Легенды земель Миифа

      — А бал это весело?       Солнце давно взошло, а Юнги за эту ночь так и не сомкнул глаз. Его голову посещали мысли только о бале, о котором рассказал Чимин. Маленькому волчонку слишком любопытно, и хочется всё знать. Всю ночь и несколько дней он расспрашивал вампира, как проходит бал, что на нём делают, и как себя ведут. Всё это был так интересно, что он не успел понять, что утро давно наступило, а по времени уже полдень.       — Смотря, какая компания и сколько алкоголя. Если много вина, то бал становится веселее и интереснее, — доносится снизу.       На плече волка лежит вампир в одной только прозрачной белой рубашке, которая едва прикрывает бёдра, что лежат на Юнги. Одна рука волка поглаживает плечико, делая легкий утренний (не совсем утренний) массаж, а вторая рука легко касается бедра, водя невесомо, вызывая мурашки по телу блондина, который прячет счастливую улыбку в шее Мина.       — А на балу все много пьют? — спрашивает Юнги растерянно.       В его голове уже сформировалась картинка торжества, вот только в неё никак не вписывается алкоголь ни в каком количестве.       Чимин поднимает брови и глаза, словно так сможет увидеть удивление на лице волка, но он видит лишь точёный подбородок и смеётся, прикрыв глаза, а руки крепче обнимают парня, как самую тёплую и плюшевую игрушку.       — Ни один бал не проходит без вина. Господа произносят тосты, желая процветания, здоровья и долгих лет жизни, а потом выпивают по бокалу. За один бал не может быть произнесено не меньше трёх громких тостов, это считается плохим жестом и неуважением к гостям. Плохой тон.       Когда вампир говорит так официально, у Юнги замедляется дыхание. Он говорит так, словно из другого времени и слоя общества. Умные и высокие слова ласкают слух. Все эти фужеры, фраки, камзолы, фуршеты, канделябры ласкают слух, погружая в атмосферу высшего общества. У Юнги от всего этого глаза загораются.       — Я хочу побывать на балу… — мечтательно произносит волчонок.       В своих мечтаниях он уже давно там, кружится в танце с Чимином, хотя совершенно не знает, как танцевать.       Юнги никогда не был мечтательной персоной и не жил мечтами, но сейчас так хочется, чтоб его мечта исполнилась.       — В Миифе не проводят балов? — спрашивает Чимин и чмокает волка в шею, чувствуя, как бьется венка и сердце брюнета.       В отличие от Юнги, Чимин ночью спал, поэтому его голос звучит хрипло и выглядит он слегка помято. На голове гнездо. Светлые пряди торчат во все стороны и лезут прямо в лицо волчонку, щекоча подбородок. Губы даже после сна остались неизменны — всё так же припухлые от ночных поцелуев. На бедрах красуются звериные красные отпечатки рук волка, который держался за них, видимо, слишком крепко. Парочка укусов-засосов на шее и ключицах и ещё парочка отпечатков на талии. Каждый палец отпечатался на бледном теле, создавая яркий контраст. Юнги успел тысячу и ещё сотню раз извиниться за эти следы и укусы, на что получил укоризненный взгляд вампира, которому нравится теперь его тело. Оно так и кричит о его принадлежности волку. Кричит, что он наслаждался им всю ночь.       Чимин лишь двигает бедром и стонет. Слишком долго он лежал в одном и том же положении, тело затекло.       — Нет, но есть пляски. Бал и пляски не одно и тоже? Ведь там и там танцуют.       Вампир улыбается, прикрыв глаза. Волчонок такой наивный и глупенький, но Чимину это нравится. Юнги всю свою жизнь прожил в Миифе и не был на светских мероприятиях, а Чимин свою человеческую короткую жизнь прожил во дворце и знает все правила этикета и манеры. Эта разница забавляет и умиляет вампира.       — Нет, Юнги, не одно и тоже, — лениво потягивается, прогибаясь в спине, и поднимается с горячей груди волка.       Вампир встаёт и направляется к столику, виляя бедрами, а итак короткая рубашка колышется, открывая вид на аппетитные ягодицы. Он подходит к столику и видит в отражении зеркала голодный взгляд волка, который смотрит на его фигуру и облизывает губы. Чимин растягивает губы в довольной улыбке, наливает в бокал кровь и садится за стул.       — Почему тебя так интересуют балы? — закинув нога на ногу, задирая рубашку ещё выше, спрашивает Пак, лениво отпивая из бокала, а одну руку грациозно положил на спинку стула.       Теперь кровать пустует, и Юнги решает тоже подняться. Подходит к окну, раскрывая ставни, и впускает воздух в жаркую комнату, выветривая запах ночных игрищ.       — По твои рассказам это очень интересно и красиво, — легко бросает Юнги и разворачивается, упираясь руками позади себя на подоконник.       Чимин конкретно залипает на теле волка. Его широкие плечи и сильные руки, на которых видны мышцы, заставляют свести бедра вместе и прикусить нижнюю губу, изучая тело, которое успел запомнить наизусть. На это время было. Была ночь… И не одна.       Волк стоит в одних портках и смотрит на вампира с очаровательной улыбкой, которая стреляет в самое сердце.       — Балы очень пафосные. Люди на них двуличные, но это не отменяет их красоты и величия, — задумчиво тянет Чимин, отпивая из бокала, и ставит его на столик, подходя к Юнги.       — На скольких балах ты был? — спрашивает волк, заинтересованно склонив голову.       — На всех, что проводили в Мемфисе, — игриво тянет Пак и обвивает одно плечо парня.       — Все они были пафосными, лживыми и красивыми? — рука волка ложится на мягкую щеку, вытирая капли крови.       Чимин перехватывает эту руку и слизывает остатки недопитой крови. Ухмыляется своей маленькой шалости, чувствуя, как дыхание волка стало частым и тяжёлым. Знает, как нужно действовать, маленький чертёнок!       — Все. Но от этого хуже они не стали, — улыбается Чимин и затягивает волка в поцелуй, цепляясь за его сильные плечи.       Юнги обхватывает талию, из-за чего вампир встаёт на носочки прямо на босые ноги волка, а его ресницы трепещут.       — Я свожу тебя на бал, обещаю, — роняет он в поцелуй и охает, когда его отрывает от пола. Он, как маленький зверёк, цепляется за Юнги, скрещивая ноги за спиной, а руки так и держатся за плечи.       — Я буду ждать этого дня, — разворачивает и роняет его обратно на постель, которая остыть не успела, ещё помня и сохраняя тепло их тел.       — Ты говорил, что тебя ждёт Агуст, — не отлипает от тела, оказываясь уже под волоком, и тянется пальчиками к штанам с невинной улыбкой и хитрыми глазами.       — Подождёт, — рычит Юнги и принимается усыпать тело новыми поцелуями, а рука поглаживает место метки.

***

      Прошла пара недель с обещания, данного Чимином. Юнги уже успел позабыть об этом, но не перестал говорить о том, как это красиво и чарующе, хотя сам никогда не был. В своей голове у него были представлении о балах, и он их придерживался, мечтая когда-нибудь там побывать.       А Чимин голову ломает, как организовать бал своему волчонку. Он бы прямо сейчас в Миифе устроил бал, но только жители королевства его стараний не оценят. Это другой народ, у них другой менталитет и традиции, а нарушать их Чимин не хочет, ведь они приняли его на своих землях.       Чимин, который день, пытается пробиться в Эдемов сад и Кристальный замок Хранителя, но все попытки оказываются безуспешны. Сокджин заперся в своем замке, как черепаха в панцире, и голову не высовывает, никого не принимает и обсуждает важные вещи, а Чимин не может подслушать из-за частых споров, в которых сложно разобрать цельное предложение.       Пак решает немного прогуляться.       Прогуляться по другому королевству.       Ноги его ведут в Эвтюмию. Это безумная идея. Если кто-то увидит его, то у Чимина будут большие проблемы. Именно поэтому на его голове чёрная накидка, которая скрывает его голову и виднеется только кончик носа. Он проходит мимо проезжающих колесниц и бесцельно бродит по рынку, сворачивая на узкие улочки, и слушает разговоры простых людей и горожан.       В большинстве своём они без умолку трещат о поднятии цен на рынке, слухах о других людях и предстоящей войне. Только последнее Чимина интересует.       Общественное мнение важно, особенно, когда дело касается политических дел. Намджун это знает, поэтому как следует промыл мозги «своим» людям и заставил думать, что мифические существа — угроза.       Чимин слушает всё это, скрипя зубами и плотно сжимая челюсти. Слушать невозможно, как жалкие людишки говорят чепуху и небылицы, которые сами придумали и поверили. Чаще всего так и бывает в жизни. Один говорит, второй перевирает, а третий верит. У каждого своя правда.       Чимин закатывает глаза, слушая эти слухи и сплетни, и уже собирается покинуть очередной закоулок, но останавливается, видя мимо проходящего юношу с красными волосами, и смотрит на него дольше положенного. Чонгук замечает на себе взгляд, от которого по спине бегут мурашки и оборачивается, но никого не видит в пустом закоулке и идёт дальше. Чимин выходит из-за угла и продолжает шагать, думая о своём.       Под ногами что-то шелестит, и он поднимает листовку, на которой кривым почерком нарисованы маски и написаны кричащие фразы о предстоящем бале маскарад, который пройдёт через неделю в замке.       — Я думал, ежегодный бал маскарад потерял свою популярность ещё пол века назад, — хмыкает Чимин, вчитываясь.       Он-то знает, что это за мероприятие. Был на нём, когда он проходил в Мемфисе. Но не знал, что они ещё проходят. И, похоже, в этому году очередь Эвтюмии приветствовать иностранных гостей.       — Что ж, — держит одной рукой клочок бумаги и ухмыляется, — похоже, у тебя есть возможность побывать на балу, незабудка, — Чимин разворачивается и пускает листовку гулять по ветру, а сам направляется домой.       К себе. К Юнги. В тепло любовь и спокойствие.

