Легенды земель Миифа

      Громкий неистовый крик разносится по полю битвы, как пронзённая сердце стрела. Та самая стрела. Люди в ужасе успевают закрывать уши, а остатки морщатся от громогласного воя. Слышно, как рвутся голосовые связки.       Зверь кричит.       Он наружу рвётся к своему. Люди внимания не обращают. На поле битвы зевать нельзя. А один маленький белый лис прижимает к себе тело и кричит, что есть силы, пока пушистый мягкий снег под ним орошается каплями крови. Хватает всего пары секунд, чтобы весь снег окрасился в ало-красным, а время замедляется для одного лиса, чьи дрожащие руки стараются привести в чувства охотника. А его глаза закрыты, дыхания нет, но тело хранит тепло.       Тепло, которое дарилось лису, вот только зверь сейчас готов его обратно вернуть.       Внутри все кипит, сердце бьётся так, словно вот-вот выпрыгнет. Из глаз хлещут слёзы, а когти на руках неконтролируемо растут, становясь звериными.       Шуга сейчас себя не контролирует. Зверь себя не может держать.       — Хосок!

***

      За окном идёт дождь. По холодному стеклу катятся капли, с которым играет отражение тёплых свеч. Вот только свечи не согревают мрачный замок. В последнее время прислуга и охрана крадутся как мыши. Храни всех семерых, если скрипнет дверь или послышится стук каблуков. Все ходят тихо, передвигаются быстро, не желая попасть в поле зрения короля.       Король в последнее время сам не весел. Ходит по замку, как тень, и смотрит со всей строгостью и величием, которые прилагаются королю. Вот только они пугают. Король злится на служанку, что холодный чай принесёт, на стражу, что на посту ворон считают. И даже Гастона отчитывает за мелкие провинности.       По замку прокрался слушок, мол, король Ким совсем обезумел с этой войной. И слухи эти подкрепляет внешний вид властителя. Его светлые волосы приобрели седину, а под глазами залегли мешки. Осанка потеряла прежний строгий, стойкий вид и сейчас походит больше на крюк. Король постоянно мёрзнет, а руки его холодные, как лёд. Взгляд обезумел, а глаза смотрят с сумасшествием, нездоровый блеск в них сверкает.       Сам Намджун старается не выходить на свет и не показываться людям. Ситуацию с провальной атакой он никак не может отпустить, а спуститься к людям и сказать, что он виновен в случившемся не может. Ещё не опустился он до такой степени, стоя перед всем народом, извиняться за свои амбиции.       Прощение — удел слабых, а Ким Намджун ни перед кем на колени не встанет.       Потому-то сейчас король сидит в библиотеке и перечитывает все книги о мифических тварях, чтобы знать с кем бороться. На каждую нечисть нужно найти оружие. Численность их войска неизвестна, но от сказочных существ можно ожидать чего угодно, поэтому стоит быть наготове.       Покачиваясь в кресле на втором этаже рядом с пыльными скрипящими стеллажами, король тихо перелистывает страницы, под шелест которых медленно погружается в сон.       Чонгук тихо заходит в библиотеку и его берёт чувство дежавю. Он здесь был с братом перед охотой, и вот чем это обернулось. В первый раз Чонгук заходил сюда с энтузиазмом и желанием истребить жалкую нечисть. Сейчас же он зашёл с тревогой. Он тоже не спит. Посреди ночи просыпается в холодном поту и хватается за сердце, словно его каждый раз лишается, а руки горят, особенно предплечья, словно по ним нанесли сотню ударов плетью. Нещадно горят, и порой в ночи кажется, что по ним стекает кровь. Или Чонгук своем сошёл с ума.       В Миифе один эльф ночами глаз не смыкает, ощущая те же чувства.       Чон смотрит краем глаза на пыльные гобелены, которые до сих пор никто не решился почистить или хотя бы вытрясти. Видимо, у прислуги есть дела поважнее. Но Чонгук пришёл сюда не на пыль смотреть, а по приказу короля.       Чон не замечает его на первом этаже, поэтому медленно поднимается на второй, держась рукой за деревянный поручень. Когда охотник оказывается наверху, то краем глаза замечает, что король в дрёме.       Выглядит так безмятежно и беззащитно. Все так выглядят во время сна. Но короля делает что-то более слабым и уязвимым. Морщины на его лбу разглажены, а губы приоткрыты. Пальцы крепко вцепились в книгу, даже во сне не отпускают. Чонгук с любопытством смотрит на обложку и замечает на кожаном переплёте золотые буквы «Мифические существа. Том …», а цифра размыта. Король выглядит таким спокойным и безмятежным. Он, как дитя в люльке, что не знает бед и всех прелестей жизни.       Такого беззащитного легко убить.       Эта мысль быстро проскакивает в голове охотника, и он её пугается, делая шаг назад. А ведь это и правда идеальная возможность, которая выпадает раз в жизни. Правитель сладко спит, а на столике лежит серебряный ножик, которым горло перерезать не представит усилий. Чонгук не понимает, откуда у него подобные мысли. Особенно сейчас, когда они почти у цели. Убить мифических тварей и дело с концом, но Чон медлит, как и сейчас.       Юный охотник решает не будить короля. Он ступает к окну, но как только подходит к стеклу с ограждением в виде железной решётки и видит свое отражение в блеклом стекле, то за окном сверкает молния, а чуть погодя раздаётся гром. Чонгук вглядывается за грозные громовые тучи, надеясь увидеть там свет, но нет и намёка на солнце.       Зима близко.       На гром король просыпается и роняет из рук книгу, та падает на пол и с громким звуком захлопывается, на что Чонгук оборачивается. Ким поднимает книгу и кладёт на небольшой столик рядом с креслом, где уместились подсвечник с горящими свечами, бокал вина с бутылкой и пара талмудов.       — И давно ты тут без меня бродишь? — хрипящим после сна голосом спрашивает король, поднимаясь с кресла, и берёт в руки бокал бордового вина.       — Я только что пришёл, Ваше Величество, — почтительно кланяется охотник под пренебрежительное хмыканье.       — Вы — охотники — умеете подкрадываться к добыче, — усмехается король и смотрит с прищуром на Чона, а тот изгибает скептически бровь.       Он не своем понимает, к чему это сравнение. Его в чём-то обвиняют? Хотят выставить изменником? Когда он успел нагрешить?       — Сейчас дело не о добыче, мой король, — встряхивает чёлку и смотрит, как фигура короля спускается по лестнице.       Он будто намеренно уходит от опасности, которую увидел в охотнике, словно прочёл его мысли. Чон остаётся стоять у края лестницы и наблюдать за королём с высоты, как и подобает правителям. А Намджун медленно двигается внизу с бокалом вина и что-то бормочет себе под нос несвязно.       — Ноябрь на дворе. Скоро снег выпадет, — начинает первым Чонгук, подавая голос с лестницы несмело. Он напоминает королю причину визита. Не просто на лестнице постоять, а за делом.       — Я помню о данном мною обещании, — резко выдёргивает король сам себя из мыслей и оборачивается, смотря на охотника, взгляд которого спокоен.       — Я вас не тороплю. Просто вы позвали обсудить со мной зиму. Вот я и решил, что вы хотите поговорить о, — Чонгук не успевает договорить, как в него прилетает суровый взгляд, пропитанный недоверием и презрением.       — Наша армия полностью оборудована и готова выступать.       — Тогда почему мы ещё здесь, а не на полпути в Мииф? — спрашивает Чон, приподнимая тонкий кончик брови.       — Не всё так быстро делается. Какие-то дела требуют времени, — вздыхает устало Намджун.       Чонгук медленно спускается вниз и останавливается у окна, а позади него сверкает молния.       — Чего вы ждёте, Ваше Величество? — спрашивает охотник, чуть склонив голову, словно так сможет понять короля.       Намджун стоит спиной и сжимает бокал крепкого вина. Другой рукой он перебирает свои перстни и кольца. Нервное состояние даже из-за спины заметно.       — Подходящего момента, — за окном раздаётся гром.       — И когда он наступит? — задаёт глупый вопрос Чон, как ребёнок.       Намджун долгое время просто стоит спиной к охотнику и молчит. Чонгуку уже кажется, что его вопрос проигнорировали, но он замечает шевление, и король поворачивает голову в его сторону.       — Когда выпадет первый снег…

***

      После дождя трава сырая и каждая росинка ощущается пальцами ног. Холодные капли заставляют морщить нос и поджимать пальцы на ногах. Юнги идёт на носочках по траве, в то время как вампир идёт по вытоптанной годами тропе, на которой ни капли, в сапогах. Он, конечно, любит, когда Юнги ходит босиком, но не одобряет, что волчок ходит голыми ногами по траве после дождя. Тем более осень, воздух холодный. Сейчас не жарит, как летом, что можно и без рубашки ходить. По вечерам и ранним утром из рта даже клубы пара валят, а волк босиком порхает, как бабочка, и смеётся.       — У тебя лицо на лимон похоже, — хихикает и смотрит с радостной улыбкой на лице, — что тебе не нравится, Чимин-и?       — А ты будто не знаешь, — фыркает Чимин, хватает неугомонного волка за руку и тянет за талию к себе, а тот не прекращает смеяться.       — Я не заболею, — выдвигает весомый аргумент Юнги.       — Знаю, но мне просто не нравится. Ты волк, а не лягушка, чтобы в сырой траве прыгать, — морщится недовольно.       В воздухе стоит запах дождя. Прекрасное сочетание с прохладной погодой и песней ветра, которая гуляет по листьям, собирая новые сплетни и слухи. Вампир и оборотень направляются в Эдемов сад по личной просьбе Хранителя. Сокджин предупредил, что они будут не одни и парочке уже интересно, кто же будет присутствовать при их разговоре. Оба понимают, о чём пойдет речь.       Время поджимает. Со дня на день люди окажутся в Миифе. Главное, чтобы они были к этому готовы. А встретить врага у границы они успеют.       — Как думаешь, кого позвал Сокджин? — спрашивает любопытно волчонок и, идя бок о бок с Чимином, постоянно тычется носом в ароматную шею.       — Понятия не имею. И прекрати свои любопытным носом мне в шею тыкаться, — смеётся Пак, — а то я тебя укушу.       — Укуси, — игриво отвечает и виляет бедром, толкая в бок, а вампир чуть не падает. Юнги пользуется ситуацией и с громким смехом убегает, сверкая розовыми пятками, а Чимин, надувшись, как шарик, бежит за волком.       Его незабудка никогда не перестанет играть, манить и влечь за собой. Его озорство и любовь всегда будут неизменны, и Чимин любит за это Мина с каждым днём всё больше и больше, что кажется больше некуда. Но вампир безгранично любит свою незабудку.       У самого Эдемового сада вампир нагоняет волка и хватает за запястье. Запыхавшийся волчонок смотрит влюблённо, а зрачки его увеличиваются, застилая карюю радужку, что на секунду голубым блеснула. А у вампира в глазах сердечки.       — После встречи я тебя безнаказанным не оставлю, — пригрозил Чимин и осторожно укусил за нос.       Юнги смеётся, дёргая плечами, и потирает покрасневший кончик. Его улыбка открывает дёсна, которые Чимин хочет любит обводить языком.       — Ох, я знаю, каким ты бываешь к гневе, Пак Чимин, — улыбается лучезарно, заставляя Чимин ахнуть от любви к этому волшебному созданию. И сгорать в ней.       Детские шалости не уйдут из отношений никогда. Это уже стало часть привычного общения. Часть их совместной жизни.       Идя по тропинке, Юнги замечает в далеке спину Сокджина. Волчонок щурит глаза, чтобы рассмотреть гостя детальнее, но спина Хранителя его загораживает. Выйдя на свет, Юнги видит знакомую макушку, к которой сложно привыкнуть. Раньше она была светлая, а теперь чёрная, как смоль.       — Теперь понятно, что за гость, — хмыкает вампир, выглянув из-за спины волка, и направляется к спокойно беседующим гостям.       Тэхён излагает свои мысли, жестикулируя, но краем глаза замечает движение за спиной правителя и смотрит чуть склонив голову к плечу. Сокджин оборачивается и, видя знакомые лица, улыбается.       — Как я рад, что вы пришли так скоро, — выдыхает радостно Ким, смотря то на одного, то на второго.       Как же гармонично они смотрятся друг с другом. Как инь и янь. Дополняют и существовать по отдельности не могут.       Юнги скромно улыбается, а его щёки закрывают глаза. Чимин же спокойно игнорирует приветствие Сокджина. Взгляд кровавых глаз направлен на эльфа, который замечает на себе пристальный взгляд и съёживается, словно его нагим разглядывают. Красные стеклянные глаза смотрят так, что холодок по коже пробирает.       — Гномы закончили работу. К вечеру оружие будет во дворце, — сообщает хорошие вести Ким и рукой указывает следовать за ним.       Юнги кивает и двигается следом, в то время как его спутник остаётся стоять наедине с Тэхёном.       Хранитель и волчонок уже ушли на достаточное расстояние, а Чимин по-прежнему стоит и пристально рассматривает эльфа. Тот не двигается и даже признаков жизни не подаёт. Чимин бы подумал, что он вообще на месте окочурился, но тот моргает, как болванчик.       — Причёску сменил? Блонд тебе больше шёл, — прерывает тишину Чимин и подходит ближе.       Тэхён спокойно выдыхает и слабо улыбается. Они стояли, изучали друг друга, словно один мог наброситься, а когда опасности не оказалось, то можно и спокойно поговорить.       — Извини, не знал, что тебе нравится, — хмыкает Тэхён и подцепляет черную вьющуюся прядку, видя лишь её кончик.       — В следующий раз посоветуйся лучше со мной. Я подскажу, как будет лучше, — улыбается клыками вампир и оглядывает парня с ног до головы, — смотрю, ты не только цвет волос сменил, но и стиль. Где твои светлые платья в пол и розовые рюши? Как я пропустил, что в моде снова готика? — окидывает его образ ладонью и выгибает бровь.       Тэхён и правда сменил свой гардероб. Пришлось, ведь дом и всю одежду он сжёг. Все наряды, которые ему дарили, превратились в прах воспоминаний. Зато теперь у него появились новые. Правда не совсем то, что он привык носить, но лучше, чем ничего. На нём чёрные штаны в облипку и высокие кожаные сапоги по колено с каблуком, а тело облегает камзол цвета вороньего крыла, но если приглядеться, то можно увидеть витиеватые узоры, украшающие чёрное пространство ткани. На рукавах запонки, сделанные из синих камней. Они не сильно выделяются, едва заметны. А большие пуговицы чуть блестят, хоть и не из камня сделаны. Стиль Тэхёна стал более сдержанным. В нём больше нет лёгкости и нежности, чёрный цвет не даёт блеснуть свету души эльфа. Чимин до сих пор убеждён, что душа Тэхёна светлая, несмотря на запятнанную тьмой.       — Сейчас такое не в моде, — поправляет Ким камзол и смотрит на Чимина.       — Следуешь мнению большинства? — с прищуром спрашивает вампир, а в интонации проскальзывает потаённый смысл.       Суть идёт не только об одежде.       — Прислушиваюсь к остальным, но на поводу не иду, — отвечает Тэхён с лёгкой улыбкой на губах.       Судя по улыбке на лице вампира, ему понравился ответ. Более того Чимин удивлён, что Тэхён так ответил. Раньше бы он точно ответил иначе, Чимин уверен, но рад, что эльф поменял свою точку зрение и мышление.       — О чём с тобой говорил Сокджин? — Чимин медленно плывёт, как рыба в воде, без слов говоря эльфу идти за собой.       Тэхён оборачивается, видя в дали у ивы Юнги и Сокджина. Даже не слыша, о чём они говорят, Тэхён примерно имеет представление. Так ещё и у ивы… Не хочется прерывать разговор, но Чимин направляется к ним, не спешит.       — Я впервые встретился с ним после своего пребывания на северных землях, так что у него были ко мне некоторые вопросы. Касались они моей силы, Агуста и помощи в войне, — спокойно отвечает Тэхён, разглядывая Эдемов сад.       Осень ещё не пробралась в укромный уголок, скрытый от всех, даже от самих времён года. Здесь по-прежнему гуляет лето и тепло, как в июле. Животные бегают по поляне, а маленькие феи опыляют и собирают нектар с цветов, чтобы потом сделать сладкий мёд и шарики из пыльцы. Эдемов сад наполнен жизнью.       — Ты держишь на него обиду за то, что он сослал тебя на северные земли? — спрашивает вампир, повернув голову в сторону эльфа.       — Сложно сказать, — вздыхает Ким, запрокинув голову к небу, — с одной стороны, я злюсь, что он просто сбагрил меня подальше, чтобы не доставлял проблем ему и остальным. Но с другой стороны, если бы он этого не сделал, то я бы не научился контролировать свою силу. У каждого правителя есть свои заскоки, и я понимаю Сокджина. Рисковать жизнями других ради меня одного — это глупо.       Ким относится к этому достаточно спокойно, без деткой обиды и непонимания. Раньше бы он злился и кричал, что так нельзя поступать, у него тоже есть право выбора, но сейчас осознаёт, что на многие вещи смотрел через пелену своих розовых мечтаний. Он повзрослел, несмотря на то, что ему уже за четыре с лишним века.       — На правителей взваливается тяжелая ноша. Нужно думать не о себе в первую очередь, а о жизнях остальных, — отвечает Тэхён, на секунду прикрыв глаза.       — Но не каждый это понимает, — прерывает Пак, — Поэтому в истории есть грозные правители, которые теряли рассудок, сходили с ума, становились монстрами, что казнили всех без разбора.       Даже без уточнения оба понимают, о ком идёт речь.       — Только сильные, истинные правители могут сохранить рассудок в тяжёлой ситуации и принять решение, которое спасёт жизни многих, — здраво отвечает эльф, в который раз удивляя Чимина за этот день.       — А ты подрос, ушастик, — улыбается Чимин и толкает его в плечо, а эльф улыбается.       — Стараюсь стать лучшей версией себя, — отвечает Тэхён, а в голосе слышна надежда, того самого ребёнка, который живёт внутри каждого.       — Ты уже лучшая версия себя, — приобнимает за плечо Чимин и отстраняется.       Не для него эта нежность. Он её может только в один адрес проявлять. На остальных запрет или не в таких количествах.       Тэхён улыбается. Ему приятно слышать и знать, что для кого-то он не такой плохой, каким мог показаться в день церемонии. Но стараться стать лучше он не перестанет. Он ещё только в начале своего пути.       — Что по поводу Агуста? Он знает про то, что ты с ним сделал? — спрашивает Чимин.       — Да. Но я уже объяснил, что это было. Я не оправдываю себя, а принимаю все обвинения. И если нужно, то понесу наказание, — довольно стойко отвечает эльф.       — Юнги мне сказал, что ты теперь безобидный, пока не найдёшь своего парабрата, — легко взмахивает ладонью.       — Парабатая, — исправляет Тэхён с нажимом, закатывая глаза.       — Да, — кивает. — И когда ты его найдешь?       — Хороший вопрос. Но метка будет на мне, пока я его не встречу и не проведу обряд, чтобы связать его и мою душу.       — Звучит так, словно вы собрались заключать свадебный союз, — хмыкает ехидно вампир.       — Это другое, — вздыхает Тэхён и смотрит на вампира, — он будет сдерживать мою силу, хоть и пользоваться ей не сможет.       — Удобно. Что-то вроде зверушки.       Тэхён больше не отвечает, а Пак смеётся.       Так они доходят до ивы, пока вампир снова не спрашивает Тэхёна.       — А что Сокджин хотел от тебя? Как хочет использовать тебя в войне?       — Узнаешь, — щелкает пальцами, а Чимин ощущает щелбан по носу и морщится, а Тэхён смеётся и подходит к раскинувшейся иве.       Сокджин стоит сбоку от корней, а Юнги сидит на коленях у самого ствола и касается неровной твёрдой травы. А совсем рядом лежит небольшой букет полевых цветов. Юнги их принёс, понимает Тэхён.       Никто не прерывает Юнги, все понимают, что ему нужно время. Все, кроме Чимина, который смотрит на спину волка и поджимает губы.       — Она бы гордилась тобой, Юнги. И Агустом, — Сокджин подходит ближе и касается его плеча, а тот смыкает губы и качает головой.       Волчонок скучает по маме и хочет её увидеть, хоть разок вживую. Хочет услышать от неё слова гордости. Чтобы она, как в детстве, носом по загривку провела и боднула. Хотя бы раз, но этого хватило. Жаль, что этого сделать нельзя. Даже раз.       Тэхён видит, как опечаленно вампир смотрит на своего волка и не понимает, почему тот так невесел. Тэхён локтем тыкает его в бок, и тот обращает на него своё внимание.       — Ива — память о матери, — шепчет Ким. — Ты ведь знаешь, что волчата рано лишились матери. Они посадили её, как знак вечной памяти о ней. Они иногда приходят сюда, чтобы побыть с ней, — негромко говорит эльф, а Чимин, слушая его, продолжает смотреть на спину в чёрной мантии, капюшон которой накинут на голову.       Чимин знал об этом, но не знал, что эта та самая ива.       Он делает шаг и опускается на колени рядом со своим волком. Тэхён пытается ухватиться за парня, но тот не даётся. Садится рядом с Юнги и касается своей ладонью волчьей, что моментально вздрагивает. Юнги поднимает на него взгляд и хлопает пушистым веером ресниц.       — Чимин? — не успевает ничего сказать, как вампир касается другой рукой мощного ствола дерева.       — Здравствуйте. Простите, что взялся из ниоткуда и прерываю ваш разговор с сыном. Меня зовут Чимин. Я возлюбленный вашего сына, — говорит Чимин, заставляя Сокджина удивлённо распахнуть рот. а Тэхёна ударить ладонью по лицу. Юнги же смотрит с замиранием сердца на вампира. — Жаль, что не могу встретиться с вами, но, надеюсь, у вас всё хорошо. Можете не переживать, Юнги в надёжных руках. Я его защищаю, — гордо заявляет вампир.       Юнги смотрит на вампира и не знает, как и звук вымолвить, кажется что язык он нечаянно проглотил. Чимин на полном серьёзе говорит такие вещи, что сердце волчонка пропускает счастливые кульбиты. Его руки мелко дрожат, а глаза сейчас предательски намокнут. Он не любит казаться слабым, но почему-то перед вампиром показать себя настоящего не боится. Его рука сжимает вампирскую, и он поджимает губы, чтобы не улыбнуться во все зубы, оголив дёсны.       — Мам, надеюсь, ты не против моего выбора. Чимин правда хороший. Он — вампир. Хоть в поверьях сказано, что мы с вампирами враги, но… — смотрит на Пака, — я с Чимином воевать не могу. А если бы и стал, то заранее проиграл бы.       Зато, в отличие от Юнги, Чимин улыбается во все зубы без стеснения.       Сокджин смотрит на них и сам улыбается. Он более чем уверен, что если бы мать волчат была жива, то порадовалась, что у её сына есть такой защитник, пускай и по своей натуре волки защитники. Но в их отношениях оба готовы бросить все силы на защиту любимого.       Спустя пару минут Юнги поднимается, утирая предплечьем нос и слезы. Расчувствовался волчонок. А как ещё, если вампир вытворяет подобное. Сердце не выдерживает.       — Я хотел поговорить с вами, — начинает Сокджин, когда видит, что все готовы и настроены к разговору. — Все вы знаете, что зима близится. Скоро выпадет снег, а это значит, что люди двинутся в Мииф. У нас всё готово, чтобы их встретить, но мне нужна будет ваша помощь.       — Что от нас требуется? — спрашивает Юнги, отряхивая колени от травы.       — Как только людское войско двинется в нашу сторону, мне нужно, чтобы вы все в этот момент были со мной. Я хочу быть спокоен и знать, что кто-то из вас не будет среди нашего войска, — Джин намекает на маленького сорванца, который может так сделать.       — Хорошо. Обещаю, что мы будем с вами, — кивает Юнги.       — Вы все, — указывает на Тэхёна и Чимина, если вдруг те не поняли.       — Я чисто за компанию, — пожимает плечами равнодушно вампир.       Сокджин вздыхает. Другого ответа от Пака можно было и не ожидать. Тэхён лишь кивает. Он знает о своей роли. Также у него есть запасной план, о котором никто не знает и знать не должен. Он на самый крайний случай, если что-то пойдет не по плану.       — А сон-травы нам хватит на целое войско? — спрашивает Чимин.       — Феи вырастили дополнительно ещё. Так что у нас есть всё необходимое, — отвечает Тэхён.       — А какова твоя роль, я так и не понял, — указывает рукой на эльфа, а тот изгибает бровь.       Чимин разглядывает вновь эльфа, пытаясь по взгляду понять, что задумал Тэхён, но тот никаких эмоций не выражает, как камень. Пак злится из-за этого и морщит недовольно нос, сложив руки на груди. А Тэхён хмыкает.       — То есть нам осталось только ждать? — спрашивает Мин.       — Да, — отвечает Сокджин.       Ждать. Самое мучительное в этой жизни, особенно ждать чего-то неизбежного. Того, что нельзя предотвратить. Просто ждать момента и только потом действовать. Сокджин не знает, чего хочет больше, чтобы этот момент скорее наступил или как можно больше оттянуть его. Вот только выбор не от него зависит.       Главное сейчас — время.

