I Can't Lose You Too

      Когда ты влюблён, ты не думаешь о том, что это может закончиться. Вернее, где-то на задворках сознания та часть рассудка, что ещё не полностью растеряла трезвость и остроту мысли, подсказывает, что следует быть осторожным, что люди уходят, что любовь — такая нежная и страстная — оставляет после себя и разбитые сердца тоже. Но ты предпочитаешь игнорировать эту назойливую мысль, которой порой всё же удаётся тяжким грузом лечь на сердце и омрачить прекрасное и возвышенное состояние. Ты даже думать не хочешь о том, чтобы разлучиться с дорогим тебе человеком. Ведь так приятно любить, так приятно быть любимым. Почему что-то должно идти не так? Почему это должно заканчиваться?       Когда Ланга смотрел на Рэки, он думал о том, что они были созданы друг для друга. Хотелось верить, что и Кян придерживается того же мнения.       То, как они понимали друг друга, как заботились, принимали все недостатки. Покой, который они дарили друг другу, когда нужно было утешение и комфорт; страсть, которую они тоже делили, одну на двоих, что помогала им поддерживать огонь в родных глазах.       Рэки ураганом ворвался в жизнь Хасегавы в самое тёмное для того время и наполнил его душу светом. После преждевременной кончины отца сердце Ланги оказалось забыто на снежных горных склонах Канады. Покрыто льдом, потеряно среди хвойных деревьев, погребено под сугробами. Холодное и недоступное.       Рэки смог отыскать его.       Рэки смог не просто отыскать, он заставил его снова биться. Кян пробрался в каждый, даже самый отдалённый уголок сердца Хасегавы, неся за собой любовь, теплоту, жизнь. На смену морозной, неприветливой, равнодушной зиме пришли яркая, будоражащая кровь оттепель и весна.       Ланга никогда не считал себя романтиком. Любовные похождения не интересовали его. Единственной страстью снежного принца был верный сноуборд. Но это было до встречи с Кяном.       Да, Ланга был абсолютно уверен в том, что не романтик. Романтика лишь сбивает с толку. Что сказать, чтобы выразить любовь? Что сделать, чтобы показать свои истинные чувства? Как вести себя, чтобы у человека не было сомнений — он значит для тебя всё?       Но ведь романтика — это не только широкие жесты и громкие признания в любви, не правда ли? Романтика, она ведь живёт в мелочах. Это приветственные неловкие поцелуи в щёку при встрече. Это забота о царапине возлюбленного после очередного падения со скейта. Это взгляд, задержавшийся на любимом лице чуть дольше положенного. Это ежедневные сообщения «Доброе утро» и «Спокойной ночи» и слова поддержки.       Так что Рэки не понаслышке знал, что Ланга был очень даже романтичным. Хасегава был прекрасен во всём, как рыжий уже убедился, и особенно хорош он был в том, чтобы любить Рэки.       С началом их отношений практически ничего не изменилось. Они продолжали делать друг для друга всё то же, что и раньше, когда были ещё лучшими друзьями. Разве что сейчас было позволено касаться такого желанного тела любимого человека, просто так, без предлога, и утягивать в поцелуй, когда вздумается.       Афишировать отношения парни не хотели, но решили для себя, что и отрицать не будут, если спросить напрямую, и определили рамки дозволенных проявлений нежности на публике.       Но их друзьям и не пришлось спрашивать ничего, чтобы понять, что именно изменилось в отношениях между этими двумя. Всё стало ясно уже через несколько дней после того, как они стали встречаться. Тогда они собрались в ресторане Джо — типичная традиция в их компании, как ребята объяснили Рэки.       Кян с Хасегавой улизнули из-за стола под каким-то нелепым предлогом и скрылись в туалете не менее чем на десять минут. Когда парни вернулись, в глаза присутствующим сразу бросились их припухшие и покрасневшие губы и сбитое дыхание; волосы Ланги были в полном беспорядке, а капюшон толстовки Рэки не смог скрыть алеющие засосы на шее парня. Джо тепло и понимающе улыбался — и почему-то бросал недвусмысленные взгляды в сторону Кору; Мия расщедрился на едкие комментарии. Вернее, расщедрился бы, если бы Шэдоу, который сам едва сдерживался от смешков, вовремя не заткнул рот мальчика едой. Самым невозмутимым оставался Черри, но и он на мгновение позволил себе приподнять уголки губ в подобии улыбки. До этого весь ужин Ланга с Рэки держались за руки под столом. Скрытно, как они полагали. Настолько скрытно, что это было заметно всем сидящим за столом.       