***

      По прибытии домой Чимин направляется искать Юнги. Найти этого волчонка стоит большие усилий. Он постоянно где-то рядом, его запах витает в воздухе, но оказывается, что он совершенно в другом месте. У Чимина уходит примерно около часа, чтобы отыскать волчонка, который направляется к дому вампира, а ведь Чимин проверял это место три раза.       — И почему же ты постоянно от меня убегаешь? — с усталым и облегчённым выдохом спрашивает Чимин. Холодные пальцы касаются мягкой щеки, и он улыбается уголками губ.       — Я не убегаю и не прячусь. Ты меня всегда находишь, — ластится под ладонь и прикрывает глаза.       Чимин смотрит на родное лицо, которое успел полностью изучить и запомнить. Помнит каждую ресничку и наощупь может сказать, где с точностью находится родинка. Каждую складочку на губе знает.       — У меня для тебя хорошая новость.       — Какая? — брови волка домиком поднимаются на лоб, вызывая улыбку на лице вампира.       — На следующей неделе в Эвтюмии проходит бал маскарад. Это отличная возможность побывать на балу, Юнги! — воодушевлённо сообщает Чимин.       Юнги застывает на месте. В голове столько мыслей и не самых приятных. Карие глаза бегают по бледному лицу, которое явно не понимает, почему волк не скачет от счастья и не вешается ему на шею со словами благодарности.       — Эм… Что-то не так? — решается задать вопрос, не понимая, почему Юнги смотрит на него так удивлённо и напугано.       — Что-то?! Чимин, что-то? Ты понимаешь, что говоришь? Бал в Эвтюмии. В королевстве, которое в любой момент может на нас напасть! А ты предлагаешь нам проникнуть туда на бал?! — возмущается Юнги, но даже не выглядит грозно или внушительно.       В глазах Пака он выглядит милым щеночком, который хочет на ручки. Опасности — ноль. Зато умилительная картинка.       Чимин улыбается, и Юнги не понимает, почему тот предлагает опасные идеи с таким лёгким видом, словно не понимает, чем им грозит визит в вражеское королевство в самое пекло.       Вампир берёт руки волка в свои и сжимает, не переставая улыбаться, вызывая неподдельное удивление у Мина всё больше и больше.       — Ты думаешь, что я не понимаю опасность ситуации. Я всё знаю, и у меня есть план, как мы туда проникнем незамеченными. Никто даже не заметит нашего отсутствия, а на балу нас никто не узнает, — заверяет Пак, подносит руки волка к губам и целует каждый пальчик.       Юнги не ведётся на вампирские уловки. Чимин знает Юнги слишком хорошо и может пользоваться его слабостями себе в удовольствие, но волк от этого никак не страдает. Пак просто часто любит клянчить у волчонка объятия и поцелуи, которых ему постоянно не хватает, а Мин каждый раз закатывает глаза.       — Как ты узнал, что будет бал? Ты проник в королевство? — спрашивает Юнги уже не так эмоционально.       Волнение за шкуру вампира никуда не делось, но пришло некое смирение. Он знает, что вампир любит делать всё по-своему, но делает это искусно и умело, не оставляя после себя и следов присутствия.       — Я просто гулял. Гулял себе гулял и нашёл листок, на котором написано про бал, — Чимин смотрит так спокойно, что волк вздыхает устало и качает головой. В его взгляде так и читается, что вампир поступил совершенно безрассудно.       — Ты же понимаешь, что это было опасно… — Юнги сжимает пальцы, которые целуют пухлые губы.       Вампир, похоже, не понимает, что сейчас в Эвтюмии положение опасное, как и в Миифе. Сокджин объявил, что никто не может покидать мифические земли, а тот кто посмеет — сочтётся изменником, и получит своё наказание. Чимина могли поймать в Эвтюмии, и тогда бы он не смог вернуться к Юнги. Вампир это совсем не понимает, раз совершает такие безрассудные поступки.       — Незабудка…       — Это было опасно, Чимин. А что, если бы тебя… — Юнги открывает рот и поднимает взгляд на Пака, но тот кладёт палец ему на губы, прекращая поток переживаний и тревожных мыслей.       — Но я вернулся к тебе, — шепчет тот и берет лицо Юнги в свои руки, прижимая к себе, и чмокает в кончик носа.       — Больше никогда так не делай. — ставит условие волк, слегка надувая губы, и хмурит брови, больше не обижаясь на вампира, а тот кивает.       — Обещаю… Так, ты согласен пойти со мной на бал?       — Ты говорил, что балы для высшего общества и пропускают только по приглашениям.       — Юнги, я всё это решу и что-нибудь придумаю, ты только ответь: хочешь ли пойти?       Юнги сомневается, что это хорошая идея. Проникать в самое пекло врага и бродить там, как ни в чём ни бывало. Но с другой стороны, он будет там не один. С ним будет Чимин, а от этого уже чуточку легче и не так страшно. Если Пак говорит, что у него есть план, то значит так оно и есть. У Юнги нет поводов не доверять Чимину.       — Я ведь не могу отказаться, — вздыхает Юнги, принимая приглашение блондина.       — Можешь, но не хочешь, — ярко улыбается вампир, довольный собой.

***

      Юнги согласился на бал, хотя до конца не был уверен, что это хорошая идея, и что всё пройдет спокойно. Чимин же его убеждал, что бояться нечего, и всё будет в порядке. Говорил, что у него всё схвачено но не рассказывал свой план. Маленького волка это интриговало всё больше, и он выпытывал у вампира подробности, но всё оказалось тщетно.       Как сказал сам вампир, бал через неделю и к нему нужно подготовиться. Нужны наряды, а Юнги нужно запомнить парочку базовых правил, чтобы не упасть в грязь лицом в высшем обществе.       Чимин все дни пропадал и только вечером возвращался домой, когда на небе появлялась луна, а в доме его ждал спящий волк, который каждый раз просыпался, сонно протирая глаза и встречая своего вампира, а тот укутывал его холодным одеялом и ложился рядом. Но Мин с его приходом просыпался и уснуть больше никак не мог. И в эти бессонные ночи он учил правила этикета: как какой бокал называется, как правильно приветствовать человека, вежливо оказывать в танце и бокале вина, выучил парочку умных и красивых слов, а ещё научился делать ровный поклон.       Юнги на самом деле понравилось всё это учить. Это довольно познавательно, хоть в начале и было трудно запомнить названия вилок и ложек, а ещё самое главное запомнить для чего каждая, и как их различить. Юнги сказал, что ничего там трогать и есть не собирается, вызывая искренний смех Пака.       Так и пролетала каждая ночь. Но странным было, то что днём вампира нигде не было видно, словно он прятался не только от солнца, но и от самого волка, приходя ближе к ночи. Юнги не придавал этому большого значения. Возможно, у вампира свои дела.       Так Юнги думал до субботы.       Это был последний день подготовки к балу, и Чимин сказал волку подождать его дома, пока он не вернётся. Сказал, что скоро будет, и Мин поверил. Брюнет пришёл вовремя в дом вампира.       Чимин задерживался.       В итоге Юнги прождал Чимина в его доме пять часов. Целых пять часов его не было. Он бы смог понять, если бы тот опоздал на час или на два, но не на пять. За это время волчонок смог прибраться в доме и навести полный порядок, а Чимин так и не объявился. Юнги сидит на его постели, повесив голову, ждёт возвращения, как верный пёс, ждущий своего хозяина…       Но Чимин так и не пришёл.       Комнату постепенно заполняют лучи закатного солнца. Юнги сидит расстроенный и обиженный, что Пак его обманул. Если у него появились дела или он не мог, то хотя бы сказал в лицо, а не оставил ждать дома. Юнги чувствует себя ужасно глупо. Как дурак, сидел и ждал парня.       Может, вампир передумал идти? Ине захотел рассказывать об этом Юнги, чтобы не расстраивать. Ведь он сам предложил эту идею, а отказываться уже не вежливо, поэтому и решил не приходить. Юнги бы понял, если бы Пак сам об этом сказал, а не скрывался от него всю неделю.       С разочарованным вздохом он поднимается с кровати и направляется на выход, оставив на кровати маленькую незабудку. Юнги сейчас хочется побыть одному, наедине с самим собой.       Он превращается в волка и убегает прочь с поляны ромашек.       Чимин приходит спустя десять минут. Радостный и улыбчивый в надежде увидеть своего волка и поскорее обнять, но какое же его удивление, когда в доме его не оказывается, а на постели он замечает одинокую незабудку. Чимин подхватывает её и вертит меж указательным и большим пальцами. Юнги здесь точно был. Его запаха стоит сильный, и, кажется, что он совсем недавно ушёл. Вампир невыносимо устал, но он должен найти свою незабудку. Должен обнять его и получить свою порцию поцелуев, без которой, как без крови, жить больше не может.       Первым делом он решает проверить его дом и оказывается прав. Удача на его стороне, и он видит его сидящим на пороге, сжавшимся в маленький калачик, поджимающего колени к груди. Руки взяли щиколотки в плотное кольцо, а лицо спрятано, и Чимин бы подумал, что Мин плачет, но всхлипов не слышит. Он делает шаг навстречу, и волк поднимает голову, смотря обиженно, а глаза сухие.       — Ты опоздал, — начинает первым Юнги, а его голос не выражает ни единой эмоции, сухой и бесцветный.       Чимин нервно усмехается и потирает шею, улыбаясь извиняюще. Знает, что провинился.       — Ах, да! Прости, незабудка, я просто замотался. Возникли некоторые дела, которые нужно было уладить, поэтому я…       — На пять часов, — перебивает поток бесполезных оправданий.       Глаза Чимина увеличиваются, и он замолкает. Улыбка резко пропадает с лица. Он смотрит на волчонка, а волчий взгляд не выражает ничего. Ни обиды, ни злости, ни разочарования. Абсолютно ничего.       — Юнги… Прости, я не знал, что опоздал на столько. Я совсем потерял счёт времени, — Чимин сейчас даже не пытается оправдываться, а говорит чистую правду.       — Чимин, всё в порядке, я не злюсь и не в обиде. Если не хочешь идти на бал, то просто скажи мне, а не избегай и не прячься.       — Ч-что? — Пак смотрит удивлённо, на месте замирая.       Юнги думает… что?       — Чимин, ты позвал меня на бал, потому что обещал или сам этого хочешь?       — Юнги… — вампир окончательно запутался и не понимает ничего. Это точно сейчас происходит, а не снится ему?       — Если ты не хочешь этого, я пойму, — натянуто улыбается Юнги и часто моргает.       Чимин молча смотрит на волка и не знает, что ему сказать. Юнги думает, что Пак себя заставляет, а он искренне хочет показать Юнги бал, и как следует повеселиться и провести время в его приятной компании. Вот только именно сейчас все эти слова пропадают, и ничего сказать не получается. Губы шевелятся, но слова не вылетают.       — Я не так хорош в этикете и могу опозориться… Опозориться самому, опозорить тебя*… Мы можем остаться, и я не обижусь. Я совсем не подхожу для таких мероприя… — Юнги поднимает взгляд на Чимина, который громко вскрикивает, что в ушах голос застывает.       — Костюмы! — перебивает Чимин, часто дыша.       Ему больно слышать, что Юнги говорит. Что может его опозорить и тому подобное.       — Что? — волк непонимающе смотрит на бледное лицо.       — Ты хочешь узнать, где я пропадал всё это время? Костюмы, — выпаливает Чимин, тяжело вздыхая, — хотел тебе сюрприз подготовить. Я всю неделю был у фей. Помогал снять мерки, подобрать ткань и нарисовать примерные эскизы для наших костюмов. Я хотел, чтобы на балу ты выглядел шикарно, чтобы от тебя глаз было не оторвать. Именно поэтому, я пропадал, потому что готовил нам костюмы.       Юнги чувствует себя полнейшим идиотом. Он наговорил Чимину столько всего, а на самом деле Пак готовил для них наряды, про которые волк успел совсем позабыть, но вампир о них помнил и решил позаботиться, а по итогу получил это. Юнги стыдно, что сам себе проблему напридумывал и сам же в неё поверил.       — Ты спросил, правда ли я хочу пойти с тобой на бал. Да, очень хочу! Даже если ты что-то сделаешь не так и опозоришься, то опозоримся мы оба. Если позориться, то вместе! — Чимин подходит ближе и смотрит в карие глаза, что самое сердце сильно волнуют.       Юнги в миг чувствует себя провинившимся котёнком и склоняет голову, стыдливо опуская взгляд. Он виноват перед Чимина за то, что устроил сцену.       — Прости… — тихо бубнит себе под нос.       — Не извиняйся, незабудка, — касается легко его плеча и чуть сжимает пальцами в приободряющем жесте.       — Мне не стоило устраивать сцен, — все также тихо и едва слышно, но виновато.       Чимин не выдерживает и притягивает волка к себе, сгребая его в охапку, руками сжимая лопатки, а носом утыкается в висок. Вдыхает такой успокаивающий и нужный сейчас запах хвои.       — Стоило, Юнги. Я должен был сказать тебе об этом, но решил устроить сюрприз. Хотел сегодня вечером показать тебе готовые костюмы, но феи задерживаются. Завтра после обеда будут готовы.       Юнги успокаивается и обнимает Чимина в ответ, носом зарываясь в шею, и что-то бубнит непонятное.       — Прости…       — Прощаю, незабудка, — улыбается Чимин, который ни капли не обижен случившимся. — Пойдём домой?       Юнги медленно кивает и целует виновато парня в шею, смотря виновато.       — Ты повторишь со мной сложные слова и их значение? — робко спрашивает Мин.       — Не волнуйся, ты хорошо их знаешь, но мы повторим, — улыбается Чимин и целует парня в лоб.