***

      Пока все готовятся к войне и сидят по своим домам с замиранием сердца, считая минуты до начала неизбежного, Хосок сидит на теплом пледе, который сам сшил из разных лоскутков и наполнил пухом для мягкости. У воды особенно холодно, но, несмотря на то, что он человек, его холод не пробирает. Ему, как ни странно, тепло. Рядом сидит его солнце, уплетающее персики.       Лис сидит напротив охотника и поедает сладкие фрукты, а Хосок обещает себе, что посадит у дома несколько персиковых деревьев, если не засадит всю округу. Зато его лис точно будет в восторге.       Шуга рассказывает истории охотнику, а его хвост за спиной резво виляет из стороны в сторону. Ушки от пристального взгляда складываются конвертом и прижимаются к макушке. Лис пальчики на ногах сжимает и улыбается своему мужчине.       — Хосок, где ты такие вкусные персики берешь? — спрашивает лис, доедая пятый по счёту крупный фрукт, и облизывает липкие от сока губы.       — На рынке и не такие вкусности продают. Как-нибудь сходим вместе и выберешь себе самые сочные, — улыбается Хосок, не отрывая глаз от своего зверька.       Мин откладывает тарелку с персиками и двигается ближе к Чону, а тот раскрывает руки, чтобы принять своего лисёнка, так сильно любящего ласку.       Лис очень сложно приручить, но Хосоку удалось это сделать и теперь ему никуда не деться от своего любвеобильного зверька.       Шуга распускает волосы, каскадом падающих на спину, а Чон запускает руку в молочные пряди и массирует у самых корней, получая в ответ довольное лисье урчание.       — В Миифе бывает снег? — спрашивает Хосок, пока лис устраивается удобнее на его коленях.       Спустя минуты копошений его голова лежит на бедрах Чона, а лапки поджаты к груди. Мин лежит, свернувшись белым комочком, рядом с охотником.       — Конечно, бывает! Ты думаешь, у нас там что? Снег не может идти? — удивляется лис и поворачивает голову в сторону красноволосого.       — Ну… У вас же там всё волшебное, вот я и подумал, — чешет растерянно голову Чон.       — Скажи ещё, думал, у нас конфетный дождь идёт и с неба цветы падают, — фыркает лис.       — А что, нет? — наигранно удивляется охотник, а лис брыкаться начинает.       — Хосок! — недовольно морщит нос и машет руками.       Охотник в ответ смеётся и гладит разбушевавшегося зверя.       — Я пошутил, лисёнок, — говорит Чон и берёт его за подбородок, а Мину приходится перевернуться на спину и поджать колени.       — Да, скоро у нас пойдёт снег, — спокойно отвечает он.       — Значит, у нас времена года совпадают.       Лис потягивается и смотрит довольно на Чона. Он наелся, а сейчас его ласкает охотник. Что может быть лучше?       — Да, но один раз случилось так, что в Эвтюмии шёл снег, а в Миифе была весна. Старшие говорили, это произошло, потому что Мииф приветствовал на своих землях будущего правителя. В тот день появился Сокджин.       Пока лис рассказывает, охотник слушает его со всем вниманием и улыбается. Когда Шуга о чем-то заинтересованно рассказывает, выглядит так заворожённо. Чон не может прекратить им любоваться. Пальцы поднимаются чуть выше подбородка и оглаживают влажные розовые губы, а Мин покорно замолкает. Его глаза смотрят на охотника, ожидая дальнейших действий. Шуга знает, как Чон любит с ним играть и пытать своими поцелуями и касаниями, заставляя желать больше и больше каждой клеточкой.       — Можешь объяснить мне, почему я хочу забрать тебя к себе, просидеть всю зиму у камина и обнимать твоё обнажённое тело под одеялом? — тихо спрашивает Чон, а у лиса внутри всё сжимается от представления данной картины и от того, что он сам этого желает не меньше.       Шуга шумно вбирает воздух и сглатывает, дёргая кадыком, что не ускользает от взгляда Хосока.       — Я не знаю, но очень хочу этого, — роняет тихо и тянется рукой к лицу любимого.       — Я хочу провести с тобой эту зиму и все последующие. Хочу провести с тобой всю жизнь, — Хосок наклоняется, обдавая горячим дыханием губы.       Шуга вздрагивает от слов, а внутренний зверь не может больше терпеть это расстояние. Лисьи губы накрывают горячие в жарком поцелуе. Мин в спине изгибается, выпуская коготки, которые нежно царапают щеки охотника. Руки Чона гладят его по лицу, спускаясь плавно на шею, обжигают своими томными касаниями. Лис проникает языком в рот Хосока и исследует заново. Юркий язык проходится по ряду зубов и играется, не даётся языку Хосока. Его лисёнок не прочь поиграть, но у мужчины найдётся на него управа. Хосок по-свойски, грубовато, сжимает талию, срывая довольный стон, и лис прекращает своё непослушание, мягко хихикая в поцелуй. Он обмякает и даёт Чону своё по праву.       Лисьи лапки с щёк перемещаются на грудь и расстегивают пару пуговиц, проникая под ткань, и проходятся горячими руками по тёплой вздымающейся груди. Хосок ласкает умело языком и отрывается, когда лис начинает снова проказничать.       — На тебя так персики действуют, моя сладкоежка? — хрипящим голосом спрашивает Чон, а лисёнок кусает свои губы и берет руку охотника, забираясь себе под тунику.       — Это ты так на меня действуешь, мой охотник, — улыбается, сверкая янтарными глазами.       Хосок уже жизни представить не может без него. А ведь когда-то ему запрещалось трогать парнишку в откровенных местах. А сейчас сам зверь этого просит и жадно желает, извивается в руках. Хосок с ума сходит от своего лиса.       Чон не может отказать своему лису, но тот не близости от него требует, а тепла. Мужчина расстегивает свою рубашку, а лисёнок нарадоваться не может, его глаза от счастья так и светятся. Шуга прилипает к груди и водит пальчиками по ней. А охотник обнимает его за плечо и целует в висок, слушая лисье урчание.       — Я тут на днях думал о лисятах, — начинает Хосок, а Шуга перестаёт водить по груди и поднимает голову, смотря на охотника в ожидании.       — И что надумал? — спрашивает Мин, поджав губы.       — Хочу очень маленьких лисят. С тобой хочу завести семью. Что думаешь об этом? — спрашивает Хосок, заправляя прядь за ушко.       У Шуги рот открывается, а хвостик виляет из стороны в сторону, ударяя по ноге охотника. Мужчина у него ещё спрашивает? На лице всё ясно написано.       — Я очень хочу! И лисят хочу и семью с тобой! — налетает с маленькими поцелуями по всему лицу, хихикая лисом.       — Чон Шуга. А тебе идёт, — примеряет свою фамилию на лиса и не может нарадоваться. Она так подходит ему и сладостью отдаёт.       Лис пищит и ножками дрыгает, ударяя по пледу, а Хосок смеётся. Только с ним лис такой оживлённый. Только с ним показывает ребячество. И каждый момент особенно дорог Хосоку.       Пока люди и мифические существа готовятся к войне, охотник и лис не думают ни о чём. Сейчас существуют только они, а всё остальное неважно.

***

      Посреди озера достаточно тихо и спокойно. Прохладная вода освежает и щекочет пятки, пока молодой волк сидит на гладких камнях рядом с водными лилиями, а вокруг летают водные феи и стрекозы. Агуст сидит в позе лотоса и смотрит, как по воде бегают насекомые, а совсем рядом шумит водопад. Он помог гномам донести оружие, феям сделать мёд, а животным запасы на зиму, за что получил пару баночек за помощь.       Пока солнце не село, он решил провести время в тишине на озере, где его никто не потревожит. Распорядок дня других он знает, так что волноваться ему не за кого, и никто не волнуется за него, ведь за ним следят. Не только братья, но и феи, которых попросили волк и лис. Ему эта забота уже кажется излишней, но он не перечит. Понимает, почему за ним такой контроль.       С Тэхёном он не виделся давно, хотя получал от него подарки в виде цветов, ягод и баночек с светляками. Это всё, конечно, приятно, но Агуст находится на распутье. Он уже не злится на Тэхёна, но и боится остаться с ним вновь наедине.       Вот только судьба всё равно сводит их вместе.       Волк сидит на камнях по середине озера, как видит, эльф подходит к песчаному берегу и наклоняется к воде, смачивая руку. Выпрямляется и закручивает пальцем в небольшой вихрь воду. Агуст не понимает, зачем он это делает, но потом видит рядом несколько фей с баночками. Тэхён поворачивается и опускает вихрь в каждую, пока он не исчезает.       — Готово, — говорит Тэхён и улыбается маленьким феям. — Ещё нужна помощь?       — Нет, спасибо большое, Тэхён, — говорит фея и вытаскивает из кармашка небольшой мешочек, сделанный из листьев, — это тебе за помощь. До встречи!       Феи улетают, а Тэхён машет им на прощание. Он смотрит на мешочек и достаёт оттуда пару леденцов, сделанных из разных сортов роз. Маленькие розовые леденцы блестят в ладони, вызывая улыбку на лице эльфа. Ким собирается покинуть поляну, как поворачивается и видит волчонка на камнях, изумлённо изгибая бровь.       Вот так сюрприз!       Тэхён спустя время видит его. Обычно он приходил ночью, оставлял подарок и уходил, а сейчас видит его бодрым и, кажется, напуганным. Его боится. Поэтому Тэхён решает не пугать его ещё больше и машет ладонью, мягко улыбаясь, и разворачивается, порываясь уйти.       Но чёрт дёргает Агуста за ногу, и он зовёт эльфа.       — Тэхён!       Ким оборачивается и смотрит на волчонка, который сам замер и не знает, что сказать дальше. Агуст шевелит губами, но ни звука ни роняет. Тогда эльф решает действовать сам и направляется к воде. Он ступает по водной глади, как по земле, а ноги его не мокнут. Спокойно направляется к волку и в паре сантиметров останавливается.       — Привет, — улыбчиво произносит Ким, а волчонок кивает.       — П-привет…       — Ты меня позвал. Что-то хотел сказать? — спрашивает Тэхён.       А Агуст сам не знает, зачем позвал эльфа. Голос вырвался, не подумав, и сейчас Мин чувствует себя немного некомфортно. От эльфа не уходит то, как волчонок смотрит в отражение воды и кусает губы.       — Ладно. Прости, что прервал твой отдых. Всего хорошего, — так хочется сказать «ещё увидимся», но язык не поворачивается.       Ким не думает, что Агуст будет рад этой встрече также, как эльф.       Ким только делает шаг назад, как Агуст подаёт голос.       — С-спасибо, — совсем тихо и хрипло, — спасибо за подарки. Мне очень приятно, правда, — неуверенно мямлит волчонок.       Тэхён оборачивается и улыбается по-доброму.       Слова благодарности так согревают сердце.       — Не нужно благодарностей. Рад, что тебе они понравились.       Эльф сжимает мешочек с конфетами. Он закручивает его пальцем, как вихрь воды, и поднимает в воздух. Тот оказывается рядом с коленом волчонка, который переключает взгляд на конфеты, а потом и на самого эльфа, улыбающегося через плечо. Он ничего не говорит и лишь улыбается сдержанно, поджав губы, и уходит, помахав рукой.       Когда эльф исчезает, Агуст берёт конфеты и смотрит на них ещё долго. Эльф был так близко и не обидел его. Агуст не почувствовал в нём опасности или намёка на угрозу. Только его лёгкая улыбка и зелёные глаза излучали свет и доброту, как прежде.       Возможно, Агуст зря беспокоится и боится.       Если Тэхён не опасен, то можно начать делать самому первые шаги.       Агуст обязательно подумает об этом ещё, а пока толкает леденец за щёку и довольно растягивает улыбку, чувствуя вкус роз.

