Легенды земель Миифа

      Каждый совершает ошибки, поступки, за которые оправдать попросту невозможно, а простить, кажется, чем-то на грани безумного. Не каждый способен на прощение, но каждый его заслуживает. С этими мыслями Тэхён идёт по узенькой тропинке, плутающей от одного куста к другому. Тэхёну было бы проще пойти по траве, но недавно прошёл дождь, оставивший за собой лужи и капли на траве и деревьях.       Идя по тропе, Тэхён головой и плечами задевает ветви, а листья с тонких деревьев склоняются, оставляя следы недавнего дождя на чёрной накидке эльфа. Но тот не жалуется на сырость. На северных землях успел привыкнуть к непогоде. Там бывало и не такое встретишь, по сравнению с дождём — цветочки.       В руках Кима большая корзинка со свежей черникой, лёгкий шлейф которой струится за эльфом. Он всё утро собирал их. Чаще попадались мелкие, которые пока собираешь — нечаянно размазываешь по ладоням. Тэхён из леса вернулся с синими руками, словно с синяками. Пришлось приложить немало усилий, чтобы добыть большие и сочные ягоды, которые послужат неким подарком, сглаживающим неровные углы.       По словам Юнги Агуст ещё не очнулся, а прошло три дня. И столько же дней шли дожди, словно небо плакалось по волку. Тэхён чувствовал в этом свою вину. Он руки приложил к тому, что Агуст прикован к кровати, находясь сейчас в царстве сладких грёз и фантазий. Но сейчас Тэхён идёт, полный решимости, заслужить прощение не только Агуста, но и Шуги.       Юнги сказал, что тот не просто на него зол. Лис питает к нему ядовитую ненависть, а на пороге дома волчат и своего храма видеть не желает. Он, конечно, это заслуживает, но стараться меньше и расслабляться не будет. Слишком долго он сидел, сложа руки и ожидая, что всё пройдёт само. Не пройдёт, а только ухудшится. Но Тэхён заслужит прощения, сколько бы времени на то не потребовалось, и сколько слов бы не пришлось выслушать, он всё примет.       Больше он не будет прежним. Больше он не будет сидеть и ждать, он будет действовать.       Ким идёт по лесной чащобе, а игривый ветерок так и норовит стянуть с него капюшон плаща, который эльф на самый кончик носа натягивает. Но Ким затягивает его на шее покрепче, чтобы не смел спадать. Тэхён не хочет показываться на глаза жителям южных земель. О его возвращении знает только семейство волчат и их близкие.       Сокджин должен тоже знать, ведь Мантикор сказал, что уведомит Хранителя о возвращении эльфа. Но пока что Тэхён не получал никакой весточки с просьбой навестить Эдемов сад. Либо Хранитель занят, либо не знает. И Тэхён надеется, что просто не знает.       Пролетает стая птиц, а эльф выходит под их громкое щебетание из чащобы и видит совсем рядом высокий и величественный храм. Не верится, что в нём живёт лис. Тэхён смотрит на дорогу, которую ему предстоит преодолеть и вздыхает, натянув капюшон, если и не на нос, то на подбородок точно.       — Я уже успел забыть, какими изнурительными бывают пешие прогулки, — говорит себе под нос эльф и ставит корзинку на ближайший пень, что подвернулся на дороге. Он разминает хрустящую, как поленья в костре, спину и пыхтит. — Надеюсь, смогу донести в целости, — смотрит на корзинку с ягодами, что поблёскивают от росы, — будет жаль потерять хоть одну.       Тэхён задирает чёрный рукав до локтя и выискивает руну, которой давно не пользовался. Она находится очень близко с руной призыва оружия, что эльф тоже давно в руках не держал. Воспоминаниям он придастся позже, а сейчас он проводит по руне, которая вспыхивает чёрным светом после касания, и Тэхён закрывает глаза.       — Сокол! — вскрикивает он и превращается в большого чёрного сокола.       Тэхён давно не был в образе животного, и весьма непривычно спустя столько времени побывать в другой шкуре, точнее оперении. Он машет крыльями, стараясь не упасть, хоть и умереть с такой высоты не сможет, но острый клюв поранить — запросто. Спустя пару минут Тэхён вспоминает, как двигать крыльями, и подлетает к корзине с ягодами. Острыми когтями он цепляется за плетёные ветви, отрывая их от пня. По весу ощущается не такой тяжёлой, как он представлял, но и лёгкой не кажется, поэтому Тэхён осторожно поднимается в небо на небольшую высоту и летит в сторону храма.       Его там не ждут, зато он ждёт встречи. Это ожидание заставляет сердце чаще биться. Главное, чтобы оно не остановилось, и не разбили. Собрать его заново будет сложнее, чем в прошлые разы.       Тэхён летит меж невысоких деревьев, потерявших большую часть своей листвы. Одинокие сосны теряют свои иголки, что золотистого цвета становятся, и покорно падают под дерево. Природа готовится к зиме, которая со дня на день наступит. Пускай по календарю октябрь, медленно подходящий к своему завершению, но нельзя знать наверняка, какой трюк выбросит природа. Всегда нужно быть готовым ко всему.       Чёрный сокол нарезает круги вокруг высоких куполов храма. Тэхён ищет открытое окно, в которое мог бы залететь, а там и пройти в комнату к волчонку. И находит. Он влетает в открытый балкон, и стоит корзинке оказаться на полу, как Ким становится прежним. С головы сыплется чёрная искрящаяся пыльца, и Тэхён запускает руку в чёрные короткие волосы, по привычке проводя по всей длине, и удивлённо смотрит на руку, что так резко перестала чувствовать мягкий шёлк волос. Эльф до сих пор привыкает к своему новому обличию.       Отряхнув подолы чёрного платья, и поправив плотно завязанный пояс, он поднимает корзину и осторожно заглядывает внутрь комнаты. И какого же было его удивление, когда он видит не пустой зал или одинокую комнату, а Агуста, лежащего смиренно на кровати. Тэхён сжимает переплетения ручки и поджимает губы. Волчонок выглядит безжизненно, словно силы покинули его, но Тэхён отсюда слышит, как стучит, колотится его сердце. Оно, как птица в клетке — выбраться хочет.       У Тэхёна внутри всё сжимается от вида волка, который так спокойно лежит на постели. Его одеяло, не сбитое во сне, не валяется в ногах, подушка не прижата к груди, волосы не разбросаны на ней, а на щеках нет отпечатков простыни, ведь волчонок любит использовать их не по назначению. Мальчик лежит спокойно головой на подушке, руки под белым одеялом, а лицо бледное, только яркий шрам выделяется и всегда выделялся.       