Оба парня непроизвольно пытались узнать друг друга через эти отношения. Вернее, узнать пытался Рэки — он ведь по-прежнему ничего не помнил о Хасегаве. Ланга же сравнивал нового Рэки с Рэки прежним.       Так, например, Ланга с радостью отметил, что Рэки не утратил ту безбашенную, азартную часть себя и по-прежнему любил рисковать.       Рэки не упускал возможности поцеловать Лангу, когда они были, к примеру, в школе. Будь то короткий и невинный чмок в щёку, или пошлый и довольно страстный поцелуй, заставлявший страдающих от подростковых гормонов парней желать не менее горячего продолжения.       Часто они всю большую перемену проводили на крыше, сминая губы друг друга. Они удобно устраивались в тени козырька, и тогда Рэки любил садиться на бёдра Ланге, запуская пальцы в голубые волосы и словно невзначай потираясь о пах парня своим, зная — а потом и собственным телом чувствуя — как это заводит снежка. Хасегава же клал руки на ягодицы Кяна, иногда легонько сжимая их, чем срывал с губ Рэки очень неприличный стон. Тогда Кян каждый раз непроизвольно запрокидывал голову назад, а Ланга, пользуясь случаем, припадал к шее красноволосого скейтера.       Но на крыше, кроме них, практически никто больше не бывал, поэтому они могли вдоволь наслаждаться друг другом, не боясь давать волю чувствам. Не опасно также было и время от времени красть друг у друга поцелуи, пока они отрабатывали трюки в закутке на заднем дворе школы, куда тоже никто не заглядывал.       Бóльшую опасность представляли моменты, когда бунтарская натура Рэки, требующая любви, проявлялась, например, на уроках. Когда они сдвигали столы для совместной работы с одноклассниками во время групповых заданий, Кян часто находил руку Хасегавы под столом и переплетал пальцы. Ланга крепко сжимал ладонь парня в ответ, поддерживая игру, мало заботясь о том, что кто-то может их увидеть. Хуже было, когда Рэки находил под столом не руку, а колено Хасегавы или — чего лучше — бедро.       Иногда, когда они бродили по школе и внезапно осознавали, что в коридоре кроме них никого нет, Рэки, остановившись прямо посреди холла, снова крал у Ланги парочку поцелуев. Но иногда ими дело не заканчивалось. Когда Кян был в особо игривом настроении, он прижимал Хасегаву к стене и припадал к губам снежного принца. В другое время он всем своим видом давал понять, что был бы не прочь, чтобы к стене прижали его самого. И тогда Ланга слепо подчинялся, не думая о том, что будет, если их поймают, ведь это был Рэки, и он такой привлекательный, и ему никогда нельзя было отказать, и — о боже — его губы так и манили, не оставляя никакого иного выбора. Ланга был в западне.       Их только чудом ещё не спалили за этим непотребством. В большинстве случаев они успевали оторваться друг от друга, когда слышали, что кто-то направлялся к ним. Но довелось случиться и такому, что они были на волоске от того, чтобы быть пойманными с поличным.       На днях их попросили отнести коробку с учебниками в компьютерный класс. Коробку-то они отнесли, а вот в кабинете задержались. Рэки садится на одну из парт и откидывается назад, слегка раздвигая ноги. Ланга медленно, словно загипнотизированный, подходит к парню и устраивается прямо между бёдер последнего. Холодные, бледные пальцы пробегают по мягкой загорелой коже щеки. Другой рукой Ланга придвигает Рэки ближе к себе за поясницу. Кян обхватывает ногами бёдра Хасегавы и кладёт руки тому на плечи, притягивая.       