***

      На землю ложится первый снег.       Дожди перестали лить, уступая место холодным хлопьям. Всего за одну ночь снег покрыл всю землю. Ирма постаралась на славу, завалив добрую часть королевств снегом.       Ночь принесла с собой зиму.       Принесла войну.       По неглубоким сугробам шагает войско. Это не тот отряд с сотней людей, который совершил провальную атаку чуть больше месяца назад. Это целое войско численностью больше тысячи человек. Орава направляется в сторону Миифа. Ровным строем, нога в ногу, шагают, подняв оружие вверх, а в другой руке щиты из чистого серебра. Наученные горьким опытом. Матери и жёны провожали родных и близких со слезами на глазах. Махали в след платками, пропитанными солёными реками. Дети плакали, кричали, не желая отпускать родителей и близких.       Намджун наблюдал за картиной удаляющегося войска через окно своего кабинета. Смутно вдалеке пропадали воины, а король смотрел на них с полной уверенностью в победе. Они превышают численностью и у них есть оружие против нечисти. Победа на их стороне, сколько бы не было сказочных тварей. Им не сравниться с людьми. Пускай у них есть способности, но и у людей имеются свои. Сегодня люди докажут, что они стоят на вершине пищевой цепи.       Чонгук идёт первым с луком и стрелами за спиной. Он хорошо владеет мечом, но стрелы ему роднее. Пока кто-то достаёт меч, Чон уже выпускает три стрелы, попадающие точно в цель, даже не глядя. Он не спал всю ночь, думал о том, что же случится утром. Он наблюдал за тем, как снег покрывает землю, и с каждой упавшей снежинкой отсчитывал секунды до неизбежного. По спине проходил холодок от мысли, что он идёт на войну. Его не заставляли, он сам выдвинул свою кандидатуру. Он решил помочь королю истребить всех мифических существ до последнего.       Но что-то в нём изменилось.       Если несколько месяцев назад он рвался в бой, готовый сносить головы и пронзать стрелами сердца врагов, то сейчас ему неспокойно. Он боится встретить на поле боя взгляд малахитовых глаз, длинные подолы платья и белоснежный лук с золотыми узорами. Всем сердцем надеется, что Тэхёна на месте бойни не будет. Против него он сражаться не может, а почему — сам не знает.       Шагая со своим войском, он вспоминает, как ушёл засветло, оставив на кухонном столе записку для брата. Он расстались на плохой ноте. Чон хотел убить любовь всей его жизни, если это можно назвать ссорой. Но Чонгук жалеет, что поступил так. Если бы можно было отмотать время, то он бы ни за что этого не сделал. Лучше бы просто поговорил, но не прислонял бы нож к горлу.       Чонгук множество раз видел, как родной брат переживал за его разбитые в кровь колени, малейшую ссадину или порез. Тогда его глаза были наполнены беспокойством, но то, что он увидел в ту ночь в глазах брата, перевернуло его сознание. В его глазах был страх и безысходность, а на дне искрилась любовь.       Даже в тот момент он не переставал любить лиса.       Если это и правда любовь, то Чонгук боится её познать и так же, как брат, потерять рассудок.       Идя по лесной чащобе, Чонгук думает лишь об одном: он хочет не победы — он хочет вернуться домой живым. Не позорно сбежать предателем, а вернуться.       Он обещает себе, что по возвращении домой поговорит с братом, попросит прощения.       — Долго ещё идти? — спрашивает один из воинов, резко выдёргивая Чона из мыслей.       Чонгук оборачивается и смотрит на молодого парня, примерно лет семнадцати. Ещё молодой и столько огня в глазах. Главное, чтобы не угас.       — Мы совсем недавно вошли в лес. Здесь идти ещё несколько часов. Наберитесь терпения и думайте о том, как будете сносить своими мечами головы! — выкрикивает Чонгук, подбадривая войско, а те в ответ громко что-то отвечают, только Чонгук этого не слышит, уходя снова в свои мысли.       Пока человеческое войско движется в сторону Миифа, войско мифических существ, во главе с Сокджином, направляется к границам. Несколько сотен волков и эльфов идут с Хранителем, одетым во всё белое.       Это не цвет капитуляции. Это цвет жизни. Победы. Спасения.       Своим одеянием Сокджин хочет осветить головы всех людей, показав, что они не кровожадные злобные монстры, а такие же, как и они, только чуточку иные. У кого-то есть клыки, длинные уши, рога, копыта и хвосты, но это не делает их монстрами. Многие из людей даже в лицо их не видели, а уже сделали о них выводы, сослав чудовищами, которые не имеют права на жизнь.       У каждого есть право на жизнь, и никто не может её забрать.       Совсем недалеко идут Чимин и Юнги. Их разбудил стук в окно. Вернон прилетел с известием, что людское войско вышло за пределы королевства. Быстро собравшись, они рванули за Шугой и Агустом. Тэхён уже в это время стоит на границе и ждёт остальных. Снежинки падают на его холодные ладони и только спустя время тают. Эльфу неспокойно на душе, чувство тревоги ноет где-то под кожей. Он никогда не был суеверным, но сейчас кажется параноиком. Его метка больно ноет, словно вот-вот готова исчезнуть с тела навсегда. Тэхён не понимает, что происходит с ним, но уверяет себя, что виной тому волнение.       Сегодня впервые за долгое время ему не снился Чонгук, и он не знает: радоваться этому или печалиться. Видеть его в своих снах стало привычно. Огненные волосы мелькали тут и там, убегали вдаль и вновь появлялись с огненным оленем. Киму казалось, что он начинает сходить с ума, но каждый раз просыпался, хватаясь за сердце и чувствуя странное разливающееся в груди тепло. А потом его отпускало. По телу пробегал табун мурашек, принося холод и дрожь. Он точно болен, но чем — не понятно.       А пока все готовятся и спешат к событию, которое войдёт в историю не одного, а двух королевств, Геральда стоит по середине оранжереи и обрывает лепесток жёлтого лютика. Последний лепесток опадает, и она вздыхает, а лицо отражает сожаление и волнение. Она знает, что будет…       Чимин ровной походкой двигается, осматривая своих сотоварищей. Огромные волки проходят мимо, не обращая на него внимания, а эльфы смотрят с высоко поднятой головой. Они знают, куда идут, и Пака поражает, что они так спокойны, лица не выражают ни одной эмоции. Сколько смелости и отваги.       Пока вампир разглядывает разноцветные шкуры волков, один волк смотрит на своих с печалью. Многих из них он знает. Многие состояли в стае матери. Было поразительно, что волчица была вожаком стаи, а не волк, но никто не оспаривал этого решения. Его мать была получше волков. Некоторые проходят и кивают Юнги, а тот благодарно отвечает им в ответ тем же. Волчонка пробирает мелкая дрожь, и он сжимает кулаки, пытаясь унять непонятный мандраж.       Чимин краем глаза замечает плотно сжатые ладони и накрывает одну из них.       — Что такое, волчонок? — заглядывает в его глаза вампир.       Юнги пытается скрыть свои эмоции от него, но этого никогда не получится.       — Всё хорошо, просто волнуюсь немного, — пожимает плечами.       Юнги не любит показывать свою слабость. Малейшее проявление душит изнутри. Но когда холодная ладонь касается его кулака, то проявление слабости не кажется чем-то запретным и стыдным. Вампир его читает, как открытую книгу. Эту книгу он каждый раз в руках поглаживает при прочтении, на полку не ставит, а с ней засыпает.       — Незабудка, — как всегда — ласково до дрожи, — пока я с тобой, ты можешь не волноваться.       Чимин не даёт обещаний, которые не может сдержать, и слов на ветер не бросает. А Юнги безоговорочно ему верит и следует за ним. Следует по велению своего сердца.       — Порой я жалею, что не могу читать твои мысли и залезать в голову, — якобы обиженно вздыхает Пак, надув губы и щёки.       Юнги на смех пробирает, но он лишь мягко улыбается, усмехаясь.       — Тебе не обязательно залезать в мою голову, чтобы понять о чём я думаю. Мои мысли всегда заняты тобой.       Чимин поворачивает голову в его сторону и улыбается. А его глаза вновь превращаются в полумесяцы на бледном лице. Самое главное оружие Чимина — не клыки и когти, а его улыбка, чистая и светлая, насколько позволяет его сердце.       Над головами пролетают стаи птиц, заставляя всех перевести взгляд на небо.       Чёрные вороны — предвестники смерти.       Среди них мало суеверных, поэтому никто не обращает внимания на перелётных птиц, которые ещё не успели посетить тёплые края. На лице правителя ни один мускул не дёргается. Никакая стая птиц не остановит его и не заставит развернуться.       По телу Юнги проходят мурашки, после которых следует противный скользкий холод. Он чувствует что-то странное. Внутри всё стягивает неприятно, словно тряпку выжимают. Мин не испытывал таких ощущений доселе. Неизведанное пугает, но он не перестает шагать вместе с войском, к которому присоединяются еще и кентавры. Их топот копыт разбавляет гнетущую тишину.       В отличие от Юнги, который волнуется, Шуга идёт с высоко поднятой головой. Ему волноваться незачем. Его охотник прислал ранним утром письмо, в котором сообщил, что будет помогать в городе оставшимся жителям. Читая строки, лис улыбался, у него такой благородный мужчина, готовый прийти на помощь всем. Лису не просто повезло с ним — он счастлив, что у него такой мужчина. Раз Чон сейчас в Эвтюмии, то Шуга полностью спокоен.       Агуст рядом идёт рядом, здороваясь с каждым волком, и осматривает огромных кентавров. Впервые он видит их вблизи, а не в далеке, несущимися целым стадом. Довольно интересное, занимательное зрелище. Но оно становится не таким интересным, как старший брат по другую сторону идущего войска.       Агуст быстро проскальзывает и оказывается совсем рядом с Шугой.       — Ты слишком серьёзный, — начинает Агуст, стараясь держаться рядом.       — Если ты не в курсе, то мы идём на место сражения, — строго одёргивает его брат.       — Да, но мы же только смотреть будем. Не понимаю, зачем нам вообще там быть, — молодой волк цокает и закатывает глаза.       — Не удивительно, что ты не понимаешь. Понималка ещё не выросла, — отвечает бесцветно Шуга, стукая пальцем по виску и смотря на волка.       Агуст косится на него недовольно, сощурив глаза, и наклоняется, беря в ладонь мягкий снег.       — Мне кажется, тебе нужно немного охладиться, — говорит Мин и бросает в лицо старшему брату мокрый снег.       Тот от неожиданности замирает на месте, раскинув руками от шока, и распахивает рот с громким вдохом. Вытерев быстро с лица снег, он зло смотрит на Агуста, который прибавляет шаг и скрывается за волками. Лис сжимает плотно челюсти и стреляет в брата молниями, срываясь за ним. Агуст весело гогочет и вырывается вперёд, стараясь никого не задеть плечом.       Пока идёт шествие, эти двое носятся друг за другом, а волки с них потешаются, мол, молодые ничего ещё не понимают, вся жизнь у них впереди.       Сокджин слышит недовольные визги лиса и смех волка, но не обращает на это внимания. Ему не позволено сегодня улыбаться. Ещё не время. На его лице расцветёт улыбка только тогда, когда он увидит, что люди падут перед собственной глупостью и поймут, как были слепы.       Поймут, что настоящими чудовищами всегда были и останутся только они.       Спустя несколько часов они приходят на открытую поляну, служащую невидимым мостом двух королевств. Место битвы.       Тэхён оборачивается, сложив руки на груди, и растирает предплечья. С его губ срывается тёплый пар, который достигая макушки, растворяется.       — Ещё не прибыли? — спрашивает Сокджин, подходя ближе к Тэхёну.       — Судя по всему, они пошли в обход. Тот путь дольше. Они хотят сыграть на неожиданности, — отвечает Тэхён, который несколько минут назад облетел территорию чёрным соколом, наблюдая за войском людей.       — И сколько их там? — задаёт вопрос Хранитель.       Тэхён открывает рот, но прежде чем сказать, сначала заглядывает правителю за спину, глазами пробегаясь по пришедшему войску. Тэхён возвращает свой взгляд снова на Кима.       — Сотни и сотни тысяч, — дрожащим от холода голосом говорит эльф.       Сокджин знал, что люди придут не с маленьким отрядом, а целой армией. Вооружённым войском. Но и представить себе не мог, что оно будет таких масштабов. Вида не подаёт, что находится в лёгком шоке. Он смотрит на Тэхёна немым взглядом и разворачивается к своему войску.       — Нам нужно потянуть время, пока феи летят за сон-травой, — сообщает расстановку Ким. Все его слушают, подняв высоко голову, и ожидают дальнейших указаний. — Встретим гостей с распростёртыми объятиями? — ухмыляется, а войско, заразившись боевым духом, рассеивается по периметру поляны, ограждая границы своего королевства от жалких лазутчиков.       