***

      Воскресенье. Вечер. На улице людей заметно меньше и понятно почему. Сегодня у господ праздник. Приедет множество гостей из разных королевств и частей света, чтобы посетить мероприятие. Столько затрат, чтобы посетить один вечер. У богатых своих причуды.       Как только солнце зашло за горизонт, простой народ не смел выходить на улицу, а городская стража внимательно следила, чтобы никто не смел нарушить запрет. За один только час было поймано свыше десятка проворных детишек, которые хотели одним глазком взглянуть на господ в ярких роскошных нарядах и масках.       Люди всё прибывали. Кавалеры со своими дамами шагали по высокой лестнице, ведущей к замку. У входа гости показывали свои приглашения и получали маски. Они были самых различных форм и цветов. Кому-то попадалась маска на всё лицо, кому-то только на глаза, а у кого-то прикрывала всё, кроме рта. У кого-то маска была на палочке, а у кого-то завязывалась сзади на атласных лентах.       Люди проходили внутрь и занимали свои места у фуршета или на балкончике. Множество не знало друг друга, но знакомилось на сегодняшнем вечере. До прихода всех гостей замок заполнился громким заливистым смехом и радостными притянутыми улыбками. Вскоре все гости прибыли, и зал был полностью заполнен, что казалось мест не хватит для танцев.       Юнги сомневался, что это хорошая идея даже сейчас, пока они поднимались по высокой лестнице. Он то и дело поправлял рукава своего фрака, перебирал пальцы в кожаных чёрных перчатках и считал ступеньки. Чимин же был полностью спокоен и шагал по лестнице уверенно и грациозно под локоть со своим нервным спутником.       — Скажи, что тебя так беспокоит и не даёт покоя? — интересуется Чимин, бросая взгляд на волчонка.       — Что если я оплошаю? Что если возьму не ту вилку или бокал? А если наступлю кому-то на платье или нечаянно споткнусь? Что если… — слова вылетали с бешенной скоростью и волк практически тараторили.       Чимин остановился практически у входа. Головы стражи были видны, но Паку сейчас не до них. У него волчонок волнуется и нет ничего важнее этого.       Он взял его за руки, которые скрывали чёрные перчатки и поднёс на уровне груди, смотря спокойно в карие глаза с лёгкой улыбкой.       — Юнги, я уверен в тебе, как ни в ком другом. Даже если что-то пойдёт не так, я буду рядом. Не бойся упасть, ведь если упадём, то вместе.       Юнги смотрит на вампира, как заворожённый, и внимает каждое слово, а после часто кивает, поджав губы, и сжимает его руки. Тот широко улыбается, подхватывает парня снова под локоть и ведёт выше по ступенькам.       Стража удивлённо смотрит на двух парней и переглядывается, скрестив оружие и загораживая проход.       — Кто вы такие? — спрашивает мужчина, напыщенно задрав высоко подбородок.       Чимин на это лишь хмыкает и закатывает глаза. Чего-то подобного он и ожидал. Даже за десятки лет стража не изменилась, похоже ни в одном королевстве они хороших манер не набрались.       Чимин вскидывает театрально рукой.       — Ох, прошу нас простить, мы немного припозднились. Дорога была длинная и вымотала нас. Пришлось остановиться в трактире, прежде чем продолжить путь наш, — его речь продуманна и без единой запинки. Это он сейчас успел придумать или заготовил заранее?       Стража смотрит непонимающе и вновь переглядывается. Все гости прибыли ещё час назад, а сейчас, откуда ни возьмись, стоят ещё двое роскошно и дорого одетых молодых человека. Казалось, что прибыли принц и граф на званный праздник.       — Простите, но вас не было в списке приглашённых, — говорит стражник.       — Как не было?! — удивлённо вскидывает бровями и хватается руками за сердце, — Быть такого не может!       Стража совсем запуталась и смотрит на довольно эмоциональную персону, а вот второй смотрит немного растерянно.       — Кто вы такие? — снова спрашивает мужчина.       Чимин поднимает голову, а его глаза переливаются красным светом. Стражник пугается, но только Пак заговорил, то страх пропал, и он смотрит только в загадочные кровавые глаза.       — Граф Пак Чимин и его спутник, — звучит грубо и строго. — Пропустите нас.       Юнги стоит позади вампира и не совсем понимает, чего Пак добивается, но стоит ему только поднять и оторвать взгляд от спины Чимина, как проход больше ничто не загораживает, а мужчины пропускают их, желая приятного вечера, и выдают две маски. Чимин берёт ничего непонимающего волчонка за руку, тянет за собой вглубь коридора и улыбается ему.       — Я же говорил, у меня есть план, — смотрит на него и передаёт маску, а тот берёт её и останавливается.       — Постой… но как ты? Что это сейчас было? — Юнги смотрит в ответ на вампира, а кудрявая прядь волос выбивается из идеально уложенной причёски.       Чимин подходит к нему с непринуждённой улыбкой и поправляет фрак и волосы.       — Воздействие. Я могу воздействовать на людей, только взглянув, если они не принимают вербену. — Чимин берёт его маску из рук и прикладывает к лицу, и завязывает её, чтобы та не спала до самого вечера, — Я пытался воздействовать на тебя и других существ из Миифа, но ничего не получилось, так что это работает только на людях. Очень полезная вещь, — довольный осматривает свою работу и цокает.       В маске обзор немного уменьшается и кажется, что что-то загораживает глаза. Юнги повезло, что его маска не закрывает всё лицо, и что не на палочке.       — Зачем эти маски? — спрашивает Юнги, ощупывая свою маску осторожно, словно боясь её сломать.       — Это бал маскарад, так что маски — обязательная часть. Для создания атмосферы праздника, — отвечает Чимин и одевает свою, также завязывая, и смотрит на Юнги.       Мин рассматривает лицо вампира, которое немного скрывает маска. Светлые пряди закрывают лоб и спадают на маску. Его бледная кожа контрастирует с пухлыми розовыми губами, которые так и хочется поцеловать. Красные глаза выглядят загадочно и чарующе, особенно из-под маски, которая придаёт парню шарм. Два необычайно больших рубина смотрят на Юнги и приближаются, а тот задерживает дыхание, приоткрывая рот, и не перестаёт смотреть на вампира, который видит этот влюблённо восхищённый взгляд. Его сложно не увидеть.       — Нам пора идти, — аккуратно берёт его ладонь в свою и целует через ткань пальцы, смотря томно, — кажется, мы немного задержались.       Он тянет его за ладонь и, минуя тёмный коридор, слабо освещённый тусклыми свечами, выходит в светлый зал. Юнги громко охает, когда видит эту красоту.       Девушки в пышных нарядах и длинных подолах платьев кружатся и весело хохочут, а их смех разносится эхом по высокому залу. Мужчины общаются с дамами, а те прикрываются веерами, скрывая румяные щёки. Их наряды цепляют глаз. Такие яркие и разнообразные, строгие и спокойные, нежные и сдержанные, простые и невообразимые. Девушки похожи на грациозных белых лебедей своей красотой и спокойствие. Кто-то стоит у фуршета и наслаждается едой, кто-то попивает вино из бокалов, кто-то щебечет по бокам зала. Каждый наслаждается происходящим по-своему. На втором этаже общается более старшее поколение и люди высших чинов. Юнги это заметил по их отличительным костюмам и седым бородам. Оркестр играет музыку, где-то в отдалённом углу. Эта чарующая музыка, от которой хочется пуститься в пляс и танцевать, чтобы ног потом не чувствовать, вот только волк танцевать совсем не умеет.       Юнги стоит, оглядывая зал, и взгляд его задерживается на огромной люстре, которая сделана из кристаллов. Она собирает в себе и отражает весь свет. Весь этот бал так и кричит о роскоши и богатстве. Юнги, кажется, ногами прирос к паркету и шага сделать не может. Его глаза разбегаются, пытаясь уловить всё и сразу, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь.       Чимин стоит рядом и наблюдает за тем, как его волчонок теряет дар речи. Ради этого удивленного взгляда, полного неподдельного детского счастья, Чимин готов мир поднести к его ногам. В эти моменты Юнги особенно прекрасен.       Вампир берёт его за руку, и только сейчас Мин отмирает. Он смотрит не менее удивлённо на вампира, а тот кивает и уводит его с прохода ближе к центру.       — Не забывай дышать, — шутливо пихает его в бок вампир, потому что кажется, что он всё это время не дышит.       — Чимин, здесь так волшебно… — роняет восхищённо Юнги.       Он не видит, куда его ведёт блондин, да и это не важно. Мин ему доверяет и, как собачка, следует, вертя головой по сторонам.       Парни подходят к длинному столу, накрытому белой скатертью. У Юнги вновь глаза разбегаются от большого количества еды. Он знает только фрукты, которые проткнуты маленькими тонкими веточками дерева, что удивляет Юнги. Вокруг ходят мужчины и девушки с подносами, на которых стоят бокалы с вином, а гости их берут, благодаря.       Чимин смотрит на гостей, а Юнги — на стол, не зная, что первым взять. Кому-то он может показаться дикарём, который не видел ничего из этого, но Чимин возвращает свой взгляд на волка, который нерешительно тянет руку к нарезанным фруктам и сыру на шпажке. Чимин перехватывает одну из них и протягивает её волчонку.       — Не стесняйся, бери, что хочешь и не смотри на остальных, — отдаёт волчонку и загораживает от остальных.       Он, в отличие от Мина, увидел уже парочку косых взглядов в его сторону. Пак не позволит, чтобы про Юнги шушукались. Они его не знают, как знает вампир, и не смеют перемывать ему косточки. Пусть только посмеют, и половина гостей назад не вернётся целиком. Только по частям: голова и тело отдельно.       Юнги забирает протянутый деликатес и осматривает его со всех сторон, принюхивается и не знает, как это правильно есть. Сверху аппетитный виноград, который так и хочется откусить, но на конце торчит острый наконечник палочки, и Юнги не знает, как это есть.       — Чимин?.. — зовёт Мин и указывает на шпажку. Чимин сразу понимает проблему волка.       Он берёт Мина за ладонь, в которой шпажка, зубами стягивает виноград и приближается к губам Юнги. Языком проталкивает её меж губ под удивлённый взгляд волчонка, который принимает сладость и смотрит неотрывно в глаза вампира.       — Просто снимай зубами и не бойся спрашивать у меня, — облизывая губы, на которых остался вкус губ Юнги, говорит Чимин, совсем не стесняясь осуждения, непонимания и неодобрения со стороны общества.       Пак пришёл сюда, чтобы не нотации слушать и видеть осуждение в глазах, а чтобы весело провести вечер в компании Юнги и исполнить его маленькую мечту.       