Тэхён несмелыми маленькими шагами проходит внутрь. Он не сводит глаз с волка. Отвращения нет. Сожаление есть. Тэхён бы оказался не его месте, если это могло бы вернуть Агуста.       Волчонок спит три дня, и проснуться никак не может, а Тэхён чувствует, что без помощи не сможет. Эльф позволяет себе немного дерзости похозяйничать в чужом доме и ставит корзинку на стол, где стоят пустые пузырьки, разбросаны целебные травы, свитки с правильным применением их и рецепты мазей и отваров. Тэхён быстренько пробегается глазами по буквам, написанным чёрным вычурным почерком. Щурит глаза и хмурит брови в попытке прочитать текст, а потом выпрямляется и разворачивается, направляясь к волку.       Тэхён не может без сожаления взглянуть на маленького волка, которого непривычно видеть таким тихим и неподвижным. Агуст сплошной ураган безудержной энергии, и сейчас этот ураган затих.       Эльф садится на край кровати и нащупывает руку Мина. Холодные тонкие пальцы касаются тёплой ладони, и Ким готов отдать всё на свете, чтобы ладонь Агуста обдала ответным теплом. Сжав несмело ладонь, Тэхён вздыхает.       — Агуст, это Тэхён, — несмело начинает тот, — прости, что не навещал раньше. Всё смелости не хватало прийти и увидеть тебя.       Эльф знает, что ему не ответят, но выслушают, поэтому решает излить душу и сказать то, что должен. Он обязан извиниться и заслужить прощения. Но зависит это от Агуста.       — Я даже не знаю, с чего начать, — горько усмехается. Он сам себе обещал не плакать. Слёзы жалости не вызовут. Тэхён устал вызывать к себе жалость.       — Начни с того, как оказался здесь, — доносится строгий голос у двери, и Тэхён оборачивается, видя Шугу.       Сейчас он не похож на правую руку короля и священное божество древа. В данный момент он похож на обычного парня, который не понимает, кто посмел вторгнуться в его дом. Его длинные золотистые, как колосья пшеницы, распущенны, на плечи накинут чёрный длинный халат с золотым поясом и узорами, а края его отдают золотым блеском, чёрные широкие штаны скрывают ступни, но шагающий звук их по полу Тэхён слышит отчётливо и подрывается с кровати.       Он успевает только двинуться в сторону прежде, чем в него прилетает пустая увесистая склянка. Эльф уворачивается, и она разбивается о стену рядом с балконом.       — Как ты посмел вообще сюда прийти? Как у тебя хватило наглости?! — кричит Шуга, яростно топая, и подходит к Тэхёну.       Ким понимает, что живым из храма не уйдёт, но и убить его не смогут, в священном месте не положено, но Тэхён не уверен, что сейчас Мин думает о правильности.       Шуга хватает его за грудки и притягивает к себе, с гневом заглядывая в его, до режущей боли, знакомые зелёные глаза, смотрящие как прежде. А лис помнит, как они с гневом прожигали в нём дыру, и как безразлично моргали. Мин встряхивает его за плечи и широко распахивает глаза.       — Подонок! Как ты посмел сюда явиться? Отвечай, живо! — сжимает кулаки на груди.       Лис не думает сейчас ни о чем. Разум гнев застилает. Эльф явился в храм, в его комнату, именно к Агусту. Шуга не потерпит его присутствия с братом, которого тот лично покалечил. Этот эльф не достоин видеть, а уж тем более не имеет права касаться его. Не после того, что сделал.       — Опять молчать вздумал? — говорит, скрипя зубами.       — Нет, — отвечает спокойно эльф.       А это спокойствие в голосе и взгляде раздражают Шугу ещё больше.       — Что ты забыл здесь? — шипит Шуга и молниями стреляет в эльфа.       — Я пришёл к Агусту просить прощения, — отвечает Ким.       — Прощение? — усмехается Шуга. — Ты его, даже стоя на коленях, не вымолишь! — кричит ему в лицо.       Тэхён наперекор ничего не говорит, ведь слова лиса не лишены смысла. Слова звучат громко, как приговор. Смертный приговор для эльфа.       — То, что ты сделал, простыми словами исправить недостаточно.       — Я понимаю, — склоняет голову Тэхён, как провинившийся. Он им и является.       — Ни черта ты не понимаешь! — откидывает руки от эльфа и морщится.       Шуга в гневе и деть его некуда, хоть и предмет ненависти находится в его комнате, и всю злость он может спустить на него.       — Ты не имеешь права заявляться сюда, и говорить о каком-то там прощении, — более спокойно говорит Шуга, но с нотками агрессии и отходит в сторону.       Тэхён тоже держится на расстоянии и внимательно глядит за каждым действием лиса. Он чувствует, что лиса злить не стоит, но тот и без этого злится.       — Сложно поверить, но мне действительно жаль. Жаль, что я так поступил с Агустом. Именно поэтому я здесь, Шуга, — Тэхён решается сделать шаг, но лис оборачивается и взглядом приказывает ему стоять.       — Ты прав, Тэхён, поверить сложно, — усмехается, качая головой лис.       — Я здесь не для того, чтобы оправдываться, а чтобы заслужить прощение, — стоит на своём Тэхён.       — Зачем оно тебе? Чтобы в следующий раз ты вновь воткнул нам нож в спину?! — волосы водопадом спадают с плеч, ложась на спину с очередным яростным взмахом ладони.       — Ты имеешь полное право злиться, — кивает эльф. Он согласен, но злость меньшее, что он заслуживает.       — Ты прав, Тэхён, — соглашается, медленными шагами приближаясь, — я имею на это полное право, а ещё имею полное право сделать это, — замахивается, и хлёсткая пощёчина прилетает в щеку эльфа.       Тэхён отшатывается. Яркая мгновенная боль прилетает в щеку. Но физически не так больно, как больно сейчас на сердце. Хочется прижать руку к щеке, но Тэхён не делает этого. Он стойко терпит боль и поднимает взгляд на Шугу, что сбито дышит, а в глазах его читается растерянность. Он сам от себя не ожидал, что ударит эльфа. Вот только долгожданного облегчения это не приносит.       — Ты не можешь просто явиться сюда, и говорить о каком-то там прощении и сожалении. Ты ни черта об этом не знаешь и не понимаешь! — кричит на исходе сил лис и тычет пальцем в Кима.       — Слов не достаточно, чтобы доказать, но я поступками покажу, — говорит эльф.       Он в камень готов разбиться, лишь бы лис не прогонял и дал шанс искупить вину.       — Мы верили тебе, Тэхён, — едва дрожащими губами шепчет лис прерывисто, — Доверяли. А ты взял и поступил с нами так! Мы считали тебя другом, братом!       