Когда войско полностью оградило границы, Сокджин выжидающе смотрит на лесную чащобу, из которой должно появиться войско людей. Какими бы путями они не пошли, но выйдут всё равно через этот лес. Сокджин стоит впереди всего войска, а по бокам от него расположились доверенные лица вместе с эльфом. По одну сторону стоят Чимин, Тэхён и Юнги, а по другую — Агуст и Шуга. Все, устремив взгляд, смотрят на пушистые ветви голых деревьев, которые совсем недавно украшала листва.       Чимин чувствует запах крови совсем близко. Люди идут. Он понимает, что Тэхён услышал звук приближающегося войска, и поворачивает голову в его сторону.       — Хоть убей, но не понимаю, почему ты здесь. Какая у тебя роль?       Тэхён сжимает одну руку плотно в кулак и переводит взгляд на вампира. Его зелёные глаза спокойно выдерживают испытывающий взгляд кровавых.       — Не разбрасывайся словами, Чимин, — укоризненно просит Тэхён, — ты ведь понимаешь, где сейчас находишься. Такие слова не к месту.       Пак бы ещё сотню шуточек привёл эльфу, но понимает, что ситуация не позволяет ни шутить, ни вдоволь смеяться.       Эльф смотрит на чёрного волчонка, но сталкивается взглядом с лисом, который оберегает своего младшего брата и не даёт его в обиду. Тэхён это понимает по одному его испытывающему взгляду. Шуга шутить с ним не намерен и готов драться в полную силу, но сейчас у них временный нейтралитет, а после он снова будет его ненавидеть.       Поляна погружается в роковую тишину и только завывания ветра слышны вдалеке. Каждый в этот ответственный момент думает о своём.       Сокджин думает о том, что всё должно закончиться быстро, и никто не должен пострадать. Он больше не желает зла людям. Это не прощение. Он не хочет о них больше ничего знать, а тем более видеть.       Агуст думает о матери, которая бы точно гордилась им, зная, где он находится. Пускай и отругала бы сначала и хорошенько отлаяла, но потом бы точно похвалила, куснув за ухо. Хочется увидеть глаза матери, полные гордости. Он уже забыл, какого они цвета, но помнит, что от них всегда исходили тепло и забота. Даже в последнюю встречу она смотрела с заботой. Жаль, что Агуст тогда этого не понял.       Шуга думает об охотнике, который сейчас в другом королевстве. Обычно Шуга мечтает оказаться рядом с ним в одинокий момент, но сейчас всем сердцем желает, чтобы тот держался подальше от места битвы. Шуга всем сердцем надеется, что не увидит красную макушку среди тысячи других. Сердце болезненно ноет. Зверь скучает и просится к своему охотнику, но пока нельзя. Как только всё закончится, Шуга рванёт к Чону и будет спать несколько дней в его тёплых руках, не вылезая из кровати.       Тэхён думает о том, кого видел с высоты птичьего полёта. Чон Чонгук. Этот некогда мелкий охотник сейчас идёт впереди всех, командуя целым войском, а не одним отрядом. Молодой парнишка, у которого за спиной опыт только в охоте, идёт на битву. Он точно сумасшедший. И Тэхён такой же, ведь грезит о том, как увидит его. Интересно, какая реакция будет у Чонгука? Пустит ли он стрелу в его сердце? Что за глупый вопрос, конечно, пустит. И не одну, Тэхён уверен.       Чимин не думает о войне и том, что с минуты на минуту случится. Его мысли заняты волком по одну сторону от него. Даже на грани жизни и смерти, войны и мира он продолжает думать о Юнги. Если это болезнь, то Чимин не хочет лечиться, его устраивает эта хворь. Болеть Юнги слишком приятно. Это самая приятная болезнь. От неё не загибаешься, как от чумы или кори. От неё сгораешь. Сгораешь изнутри и без остатка. Но если гореть — это значит видеть его улыбку, то Чимин догорит до пепла.       Пока тысячи взволнованных, стойких, грозных взглядов направлены на лес, один единственный направлен на прекрасный цветок, который не прекращает цвести даже зимой.       Юнги думает о том, какого это стоять и отсчитывать секунды до неизбежного. Какого это стоять на краю обрыва и смотреть в пропасть. Его дыхание замедляется, как во сне. Карие глаза смотрят на снег. Говорят, лучше умереть сразу, чем в мучениях. И Юнги с этом согласен, потому что устал мучаться от странного чувства внутри под сердцем. Оно никуда не уходит и не пропадает, а только усиливается.       С губ срывается обречённый вздох, когда он видит в лесной чаще серебряные щиты и мечи.       Пришли.       Войско людей размерным шагом ступает по снегу, хруст которого стучит в висках. Они, как призраки в тумане, появляются один за другим. Вдалеке их количество увеличивается. С каждым пройденным шагом их становится всё больше и больше.       Вновь пошёл снег.       Человеческое войско принесло с собой зиму.       Они хотели войны, они её и принесли со снегом.       Друг за другом, в несколько колон люди появляются на горизонте. Мифическое войско стоит, не шелохнувшись. Размер войска противника не впечатляет вовсе.       Зато впечатлил молодое поколение.       Шуга и Агуст широко раскрывают рты, увидев только пару длинных колон с щитами. Агуст чувствует холодный металл издалека.       Серебро. Это точно оно.       Зрачки чёрных глаз сужаются до размера крошечной точки. С серебром волкам сражаться будет сложнее. Волчонок поворачивает голову и сталкивается с взглядом одного серого волка.       — Это серебро, — тихо сквозь зубы шепчет Мин, едва двигая зубами.       — Вижу, — коротко отвечает тот, и глазом не моргнув.       — Но, как же… — округляет чёрные глаза-бусинки.       — Не дай противнику увидеть твоей слабости, — рычит волк, глядя на своих противников.       Агуст гулко сглатывает и переводит взгляд на войско, стараясь не подавать, что находится в ужасе.       Шуга, быстро среагировав, закрывает рот. Хосок учил, что не нужно показывать свой страх, иначе хищники его почуют и нападут первыми. Странно, конечно, что охотник этому учил, а не Шуга, но этот совет оказался как никогда кстати. С губ слетает тихое дыхание с паром. Прикрыв глаза, Шуга представляет, как позади него стоит Хосок, и это прибавляет сил. Он бы сейчас гордился, если бы увидел стойкое выражение лица лиса. Резко выдохнув, Шуга открывает глаза и, чуть хмуря брови, устремляет взгляд в лес.       Чувство страха ему сейчас неподвластно.       В глазах безразличие.       Юнги громко выдыхает, когда видит огромное войско, превышающее их в несколько раз, если не сотен. Чимин замечает удивление волка и переплетает с ним пальцы.       Вскоре войско людей полностью выходит из леса, выстраиваясь в несколько рядов, показывая свое преимущество и силу. Если они хотели впечатлить, то не получилось.       Тэхён замечает красную макушку и отходит назад, смешиваясь с другими эльфами. Рука начинает больно покалывать. Метка обжигает кожу. Тэхён стискивает зубы покрепче и старается не смотреть в сторону Чонгука. Это сложно, учитывая, что тот возглавляет войско. Он сейчас в центре внимания.       Чонгук видит войско мифических существ и прикусывает нижнюю губу. Их меньше, но это не отменяет их сил. Люди не знают, на что они способны.       Эффект неожиданности не сработал. Их уже заждались.       Чонгук отходит от своего войска на несколько шагов. Мужчины не понимают, что происходит и начинают перешёптываться. Сокджин делает тоже самое. Переговоры сейчас не помогут. У Хранителя и мысли в голове нет их вести. Это бесполезно.       Людям нужна кровь.       Людям нужна смерть.       Людям нужна победа.       Вот только ничего из этого они не получат.       Сокджин смотрит на человека, отошедшего от войска, и вопросительно изгибает бровь, только человечишка этого увидеть не может.       — Войско прибыло. А где же ваш хвалёный король? — с издёвкой в голосе спрашивает Ким.       На мордах волков появляются ухмылки, а эльфы и кентавры смотрят всё так же серьёзно.       — Король ждёт победы, и мы принесём ему её! — кричит Чонгук и войско, все как один, стучат копьями о снег.       Чимин смотрит кровожадным взглядом. Его коробит от высокомерия и надменности этих людишек. Они решили, что могут диктовать свои правила, только не знают, в какую игру ввязались, а это очень опасно — не знать соперника.       — Нам нужно тянуть время, — тихо произносит Юнги рядом и сжимает руку вампира.       — Они не настроены его тянуть. Люди хотят всё закончить быстро, — чертыхается Чимин, брезгливо окидывая ленивым взглядом людей.       — Но Сокджин хотел без…       — «Без», Юнги, не получится, — прерывает грубо Чимин, — и Сокджин сейчас это понимает.       Юнги вздыхает. Чимин прав.       — Феи опаздывают, — переводит свой взгляд Шуга себе за плечо, не замечая торопящихся изо всех сил фей с сон-травой.       Прошло слишком много времени. Феи уже давно должны были прилететь, но их до сих пор нет, и это настораживает. Сокджин понимает, что тянуть время сейчас бесполезно и столкновения не избежать.       План дал небольшую трещину, но не обвалился полностью. Надежда ещё есть. И ей нужно пользоваться.       Принять решение сложно, особенно когда от него зависит не одна жизнь, а несколько.       — Вы не ведаете, что творите, — говорит Сокджин с обречённым вздохом.       Он устал твердить людям одно и тоже. Ощущение, что он со стенкой разговаривает.       Чонгук согласен, но отступить не может. Он не может подвести своего короля, королевство, людей, которые уверенно пошли за ним. Не может.       Охотник переводит взгляд и замечает лиса стоящего рядом с…       Глаза увеличиваются от удивления. Он ожидал увидеть, кого угодно, но не парнишку с таким же шрамом, как у самого Шуги.       «Ваш шрам я уже видел сегодня».       «Заработал в бою».       Тот самый чёрный волк, которого он «убил».       Судьба — странная штука, раз свела их снова вместе. Что она хотела этим сказать? Что Чонгук ошибся? Что он слаб? Что мифических существ не убить?       Чонгук не может понять, но, глядя на парнишку, он не может поверить своим глазам. Вот только сейчас глаза не врут.       — Мин Агуст… — тихо роняет Чонгук.       Сам Агуст смотрит на Чонгука. Он должен испытывать к нему ненависть.       Этот человек чуть не убил его несколько месяцев назад.       Этот человек хотел убить его на празднике.       Этот человек хотел убить его брата.       Но единственное, что сейчас испытывает Агуст — это странное колющее, ноющее чувство в боку. Ненависть никуда не ушла, скорее притупилась. Презирать его меньше Мин не стал. Но сейчас, глядя в его чёрные глаза, Агуст видит лишь удивление. Удивлён, что живой? Агуста так легко не убить. Живучий волчонок. В рубашке родился и не в одной.       Чонгук отходит в сторону и набирает побольше воздуха, становясь обратно спиной к своему войску. Губы плотно сжаты, а в голове сумбур. Чонгук задерживает дыхание на несколько секунд, а потом выдыхает слова, меняющие ход истории.       — В атаку!       Войско двигается всей толпой в сторону мифических существ, которые так и стоят, ждут приказа. Без приказа Хранителя они не могут сами атаковать.       Сокджин быстрыми шагами разворачивается, практически летя в сторону своего войска. Времени меньше минуты на принятие решения. Жалкие пары секунд, которые решат их судьбу. И не только их, но и сотни тысяч безбашенных человек. И почему один Ким Сокджин должен это решать? Почему именно он должен заботиться о чужих жизнях? Почему его вообще волнуют человеческие жизни? Они не заслуживают пощады, но и глупой смерти не достойны.       Сокджин смотрит на волчат, в глазах которых застыл страх. Юнги сжимает руку Чимина, а Агуст смотрит на надвигающуюся ораву с мечами, стрелами и копьями. В этих глазах столько страха и желания жить. Ким поклялся их защищать покойной матери. Эти волчата стали ему семьей, он считал их своими детьми. Он не знает, был ли он хорошим отцом для них и считали ли они его вообще таковым, но сейчас он принимает единственное верное решение, о котором может потом пожалеть. Но все сожаления остаются за его спиной.       — Мы должны тянуть время, пока феи не прибудут, — голос строгий, как и подобает Хранителю. Он сгибает руку в локте и поднимает на уровне головы. И в это же мгновение на неё садится Вернон, — лети к феям и прикажи, немедля лететь сюда. Пусть берут все запасы, — стряхивает руку, и птица улетает, а Ким снова смотрит на войско. — У меня лишь один приказ, — выдерживает паузу, — никто не должен умереть.       Всё войско в один момент понимающе кивает и срывается с места, заставляя подолы платья Сокджина взлететь вверх. Он поворачивает голову в сторону скорой битвы и желает не удачи, нет. Он желает им жизни. На войне все друг другу желают лишь смерти, мучительной или быстрой, но Ким Сокджин всем желает выжить. Человечность в его сердце никогда не погибнет, как бы он не старался ненавидеть людей.       