Одно за другим — и парни уже слились в жарком поцелуе. Рэки почти лежал на столе, а Ланга нависал над ним, крепко и жадно сжимая бёдра возлюбленного. Они почти свалили системный блок, но не обратили на это внимания. Ланга кусал губы Рэки, а тот жалобно поскуливал в поцелуй, от чего Хасегаве ещё больше сносило крышу. Тот факт, что они находились в школе и их в любой момент могли увидеть, распалял парней ещё больше.       В итоге как раз это чуть и не произошло. Юноши так увлеклись друг другом, что не сразу услышали шаги. Они опомнились и оторвались друг от друга в последний момент, успев отойти на безопасное расстояние за секунду до того, как в класс вошли их одноклассники. Те, казалось, ничего не заметили и пошлых стонов Кяна на подходе тоже не слышали, увлечённые собственным разговором.       Мальчикам пришлось ещё несколько минут стоять спиной к товарищам, в ожидании, когда возбуждение в их штанах сойдёт на нет. Всё это время румяный и до глупого счастливый Рэки бросал косые взгляды на Лангу и заговорщически улыбался. Хасегава тоже не мог сдержать ответной улыбки. «Это было близко», — думали они.       Тот факт, что Рэки — тот самый Рэки, который иногда невероятно стеснялся целовать Лангу даже когда они были наедине — вёл себя так развязно в учебном заведении, сводил Лангу с ума. Подобный контраст был необходимой встряской; Хасегава никогда не знал, чего ждать в следующий момент, и азарт в любимых глазах разжигал огонь и в его сердце.       А Кян, вот, к собственной радости и облегчению, узнал, что Хасегава принимал в нём всё то, что ему самому не нравилось.       Когда одним вечером Ланга решил заглянуть к Рэки после смены в «DopeSketch», то обнаружил того сидящим на кровати в своей комнате, с аптечкой у коленей и небольшим сестринским зеркалом, прислоненным к спинке кровати. Скейтер пытался самостоятельно сменить бинты, но у него не получалось обернуть и зафиксировать ткань вокруг рёбер так, чтобы она не слишком сильно и не слишком слабо прилегала к телу.       Юноша сидел спиной к двери и заметил своего парня только когда тот кашлянул, дав знать о своём присутствии. От неожиданности Рэки вздрогнул и чуть не подпрыгнул.       — Боже, чувак, предупреждать надо! — возмутился Кян.       Он в ту же секунду выпустил бинты и схватил свою толстовку, но пока в спешке пытался натянуть её, то запутался и в бинтах, и в одежде.       — Рэки! — Ланга в два шага преодолел разделявшее их расстояние и опустился на корточки перед Кяном, одновременно хватая последнего за руки, чтобы тот перестал дёргаться и бросил попытки спрятать своё тело под слоем одежды. — Перестань, пожалуйста, ты можешь навредить себе.       Рэки пришлось остановиться: Хасегава держал его за запястья, тем самым ограничивая подвижность. Убедившись, что Кян больше не делает никаких резких движений, Ланга отпустил его руки. Скейтер насупился. Всё ещё держа толстовку в руках, он обнял себя за плечи, так, чтобы ткань скрывала его рёбра.       — Рэки... — Ланга не смог сформулировать вопрос.       Кян и так понял его с полуслова:       — Мама с девочками ушли за продуктами, а я забыл, что мне бинты сменить надо, — пояснил он. — Хотел сделать это сам, но... — Скейтер с разочарованием посмотрел на тот беспорядок, что устроил.       — Почему не попросил меня? — спросил Хасегава как можно мягче. Упрёки — последнее, что сейчас нужно Рэки, и Ланга это понимал.       — Не хочу, чтобы ты видел меня... таким. — Кян отвернулся и поёжился, крепче обхватывая себя за плечи и как будто уменьшаясь в размерах, — защитная реакция.       — Рэки, — Ланга ласково провёл ладонью по щеке парня. — Я хочу помочь. Я хочу видеть тебя любым. В тебе нет ничего, что бы могло бы заставить меня отвернуться от тебя.       Рэки скосил взгляд на Хасегаву. В глазах скейтера смешались недоверие, страх, надежда. Ланга смотрел в ответ не моргая. У него складывалось впечатление, что он проходит какую-то проверку.       Спустя несколько долгих секунд Кян всё же со вздохом сдался и расслабил плечи. Медленно, сантиметр за сантиметром, словно готовый в любой момент передумать, он постепенно опускал руки с плеч, а вместе с ними и толстовку, тем самым обнажая нежную кожу. От холодного ветра неприкрытые участки тела скейтера покрылись мурашками.       