А сейчас эту связь разрушить хочется. Хочется разорвать цепи, которыми они друг друга связали несколько лет назад. От этой связи становится противно, тошно, неприятно. Больше не хочется иметь ничего общего с тем, кто тронул самое дорогое в жизни лиса.       — Ты не заслуживаешь прощения, — безысходно, обиженно срывается с уст блондина. Дыхание от злости спирает, которая граничит с отчаянием.       Как бы ни было страшно признавать, но Шуга прав. Он не заслуживает прощения, но отчаянно пытается его заслужить. Всего лишь пара слов, которые вернут его к прежней жизни. Пара слов, которые подарят освобождение. Пара слов…       — Каждый заслуживает, Шуга.       — Но не ты! — срывается на крик, — Не после того, что сделал! Ты не можешь говорить о каком-то там прощении, когда Агуст без сознания три дня! — указывает рукой на кровать, — Это всё из-за тебя! Твои слова ничего не значат. Я устал, что ты кормишь нас лживыми обещаниями!       Вечно спокойный и рассудительный Мин Шуга в данный момент красный, как помидор. От него злость за несколько километров исходит.       Тэхён не предпринимает попыток опровергнуть его слова. Он не имеет права стоять здесь и говорить спокойно, пока внутри всё мечется и взрывается, а огонёк надежды вот-вот грозится потухнуть навсегда. Вот только Ким пришёл сюда с одной целью, и он её добьётся любой ценой.       — Я больше не буду лгать. Я буду говорить вам правду, — поднимает взгляд на Шугу, его грудь часто вздымается, а молочные волосы растрёпаны.       — Толку теперь от твоей правды нет… — нотки истерики просачиваются в голосе, — Просто уйди, Тэхён…. Уйди, и не возвращайся. Ты делаешь больно не только мне, но и ему.       И необязательно говорить имя вслух, ведь эльф понимает, о ком идёт речь. О том, кто спит на постели и не слышит ругани. Тэхён ему малость завидует.       — Если я сейчас уйду, то потеряю всё. Кроме вас у меня никого не осталось.       Говорить одно и то же надоедает, но эльф никак понять не может или не хочет. Тэхён никогда не был таким упрямым, как сейчас, и в любой другой ситуации Шуга бы ему похлопал за настойчивость, но не сейчас. Сейчас настойчивость эльфа выматывает и забирает остатки сил. Сил, которых итак не осталось.       — Ты уже нас потерял, Тэхён, — ножом по сердцу больно режет.       — Нет, — отчаянно мотает головой.       Тэхён поражения не принимает. Он не проиграл, не потерял.       «Всё можно исправить», — верит Тэхён, и тянется к карману длинного подола.       Маленький мешочек с кулак появляется внезапно в руке эльфа, а Мин дёргается в сторону кровати, загораживает Агуста. Лис не знает, на что ещё способен эльф, поэтому закрывает собой волка. А в голове набатом стучит, в висках отдавая болью «защити брата».       — Это поможет ему очнуться, — из мешочка показывается нежно розовый цветок, похожий на бутон пиона, и Тэхён протягивает его лису.       Вот только тот от него отшатывается, и принимать не собирается.       — Мне от тебя ничего не нужно, — хмурит брови.       — Тебе — нет, а ему — да, — указывает за спину парня, — Этот цветок поможет ему очнуться.       Вот только Мин не верит. Он уже достаточно наглотался лживых слов и обещаний. Они теперь наружу лезут, вызывая рвотные позывы. Тэхён врал достаточно, чтобы потерять доверие и ценность его словам.       — Шуга, один единственный раз доверься мне… — просит он, — Я не травить его пришёл, а помочь. Он ждал меня, а теперь… я жду, — со всей нежностью смотрит на волчонка, что выглядит так безмятежно.       Шуга поворачивает голову к плечу и смотрит на Агуста. Он готов сделать и пойти на всё, что угодно, только бы Агуст открыл глаза, но верить Тэхёну — идея сомнительная.       — Я не дам тебе с ним говорить, — стоит на своём, смотря на младшего брата.       — Это не тебе решать, — мотает головой.       — Нет, мне! — вскрикивает, а Тэхён вздрагивает, — Я хочу уберечь брата от тебя.       Теперь Тэхён неверный добрый друг-эльф, а враг, опасность, от которой стоит уберечь.       — Больше я не опасен, — Шуга прыскает. Ему и правда смешно. Ведь теперь «Тэхён» и «не опасен» вещи несовместимые, — Если моим словам не веришь, то спроси Юнги. Он знает правду.       Похоже, Тэхён успел Юнги одурачить вновь, напоив ядом сладких обещаний и радужных надежд. Вот только Шуга больше этот яд глотать не намерен и слушать сладостные речи не будет. С него достаточно.       — Просто возьми цветок и завари его в горячей воде, — вздыхает, — он растворится, дай ему выпить всё до капли.       Шуга «дар свыше» не принимает и смотрит на цветок с недоверием, словно в руках Тэхёна кактус. Тот понимает, что Шуга делать шаги не намерен, и сам осторожно кладёт мешочек с цветком на тумбочку рядом с балконом и смотрит на Агуста.       — Какие гарантии, что ты и правда не хочешь убить его вновь? — вырывает его из мыслей лис, не давая и секунды задержать взгляд на брате.       — Я не хочу лишиться семьи, — доносится из глубины сердца мечта маленького эльфа.       Тэхён смотрит на Шугу, брови которого сходятся к переносице. На его лице задумчивость застывает. А в голове мысли беспорядочно движутся, не давая ухватиться за одну мысль. Шуга уверен на все сто, что Тэхён потерял доверие, но до сих пор эльф думает, что это не так, хоть лис в обратном убеждает.       Эльф смотрит в последний раз на волчонка, и разворачивается в сторону балкона. Но прежде, чем обратиться снова в сокола, он оборачивается на голос.       — Тэхён.       Ким смотрит на Шугу, который губы в тонкую линию сжимает, а взгляд вниз опускает.       — Я никогда не смогу простить тебя, — совсем тихо произносит и поднимает взгляд.       Тэхён лишь кивает и, обратившись в чёрного сокола, покидает храм, взмывает в небо. Как бы категоричен не был лис, но эльф хочет верить, что не всё потеряно, просто нужно время. Он умеет ждать. На свете почти пять веков живёт, сможет и ещё подождать.       Он вернёт те славные деньки, когда они резвились на поляне. Те моменты в память впечатались навечно, и ничто из головы их не вытеснит. Никакая тёмная сила не сможет стереть, заставить позабыть.       Шуга смотрит, задрав голову на удаляющуюся птицу, и вздыхает. Тэхён все силы и нервы вытрепал. Из-за него лис усталость чувствует. Хочется прилечь, чтобы кто-то обнял и прижал к себе, только тогда ему легче станет, только тогда спокойствие почувствует. Но сейчас это спокойствие в другом королевстве, а встретиться с ним, у лиса возможности нет, но огромное желание за спиной хвостиком виляет.       Со вздохом он разворачивается, уходя с балкона, как слышит грохот, похожий на дрожь земли, а за ним яркое свечение в дали. Лис глаза жмурит и отворачивается. Грохот заканчивается, и он вновь открывает глаза, смотря растерянно и напугано.       — Что это было?       Шуга подходит к балкону и смотрит на горизонт, а в глазах страх застывает, ведь грохот и вспышка света были со стороны границы королевства.       — Хосок! — вскрикивает он и выбегает из храма прямо в халате и с растрёпанными волосами.       На сердце неспокойно.