Люди несутся с поднятыми мечами в атаку, а их крик разносится по всей округе. Лучники выпускают стрелы, целясь в голову и сердце. Стреляют на поражение. В их жилах течёт горячая кровь, требующая смерти. Адреналин запредельный. Чувство страха покинуло их тела, оставаясь где-то позади. Волки стараются оббежать меткие стрелы с серебряными наконечниками. Если хоть одна попадет — будет тяжко. Эльфы заряжают луки, стараясь отбить вражеские стрелы, а некоторые посыпают наконечники золотой пылью, остатки которой оседают на землю. Выпущенные стрелы летят в людей и при попадании исчезают, а люди падают на землю. Волшебные стрелы пропитанные сонной пыльцой. Они помогут, но не так сильно, как сон-трава. Эта пыльца — лишь ненадёжная замена, которой итак малое количество. Кентавры с мечами отражают свирепые удары. Им стоит только встать на дыбы, опуститься обратно и человека раздавит на части. Но им не нужна кровь.       Им нужно время.       Сокджин смотрит с трепетом на сражение. Он видит каждую стрелу, пролетающую над головами волков, каждый высоко поднятый меч над кентаврами. Он верит в силы своего народа. Они не падут.       Не сегодня.       Никогда.       Хранитель взгляда не сводит с поля битвы. Кулаки трясутся, отсчитывая секунды до прибытия фей. Никогда ещё Сокджин так не желал, чтобы время не просто шло, а летело быстрее.       Когда в паре метров пролетает стрела над их головами, Чимин заслоняет собой Юнги, рука которого ложится ему сразу же на плечо.       — Осторожно! — неожиданно вскрикивает Юнги, видя ещё одну стрелу, летящую в их сторону.       Чимин останавливает её всего в паре сантиметров от собственного лица и с громким хрустом ломает на две части. Кто посмел целиться в них? Кто посмел целиться в Юнги? Чимину тому глотку перегрызёт и в его крови купаться будет.       — Почему войском командует Чонгук, а не Намджун? — спрашивает Агуст, поворачивая голову в сторону Чимина, который, вроде как, всегда всё знает.       — Мне почём знать, — зло огрызается, скаля острые клыки, — похоже, ему это неинтересно. Он хочет получить желаемое, но не прикладывает к этому своей руки. Мерзкий выродок! — шипит Чимин, глаза которого становятся ярко-красными, а на щеках проступают чёрные резкие линии.       Тэхён стоит позади парней и старается привести дыхание в норму. Такое случалось раньше, когда он не умел контролировать свою силу, но сейчас это не из-за способностей.       Всё внутри замирает и мечется, когда он видит Чонгука, грозно выпускающего стрелы.       Это не тот охотник, который обманом и неумелой хитростью получил вербену.       Это командующий людским войском Чон Чонгук.       От его вида спирает дыхание, а глаза судорожно бегают по жилистой фигуре. Мир замирает с каждой выпущенной стрелой. И тут зелёный изучающий взгляд замечает лук и стрелы охотника. Эльф делает неуверенно шаг назад и оступается, привлекая внимание парней, смотрящих на него с вопросом во взгляде.       — Этот лук… — тихо произносит Тэхён, не веря собственным глазам, — мой…       Парни снова переводят взгляд. На это раз на поле битвы, ищут взглядом тот самый лук, некогда принадлежавший эльфу, из-за которого сейчас он ведёт себя малость странно и отрешённо.       Агуст первым замечает неизвестный доселе лук и смотрит на его обладателя.       — Откуда у Чонгука твой лук? — озвучивает разумный вопрос Мин, который волнует Тэхёна больше всего.       Как вообще могло так произойти, что его лук оказался в руках охотника? Он украл его? Ну не сам же он взялся из ниоткуда у Чонгука. Тэхён не понимает, как так получилось, но сейчас нет смысла и времени разбираться.       Тэхён становится наравне с ребятами и смотрит на сражение, видя всё, как в замедленном времени.       Первая стрела Чонгука попадает в волка, и тот падает на снег, который под ним становится красным, а пятно разрастается. Глядя на тело животного и видя, как его покидает жизнь, Чонгук испытывает угрызения совести, но времени нет оплакивать тело, поэтому он выпускает ещё пару, которые сбивают эльфы. Их меткости можно позавидовать. Стрелы Чонгука всегда попадают точно в цель, а сейчас их отражают.       Чон чувствует, как проигрывает в своей личной борьбе.       Сокджин видит, как падает первое тело волка и не может сдержать короткого резкого вздоха, словно земля из-под ног уходит. Так на самом деле это и ощущается. Теряешь твёрдую поверхность, удерживающую тебя на плаву. Видя красное пятно, он не может поверить своим глазам. Этот волк пару минут назад стоял рядом с ним, готовый защитить и исполнить любой приказ, а сейчас лежит без дыхания на холодном снегу, а падающий снег укрывает его бездыханное мёртвое тело.       Вот так легко уходит жизнь.       Для кого-то это целая история из трудных и счастливых моментов, а для кого-то просто незначительная фигура, которую легко убираешь с поля.       Мифический народ не опустится до этого. Сокджин приказал оставаться живыми, и никто из его войска не ослушается приказа. Вот она настоящая верность и преданность не только своему Хранителю, но и королевству.       Люди выпускают серебряные стрелы в волков, кентавров и эльфов и попадают с такой частотой, что у Сокджина каждый раз сердце сжимается. При виде падающих тел и красных пятен он не может просто так стоять и смотреть, как погибают верные ему люди. Ким сжимает сильнее кулаки и просит Вернона поспешить.       Смотреть на бойню слишком тяжело. А жить после этого зрелища ещё труднее.       Чонгук пытается подобрать удачное положение, с которого будет удобнее стрелять. Он бежит в сторону и достаёт стрелу. Никто и не заметил, что один человек отбежал в сторону, и ему это на руку. С этой позиции видно гораздо больше, чем в эпицентре событий. Здесь даже дышится легче, но запах крови не исчезает. Чонгук быстро достаёт стрелу и целится в одного кентавра, щуря левый глаз. Вбирает воздух медленно через стиснутые зубы. Идеальные позиция и момент.       Натянутая туго тетива медленно ослабляется, когда он видит за спиной кентавра свой самый главный страх, мечту желание.       Он распахивает в удивлении глаза, когда видит ответный удивлённый взгляд зелёных глаз, которые всегда встречал во сне. И вот жизнь дала им шанс встретиться вновь, в реальности, только никто из них этой встрече не рад. Чонгук по-прежнему держит в руках лук, сжимая его так сильно, что кажется он сейчас раскрошится. От этого взгляда внутри всё неспокойно дрожит. Каждый орган сейчас чувствует странную дрожь, от которой Чонгук не может отделаться.       Он здесь.       Тэхён здесь.       Вот только радости от этого нет. Если бы они встретились при других обстоятельствах, то быть может…       Чонгук не прекращает целиться. Только сейчас наконечник стрелы нацелен не на кентавра, а на эльфа, который готов принять эту стрелу. В его взгляде это читается. Чон шёл сюда с надеждой, что не увидит изумрудных глаз, но как же он облажался. Эти глаза сейчас смотрят на него, как олень на хищника. Его губы распахнуты, а по щеке катится одинокая кристальная слеза. В его взгляде нет страха, только чувство уверенности, что Чонгук сейчас выпустит в него стрелу.       Чон Чонгук никогда не промахивается.       Никогда.       Тэхён мелко трясётся, чувствуя себя на прицеле. Губы дрожат и совсем не от холода и страха. Они тихо проговаривают слова, которые Чонгук слышит громко, словно ему на ухо кричат.       «Стреляй, Чон Чонгук…»       А в голове всплывает воспоминание похода вместе с братом на местный рынок.       «Я ещё не нашёл ту единственную, которая захватила бы меня в свои путы.»       «Или того.»       Нашёл.       Тэхён захватил его в свои путы. Эти малахитовые глаза и светлый облик полностью захватили его. Он спать спокойно не может, но каждый раз ждёт ночи, чтобы встретиться с этим призрачным ликом, что с каждым днём пленял всё больше и больше, а Чонгук не понимал, как погружается в него с головой всё глубже и глубже.       Чтобы отнять жизнь хватит всего пары секунд. Стрела летит ещё меньше. Меньше секунды и зелёные глаза навечно закроются.       Чонгук встряхивает плечо и моргает, вытряхивая себя из ненужных мыслей. Он вновь натягивает тетиву и целится в Тэхёна. Тот с него глаз не сводит. Готов принять его стрелу, как благородно!       Медленно выдыхая, Чонгук отпускает стрелу, а Тэхён закрывает глаза, улыбка на его лице делает Чонгуку больно.       Вот только в самый последний момент Чонгук поменял курс стрелы. Он отпустил её в сторону пустого леса.       Меньше секунды уходит, чтобы понять, что Чонгук не выстрелил в него.       Не смог.       Ким Тэхён открывает глаза и смотрит на охотника, который опустил свой лук, принимая поражение. Его громкое прерывистой дыхание Тэхён ощущает собственной кожей. Его пробирает на мурашки.       Чон Чонгук никогда не промахивается. Никогда. Но убить Ким Тэхёна смелости не хватило. Это самоубийство — выстрелить в него. Тэхён — его слабое место. Попадёт стрела в него — попадёт и в Чонгука.       Тэхён отрывает от него взгляд, когда тот скрывается снова на поле битвы. Вроде должно стать легче. Он живой. Чонгук в него не выстрелил. Но почему долгожданное облегчение не приходит? Почему сердце продолжает неистово биться, чувствуя на себе этот полный сожаления взгляд. Смотреть куда-то ещё не получается, эльф старательно пытается найти красную макушку в толще событий.       Хотя бы ещё раз взглянуть на него…       Агуст видит тела волков на снегу. Ощущается так, словно он лежит рядом с ними. К горлу подкатывает противный комок, который не получается просто взять и проглотить. Дышать трудно, а следы красной крови на снегу будут сниться ему в кошмарах. Жалобный скулёж и последнее дыхание волков заставляет тонкие дорожки слёз стекать по лицу. Помочь им Агуст не может, а если бросится за ними, то сам погибнет. Умереть так он себе не позволит.       Шуга замечает, как дрожат плечи брата, и грубо разворачивает его к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. Эта резкость и грубость приводят в чувства.       — Оплакивать потом будешь. Нам нужно держаться, пока не прибудут феи. Чёрт! Да где же они?! — срывается Мин и шипит сквозь плотно сжатые зубы.       А ответа на этот вопрос ни у кого нет. Что могло произойти, что феи так долго задерживаются? По ощущениям проходит несколько долгих дней, но на самом деле всего лишь пара часов, которые тянутся мучительно долго.       Внезапно для лиса переворачивается весь мир, когда он видит, чувствует, ощущает присутствие его. Голова медленно поворачивается, а в глазах столько ужаса, словно перед ним на землю упали небеса.       Из чащи заснеженного леса бежит Хосок в расстёгнутой белой рубашке.       Несколькими часами ранее…       В королевстве стало тихо и одиноко. Хосок ранним утром отправил своему лису письмо, в котором рассказал планы на день и попросил не волноваться. На поле битвы он не сунется. Там и без него разберутся, а он сейчас нужен горожанам.       Только войско покинуло стены Эвтюмии, как Хосок навестил несколько знакомых семей, которые проводили своих мужей. Женщины сидели на кухне или лежали в постели, рыдая по ушедшим близким, а Хосок приносил угощения и успокаивал детей, уверяя, что отцы, братья и дяди вернутся живыми. Так он обходил большую часть королевства и помог некоторым жителям: сходил на рынок, починил дверь или крышу, помог приготовить обед и ужин, а ещё смог понянчиться с детьми. Ему даже доверили подержать на руках шестимесячного младенца. А внутри разлилось тепло. Вот бы и Шуга смог подержать эту кроху и увидеть, как маленький малыш дует щёки и смеётся, размахивая кулаками.       Проведя время с малышами, Хосок понял, что очень сильно хочет детей и не просто с кем-то создать семью, а создать её с Шугой. Завести дома маленьких бегающих лисят, которые бы носились по дому, размахивая пушистыми хвостами, а Чон наблюдал бы за ними с радостной отцовской улыбкой и гордостью, что это его дети. Он бы очень хотел, укладывая их спать, желать спокойной ночи и целовать каждого в лоб, укрывать мягким одеялом. А после этого идти в спальню и видеть там своего любимого лисёнка, который успел его заждаться.       С этими мыслями Хосок возвращается домой. Одиноко. Чонгука он давно не видел в стенах их общего жилища. Он словно намеренно избегал контакта с ним. А вот Чон очень хотел с ним поговорить. Он тоже хотел, как все, попрощаться с ним и сказать, что ждёт его дома, но брат ушёл, ничего не сказав.       Хосок больше не злится на него. Он хочет притянуть непослушного младшего брата, потрепать его по голове и рассказать обо всем: начиная с того момента, как он встретил лиса, и заканчивая каждодневными тайными встречами и разговорами о семье.       Охотник проходит на кухню и ставит на стол чашку, наливая в неё горячий чай. Вкус лесных ягод и двух ложек сахара приятно согревает. Он уже собирается уходить к себе в комнату, как замечает на краю стола небольшой листок, похожий на письмо или послание. Хосок с любопытством, которое передалось от лиса, подходит к краю стола и подцепляет кончик двумя пальцами. Шелестя бумагой, он разворачивает письмо и сразу же понимает, от кого оно.       Тяжело вздыхая, он принимается его читать. подходя ближе к окну, чтобы свет попадал на коряво выведенные чёрные буквы.       