Юнги кивает ему в ответ и протягивает свою шпажку, чтобы тот тоже попробовал.       — Это очень вкусно, попробуй! — улыбчиво протягивает волчонок и смотрит своими блестящими до невозможности глазами.       У Чимина сердце пропускает несколько ударов. Юнги отличается от всех присутствующих на этом бал вместе взятых. Его душа чиста, а сердце доброе. В его мыслях нет дурных помыслов. Он не спешит кого-то обсудить, сделать пакость или издёвку, высмеять и наглумиться над кем-то. Он пришёл получать удовольствие от этого вечера и провести его в высшем обществе, какое ему описывал Чимин. Он как белая ворона среди всех остальных. Такой добрый и наивный, что Чимину не хочется, чтобы кто-то его обсуждал и говорил о нём плохое, а уж тем более считал странным. Он не такой, как все, и в этом его отличие от остальных. Его душа чище всех остальных, и Чимин им горд, как за себя.       Вампир кивает и снимает зубами со шпажки кусочек сыра, и жуёт, ощущая на себе взгляд Юнги.       — Ты прав, это очень вкусно, — соглашается он и получает яркую улыбку дёснами, которая ослепляет и освещает зал своей красотой.       Он готов простоять весь вечер у фуршета и попробовать каждый деликатес из рук волка. И этот бал маскарад будет лучшим в его жизни, он его запомнит надолго, если не навсегда. Даже танцы и вино не нужно, только Юнги и его ослепительная улыбка, которая оголяет розовые дёсны, а его глаза делает крошечными щёлочками.       Спустя минут десять к ним подходит молодой парень и протягивает поднос с фужерами. Юнги не знает, можно ли ему их взять. А вдруг тоже платить придется, как в тот раз? Поэтому смотрит нерешительно на бокалы и только тянется, а парень уходит, а в руках вампир держит два бокала.       — Ты когда-нибудь пил вино? — спрашивает вампир и протягивает бокал.       — Нет. Я видел, как Тэхён готовит вино из одуванчиков, но пробовать не решился, — отрицательно качает головой, вызывая улыбку у Пака.       — Как насчёт попробовать сейчас? — поднимает бровь и подмигивает, протягивая свой бокал, и чокается, отпивая немного, только смочив губы.       Юнги не спешит пробовать, сначала нюхает вишнёвую жидкость и морщится. Пахнет не так, как он ожидал, чем-то кислым отдает. Но всё же решается и поднимает бокал, как это показывал Чимин, делает один глоток и морщится, кашляя и часто облизывая вишнёвые губы. А Чимина умиляет эта милая картина. Он сразу вспоминает себя, как он впервые попробовал алкоголь, и как он ему не понравился.       — Ну как тебе? — насмешливо спрашивает Пак, по реакции понимая, что, мягко говоря, не очень понравилось.       — Гадость какая, — недовольно говорит Юнги, не зная куда деть бокал, но проблема решается также быстро, как и возникает. Чимин забирает его бокал, щелкает пальцами и к ним подходит тот самый парень с подносом, и Чимин ставит на него свой недопитый бокал.       — Благодарю, — бросает Пак и возвращает внимание на волка.       Чимин протягивает ему стакан с водой, что стоит на столе, и Юнги его залпом осушает, махая ладонью у губ, пытаясь выветрить этот противный вкус.       — Что ж, ты будешь помнить бал с самого начала и до самого конца. — хмыкает Пак и отпивает ещё немного из своего бокала.       Он замечает краем глаза на втором этаже того, чьё королевство принимает гостей и замечает на себе его взгляд. Чимин не из тех, кто прячется и опускает голову в послушании и смирении. Он смотрит в ответ на короля, и только когда тот начинает спускаться по лестнице, то отводит взгляд.       — Кажется, к нам идёт сам король, — предполагает свои опасения Чимин и сжимает ножку бокала до хруста.       — Что нам делать? — испуганно спрашивает Юнги и смотрит на Чимина, ожидая от него идей.       Юнги бы предложил бежать, но тогда их поймает стража. Находиться здесь опасно, король может почуять в них опасность, и тогда они попали. Чимин видит, как у Юнги дрожат руки, и ласково берёт его за руку, перебирая пальчики.       — Не волнуйся, незабудка, всё будет хорошо. Просто доверься мне, — шепчет он, когда ощущает тяжёлые шаги всё ближе и ближе.       Намджун до этого стоял на втором этаже и говорил с отставными военными из других королевств, но вдруг взгляд его зацепили две незнакомых фигуры, которые особо не отличались от остальных присутствующих. Два молодых парня, что мило стоят в стороне и ни с кем не общаются, только поедая еду со стола и выпивая вино. Они ничем не примечательны. Даже костюмы не отличались от других. Всё такие же дорогие и роскошные.       На брюнете в облипку сидел красный бархатный фрак, который в игре света переливался. На нём можно было увидеть узоры, похожие на цветы, скорее всего розы. Это самое очевидное, что приходит в голову Киму. Слева на груди небольшой кармашек и там же три чёрных пуговицы. Лацканы были чёрными, как и рубашка, заправленная в облегающие брюки. Дополнением в этом наряде — чёрные кожаные перчатки, скрывающие полностью руки гостя.       Парень рядом, блондин, был одет в пиджак цвета ночного неба, на котором россыпь звёзд представляли крапинки золота, которые переливались стоит на них только взглянуть. На воротнике были пришиты золотые стразы, делая его визуально длиннее. На лацканах вышивки золотых узоров, похожие на листья и перья, на некоторых из них были золотые стразы. Плечи украшали эполеты. Белая рубашка выглядывала из-под пиджака. Чёрные свободные брюки заканчивали образ.       Чем эти двое его заинтересовали — неизвестно, но Намджун решил с ними поговорить и познакомиться.       — Я смотрю, вы всё не отходите от стола. Видимо, повара постарались, — дружелюбно начинает Намджун, улыбаясь, очаровывая своими милыми ямочками.       И если не знать, кто это и, что он задумал, то можно подумать, что этот мужчина, наверняка, добрый и рассудительный. Но Чимин знает всю его подноготную, и знает, что он, как и все на этому балу — лживый лицемер.       Маска — это метафора. Каждый одевает маску дружелюбия, чтобы казаться другим, но маска скрывает настоящее лицо, которое изменить невозможно. В конце маскарада маски спадают, показывая настоящие лица лживых людей. Они, как змеи, что свою кожу сбрасывают, после ускользая по своим углам.       — Передайте поварам личную от меня благодарность, — также натянуто дружелюбно улыбается Чимин.       — Передам обязательно. Но… вы не сказали, как вас зовут, — это уловка слишком очевидная, и Пак в неё не попадётся.       — Граф Пак Чимин из Мемфиса, — представляется Чимин, и глазом не моргнув.       — Ох, какая честь приветствовать вас в моём королевстве, граф Пак. Давненько я вас не видел! — улыбается Ким вежливо и учтиво, а Чимина от этого тошнотворного поведения воротит.       — Да, я тоже не видел вас, Ваше Величество.       Да, последний раз видел на его речи к народу перед Цинмином. Давно не видел. А тот его и в жизнь не знал, но притворяется, что знает. Чимина это забавляет и одновременно раздражает.       — Мемфис… Хм, далековато находится, если я правильно думаю, — задумчиво хмурит брови Джун.       Но он может даже не стараться. Сколько не напрягай извилины, он не вспомнит, где он находится, ведь его уже давно нет.       — Да, на юге от Эвтюмии. — учтиво кивает блондин.       — И правда далеко. Давно я не был там. Как-нибудь обязательно посещу.       Чимин на это мысленно хмыкает и закатывает глаза. Если он так хочет, то может посетить, вот только никто его там ждать не будет и тёплого приёма ожидать не стоит.       — Мы будем вам рады, — кивает Пак.       Намджун переводит взгляд на Юнги, который стоит рядом в сторонке и молчит, не смея влезать в разговор. Когда он замечает на себе взгляд, то сжимает руки за спиной.       — А кто это рядом с вами? — указывает Намджун на Мина, и тот хочет в воздухе раствориться.       — Мой спутник. — твёрдо отвечает Чимин, не желая впутывать в этот диалог волчонка, что побелел на глазах.       — И кем же он вам приходится? — а Намджун не перестаёт интересоваться.       — Супруг. — без промедления прилетает в ответ.       Намджун поднимает брови в удивлении и перемещает взгляд с парня на блондина, который выглядит спокойно. Кажется, что его слова ни капли не смутили. На шутку это не похоже.       Хорошо, что король сейчас на него не смотрит и не видит, как поднялись брови волка в удивлении. Он был готов услышать, что угодно, но точно не это. От этого и румянец к щекам и прилил.       — Я и не знал, что граф Пак мужелюб. — насмешливо бросает король, не вызывая на лице вампира ни единой эмоции. Он ожидал такой реакции.       — Я не сужу о человеке по его полу и роду. Я сужу по его поступкам и душе. Они о многом говорят. Вам так не кажется?       Чимин сейчас говорит не только про себя и Юнги, но и указывает на недостатки Намджуна, но тот слишком глуп, чтобы понять, к чему клонит вампир. Ким просто улыбается, а Чимин хочет, чтобы от них поскорее отвязались, и он мог потанцевать с Юнги и уединиться на балкончике. Но у Кима на это другие планы.       — Вы совершенно правы, граф Пак, — кивает Джун, но Пак знает, что тот так не считает ни грамма. — Не сочтите грубым, но можно мне украсть ненадолго вашего мужа? — обращается он к Юнги, а тот смотрит на Чимина, который прикрывает на мгновение глаза, давая положительный ответ за него.       — Конечно, но только не надолго, — улыбается Юнги, а Джун уходит, указывая Чимину идти рядом с ним.       Чимин не хочет оставлять Юнги одного в большой толпе людей. Он боится, что его могут куда-нибудь увести или начнут с ним беседу, тему которой он не знает, или что почувствует себя неловко и неудобно. Но Юнги кивает ему и улыбается, давая понять, что никуда не уйдёт и будет ждать его здесь. А Чимин посылает ему воздушный поцелуй и скрывается в толпе.       Перед Намджуном все кланяются, проявляя своё уважение и благодарность за организованный бал и возможность посетить торжественное мероприятие. Каждому король дружелюбно улыбается. В одной руке он держит свою красочную маску на палочке и отводит своего гостя на второй этаж, подальше от шумной любопытной толпы и зорких глаз.       Пока Чимин поднимается, то прожигает взглядом спину мужчины. Желание вцепиться ему в шею и покончить с враждой зашкаливает, и он сжимает руки в кулаки, скрывая свои длинные ногти, которые так и норовят вырвать этому жалкому человечишке сердце. Это чёрное сердце.       — В Мемфисе это практикуют? — спрашивает король, пока они поднимаются по лестнице, одной рукой держась за поручень.       Чимин выниривает из своих мрачных мыслей и удивлённо пялится на широкую спину и обтягивающие пиджаком плечи.       — Что, простите?       — Мужеложство. В Мемфисе это обычный случай? — наигранно заинтересованно спрашивает Ким.       В его голосе нет отвращения, но насмешка слышится явно. Он насмехается над вампиром, посмеиваясь над его предпочтениями и любовью к Юнги. Подобное Пак терпеть не намерен и не потерпит такого отношения к своему волчонку, чья душа не запятнана и чиста, как родниковая вода.       — Вас так задело, что я замужем, а не женат? — теперь насмешливо бросает блондин, сцепив руки за спиной, как важная персона.       — Меня? Ни чуть, — отмахивается, смеясь Намджун, — на самом деле я восхищаюсь вами. Тем, что вы так бесстрашно признались в своём увлечении.       — Он — не увлечение, — раздражённо бросает Чимин, — он — на всю жизнь.       Юнги — никакое не увлечение. Он самая настоящая первая и последняя любовь. Он тот, с кем раз и навсегда. После него никого не может быть. Юнги — единственный в его сердце, и места другому в нём не будет. В его сердце место только одному волку с карими глазами, что при свете солнца превращаются в горячий шоколад.       Намджуна поражает нрав парня. Он говорит с ним на равных, словно знать не знает, что перед ним король Эвтюмии.       — Уверенность ваших слов не может не удивлять, граф Пак.       Король поднимается выше и подходит к небольшому балкончику, на котором весь зал виден, как на ладони. Чимин следует за ним и становится рядом. Он быстро пробегает взглядом по залу и находит своего маленького волчонка. На лице расцветает счастливая улыбка. Парень стоит рядом с балкончиком и держит в своей руке бокал. Но даже отсюда Чимин видит, как его руки дрожат. Волнуется. Чимин хочет спрыгнуть с этого балкона, подбежать и закрыть собой этого парнишку.       Для Пак Чимина нет никого красивее Мин Юнги на этом балу.       — Ваши глаза… Почему они такого необычного цвета?       Чимин не сразу понимает, что король с ним разговаривает. Его взгляд был устремлён на волчонка, который свою нижнюю дрожащую губу кусает и нервно улыбается. Такой беззащитный сейчас. Сердце от одного его такого вида сжимается.       Но приходится оторвать взгляд от любимого и повернуть в сторону короля.       — Мои глаза?.. Ах, это подарок моего друга, — улыбаясь, произносит Пак, говоря так легко, словно вспоминает лёгкие деньки, — точнее из-за его предательства мои глаза изменились. Мой лучший друг меня предал и ушёл из жизни, оставив на память эти глаза.       Намджун внимательно слушает красивую и трагичную краткую историю, не смея перебивать.       — Весьма печально, — только и всего.       Чимин не ждал услышать слов поддержки или сожаления. Слышать их от Намджуна не хотелось от слова совсем. Тем более они будут не от всего сердца и фальшивы. Тем более эти самые глаза бесконечно любит волчонок, так что слова сожаления здесь не уместны.       — До меня дошёл слух, что королевство готовится к войне, — Чимин говорит спокойно, даже не глядя на короля, делая вид, что смотрит на веселящуюся и уже пьяную толпу.       Но его глаза всегда будут направлены только на одного…       Его глаза всегда будут направлены на Юнги.       Намджун от этих слов поворачивает голову и смотрит в сторону графа. Его лицо не выдаёт потрясения, но по сжатым губам Пак понимает, что об этом мало кто знает и распространяется.       — И кто же пустил этот слух? — прочистив горло, спросил непринуждённо Ким, на что Пак закатил глаза.       Слишком ожидаемо.       — Мои пташки никогда не ошибаются, — самоуверенно заявляет Пак, — и не просто к войне, а с сказочными небылицами.       Намджун улавливает в голосе нотки насмешливости. Граф не понимает, о чём говорит и бросает слова легко, не вкладывая особого смысла.       — Это не сказки, — пальцы сжимают поручень с такой силой, что на руках вздуваются вены.       — Вы сталкивались с ними? Так, чтобы лицом к лицу, — спрашивает Чимин, вставая в пол-оборота, и смотрит на короля, лениво облокотившись локтем на поручень, словно толпа его не интересует.       — Сталкивался, поэтому знаю, о чём говорю, — уверенно отвечает Намджун, а Чимин на это брезгливо фыркает, отмахиваясь.       — Вы хотите сказать, что сталкивались с феями и гномами? Сильно же они вас напугали, раз вы решили развязать войну из-за этого, — Чимин совсем забыл о субординации. Забыл, что говорит с королём.       — Граф Пак, выбирайте выражения, — укоризненно предупреждает Ким, — вы не знаете, о чём говорите.       — А вы, похоже, не понимаете, что творите, — Чимин прекращать не намерен. Раз уже ему выпала возможность поговорить, то он от неё не откажется.       — Вы хотите обсудить со мной дела военные? В скольких войнах участвовал Мемфис?       — Ни в одной. Мемфис — мирное королевство, но я хорошо знаком с военным делом и политикой.       — Ни в одной, — усмехается тот, — и вы решили меня учить?       — Учить должны были вас, а я могу дать лишь совет, — если Намджун повышает голос, то Чимин абсолютно спокоен, как море в штиль.       Его глаза не выражают заинтересованности в диалоге, зато он видит, как горят глаза короля.       — Мне не нужны ваши советы, — отмахивается небрежно старший и не смотрит больше в сторону мелкого графа.       Чимин усмехается.       Король слишком амбициозен и импульсивен. Его гордость его же и погубит.       — Люди никогда не будут на верхушке пищевой цепи. Всегда найдётся тот, кто окажется сильнее. И тогда даже вы преклоните не только голову и колено. Если они, конечно, у вас останутся, — бросает Чимин и покидает не только короля, но и этот бессмысленный диалог.       Чимин сказал всё, что хотел. Это было не просто предупреждение, а угроза.       Прямая угроза, которую Ким Намджун не понял.       Стоит блондину развернуться, как его глаза кровавым-алым переливаются и тут же исчезает.       Юнги стоит, оглядывая толпу, и ищет глазами Чимина. Вода в бокале ударяется о стенки, и он старается не выдать своего страха. Совсем рядом в воздухе витает запах глицинии, и только это держит его на плаву.       — Не бойся… — раздаётся у уха, и Мин вздрагивает всем телом, чуть не роняя стакан.       Чимин осторожно убирает его из рук и ставит на мимо проходящий поднос с напитками. Рука оглаживает щеку, которую маска, к счастью, не скрывает и Чимина в который раз поражает мягкость кожи волка.       — Ты прекрасен, моя незабудка, — зачарованный красотой волка, роняет восхищённо Пак, а Юнги нежно касается своей рукой его ладони.       — Никто не может быть прекраснее моего супруга, — говорит волк с улыбкой.       Чимин усмехается и качает головой.       — Ах, да… Насчёт этого, — нервно чешет рукой шею и смотрит под ноги Мину.       — Я, похоже, упустил момент, когда успел стать твоим мужем, — вскидывает бровью волк, но под маской этого не заметно, но Чимин понимает это по приподнятым уголкам губ.       — Прости, это первое, что пришло в голову, — улыбается Чимин, вновь целуя ладонь волка.       — В твоей голове я уже твой муж? — а Юнги всё не унимается.       Чимин берёт его руки в свои и нежно целует, что Юнги даже чувствует тепло пухлых губ через кожаную ткань.       — В моей голове ты уже давно мой… — шепчет Пак, смотря пронзительно в самую душу.       Музыка стихает, и девушки встают в одну сторону, а мужчины в другую. Это значит только одно.       Вальс.       Чимин чувствует движение за своей спиной и поворачивает голову, видя, как выстраиваются люди. Он берёт парня за руку и тянет к ним.       — Чимин, что ты делаешь? — взволнованно спрашивает Мин и дергает его за руку, тормозя не надолго.       — Просто иди за мной. — тянет вновь.       Он провожает парня, оставляя стоять одного, как белую ворону, среди девушек в пышных нарядах, которые на него смотрят, что-то обсуждая, а тот чувствует на себе сотни взглядов и бегает глазами по залу. Чимин же отходит в сторону мужчин и смотрит на своего единственного. Он ловит его взволнованный взгляд и кивает.       Музыка медленно заполняет помещение и звучит тихо, едва слышно. Мужчины направляются к своим дамам, кланяясь и прося один танец, а те краснея и хихикая, отвечают, кладя свои руки в ладони мужчин. Юнги остаётся стоять один, но видит, как медленно к нему направляется Чимин, и с каждым его шагом сердце громче колотится, а глаза вовсе не моргают. Он идёт к нему, весь такой красивый, что кажется сладкой мечтой, но вот он совсем рядом, и Юнги понимает, что это не сон и не мечта, а сказочная реальность.       Их сказочная реальность.       Чимин подходит достаточно близко и протягивает свою ладонь, не отрывая глаз от волка.       — Позвольте пригласить вас на танец.       Юнги округляет глаза.       — Но… я не умею танцевать, — шепчет он робко, неуверенно.       К этому Чимин не готовил. От волнения, кажется, что сердце выпрыгнет.       — Не страшно. Я научу.       Юнги долго смотрит, то на ладонь, то на вампира и видит в его глазах любовь и очарование. Он им поглощён полностью, отдан ему без остатка. Отказать такому невозможно. Мин протягивает робко свою ладонь в открытую вампира, и тот улыбается.       — Это наш первый танец, — говорит вампир улыбчиво.       Ноги Юнги неуверенно отрываются от паркета и он мельтешит за Чимином, который ведёт его в самый центр зала, чтобы все видели, как они танцуют.       — Ты хочешь, чтобы я опозорился прилюдно, на глазах у всех? — громко шепчет Мин, вызывая улыбку на лице вампира, что лёгкой походкой идёт, не обращая внимания на направленные в их адрес косые взгляды.       — Нет, — весело отвечает тот, — я хочу, чтобы мы опозорились на глазах у всех.       Юнги никогда не сможет разгадать, что же творится в его голове, и о чём думает вампир в данный момент. Там пучина мыслей ни о чём, в которой плавает одно единственное имя, держа эту пучину на плаву и не давая ей разрушиться.       Выйдя на середину, Чимин поднимает их сцепленные руки на уровне плеч, а свободную руку кладёт ему на талию, придвигаясь ближе. От такой близости Юнги опешил и бегает глазами по лицу вампира, что в миг оказалось так близко.       — Вторую руку клади мне на плечо, — подсказывает Чимин, и Юнги быстро, но нежно кладёт её и ждёт дальнейших указаний.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — неуверенно спрашивает Мин, оглядывая быстро танцующие, пары.       Они выглядят так уверенно и изящно, каждое движение отточено, заучено и идеально, а Юнги ни разу не танцевал и даже движений не знает. Ладошки потеют.       — Смотри только на меня, — уверенно говорит Пак, — и слушай мой голос. Я буду говорить, что делать. Хорошо?       