***

      Топот высоких сапог разносится по округе. Земля дрожит от шагов человеческого войска. Сотня бойцов держит ровный строй, направляясь через лес к границам загадочного королевства, которое никто ранее не видел, и слышать не слышал. Теперь же всё королевство Эвтюмии знает; каждый уголок шепчет и перед сном обсуждает. Острые концы заточенных копий сверкают, пугая своим холодом. Мечи острые спрятаны в ножны на поясах мужчин.       Дружно шагая, войско направляется к лесу. Боевой дух витает в воздухе. Каждый из сотни воинов знает, на что идёт, и знает, что его ждёт. Но люди продолжают идти с полной уверенностью, что их не сломить. Кровь только тварей волшебных прольётся, а человеческий народ ни капли не проронит и вернётся домой с победой.       Впереди огромного войска идёт командующий с прочным копьём, которое точно в цель будет попадать во врагов. Звук брони разносится вместе с шагом войска, и блестит, отражаясь.       Высоко в небе летает ворон, наблюдая за сотней людей, которые, как под гипнозом, идут, не сбиваясь с шагу, и не останавливаются на привал. Уже больше десяти минут птица в небе круги нарезает, а потом резко взмывает вверх и направляется на земли мифического государства, жители которого даже не подозревают о надвигающейся атаке. Вот только приглашения и предупреждения им никто не выдавал.       Война не ждёт.       Перелетая через луга, озёра и леса, ворон опускается на плечо Сокджина. Хранитель стоит в беседке Эдемова сада. На столе множество древних свитков и рукописей, а рядом чашечка ароматного чая с бергамотом. Он вздрагивает, стоит острым когтям ворона вцепиться в его плечо.       — Вернон! — удивляется мужчина и поворачивает голову в сторону птицы, а тот прыгает на спинку лавочки и каркает.       Чимин, стоит рядом с беседкой, хмурит брови, стараясь понять крикливую и неразборчивую речь птицы. Он не уверен, но, похоже, что та чем-то напугана и даже взволнована. Животные всегда чуют опасность.       Вампир подходит ближе и прислоняется плечом о столб беседки, внимательно следит и слушает.       — Что он говорит? — спрашивает заинтересованно вампир, носом указывая в сторону ворона.       — Он видел войско людей, направляются в нашу сторону, — переводит Сокджин и смотрит серьёзно на птицу, а после гладит по голове, и та улетает.       — Что будем делать? — Чимин отталкивается от столба и медленной спокойной походкой подходит к Киму.       Сокджин вздыхает и смотрит на свитки на столе. Он чувствовал, что люди скоро объявятся, и не удивлён, что настолько скоро. Хранитель смотрит в сторону выхода, думая о чём-то своём, а Чимин ждёт его ответа, прекрасно понимая, что всё складывается по плану Сокджина. Осталось только увидеть это в действии.       — Варги сказали, что помогут лишь раз, — говорит Ким.       — Нам и одного раза хватит, — хмыкает вампир и достаёт из кармана небольшой золотой колокольчик, усыпанный звёздной пылью. Несмотря на свой маленький размер, он увесистый, сделан из небесного камня. — Звать их? — спрашивает Чимин и смотрит выжидающе на Хранителя.       Сокджин кивает, не задумываясь ни на секунду, и Чимин звенит колокольчиком. Звонкая песнь разносится по Эдемову саду, а Пак смотрит на то, как от маленького инструмента отходят небольшие волны. Волки оставили этот колокол на случай их призыва. Не нужно ждать ночи или утра, чтобы поймать их. Достаточно только в колокол позвонить, и они уже в пути. Мелодичная песнь чудо инструмента завершается, и колокол исчезает в руках вампира, под удивлённое аханье.       — Они будут ждать нас на границе, — сообщает Хранитель.       — А что насчёт сон-травы? Вы прочитали, что было сказано в рукописях? — интересуется Чимин.       Джин сидел до этого над рукописями, в которых было рассказано про свойства и применения сон-травы, которая понадобится им, но не сегодня. Сегодня у них другое оружие. Потратив много времени и зрения, Сокджин всё же узнал интересное.       — Сон-трава поможет нам усыпить на время людей. Её сезон подходит к завершению. К началу ноября она уже прекращает цвести. Нужно успеть собрать её пока она отцвела, — повторяет всё в точности, что было написано в свитках.       — А мы не можем вырастить её в домашних условиях? — предлагает вампир, смотря на строение цветка на пергаменте.       — Феи делают всё возможное, но они могут не успеть.       — Если это возможность, то никаких «но» быть не может, — твёрдо говорит Пак, а его глаза сверкают холодным красным.       Почему его волнует судьба королевства? Он же может прямо сейчас сбежать и никогда не возвращаться. Так он делал раньше, но теперь у него есть причина задержаться здесь подольше. Есть причина остаться навсегда и чуточку больше. У него появился волчонок, без которого вампир уже не может. Он к нему привязался, сам себя на цепи привязал, а конец отдал Юнги. Вот только Пак не знает, что не Юнги его держит, а сам Чимин, который не желает расставаться с ним. У Чимина появился дом и близкие. Бросить и оставить их он не может, ведь сердце без них не выдержит. Без них оно снова остановится и станет чёрствым и холодным. А вампир в последнее время полюбил тепло и уют родного дома и волка.       — Пришло время встретить гостей, — улыбается коварно Чимин и выходит из Эдемова сада, а его красные глаза опасно сверкают. Они жаждут крови и зрелища.