«Хосок, думаю не надо говорить, кто сейчас пишет это письмо и оставляет его тебе. Ты и сам прекрасно понимаешь, от кого оно. У меня не хватило смелости сказать тебе всё это в лицо, поэтому я изложу в письме. После смерти отца ты был единственным, кто был со мной и поддерживал, хотя и сам нуждался в поддержке, но ты отдал её мне. Ты многое мне отдавал: игрушки, вещи, еду. И всё это я принимал, как должное. Я… не слушал тебя, устраивал скандалы и сбегал, но каждый раз ты извинялся первым, хотя твоей вины не было. Но ты всё равно делал первый шаг, а я последующий. Раньше я не понимал, почему ты идёшь мне на уступки, но сейчас осознал. Ты просто не хотел терять меня, не хотел лишаться последнего родного человека в своей жизни. Я ужасный младший брат, не отрицаю. Я всегда сначала делаю, потом думаю. И вот я уже всё сделал, поэтому пришло время подумать и сказать тебе, как сильно я люблю тебя, братишка. Я хочу извиниться перед тобой, Хосок. Прости, что не слушал тебя. Прости, что всегда лез на рожон. Прости, что в нужный момент встал не на твою сторону. Прости, что выбрал неправильный путь. Прости, что не прислушивался к твоему мнению и не считался с ним. Но больше всего я хочу попросить прощения за то, что чуть не лишил тебя любимого человека (лиса). Мне искренне жаль, что в ту ночь я взялся за нож. Я был на эмоциях, но это не оправдывает моего поступка. Ничто не может меня оправдать. Я очень хочу отмотать время, вернуться в тот момент, просто сесть за стол и поговорить с тобой. Но этого, к сожалению, сделать нельзя. Если я вернусь, то очень хочу поговорить с тобой. Пришло время сделать мне первый шаг. Я люблю тебя, Хосок, и желаю тебе только хорошего. Прости, что не смог стать для тебя хорошим младшим братом. Если я вернусь, то приложу все усилия, чтобы стать для тебя опорой и поддержкой. Сходим на совместную охоту? Или рыбалку? Посидим вечером на веранде за кружкой пшеничного пива? Я люблю тебя, братишка. Ещё увидимся (?).»

      Читая до конца послание, на бумагу капают слёзы. Хосок сжимает клочок трясущейся рукой.       Он никогда не считал Чонгука плохим братом.       Никогда не жалел о том, что делился чем-то материальным.       Никогда не жалел, что на свет появился этот маленький человек. Но сейчас он сожалеет…       Сожалеет, что не смог поговорить. Это ведь так просто — сесть и начать разговор. Но собеседника сейчас с ним нет. Он на войне, и неизвестно, вернётся ли.       Хосок не может потерять брата. Но может потерять родного человека. Раньше никого роднеее Чонгука у него не было, а сейчас появился лис, лишиться которого он тоже не может.       Между ними нельзя выбирать.       Хосок сказал Шуге, что будет дома, но сейчас он может его лишиться. Дом — это родные и важные сердцу люди. И Хосок не может потерять Чонгука или Шугу. Не может потерять частичку дома.       Поэтому сейчас он бежит, что есть силы на поляну. Он бежит к Чонгуку, чтобы уберечь его от совершения неправильных поступков и надеется, что ещё не поздно.       Шуга ногами к земле прирос. Он видит своего родного человека, который сейчас находится под градом стрел и мечей. Лису страшно становится. Страшно, что одна из них может попасть в Хосока.       Охотник бежит, не срезая, прямиком на место битвы. Он останавливается, только когда не замечает красной макушки, но в глаза сразу же бросаются тела на снегу. Люди лежат без капли крови, а вот волки, эльфы и кентавры образовывают под собой огромные реки крови на холодном снегу. Хосоку страшно становится, и он ищет тело лиса, задыхаясь от бесконечного бега. Страшно увидеть совсем рядом родное тело с длинными волосами, собранными в высокий конский хвост, или тело белого лиса с тремя хвостами.       «Хосок…», — раздаётся в сознании, и он поднимает голову, видя совсем в далеке силуэт своего маленького лисёнка, глаза которого в удивлении таращатся на него.       — Лисёнок мой… — улыбается Хосок и бежит к нему навстречу.       Его зверь жив. Он стоит по другую сторону невидимых баррикад и смотрит с удивлением, испугом и счастьем.       Хосок срывается к нему на бег с идиотской улыбкой на лице и слезами.       Шуга сам, как идиот, улыбается, видя охотника. Ему нельзя здесь находиться, но он бежит к нему. К Шуге. Совершенно безоружный и полураздетый несётся, сломя голову. Это его сумасшедший охотник. Его человек.       Лис делает всего один шаг и мир перестаёт существовать. Все голоса, крики, свисты стрел и звон мечей Шуга больше не слышит. Только свист одной стрелы, которая проходит насквозь тело охотника в области сердца. Эта стрела проходит насквозь и тело лиса. Он замирает, а из глаз брызгают слезы не ручьями, а океанами. Он слышит, как стрела проходит через ткани тела. Он чувствует, как ноги тяжелеют, а дыхание пропадает. Вдохнуть невозможно, а выдохнуть никак. Только прерывистые нечеловеческие попытки вдохнуть тяжёлый воздух. А внутри словно стена, которая не даёт воздух попасть в лёгкие и не выпускает его. Губы дрожат, а пальцы трясутся. Собственное тело не слушается.       Мир перестаёт существовать, сейчас всё его существо сужается до одного конкретного человека, упавшего на колени, а затем и лицом в снег.       С уст срывается лисье утробное рычание, и он всё же делает шаг.       Братья смотрят на него и не понимают, что он делает, а лис уже срывается с места. И на втором шаге превращается в лиса.       — Шуга, стой! — кричит Юнги и дёргается в его сторону, но Чимин перехватывает его за руку и разворачивает к себе, лицом вжимая в плечо.       Он держит волчонка крепко, не позволяя ему двинуться. Он видел, что случилось, и понимает чувства Шуги, поэтому не держит лиса, но держит глупого волчонка, который может отхватить стрелу или меч.       — Отпусти меня! Пусти, Чимин! — кричит Юнги и колотит вампира кулаками по спине.       Чимин каждый удар принимает, но не ослабляет хватки. С каждым звонким ударом по позвоночнику он сжимает свою незабудку всё сильнее. Юнги брыкается и вырывается, истерит и кричит ему в плечо.       — Шуга! — надрывно хрипящим голосом в плечо вампира. Волк ударяет снова по спине и обмякает.       Его тело становится ватным. Он весь дрожит и заходится в слезах. Юнги изнутри трясёт. Но больше он не вырывается, только виснет в руках вампира и с последним вздохом теряет сознание, опуская руки по швам.       Чимин его крепко обнимает, но, когда чувствует, что тело обмякает, смотрит на Юнги. Его губы искусаны до крови, а по глазам продолжают течь слёзы.       — Юнги? — испуганно зовёт Пак, но ему не отвечают.       Чимин судорожно проверяет пульс и облегчённо вздыхает, когда слышит тихое биение сердца.       Агуст краем глаза видит, как брат срывается, на ходу превращаясь в лиса.       — Шуга! — кричит он и только заносит ногу для шага, как чувствует препятствие.       Невидимая стена. Он упирается растопыренными руками в неё и резко поворачивает голову в сторону эльфа, который во время среагировал и поставил стену.       — Пусти меня к нему! — кричит Агуст и барабанит руками по стене, которую даже увидеть не может.       — Агуст, прости, но я должен вас защитить. Шуга знает, что делает, — с полной уверенностью в голосе говорит Тэхён, устремляя взгляд на несущуюся фигуру лиса.       Агуст кричит и не прекращает попыток сломать преграду, но только зря старается. Стену не сломать.       Тэхён переводит взгляд на вампира, держащего в руках тело волчонка, как тряпичную куклу.       — Он просто переволновался. С ним всё хорошо, Чимин, — кивает эльф, а Чимин впервые смотрит так уязвлённо.       Взгляды парней прикованы к лису, который бежит к телу человека, а его рык разносится по всей округе. Он оббегает все стрелы и мечи. Его ничто не остановит на пути к своему охотнику, если понадобится — перегрызёт всем глотки и не посмотрит. Не понятно, кто выпустил стрелу: люди или свои, но Мина сейчас это не волнует.       Он оказывается у охотника за пару секунд и превращается обратно в человека, переворачивая осторожно, чтобы не сделать ещё хуже. Дыхание есть, глаза открыты и смотрят на Шугу.       — Хосок, — зовёт дрожащим голосом и касается его щеки рукой, на которой проступают чёрные когти.       — Мой маленький… — хрипит Хосок, и Шуга понимает, дело — дрянь.       Он опускает взгляд на его грудь и видит стремительно разрастающееся на рубашке красное пятно крови.       Кровь.       Лиса как отрезвляет. Он касается рукой его груди, закрывая, словно это поможет остановить кровотечение. Глаза судорожно бегают по ране, а губы касаются, но ничего не произносят.       Хосок берёт его за руку и слабо улыбается. Даже сейчас на его лице улыбка, светлая и тёплая. Он всегда дарит Шуге самые согревающие улыбки, но эта разбивает сердце на тысячи осколков.       — Всё хорошо, лисёнок. Просто царапина, — отмахивается, смеясь, Хосок, говоря с каждым словом всё тише и тише.       — Нет, не хорошо, Хосок. Я же вижу, — мотает отрицательно головой и смаргивает непрошенные слёзы.       Холодные пальцы охотника проводят по щеке, вытирая каждую крупинку слёз.       — Твои глаз не должны плакать, лисёнок, — шепчет охотник.       А лис бы и рад не плакать, но не получается. Не получается сдерживать солёные капли, которые при виде охотника так и норовят показать себя.       — Хосок, твоя рана, — касается пропитанной кровью рубашки, — я залечу. Сейчас. Дай мне минутку, — поправляет волосы и касается раны уже двумя руками.       Но Чон берёт его за руки и слабо улыбается, стараясь поддержать. Шуга смотрит на него и снова плачет. Он не чувствует холода на своём обнажённом теле, только кончики пальцев Чона отдают холодом. Эти руки всегда были тёплыми, они и должны оставаться такими, но ладони продолжают терять тепло.       Чон хрипло просит его наклониться, и лис исполняет просьбу.       Он всегда был его послушным лисёнком.       Его светлые, выпадающие из всегда ровного хвоста, пряди щекочут лицо. Как же приятно ощущать это в последний раз.       — Люцерис и… Арья, — произносит Хосок, а лис непонимающе моргает.       — Ч-что? — переспрашивает Мин, сводя брови к переносице.       — Назови наших детей так. Люцерис и Арья.       Шугу всего трясёт.       