Юнги не уверен, что это хорошая идея. Он бы мог попробовать в каком-нибудь незаметном уголке или в сторонке, но Чимин вывел его в центр зала и хочет, чтобы они станцевали при всех, словно уверен, что Мин в этом деле профи.       — Мы точно опозоримся, — качает головой Юнги, пессимистично выдыхая.       — Зато вместе, — а Чимин похоже в этой ситуации оптимист. — Смотри, как я двигаю ногами и повторяй за мной.       Юнги прислушивается к музыке, чтобы уловить ритм и поймать такт, но не получается. Он смотрит под ноги себе и видит, как медленно и плавно двигаются ноги Пака. Решает повторить и парочку раз наступает ему на ноги.       — Ой, прости, пожалуйста, — шепчет извинения Мин с виноватым видом. Кажется, он Чимину успел все ноги оттопать.       — Всё хорошо, Юнги, — продолжает улыбаться вампир, — Ты не попадаешь в музыку. Слушай мой голос и повторяй.       Юнги кивает, прикусив нижнюю губу. Чимин начинает повторять всё те же движения, но только теперь добавляет ко всему этому пояснения. Юнги слушает его голос и музыка становится не слышна для него. В голове только голос Чимин и его «раз-два-три, раз-два-три» или «вправо, влево, шаг, назад». Так оказывается запомнить легче, чем попытаться уловить мелодию и подстроиться под неё.       Не смотря на это, Юнги успевает наступить Чимину на ноги пару тройку раз.       — Прости, никак не могу привыкнуть к этой обуви, — жалуется Юнги. — Я привык…       — …привык ходить босиком. Я знаю, — улыбается Чимин.       Юнги поджимает губы, скромно улыбаясь. Он и забыл, что Чимин знает его слишком хорошо и замечает даже такие мелочи.       — Тебе это не нравится? Считаешь это странным? — спрашивает Юнги.       Он уже успел позабыть о людях, которые кружатся за их спинами и не замечает осуждающих взглядов и перешёптываний. Для него не существует больше ничего, кроме кровавых глаз, сладкого чарующего голоса и озаряющей улыбки.       — Мне нравится, что ты ходишь босиком, не стесняясь, — честно признаётся Пак. — Обожаю видеть твои босые розовые пятки, когда ты покидаешь меня.       Юнги хочет прямо сейчас прекратить танец и наброситься на парня с крепкими волчьими объятиями, но всё-таки сдерживается. На балу нужно вести себя сдержанно.       — У тебя уже лучше получается, — шепчет Чимин и улыбается счастливо, — только спину держи ровно и не отдаляйся от меня. Вальс нежный и чувственный танец. В нём важен зрительный контакт.       Юнги и правда держится на расстоянии, скованно. Его немного смущает тот факт, что они единственные парни, кто танцуют. Все остальные с дамами. От этого к ним и прикованы взгляды, от которых становится не по себе. Поэтому Юнги не решается прижаться к груди вампира, но Чимин делает это за него. Между их телами не остаётся и миллиметров, которые Юнги так бережно сохранял. Чимин разрушил неловкость и расстояние.       — Так-то лучше, — уголки губ плывут в расслабленной улыбке.       — У меня правда получается? — неверяще и робко спрашивает Мин.       — Ты оттоптал мне одну ногу.       — Ой, прости, — Юнги тут же хочет отодвинутся, но рука на талии не позволяет этого сделать.       — Не страшно, у меня есть вторая, — улыбается Пак, кружа Юнги в танце, глаз не отрывая, — оттопчи и её.       Музыка постепенно близится к завершению, но Юнги этого не слышит и не замечает. Всё его внимание сосредоточено на двух рубинах напротив, что смотрят с искоркой в глазах. Они не просто движутся по залу, а порхают. Волк чувствует необъяснимую лёгкость в теле от танца или это от прикосновений Пака. Неизвестно.       Но известно одно, что Юнги навсегда в Чимине утонул. Кроме их двоих никого не существует и существовать не может. Оба слышат, как о них шепчутся знатные дамы, как тычут пальцами. называя безумцами, как осуждают и презирают, но эти голоса тонут в музыке и громком и частом сердцебиении друг друга. Каждый слышит, как бьётся сердце второго и не хочет отпускать.       Но вдруг музыка стихает и мужчины, держа дам за талию, наклоняют, заставляя немного прогнуться. Кто-то целует, а кто-то смотрит с улыбкой, другие же краснеют. Похоже, этот танец принёс некоторым много новых чувств и впечатлений.       Они оказываются в самом центре зала, и Чимин наклоняет парня и приближается к его лицу, оставляя жалкие сантиметры, и шепчет, глаз не отрывая.       — Можно тебя…       — Целуй.       Юнги улыбается и без стеснения отвечает. А Чимину дважды повторять не нужно. Он тут же накрывает губы волчонка под удивлённые ахи и вздохи. Девушки прикрывают рты веерами, а мужчины отворачиваются, не в силах терпеть эту мерзость. И лишь один Намджун стоит на балкончике и улыбается этой картине. У него отвращения парочка никак не вызывает, только странное чувство тепла, словно он рад за их маленькое и непохожее на остальных счастье.       Поцелуй выходит чувственным и нежным. Рука Мина ложится на щеку вампира, обдавая теплом. Пак держит парня, как самое ценное и дороге, что есть у него на свете. И на самом деле это так и есть. Ценнее и ближе Юнги нет никого и никогда не будет. Их губы скользят нежно, перебирая поочерёдно то нижнюю, то верхнюю губы, успевая лишь ронять вздохи. Чимин на удивление отстраняется первым и смотрит на волка. А тот улыбается счастливой беззаботной улыбкой.       Пак берёт его за руку и уводит из центра. Теперь у людишек есть тема для обсуждения.       — Предлагаю скрыться от любопытных взглядов, — обдаёт горячим шёпотом, и Юнги согласно кивает, следуя за вампиром на открытый балкон, совсем рядом с фуршетом.       Дверцы Чимин прикрывает, избавляя себя от ненужной и лишней сейчас компании. Юнги подходит к самому краю, касаясь руками холодного камня ограждения. Смотрит куда-то в даль и приобнимает себя за плечи, довольно улыбаясь.       — Здесь так красиво, — заворожённо шепчет Мин.       Чимин подходит со спины и становится рядом.       — Да, очень красиво, — вторит ему и совсем не имеет в виду вид вдалеке, а вид немного ближе напротив. — Как тебе бал?       Юнги расслабленно прикрывает глаза и скромно улыбается. В голове столько всего. Столько всего произошло за один вечер, а воспоминания такие свежие и яркие, что сложно восстановить их последовательность. От этого волчонок кусает губы, вглядываясь в огни королевства.       — Это так… необычно. — выдает на выдохе, — Я представлял всё немножечко иначе, но это оказалось даже лучше, чем я представлял. Всё такое красивое, величественное, роскошное, помпезное, и я так не вписываясь в эту картину.       Чимин кладёт свою ладонь парню на плечо, а тот не выглядит расстроенным, только счастливым.       — Я не привык к такому. Я обычный мальчик из леса, — поворачивает голову в сторону вампира и улыбается.       — А я влюбился в мальчика из леса… — шепчет вампир и без предупреждения вновь целует парня.       Юнги, словно ожидал этого, разворачивается быстро к Паку, отвечая без заминки. Сейчас нет лишних глаз и можно целовать спокойно и как хочется. А Чимину просто хочется целовать парня и получать свою заветную каплю внимания. Юнги приоткрывает губы, позволяя языку Чимина вторгнуться в его рот, и ахает от приятных ощущений, хватаясь за плечи и отклоняя голову в сторону. Руки же Чимина находятся на талии парня, как и в танце. У обоих голова кругом идёт не от мыслей и впечатлений, а друг от друга. Их языки продолжают чувственный танец за них, и снова ведёт Чимин, направляет, а волчонок следует за ним, но их роли меняются быстро, и вот уже волк целует напористо, а Чимину этому не препятствует.       — У меня есть для тебя подарок, — нехотя отрывается Чимин и шарит в кармане.       Юнги отстраняется и смотрит на парня с лёгким удивлением. Весьма неожиданно, но Чимин умеет удивлять.       Чимин достаёт из кармана что-то блестящее и подходит к парню снова со спины. Юнги чувствует холодок на шее и опускает голову. Рукой он касается шеи и нащупывает цепочку, а после синий камушек и рассматривает его. Это синий сапфир. Глубокий синий цвет, который напоминает цвет моря. На кончиках кулона висят три маленьких, более светлых камушка сапфира, а сам по себе кулон вместе с цепочкой напоминает старинную ценную реликвию.       Юнги долго рассматривает кулон и замечает на нём ещё одну немало важную деталь.       — Птица… — шёпотом роняет волчонок, рассматривая узор на камне.       — Символ свободы, — кивает Чимин, стоя по-прежнему позади волка. — С тобой я обрёл свободу. Освободился от оков прошлого. Ты подарил мне свободу.       Юнги теряет дар речи.       Этот подарок за место тысячи красноречивых признаний и сладких речей.       Этот подарок значит много для обоих.       Этот подарок больше, чем камень на подвеске.       — Я… даже… У меня нет для тебя подарка, — растерянно роняет младший и оборачивается, а Чимин видит в любимых глазах лёгкую грусть.       — Юнги, ты показал мне Мииф, принял меня в семью, принял в своё сердце… Это меньшее, что я могу сделать.       Юнги крепко обнимает парня, прерывая его речи. В этой крепкой хватке дышать становится нечем. Чимин хлопает Мина по спине, и тот отстраняется, не переставая радостно улыбаться.       — Чимин, я…       — Именно поэтому я пропадал всю неделю и опоздал в тот день, — перебивает, но не намеренно, — я был в шахте гномов и объяснял свой заказ. А потом долго его ждал.       — Этого подарка стоило ждать, — вытирает скатившиеся слезы радости Мин. Он берёт парня за руку и подносит палец с кольцом к груди, сравнивая свечение двух камней, — Почему именно сапфир?       — На солнце он переливается голубым свечением, — легко отвечает Чимин, открывая свои руки для новых объятий, — Голубой значит твои глаза. Голубой значит незабудка.       Юнги обнимает парня и поднимает голову, смотря на него с нескрываемой хитрой улыбкой.       — Именно поэтому ты нарядил меня сегодня в красный?       Чимин медленно развязывает сначала маску Юнги, а потом и свою. Они спадают на клетчатый пол, и теперь парни могут насладиться лицами друг друга сполна, хотя помнят черты наизусть.       — Красный цвет на тебе сегодня — знак твоей принадлежности мне, незабудка, — отвечает Чимин, поправляя кудрявую прядку.       — Мне не нужно ничего доказывать. Я итак знаю, что принадлежу тебе, а ты мне, — щурит глаза волчонок и улыбается, как маленький ребёнок.       — Итак будет всегда… — тихо говорит Чимин и накрывает его губы своими, а Юнги не противится.       Его губы всегда такие сладкие и нежные, что Юнги не может отказать себе в удовольствии. Никогда не сможет отказаться от поцелуя Чимина. Уж точно не в этой жизни и не в следующей.