***

      Войско переходит лес, и оказывается на открытой поляне. Большая территория, которая разделяет два королевства. Эта поляна является неким мостом, связывающим человеческий мир и мифических существ.       Тишина. Ветер стих, а птицы, как и звери, попрятались в укромных местах, предчувствуя неладное. Воздух тяжёлый. Чувствуется напряжённость. Словно вот-вот громыхнет, и молния разделит небо пополам, а то упадёт, и сравняет всё с землёй. Эта тишина пугает и нагнетает, а небо заволакивает серыми тучами. Под кожей скребёт что-то неприятное. Каждый чувствует что-то странное, щекочущее нервы и желудок, заставляя шумно сглатывать.       Войско остановилось на поляне, выстроившись в несколько рядов. Даже издалека было видно огромное вооружённое войско в боевой экипировке, внушающее опасность.       — А я смотрю, они подготовились, — оценивающе присвистывает Чимин, разглядывая войско на приличном расстоянии.       Сокджин стоит рядом и молча рассматривает бойцов. Между ними огромное расстояние в сотни метров, но он их видит, каждого, словно они находятся на расстоянии вытянутой ладони. Большинство из них молодые парни, которые и жизни-то наверняка не видывали. Оружие в их руках смотрится громоздким, а шлемы спадают на лоб.       Ким тяжело вздыхает. Намджун отправил молодых ребят на смерть, отправил воевать, а сам сейчас сидит на троне или спит в мягкой постели, не переживая ни о чём. Сокджина злость берёт, и глаза его пускают искры. Чимин чувствует исходящую злость от Хранителя и медленно поворачивает голову в его сторону, глядя на него незаметно.       — Впечатляет, — коротко выдаёт свои чувства Джин, а изо рта клубы дыма валят.       На нём чёрное длинное платье, скрывающие его копыта, покрытое различными узорами на подоле и на поясе, стягивающее талию. Длинные рукава плотно облегают тонкие руки, а чёрная ткань покрывает и ладони не полностью. Сегодня Хранитель одет не во что-то яркое и лёгкое, светлое и грациозное.       Сегодня на нём чёрный цвет. Цвет тьмы, которая поглотила разум и сердца людей, заставляя их идти на необдуманные вещи. Намджун затуманил им головы, и он же в их гибели и повинен будет. Но Сокджин разумнее, ведь по его воле и от его руки никто не умрёт, даже враги. Настолько он великодушен и щедр, что оставит мелким людишкам, к которым питает ненависть, их жалкие жизни.       — Вы настолько в себе уверены, что отправили всего двоих? — кричит с другого конца поляны командующий войска, а его голос выводит Кима из мыслей, заставляя поднять тяжёлый до мурашек взгляд полуприкрытых фиолетовых глаз.       Чимин хмыкает, показывая грозный оскал голодного зверя.       — А вы настолько в себе не уверенны, что отправили целое войско? — кричит Чимин, а в голосе его баловство и хитрые нотки переплетаются.       Если люди думают таким образом задеть его, то глубоко ошибаются. Чимин остёр на язык и найдет способ, как заткнуть даже целое войско.       Сокджин продолжает молчаливо смотреть. Его спокойный взгляд и лицо не предвещают ничего хорошего. Словно секунда, и нагрянет. Вокруг него такое спокойствие, что становится не по себе. Даже людишки ощущают этот пронзительный спокойный взгляд, и напрягаются.       — Зачем вы здесь? — громкий строгий голос Хранителя разрушает тишину.       — Вас всего двое. Сдавайтесь, иначе не ждите пощады! — кричит командующий, а Чимин смеётся, не скрывая своего озорства.       Смеётся вампир громко, хватаясь за живот, и извивается, как уж на сковородке, а в уголках глаз слезинки застывают.       — Вы, людишки, слишком самонадеянны, — продолжая смеяться, говорит Чимин, вытирая слёзы, и плечами дёргает.       — Это последнее предупреждение, — командует жалкий человечишка, а Сокджин смотрит на него пронзительно спокойно, что кровь в жилах стынет.       Вот они, сила и величие хранителя мифических земель. Истинный Хранитель во плоти. Ким Сокджин.       — Это вам последнее предупреждение, — переиначивает Сокджин и делает шаг вперёд, а войско напрягается, — лучше позорно сбегите, оставив свои жизни, или познаете гнев Хранителя земель Миифа, — пробирает до самых костей холод.       Но войско стоит, не сдвинувшись с места. Сокджин это предвидел, знал, что люди глупы и по-хорошему с ними нельзя. Они просто животные, которых не научили послушанию. И если их не научили, то научит Сокджин.       Раз не хотят по-хорошему, будет по-плохому.       — Что ж, вы сделали свой выбор, — спокойно проговаривает Сокджин, — вы не уйдёте отсюда, — пугающе строго низким голосом, а фиолетовые глаза блеснули.       И в мгновение ока за спиной Хранителя появляются два огромных волка: чёрный и белый. Два гигантских, размером с гору, волка. Таких зверей в природе не существует, но сейчас перед людьми стоит не одна аномалия, а целых две. Рты распахиваются у всех, как один, а глаза готовы выпасть из глазниц. Только сейчас люди понимают, во что ввязались. С этим невозможно бороться, и от этого не убежать, а молить о пощаде бесполезно.       С острых клыков капает слюна, а рокочущее рычание отдаёт внутри и заставляет сердце сжиматься.       Сколь и Хати стоят за спиной Сокджина, как верные и преданные псы. Вот только Сокджин не держит их на привязи, они сами творят, что хотят. И сейчас две пары глаз направлены на людишек, у которых ноги от страха трясутся, как спички. Хати это забавляет, а Сколь лишь смотрит грозно.       Чимин же стоит рядом со Сколем по другую лапу от него. Зверь замечает его и поворачивает голову.       — Вы что-то припозднились. В небе не туда свернули? — усмехается Чимин, показывая волку свою клыкастую улыбку.       — Ждали подходящего момента, — отвечает с насмешкой в голосе варг и вновь устремляет взор на человеческое войско, что в страхе и ожидании замерло.       Огромный белый волк наклоняет голову, и оказывается наравне с Сокджином.       — Нам действовать или подождать? — спрашивает Сколь, смотря на Хранителя, который сейчас выглядит, как никогда, серьёзно и настрой у него точно такой же.       — Им был дан шанс покинуть поляну, но они проигнорировали мой жест доброй воли. Теперь они увидят воочию, на что обрекли свои души, — бросает беззлобно Сокджин, а его голос даже не дрожит.       Сколь выпрямляется и смотрит на брата, у которого нездоровая жажда в глазах плещется. Волк требует поставить каждого из этих людей на колени и оторвать им головы. Но делает совершенно другое.       Хати одним рывком прыгает, оказываясь на середине поляны, и взмахивает чёрным, как ночное небо, хвостом, и вся поляны погружает в темноту, в которой не видно не зги. Лишь пугающая тишина и громкое рычание у самых ушей. Ощущение, что волк скрывается в этой опасной тишине, и за каждым наблюдает, выискивая первую жертву, которую растерзает, не оставив и мокрого места.       Люди всполошились. Они испуганно оборачиваются, кричат. Их глаза открыты, но перед ними беспросветная мгла, и, кажется, что она поглощает.       — Лучше закрой глаза, маленький вампир, — говорит Сколь.       А в следующий момент яркая вспышка, словно солнце спустилось на секунду и вновь вернулось на небо. Это Сколь сделал мощный рывок, вызвав лёгкое землетрясение и грохот в небе. Его светлый, как перистые облака, хвост взмахнул в темноте и вызвал вспышку света.       Чимин по совету варга опустил веки, но, почувствовав грохот от прыжка волка, отвернулся, пряча лицо в изгиб локтя.       Яркая короткая вспышка ослепила войско. Головная боль резко ударила в виски. Войско подкосилось, люди упали на колени, хватаясь, кто за головы, кто, прикрывая глаза. И каждый вопил.       Двое варгов стоят по середине поляны и смотрят на ослеплённое войско. А люди раскрывают глаза, но огромных волков не видят.       Огромное людское войско лишилось зрения. Сотни цветных радужек глаз стали все, как одна — белая.       Людское войско ослепло.       Сокджин стоит, не шелохнувшись. Хранитель держал глаза открытыми во время вспышки и видел всё своими глазами. Видел, как мир людей погружается в вечную темноту, теряя краски.       Он смотрит, как люди скручиваются и кричат не от боли, а от потери зрения. Теперь они не смогут больше увидеть лица своих прекрасных жён и детей, не смогут работать на прежней работе, не смогут участвовать в войне. Теперь они калеки. И стали ими по собственной людской глупости.       Сокджину не жаль ни одного из них. Лучше быть трусом со зрением, чем глупцом-калекой. Их война закончилась, так и не успев начаться. Киму хочется злорадствовать с их глупости, но на лице не дёргается ни один мышц. Спокойствие даже сейчас, когда он одержал первую победу.       Хранитель делает первый шаг, а волки оборачиваются одновременно. Сокджин шагает к волкам, чтобы люди смогли его услышать, раз увидеть больше не могут.       Чимин открывает глаза и видит только статную спину Кима, а сам остаётся стоять на месте, растерянно оглядывая поляну.       Джин оказывается на пару шагов дальше волков, ближе к крикливому войску людей, на лицах которых застыли страх, беспомощность и отчаяние. Они заслужили это.       Хранитель осматривает слепое войско, выпрямляя ровную спину.       — У вас был шанс позорно сбежать. Вы могли покинуть поляну, — громкий властный голос разносится в голове, и бойцы поднимают головы, не видя своего врага, но чувствуя его совсем близко. — В вашем королевстве вас бы сослали предателями и изменниками, но вы были бы зрячими. Сейчас вы пожинаете остатки своей глупости. Передайте своему королю, что его поражение неизбежно, — и, взмахнув рукавами чёрного платья, удаляется с поляны, минуя вампира.       Люди по-прежнему остаются на поляне, кто-то пытается подняться, но тут же падает, ни сделав и шагу. Как они будут добираться до дома — одному небу известно. В лесу они заблудятся и погинут. А может кто-то придёт им на помощь. Это Сокджина уже не касается.       Чимин подходит к волкам и тщательно осматривает слепое человеческое войско.       — Слепому войску против чудищ не выстоять… Так вот, что имела в виду Геральда, — шепчет вампир, оглядывая беспомощных, как муравьёв, людишек.       — Дева никогда не ошибается в своих предсказаниях, — подмечает Хати и топчется на месте, готовясь к прыжку.       — Наша работа выполнена. Дальше дело за вами. Были рады помочь, — с гордостью в голосе и в глазах заявляет Сколь, выпятив белую пушистую грудь.       Чимин лишь благодарно улыбается и кивает. Звери прощаются и прыгают в небо, убегая каждый в свою сторону. Нужно нагнать светила.       А вампир подходит к слепому войску и хмыкает, пнув ботинком землю.       — Смотрите, всего-то хватило двоих, чтобы с вами справиться, — улыбается язвительно вампир.       Если Сокджин не может позлорадствовать в открытую, то это сделает вампир. Его злорадства на целое войско хватит.       — Людям всегда будут в самом низу пищевой цепи. Вы приспособились там жить, — морщит нос, словно на земляных червей смотрит, и уходит прочь с поляны.       Сегодня люди получили сполна и поплатились за один из своих грехов. Тщеславие.