Нет, он не может, не хочет прощаться с Хосоком. Да, он эгоист, но иначе быть не может. Он всегда жадный, когда дело касается охотника. Поэтому сейчас он не может просто взять и потерять дорогого человека.       — Я подчинён твоим чарам, лисёнок… — произносит Хосок и закрывает глаза, а с уголка стекает последняя слеза.       — Нет… Не смей! — вскрикивает дрожащим голосом.       Зверь внутри когтями скребёт. Хочет спасти своего человека, который смог приручить.       Шуга широко открывает глаза и касается шеи охотника, проверяя пульс.       Нет.       Он прислушивается к дыханию.       Нет.       Руки сильнее дрожать начинают, когда лис понимает, что…       Хосока больше нет…       Покрасневшие глаза сейчас лопнут. На руках когти стремительно растут. Эти когти готовы себе сердце вырвать и вставить его в грудь охотнику, только бы он открыл глаза.       — Хосок? Хосок, открой глаза, прошу, — приподнимает тело, которое совсем малость тёплое, а вот руки холодные.       Охотник ничего не отвечает. Тишина служит Шуге ответом.       — Хосок, пожалуйста, открой глаза. Я прошу, пожалуйста, открой глаза, — говорит лис, чуть тряся Чона, но реакции не следует.       Тишина.       Сначала его окружает пугающая тишина, которая пробирается под корку. А только потом всю поляну оглушает громкий крик.       Громкий неистовый крик разносится по полю битвы, как пронзённая сердце стрела. Та самая стрела. Люди в ужасе успевают закрывать уши, а остатки морщатся от громогласного воя. Слышно, как рвутся голосовые связки.       Зверь кричит.       Он наружу рвётся к своему. Люди внимания не обращают. На поле битвы зевать нельзя. А один маленький белый лис прижимает к себе тело и кричит, что есть силы, пока пушистый мягкий снег под ним орошается каплями крови. Хватает всего пары секунд, чтобы весь снег окрасился в ало-красным, а время замедляется для одного лиса, чьи дрожащие руки стараются привести в чувства охотника. А его глаза закрыты, дыхания нет, но тело хранит тепло.       Тепло, которое дарилось лису, вот только зверь сейчас готов его обратно вернуть.       Внутри все кипит, сердце бьётся так, словно вот-вот выпрыгнет. Из глаз хлещут слёзы, а когти на руках неконтролируемо растут, становясь звериными.       Шуга сейчас себя не контролирует. Зверь себя не может держать.       — Хосок!       Имя, которое под сердцем выжжено.       Имя, которое значит так много.       Имя, которое хранит в себе тёплые воспоминания.       Имя любви.       Его любви, которая сейчас лежит на красном снегу без дыхания, сердцебиения и хотя бы одного признака жизни.       У Шуги весь мир рушится в одночасье.       Он остался один. Совсем без защиты. Его больше никто не сможет защитить, прижать к груди, обнять, приласкать, подарить нежный поцелуй и сказать о том, как сильно его любит.       Больше никто не назовёт его «лисёнок».       — Хосок! — ещё громче и надрывнее.       Лис запрокидывает голову и кричит в небеса. Пусть они услышат его плачь.       Шуга чувствует жестокую несправедливость.       Почему именно его лишился счастья?       Почему именно в Хосока попала роковая стрела?       Лис сейчас, как никогда, ощущает себя одиноким. Его лишили тепла. Его оторвали, как маленького лисёнка от матери, и оставили одного погибать. Погиб Хосок, и Шуга медленно сам погибает.       На нос падает снежинка. Шуга раненным зверем прижимается к телу Хосока. Он не отпустит его ни за что. Он не умер, нет. Он просто спит. Через несколько часов проснётся, Шуга уверен, вот только слёзы продолжают течь по щекам, падая на бледное тело Чона. Голос охрип, а силы кричать кончились. Лис надрывно всхлипывает и зарывается носом в грудь мужчины.       Там его сердце.       Там сердце лиса.       — Всевышний… прошу, верни его. Верни его мне, — заходясь в рыданиях, шепчет лис, не прекращая сжимать рубашку на спине Хосока.       Для него всё перестаёт существовать. Кто победит, кто проиграет — не важно. Он уже проиграл. Проиграл самое дорогое в его жизни.       Жизнь Хосока была ценнее любого бриллианта и самоцвета. Ничто не сравнится с его улыбкой и взглядом.       Шуга плотно сжимает губы и смотрит на синие губы, которые каждый раз так страстно целовали. Дрожащая рука проводит по щеке, а с губ срывается вздох. Видеть Чона таким непривычно. Непривычно больше не слышать бархатистого смеха.       Мин Шуга лишился всех прелестей в этой жизни. Она стала пуста и бессмысленна без него.       Шуга смаргивает слёзы и замечает, как на рубашку Хосока падают розовые искры. Он поднимает голову, в удивлении таращась не внезапно возникшее дерево Священной Сакуры. Глаза лиса светятся чистым янтарным светом, а губы распахнуты, смотря на древо, божеством которого является. Он не понимает, что сейчас происходит. Он тоже умер? Попал на небеса? Он может сейчас воссоединиться с Чоном?       — Я слышала плачь своего дитя, — женский голос окутывает, как тёплое одеяло, в котором сейчас нуждается Шуга. Только поправить это одеяло должен охотник. Желательно, поцеловав потом в висок.       Лис продолжает таращиться на древо и моргать заторможенно, часто всхлипывая. Не слышится звон мечей и свист стрел. Тишина и чувство лёгкой усталости или слабости. Шуга, кажется, и правда находится на небесах, которым так сильно плакался о потере любимого человека.       — Этот человек много значит для тебя, — это не вопрос, а бесспорное утверждение.       — Даже больше, чем «много», — горько усмехается, позволяя себе плакать без остановки, — Священная Сакура, — поднимает очи на древо, — Верни его… Верни его мне, прошу. Я без него задыхаюсь.       Лис выглядит сейчас таким подавленным, открытым и ранимым, как ребёнок. Его глаза полны слёз и печали. Эти наивные большие янтарные глаза смотрят с вселенской надеждой и просьбой. В его глазах безысходность скребёт когтями, обнажая раненную душу.       Следует минутное молчание, которое затягивается. Шуге кажется, что на несколько дней. Его желание эгоистично и неизмеримо велико. Он поступает, действуя только в своих интересах, но сейчас хочется побыть эгоистом, ведь Чон Хосок не заслужил такого конца.       Древо обдумывает все за и против. Вмешиваться оно не имет право, но и смотреть, как дитя плачет, тяжело. Всегда спокойный лис сейчас разбивается на тысячи частей, выворачивая себя всего. До костей показывает, как сильно для него важен человек, который должен быть его врагом.       Вопреки всем здравым смыслам и нравственным законам, они полюбили друг друга чистой, нежной любовью, которая не заслужила такого печального конца. У этой любви не может быть конца.       — Я могу вернуть его к жизни, — спустя томительное молчание даёт ответ Священная Сакура, — но для этого тебе придётся отдать взамен свою силу.       — Забирай, — ни секунды не колеблясь, выпаливает, смотря на лицо любимого, — всё забирай, только верни его к жизни…       Шуге не нужна никакая сила, если рядом нет Хосока. Он лучше станет обычным человеком, но пусть только Чон вернётся к жизни.       Ничего не жаль ради жизни любимого человека.       Мин не знает, чего ему ждать. Он обхватывает руками тело Чона, прижимает его к груди, как чувствует появление всех трёх лисьих хвостов и ушей. Ничего не происходит; хвосты, как обычно, помахивают во все стороны, но спокойствие длится недолго. Сильная, адская, жгучая боль пронзает всё тело, словно раскалёнными иглами, проходит насквозь, а один из хвостом медленно начинает исчезать, как догорающая спичка. Он искрится, расщепляясь в воздухе. Остальные два хвоста бьют по снегу в попытке удержать третий, но попытки тщетны. Два пушистых хвоста скручивают третий, когда он уже совсем исчезает.       Шуга посильнее прижимает к себе тело охотника и стискивает зубы, чтобы не закричать. Боль такая, словно изнутри ножом проводят, ковыряя внутренности. Но эти ощущения того стоят.       Он не кричит. Эта боль не сравнится с той, которую он испытал от потери человека. В тот момент сердце остановилось, а сейчас оно мечется и часто бьётся, словно вырваться старается из самого пекла.       Чимин, Аугст и Тэхён наблюдают с открытыми ртами и не могут понять, что происходит. Они видят только, как лис лишается хвоста, а остальное — как в тумане. Поднимается сильный ветер, похожий на метель, и исходит он от лиса.       — Что он делает? — спрашивает Агуст, прислонив ладони к преграде, стараясь рассмотреть чуть больше, чем есть.       — Я не знаю, — говорит Тэхён.       — Он отдаёт свою силу, — отвечает Сокджин и парни смотрят на него, — он лишается силы взамен на жизнь этого человека.       Все замолкают и вновь переводят одновременно взгляд на Шугу, третий хвост которого полностью «догорает». Яркая вспышка и сильная волна ветра заставляют всех прикрыть лицо и удержать себя на ногах.       Преграда, поставленная Тэхёном, рушится от напора ветра и разбивается, а ребят сдвигает на пару метров назад.       Сокджин открывает глаза и видит нескольких людей на снегу. Волна ветра их сбила. Они начинают подниматься на ноги, но тут же падают, выпуская из рук оружие. Сокджин сначала не понимает, что происходит. С неба начинает идти снег вперемешку с зелёной искрящейся пыльцой. Феи прилетели с сон-травой.       Подмога прибыла.       План сработал.       Он смотрит, как всё войско погружается в сон, и чувствует…       Победа.       Вот только привкус у неё горький. Нет того чувства выигрыша. Нет счастливых радостных эмоций. Их невозможно испытать при виде крови на снегу, которая вся и полностью принадлежит мифическому народу. Ни одной капли человека.       Капли — нет, а вот целое озеро крови Чон Хосока — да.       Тела волков, эльфов и кентавров лежат на снегу. Они не погрузились в волшебный сон. Они попали в вечный сон.       Сокджин часто дышит и смотрит, как маленькие феи подлетают к каждому человеку, и в руках их появляется маленькая прозрачная сфера, которая забирает все воспоминания о случившемся здесь и всё о мифических существах. На это уйдёт много времени, но сон-трава действует несколько дней, так что время есть.       Теперь у них есть время.       Шуга смотрит на охотника, часто дыша, и прижимается своим лбом к его, всё такому же холодному. Лис его согреет. Лис его охранять будет.       — Я спасу тебя, — прерывисто шепчет, — мой охотник. Жизнь моя.       Победа?