***

      Тишина. Только биение его сердца под ухом. Такое тихое, но быстрое. Шуга пальчиками водит по оголённой горячей груди, слегка царапая, и смотрит, поджимая губы, на охотника, который с него глаз не сводит. А любопытный маленький лисёнок его дразнит. закинув ножку на бедро, и улыбается, облизывая губы.       В последнее время Шуга зачастил оставаться у Хосока на ночь. Сам охотник объясняет это тем, что ночи становятся холоднее, и близится осень. Спать под открытым небом становится неудобно; лис может заболеть. А Мин не против лежать на мягкой перине и засыпать под звук потрескивающего камина на груди своего любимого. Хоть он и не привык к такому тёплому приёму, но в доме Чона очень уютно. Со слов Хосока, только благодаря лису. Он — главное украшение этого дома.       — А бывают домашние лисы? — спрашивает хриплым после долгого молчания голосом Чон. Он накручивает на палец светлую прядку рядом с лисьим ушком.       — Нет. Лисы дикие животные и их нельзя приручить, — мурлычет куда-то в грудь и перекатывается, полностью оказываясь на охотнике, и улыбается.       — Но, кажется, одного домашнего лисёнка я знаю, — улыбается охотник и смотрит на своего лиса, в глазах которого огонёк азарта загорелся, а черти пляски начинают.       — Правда?! Покажешь? — наигранно удивляется Мин и смеётся, медленно, как кошка, прогибаясь в спине, и поднимается. садясь на живот охотнику.       Хосок понимает, что хочет блондин. Для этого не обязательно уметь читать мысли, достаточно иметь хорошее зрение.       Руки охотника скользят по молочным пышным бедрам, а глаза смотрят в янтарные, которые переливаются, как камни при свете солнца. У Хосока дыхание на секунду замедляется, и он восхищённо выдыхает, а лис пользуется этим моментом.       Он опирается руками на грудь и выпячивает пятую точку, начиная, будто невзначай, тереться о штаны охотника, закусывая нижнюю губу и выпуская с губ тихие стоны. Хосок смотрит на него неотрывно, наблюдая, как хищник за своей добычей, и пронзает взглядом насквозь, заставляя судорожно дышать.       — Ты когда-нибудь ездил верхом? — спрашивает неожиданно Чон, получая отрицательный кивок.       — Н-нет…       — А хочешь попробовать? — Шуга не совсем улавливает связь его слов и действий, а потом чувствует головку члена между ягодиц и вздрагивает всем телом, пропуская табун мурашек, — Малыш?       Шуга ведь этого добивался и отступать не собирается. Он уверенно упирается дрожащими ручками в грудь, а колечко мышц сжимается, и он скулит, поджимая губы.       — Хочу.       Хосок кивает ему, стягивает наспех штаны и остаётся в растёгнутой рубашке, которая открывает вид на торс, а сама ткань распахнутая лежит на смятом одеяле. Но лису это категорически не нравится, и он дует губы, нежно царапая грудь.       — Сними её, — капризничает он и брови заламывает.       Хосок усмехается и, поднимаясь на локтях, снимает и рубашку, откидывая её на пол к штанам, где давно покоится чёрный наряд лиса с золотыми вышивками и узорами.       У лиса есть негласное правило, когда он оказывается в комнате Чона — никакой одежды. Пока дома никого нет и они одни, Мин любит ходить голышом, заставляя течь слюнки Хосока. Тот наблюдает, как пышные бедра и ягодицы двигаются, плавно покачиваясь, и вздыхает.       За что ему досталась такая красота?       Лис может накинуть только рубашку Хосока, но не больше. Да даже ту он застёгивать не будет. Будет нараспашку ходить. Ткань только полностью прикрывает спину и едва ягодицы, а всё остальное тело полностью открыто для Чона, и Шуга больше не стесняется показывать его. Так долго скрывал, а теперь не хочет прятать.       — Что ещё, мой лисёнок? — интересуется Хосок, ожидая следующего приказа.       Тот хитро улыбается и приподнимается, одной рукой держа орган Чона, и направляет его внутрь, заламывая брови, и кусает губы. Хосок видит, как тот морщится от не очень приятных ощущений и гладит его бедра, успокаивая.       — Всё хорошо, мой мальчик, — шепчет он сладко слова поддержки, — не торопись и расслабься, — ещё тише.       Хосок всегда знает, как лучше, и Шуга следует его словам. Он вдыхает и выдыхает всей грудью и медленно насаживается на член охотника, почти полностью. Ноги уже предательски дрожат, а сердце бешено колотится, бёдра поблёскивают маслом, которое они недавно использовали. Некоторое время он ёрзает и ищет нужный угол. Вскоре находит, полностью опускаясь, и довольно морщит носик.       — Малыш, ты такой горячий внутри, — мычит от удовольствия Чон и прикрывает в блаженстве глаза.       Внутри лиса всегда так горячо и влажно. Его стенки не перестают сжимать его из раза в раз. Чону кажется, что лис делает это намеренно.       На эти слова Шуга тихо хмыкает и делает первое плавное движение вперёд. Ощущения странные, но очень приятные для обоих.       Шуга неожиданно выдыхает, а Хосок мычит, прикрыв глаза.       — Ещё… сделай так ещё раз, прошу… — шепчет охотник, заламывая брови от удовольствия, и часто облизывает губы.       Похоже, Хосоку это нравится, а Шуга ещё не совсем понимает, как ему двигаться, но слушается любимого и повторяет движение, срывая довольное мычание.       — Чёрт… — коротко выдыхает Чон, сжимая несильно пышные бедра.       — Тебе нравится? — уточняет Шуга, делая короткий толчок.       — Ты ещё спрашиваешь… Это потрясающе… — проводит ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и открывает лоб.       Эти слова только раззадоривают лиса. Ему самому становится приятно и хочется попробовать ещё, что он и делает. Руки перестали дрожать и упёрлись в грудную клетку охотника.       Лис выпячивает задницу, двигаясь медленно и покачиваясь плавно. С его влажных искусанных губ срываются тихие стоны, а хвостик виляет из стороны в сторону, сообщая, что его хозяину очень приятно. Хосок держит его за бёдра, направляет и мычит от удовольствия, прерывисто выдыхая. Теперь комнату заполняет не только звуки камина, но и тихих стонов, скрипа кровати, которая движется с каждым толчком.       — Всевышний… Что ты со мной творишь? — это вопрос навсегда останется без ответа, адресованный лису, а он на это лишь хитро улыбается.       Шуга начинает ускоряться и движется уверенно и быстро, а тихие стоны пропали. На их место пришли безудержные, громкие, полные удовольствия и страсти. Кулачки на груди теперь царапают её, оставляя слабые красные следы, не такие яркие, как на спине, конечно.       — Хосок-а! — вскрикивает тот и запрокидывает голову назад, а его волосы обрамляют аккуратное лицо.       Даже сейчас в этой интимной атмосфере, когда с его губ слетают такие пошлые звуки, он умудряется выглядеть божественно и непревзойденно.       — Ты прекрасен, Шуга, — выдыхает Хосок, не находя подходящих слов, чтобы выразить всю красоту лиса.       Бедра сковывают мурашки, и он стонет гораздо громче, чем минуту до этого. Они оба на пределе и вымотались. Для Хосока это очень удобная поза, ведь он просто лежит и наслаждается красивым видом своего лиса. Но вот для Шуги, который не привык к такому положению своего тала, поза немного неудобная, и он быстро выматывается, теряя силы.       Мин выгибается в спине и с громким стоном изливается себе на живот, пачкая и охотника, обессилено падая на его горячую грудь. Хосок кончает следом с именем лиса на губах. Ему повезло, что он во время вышел из разгорячённого нутра парня, что начало его сжимать, и сам он излился, пачкая ягодицы лиса. Оба сбито дышат и не могут и слова сказать. Такие уставшие, но довольные.       — Ты весь дрожишь… — шепчет он, обжигая горячим дыханием ушную раковину лиса, а тот ушки конвертиком складывает и прижимает к голове, хвостиком виляя.       — Я ног не чувствую, — сорвано выдыхает лис и носом зарывается в шею мужчины, подтягиваясь ближе к ней.       — Могу носить тебя на руках, — хмыкает Чон и гладит розовые мягкие ягодицы.       — Я ведь и согласиться могу, — смеётся тот негромко в шею.

***

      Чонгук возвращается ближе к ночи с очередной тренировки. Зайдя домой, он видит на кухне и в комнате брата зажжённый свет. Значит он у себя. В глубине души он надеялся, что тот снова уйдёт, как обычно, вечером куда-то по своим делам, и вернётся только под утро, вымотавшийся, но счастливым с дурацкой улыбкой на губах.       Чонгук подходит к столу и наливает из кувшина воду, и слышит внезапный вскрик. Он только поднёс кружку к губам и тут же ставит обратно на стол, так и не глотнув.       Чон медленно подходит к двери брата, что осталась немного приоткрыта. Из неё льётся тёплый свет от камина. Чонгук подходит ближе и щурит глаза, чтобы разглядеть получше, что это был за звук, и что вообще происходит в комнате старшего брата.       Видно всё очень размыто, но вот Чонгук находит нужный угол и видит своего брата на постели, а на его бедрах сидит блондин с длинными волосами. В нём младший Чон узнаёт того самого Шугу. Присмотревшись, он понимает, что происходит. Тревожить их не надо, а тот вскрик был стоном, сорвавшимся с губ парнишки, что скачет на старшем брате.       Чонгуку становится немного неловко, что он подглядывает за подобным, тем более подсматривая, как этим занимается родной брат, но одна деталь заставляет отшатнуться, как от огня, в сторону.       У Шуги есть хвост.       И это не изощрённая фантазия. Это нельзя списать на «показалось». У него настоящий пушистый белый хвост, которым он виляет из стороны в сторону.       Чёрные глаза увеличиваются от удивления. Чонгук отходит назад и чуть не спотыкается о стол, хватаясь за него. Он смотрит шокировано перед собой и пытается найти этому адекватное объяснение, но его попросту нет.       У него хвост. Самый настоящий хвост. Белый лисий хвост.       Глаза судорожно бегают по комнате, а дыхание учащается. А в голове только одна мысль бьёт набатом.       Мин Шуга — мифическое существо.       Он враг. И этот самый враг сейчас спит с его братом, который… знал об этом.       В голове в миг мыслям становится тесно от нескончаемого потока мыслей. Ему врали. Всё это время врали. И делал это родной человек. Старший брат. Гадкое чувство предательства застряло по середине горла и на даёт не вдохнуть.       Чонгуку хочется плакать и смеяться от несправедливости и комичности ситуации. Родной брат говорил, что все слова короля — ложь, а сам при этом пускал пыль в глаза и нагло скрывал от него правду. Чонгуку стоило догадаться раньше об этом. Эти аномальные глаза янтарного цвета и лицо, похожее на лисье, глаза с прищуром.       Чонгук чувствует себя дураком. Обманутым дураком.