***

      Хосок несётся, сломя голову по лесу, не разбирая дороги. Еловые ветки то и дело норовят попасть в глаза и выколоть, а Хосок их обламывает с особой злость. Он увидел вспышку в дали и сразу понял, откуда она доносится. Граница двух королевств. А это могло значить одно. Атака. Поэтому Хосок, не раздумывая, бросился бежать не в противоположную сторону, а к поляне. Ему не важно, что там происходит, и какая опасность исходит. Всё, что для него важно — его лис, который может быть в опасности, и Чон не простит себя, если с лисом и правда что-то случится. Его маленький пушистый зверёк не может пострадать. Охотник его защищать должен и никоим образом наоборот.       На улице осень, а Чон бежит в легких портках и расстёгнутой наполовину атласной бардовой рубашке, которая носит запах лиса с прошлых ночей до сих пор. Хосок зависим от запаха белого лиса, что пахнет прекраснее всех светских дам в шикарных бальных платьях.       Но на погоду и холод далеко, всё равно, пока сердце бьётся за одного лиса, который в нём же поселился. Каждая клеточка тела требовать его желает. Прижать к груди и не отпускать, пусть лучше кричать и царапать спину в кровь, раздирая кожу, будет, но лучше рядом, чем в дали.       Стук сердца по вискам ударяет, но Хосок продолжает бежать. И почему-то он уверен, что его там ждут.       Лис бежит изо всех сил по лесу, не разбирая дороги. Его сердце ведёт, что неспокойно и прерывисто стучит в груди, словно остановится сейчас, если сам лис бег прекратит. А лис останавливаться не намерен. Если понадобится, то он в Эвтюмию побежит к своему охотнику и прижмётся к его груди, как маленький лис, и расплачется.       Шуга чувствует что-то неладное. Вспышка вдалеке заставила его волноваться, и первое, что пришло в его голову — война. Началась. Шуга рванул в одном чёрном лёгком халатике к Чону, всем сердцем надеясь, что Хосока нет среди людского войска. Тот говорил, что не будет участвовать в войне, но что, если король принудит и заставит его участвовать, наплевав на его слова?       Беспокойство охватывает разум, заставляя дурные мысли прокрадываться в светлую голову.       Мин видит в дали поляну. Из-за деревьев сложно разглядеть и сказать, что там находится, но по ауре Шуга чувствует, что это люди. Они лежат на земле и тычутся в неё лицом и руками, как кроты. Шуга быстро ищет определённую ауру, но не находит, не зная: выдыхать спокойно или напрягаться.       Он выбегает на поляну и видит ближе войско с оружие на земле, но подойти ближе не решается, хоть любопытство щекочет изнутри. Сейчас очень любопытно за другого человека, которого, к счастью, здесь не наблюдается.       Если на этой поляне люди, то бежать по-прежнему маршруту может быть опасно, там лис может наткнуться на ещё одно войско или шайку, поэтому решает бежать через небольшое озеро, на котором двое влюблённых наслаждались друг другом и забывались в чувствах.       Хосок прибегает на поляну и видит войско на земле. Люди истошно вопят и не могут подняться, словно пьяные мужики, напившиеся до беспамятства в трактире. Кто-то же поднимается и идёт, словно дороги не видит. Хосок замечает, что у всех глаза белые, и ахает.       Они слепые.       Если здесь войско людей, то значит должен быть и Чонгук. Чон быстро обыскивает людей взглядом, пытаясь найти красную макушку, и молится не найти её здесь. И только благодаря молитвам не находит, облегчённо выдыхая. Крови нет — сражения не было, и охотник снова облегчённо выдыхает.       Бежать обратно домой мужчина не решается, но что-то зовёт его пойти на озеро. И он снова срывается на бег.       Хосок никогда так долго и быстро в своей жизни не бегал. На озере охотник появляется первым, но никого не находит. Чон в отчаянии прижимается спиной к холодному камню. Он не знает, куда податься. Волнение за лиса заставляет разум отключиться и думать на уровне инстинктов, которые подсказывают бежать в Мииф и искать его там.       И сейчас особенно всё равно, что там его могут поймать и сделать, что угодно, ведь он проникнет снова незаконно. Но сейчас на законы и принципы всё равно, лишь бы лиса найти.       Шуга умеет читать его мысли, Чон жалеет, что он не может делать того же. Сейчас так хочется просто проникнуть в разум лиса и сказать, что он за него беспокоится и ищет, но не может. Он обычный человек, который не имеет выдающихся качеств. Он не умеет летать, у него нет хвоста и дышать огнём он тоже не может, но его, такого обычного, полюбил Шуга, являясь необыкновенным.       И вот уже Хосок готов бежать в Мииф, как видит что-то белое среди деревьев. Что-то приближающее и кричащее дрожащим обессиленным голосом.       — Хосок!       Чёрные глаза округляются, и он не может поверить, что к нему бежит его лис.       Хосок обессилено улыбается, отталкивается от камня. Успевает только шаг сделать и распахнуть руки, как на него налетает Шуга, чуть с ног не сшибая. Он облетает всё тело охотника, заключая в свой сладкий тёплый плен. А Хосок отдаётся в свой долгожданный плен.       Руками лис оплетает шею Чона, а ногами поясницу. Охотник поддерживает его под бедра и прижимает к себе, словно тот сейчас убежит вновь, но у Шуги и мысли в голове подобной не проскакивает.       — Лисёнок мой… — нежно шепчет Хосок и губами водит по виску, чувствуя, как большой пушистый хвост обнимает его. Лис своё обличье показывает. Зверь за него переживал.       — Хосок… — дрожащим голосом выдыхает Мин и тычется носом в изгиб шеи, а пальцы вплетает в волосы и сжимает их так сильно, что Чон испытывает лёгкую боль, но ни слова не говорит. Он чувствует, что не один переживал. Тот тоже за него беспокоился не меньше. — Я так испугался, когда увидел вспышку.       — Я тоже, мой маленький, — целует в висок и чувствует, как тело в его руках мелко дрожит, а плечи дёргаются. — Лисёнок, ты чего? — заглядывает в янтарные глаза.       Шуга ничего не говорит, а слёзы с его глаз катятся, падая на плечи мужчины. Лис не знает, плачет от счастья или от горя. В нём столько эмоций, столько невысказанных слов и чувств. Он так хочет всё сказать, но только открывает рот, как все слова пропадают. А вот чувства нет. Они не угасают, а с каждым днём сильнее распаляются и не угаснут никогда, чтобы не случилось.       — Ты чего плачешь, мой маленький зверёк? — вытирает рукавом слезы на вес с бриллианты, вот только видеть эти бриллианты на лице лиса Хосок не желает. Их видеть больно.       Хосок опускается на холодный песок и прижимает к себе зверька, покачивая, как дитя, что уснуть посреди ночи не может, капризничая. Шуга поджимает ноги и прижимается к охотнику, кладя руки на оголённую грудь, и урчит что-то непонятное на своём лисьем. А потом поднимает взгляд и морщит мокрый носик.       — Я думал, что ты там. Думал, что среди тех людей ты есть, — делится переживаниями Мин, а Хосок ему тепло в ответ улыбается.       — Тише, лисёнок. Меня там не было. Я с рынка возвращался. Покупал персики. Хотел тебя порадовать и передать Агусту, но оставил их дома и рванул к тебе.       Лис тихо смеётся, потирая красный кончик носа, с которого слёзы капают.       — Персики купил? — спрашивает, поднимая влажные глаза и ресницы, что на кукольные похожи.       — Да. Большие и сладкие. Принесу тебе в следующий раз обязательно, лисёнок, — кивает охотник.       — Спасибо, — шмыгает носом и поправляет свой халат, что с плеча съезжает, но рука охотника опережает.       — Ты почему так легко одет? Заболеть хочешь? — укоризненно спрашивает он, закрывая оголённые участки тела, пытаясь согреть лиса. Но Хосок не знает, что одним своим присутствием согревает тело, сердце и душу.       — Я из храма бежал.       — Как там Агуст? Очнулся? — спрашивает охотник, смотря на лиса обеспокоенно. Он волнуется за волка.       Как получил письмо с известием, что случилось с чёрным волком, то вскочил и хотел бежать к лису помогать, но слова Шуги в письме его остановили. Он покорно ждал встречи с лисом, но получал лишь письма от него с новостями, что Агуст не приходит в себя, а лис прийти не сможет.       — Нет. Я оставил его в храме. Сейчас с ним Юнги, — отвечает лис, хлопая мокрыми ресницами, и чешет кончик носа.       — С ним всё будет хорошо. Он скоро очнётся, я уверен, — подбадривает охотник, сжимая крепко плечи лиса, а тот поджимает губы и несмело кивает.       Лис вновь зарывается носом в шею и дышит жадно. Охотник не понимает, что такое с его мальчиком, но тот резко поднимает глаза и смотрит на него своим лисьим просящим взглядом.       — Я хочу поставить тебе метку.       Хосок чуть воздухом не поперхнулся от услышанного. Это не похоже на шутку. Лис смотрит серьёзно, а в голосе нет и намёка на шутку. Чон смотрит на него и видит просьбу и беспокойство на дне янтарных глаз.       — Ты боишься за меня, поэтому хочешь её поставить? — спрашивает Хосок не с целью разубедить парня, а узнать.       — Не только, — отрицательно мотает головой, — я давно об этом думал и сейчас готов. Я хочу полностью заявить на тебя свои права и связать свою жизнь с тобой. Лисы любят только раз и метку кое-кому не ставят. Чон Хосок, ты согласен носить мою метку?       От заданного вопроса по спине пробегают мурашки. У лиса серьёзная интонация, а голос полон уверенности, хоть и глаза до сих пор хранят на себе следы недавних слёз. Слова Мина звучат, как предложение руки и сердца, но Хосок не робеет.       — Я согласен, Мин Шуга, — кивает охотник.       Лис счастливо улыбается и кивает в знак благодарности. И в ту же секунду опускается к шее Чона. Как зверь обнюхивает шею, спускаясь к ключицам, и останавливается на них, облизываясь. Хосок затаивает дыхание и расслабляется, а в это же мгновение острые клыки лиса пронзают мягкую тонкую кожи на ключице. Хосок шипит, руками обнимая лиса, прижимает к себе, прося не останавливаться. А лис входит клыками глубже в плоть и фырчит, словно вцепился в моклок, и морщит нос. И спустя пару секунд отстраняется, облизывая губы, а клыки исчезают.       — Больно? — спрашивает Шуга, заглядывая в глаза любимому, но получает лишь тёплую улыбку.       — Совсем немного, но зато теперь у меня есть метка самого Мин Шуги. Это дорогого стоит, — смеётся и смотрит на след, отодвигая край рубашки. Место укуса покраснело и виднеется парочка маленьких острых клыков.       Этот укус не пройдёт в отличие от тех, что лисёнок любит ставить на теле охотника. Этот будет значить принадлежность к лису. Ведь не только он один любит один раз в жизни, но и Чон влюбился навсегда и бесповоротно.       — Доволен? — спрашивает Хосок, по лицу видя, что лис ещё как доволен. Улыбка до ушей выдаёт его.       — Ещё как, — говорит и прижимается губами к месту укуса, оставляя лёгкий лечащий поцелуй.       — Я не могу попросить тебя остаться со мной в Эвтюмии также как и ты, не можешь упрятать меня в Миифе, — не радостно начинает Хосок, и лис перестаёт улыбаться, смотря своими до невозможности наивными большими глазами, в которых Чон теряет свою жизнь, — но я прошу, останься сегодня со мной здесь.       — Как бы мне не хотелось забрать тебя в Мииф и спрятать в храме, но я буду вынужден тебя покинуть, — сообщает лис, а охотник склоняет голову, поджимая губы, — но до рассвета я весь в твоих владениях.       Хосок поднимает на него, полный детской неподдельной радости, взгляд чёрных глаз, что светятся, как рождественская ёлка. Он прижимает к себе лиса и не отпускает. А лис бежать не собирался. Он прижимается плотнее и закрывает глаза, слушая биение сердца любящего человека, отсчитывая ритм своего.       Осенью раньше темнеет, но рассвет наступает позднее.