***

      Шуга снова лежит под боком у охотника, обнимает его пушистым хвостом, пока ушки на макушке трепещут, задевая нос Чона.       — Я хочу пить, — спустя время говорит Мин и смотрит на охотника.       — Сейчас принесу тебе, — Хосок уже подрывается с нагретого удобного местечка, но лис рукой обратно укладывает его на постель, и тот смеётся.       — Я сам принесу, — договаривает парень и собирается перелазить через охотника, но тот первым поднимается и тянется к рубашке на полу.       — Только накинь на себя что-нибудь, — он нащупывает свою бардовую рубашку и протягивает её застывшему лису, руки которого к лицу прижаты в шоке, — Что такое, Шуга?       Лис смотрит на открывшуюся перед ним спину и поверить не может. На ней живого места нет. Вся в царапинах и кровоподтёках, которые оставил после себя лис. Это он ему спину расцарапал, оставил раны и свои следы.       — Хосок, мне очень жаль, — шепчет он и рукой касается спины, чувствуя под пальцами красные полосы, — я не хотел этого…       — Не говори так! — перекрывает поток его извинений Чон.       Он ничего страшного в этих царапинах не видит. Они для него прекрасны, и каждую он любит, ведь оставлена она лисом и его когтями.       — Я сейчас залечу, — быстро тараторит тот и вытирает подступившие слезы сожаления.       Он касается языком одной царапины, но Хосок не даёт себя лечить и резко поворачивается к нему лицом.       — Не надо, — берёт его ладони, что голубым свечением обдают и тут же потухают, — Шуга, меня не нужно лечить.       — Это я тебя так… Прости меня, я не хотел. Я не думал, что так сильно, — опускает взгляд и сжимает пальцами ладонь охотника.       — Прошу, не извиняйся. Мне было не больно, когда ты ставил их. Это твоя метка мне, — любовно шепчет он и вытирает слёзы с любимого лица, оставляя поцелуи на родном шраме. — Мой лисёнок… Это следы твоей любви ко мне. Пускай тебе они кажутся уродливыми и страшными, но для меня они прекрасны. Я помню каждую царапину, которую ты мне поставил.       Шуга смотрит непонимающе на охотника и часто моргает. Хосоку нравятся его следы. Это так приятно и странно. Раз Хосок не видит в них ничего ужасного, то и Шуге не стоит переживать. Ночью он будет гладить каждый и залечивать, чтобы следов крови не было. Не может он иначе.       — Мне правда не больно. — заверяет Чон и целует пальчики, а лис кивает забирает рубашку и накидывает её. — Застегни. Полностью.       Шуга оборачивается и хмурит брови. Обычно Чон не просил о таком, а сейчас вдруг сказал.       — Зачем?       — Чонгук должен скоро вернуться. Не хочу, чтобы он видел тебя в таком виде.       Лис по-доброму улыбается и подходит к Хосоку. На его глазах застёгивает каждую пуговицу, даже у воротника, и наклоняется, давая оглядеть, что полностью одет. Морщит нос на уровне носа красноволосого.       — Теперь я могу идти? Или мне одеть ещё зимнюю шубу, чтоб наверняка. — ёрничает лис.       — Если понадобится, то лично в шубу тебя закутаю, — целует в нос.       С тихим хихиканьем Шуга покидает комнату, прикрывая дверь, и направляется на кухню.       Он подходит к столу и видит рядом кружку с водой и кувшин. Лис не припоминает, чтобы на столе была ещё одна кружка, но не обращает на это большого внимания. Шуга наливает воду в кружку и обхватывает осторожно пальцами, чуть отходя, и облокачивается на стол. Делает пару медленных глотков и чувствует что-то острое упирающееся в горло.       — Двинешься и я перережу тебе глотку, — шёпотом цедит сквозь зубы Чонгук, приставив к горлу остриё ножа.       Шуга от неожиданности роняет кружку, и та ударяется с громким звуком, разливая содержимое по полу. Лис шумно сглатывает и не двигается. Становится страшно, и он хочет позвать на помощь, но не может. Глаз нервно дёргается, и он стойко смотрит в темноту, едва дыша.       Хосок слышит громкий звук и поднимается на локтях, морща брови. Послышалось?       — Лисёнок?..       В ответ тишина.       Хосок поднимается с постели и быстро натягивает на себя штаны, и подходит к двери, медленно открывая, её и замирает. Перед глазами родной брат, держащий нож поперёк горла лиса.       — Шуга! — вскрикивает старший Чон и делает шаг, но Чонгук выставляет ладонь и угрожающе надавливает на горло лиса холодным металлом.       — Не двигайся! Или я его убью, — звучит разгневанно, но надломано.       Чон останавливается и смотрит на своего милого лисёнка, который замер в страхе и сжимает в кулачках края рубашки, но в глазах его нет слёз, только страх и маленький огонёк надежды на спасение.       — Чонгук, что всё это значит? — спокойно начинает Хосок, насколько это возможно.       Сложно сохранять самообладание, когда твоему любимому человеку приставили нож к горлу.       — Это я должен у тебя спросить, дорогой братец, — выплёвывает слова с злостью и смотрит на него, как на врага.       — Чонгук, я не понимаю…       — Ты всё понимаешь! — перебивает громким несдержанным криком, — И ты всё знаешь! Давно знал, но скрывал от меня!       Хосок не понимает, о чём вообще говорит младший, но в глазах его разочарование, ненависть и отчаяние. Он не может спокойно смотреть глаза, постоянно мечутся, как пойманная мышь в мышеловку.       Чонгук в замешательстве.       — Чонгук, — говорит брат мягко и выставляет ладонь.       — Кто он? — спрашивает Чонгук и указывает на лиса, который вздрагивает, когда Чонгук дёргает его за плечо.       Лис не привык к таким грубым прикосновениям. Его тело помнит только нежные касания Хосока всего пару минут назад, а сейчас он стоит на прицеле меж двух братьев, а в руках одного из них жизнь лиса. И неизвестно, кого именно.       — Чонгук, я не понимаю, о чём ты? — часто моргает и смотрит с лёгким прищуром, морща нос.       — Не ври мне! Ты знаешь, кто он на самом деле. Я всё видел!       Если Хосок играет дурачка, то Шуга понимает, что имеет ввиду младший Чон. Он опускает напуганный взгляд под ноги охотника и бегает им туда-сюда.       — Он лис! У него есть хвост. Я видел, — подтверждает опасения Мина Чонгук.       — Чонгук, ты просто устал и тебе почудилось. Давай ты сейчас уберёшь нож от его горла, и мы просто мирно сядем и поговорим? — предлагает Хосок, надеясь, что брат не наделает глупостей.       Но Чонгук вновь дёргает лиса на плечо и тычет в горло ножом.       — Покажи. Давай! — кричит Чонгук, а Шуга сводит плечи и жмурится от громкого крика.       Мин смотрит на охотника, ожидая, что он скажет, а тот сам не знает, что делать и обеспокоенно глядит в ответ. Тогда Шуга решается и выпускает своими маленькие ушки, что тут же прижались к голове и задрожали, а пушистый хвостик, который всегда радостно вилял из стороны в сторону, сейчас опустился и потерял свой прежний вид.       Хосоку больно видеть его таким, и он выдыхает, борясь с желанием прижать беззащитное существо к себе и больше никому не показывать. Это только его маленький пугливый лисёнок.       — И чего ты этим добиваешься? — спрашивает старший в грубоватой форме.       Чонгук не может так обращаться с его лисом. Он даже стоять с ним не достоин, не говоря уже о том, чтобы трогать.       Брат переходит все границы, и Хосок не позволит ему подобного рода издевательств над лисом.       — Он — лис! Тварь, которых мы должны уничтожать!       — Но он такой же человек, как и мы с тобой, и…       — Он не человек! — повышает голос младший, вновь перебивая Хосока.       Шуга смотрит на своего охотника и понимает, что он в этой ситуации бессилен.       «Мне страшно, Хосок…»       В голове раздаётся его голос, и Хосок видит, что по его щекам стекает одинокая слеза, а глаза не моргают.       «Эй, ну ты чего, лисёнок? Не плачь, малыш. Твои глаза не должны плакать».       Он и не замечает, как по его щекам стекает слеза, а лицо лиса уже всё красное от слёз. Сердце разрывается от вида плачущего лиса. Янтарные глаза не должны плакать. Слезы не достойны этих неземных глаз.       — Что ты хочешь сделать? — спрашивает Хосок, не сводя глаз с покрасневшего личика Мина.       — То, что должен.       Шуга чувствует, как нож надавливает сильнее, но рука охотника дрожит. Чонгук привык убивать животных и сейчас перед ним животное, но он не может просто взять и перерезать ему горло. Что-то внутри не даёт ему это сделать. Совесть? Нет.       Человечность.       Что-то на глубине его души понимает, что перед ним не животное, а человек, но до мозга, опьянённого предательством, это не доходит.       — Чонгук, не надо, — предупреждает Чон строгим тоном.       — Он чудовище! — неистово кричит Чонгук.       Шуга вздрагивает от этого слова. С ним воспоминания не самые хорошие, и Чон понимает это по глазам.       «Хосок…»       «Ты не чудовище, Шуга. Ты — мой лис, а я твой охотник, помнишь? Я подчинён вашим чарам. Я без памяти влюблён в вас. Помнишь?»       Слова, которыми они признались друг другу вызывают новый поток слёз, потому что лис помнит. Бесконечно помнит.       — Ты знал, кто он и скрывал от меня… Ты знал с самого начала и врал! — гнев девать некуда, и он выпускает его на брата, который и правда виноват, не просветив Чонгука в отношения с лисом.       — Да, врал, чтобы не случилось подобного! Чтобы в твою больную голову это не ударило! — перекрикивает Хосок, пугая своим громким голосом лисёнка, который поджимает хвост.       — Как давно ты это знал? Как давно скрывал?       — С первой вылазки в Мииф, — спокойно отвечает Чон. Теперь врать смысла нет. Главное, чтобы брат не подавился этой правдой.       — Ты знал с самого начала… — обессиленно роняет Чонгук, в глазах которого застывают слезы, и он криво усмехается со слезами на глазах. — Ты всё знал…       — Чонгук, отпусти его, пожалуйста, — просит тот.       — Ты всё это время водил меня за нос! Говорил, что король врёт, а сам при этом прикрывал его. Водил его к нам в дом и сажал за одним столом этого монстра!       — Чонгук, опусти нож. — скрипит сквозь зубы старший. Чонгук не смеет звать его монстром и чудовищем. Не смеет звать это светлое существо так.       Но тот только крепче хватается за рукоять и надавливает оставляя красный след.       — Я убью его.       Страшные слова раздаются в голове Хосока и Шуги, и второй в страхе смотрит на охотника, словно прощается с ним, но Чон не готов прощаться. Не сегодня, уж точно.       — Если прольётся хоть капля его крови, то можешь забыть, что у тебя есть брат, — стойко говорит Хосок, не дёрнув бровью.       Чонгуку сейчас всё равно на его жалкие попытки спасти лиса, но слыша эти слова, внутри что-то ломается, раскалываясь на стони частей, на сотни острых осколков.       Это его сердце.       Внутри Чонгука происходит тяжёлая борьба, в которой нет правильного решения. Он сжимает рукоять и смотрит на брата, который на него глядит непоколебимо.       Это человек, который соврал.       Человек, который заменил ему отца.       Человек, который предал.       Человек, который всегда был рядом и поддерживал. И лишиться его он не может даже, если он предатель.       Из глаз льются горячие слезы, а рука трясётся.       Шуга уже прощается с жизнью.       «Я люблю тебя, Хосок…»       «Не смей со мной прощаться! Ты не покинешь меня!»       Шуга выдыхает и готовится встретить смерть, упасть в её холодные объятия. Он улыбается своему охотнику и прикрывает глаза. Но вместо холодного ножа по горлу, слышит громкий стук того самого ножа об пол.       Чонгук роняет нож и отшатывается назад всего на секунду. И спустя мгновение вылетает пулей из дома, громко хлопнув дверью.       Хосок подлетает к своему лисёнку и стискивает в крепких объятиях, целуя светлую макушку и лицо, вытирая слёзы губами, размазывая свои по его лицу.       — Всевышний, как я испугался. Я боялся, что потеряю тебя, мой маленький. Я никогда так не боялся, как сейчас, — шепчет Хосок, не прекращая целовать лиса.       А тот жмётся к нему. Его ушки больше не трясутся от страха. Они радостно трепещут, а хвост обнимает охотника за талию.       — Я боялся, что никогда больше тебя не увижу, — целует его в ответ и прижимается к груди, где сердце неспокойно бьётся.       Они ещё долго стоят в тёмной кухне, где горит только одна свеча. Обнимают и не отпускают друг друга, боясь потерять. Словно выпусти они друг друга из объятий — исчезнут.       Чонгук видит их через окно и смотрит, как они крепко обнимают друг друга и прижимаются. Видит, как брат целует его лисьи ушки и уродливый шрам. Видит, как сам лис жмётся к нему и зарывается в красные волосы, пристав на носочки. А в голове проскальзывает мысль, что он мог только что одним действием лишить брата всего. Лишить его крепких объятий и тёплых долгих поцелуев. Чонгук не может смотреть на них долго и, утерев нос, поспешно покидает родной дом.       Уже в комнате Хосок подкидывает дров в камин и ложится в остывшую постель, где лежит, свернувшись в клубочек, его маленькое чудо. Он ложится рядом и клубочек жмётся к нему, к его груди, и кладёт своим кулачки. Шуга жмётся так сильно, что рушит понятие слова расстояние.       — Всё хорошо, лисёнок. Я здесь, с тобой, и никуда не уйду, — говорит Хосок и укрывает их тёплым одеялом.       — Хосок, что теперь с нами будет? — жалобно спрашивает лис и смотрит, задрав голову вверх, видя только острый подбородок мужчины.       — Я не знаю, малыш, — честно признаётся Чон. Обнадёживать зря лиса не хочется и врать, что всё будет хорошо тоже. — Но я буду рядом. Я никогда не отпущу тебя. Никто не сможет разлучить нас.       Чон зарывается носом в светлые пряди и выдыхает.       — Обещаешь? — спрашивает Мин, носиком зарываясь в шею охотника.       — Обещаю. — отвечает Чон и обнимает лиса.       В эту ночь Мин Шуга засыпает с страхом на груди у Чон Хосока, а охотник обещает себе, что защитит их счастье любой ценой, даже если ценой будет его жизнь.