Ланга с трудом сглотнул, не смея двигаться и даже дышать. В любой другой ситуации от того, как Рэки сейчас медленно, как будто дразня, обнажался перед ним, у Хасегавы стало бы тесно в штанах. Но мысль о том, что он вот-вот увидит травмы — травмы, которые Кян получил по его вине, — действовала отрезвляюще.       Когда толстовка всё же оказалась у рыжего на коленях, открывая вид на ушибы, у Ланги с губ непроизвольно сорвался рваный вдох. Коричнево-фиолетовые, неравномерные, гематомы большими пятнами покрывали рёбра и бока Кяна. Конечно, они уже успели частично зажить, и Хасегаве страшно было представить, как они выглядели в самом начале.       Рэки сидел неподвижно, боясь реакции Хасегавы; лишь пальцы его нервно мяли одеяло. Было видно, что он борется с автоматическим, почти рефлекторным желанием прикрыться хотя бы руками.       — Можно? — тихо спрашивает Хасегава, забывший, что нужно дышать, немного вытягивая руку вперёд и указывая пальцем на ушибы, спрашивая разрешения коснуться их.       Рэки судорожно кивает, и тело его пробивает дрожь, когда Ланга нежно, почти невесомо проводит пальцами по ушибу с левого бока. Медленно, боясь сделать больно. Взгляд канадца прикован к увечьям. Рэки поджимает губы. Он не может определить, что тот чувствует, и это беспокоит.       — Жалеешь, что попросил взглянуть? — горько усмехнулся Кян.       Хасегава отрицательно качает головой:       — Жалею, что не предотвратил это.       Голос канадца холодный, прямо-таки ледяной. Почему он так зол на себя? Почему считает, что виновен? Рэки не успевает задать эти вопросы, ведь уже через секунду в комнате раздаётся его громкое «Ох»: Ланга без какого-либо предупреждения кладёт ладони Кяну на талию и тянется вперёд, касаясь прохладными губами повреждённой кожи. У Рэки перехватывает дыхание. Лицо моментально вспыхивает, горят даже мочки ушей.       — Ланга... Ты что де... — Скейтер лишается дара речи, все мысли путаются, слова упрямо отказываются складываться в предложения.       Ланга тем временем продолжает покрывать лёгкими и нежными поцелуями ушибы Кяна. Дыхание у канадца снежное, оно обдаёт зимней свежестью кожу Рэки, отчего та покрывается мурашками. Парень прикрывает лицо тыльной стороной ладони.       Хасегава наконец отстраняется и смотрит на Кяна снизу-вверх, и от этого вида у последнего начинает кружиться голова.       — Странные у вас методы лечения, доктор Хасегава, — пытается отшутиться Рэки, потому что чувствует себя уязвимым под прямым взглядом парня, но не может не добавить: — Странные, но рабочие.       Ланга пропускает шутку мимо ушей и с полной серьёзностью говорит:       — Рэки, когда я говорил, что ничто не заставит меня отвернуться от тебя, я именно это и имел ввиду. Ничто. И никогда. — Пауза. Короткий вздох. — Ты прекрасен. Пожалуйста, какой бы неприятной ты не считал ту или иную сторону себя, не прячь её от меня. Я приму в тебе всё, потому что это ты, Рэки.       Кян на грани того, чтобы заплакать. Ланга смотрит на него с такой любовью и такой нежностью, что сердце начинает болеть. Никогда ещё скейтер не чувствовал себя настолько любимым.       Хасегава первый тянется вперёд и накрывает губы Рэки своими. Кян с готовностью отвечает на поцелуй и углубляет его, попутно приобнимая своего парня за шею.       Ланга плох в словах, поэтому все свои чувства он пытается донести до Рэки через этот поцелуй: беспокойство за благополучие Кяна, безграничную любовь, благодарность за то, что он открылся ему, доверил уязвимую сторону себя. Ланга столько всего хочет сказать — и говорит поцелуем: «не сбегай», «не закрывайся от меня», «я не отвернусь», «доверься мне». И Рэки слышит его. Когда Хасегава отстраняется и заглядывает в любимые глаза цвета карамели, в них он видит полные и безоговорочные доверие и любовь. Рэки вверяет всего себя на милость Ланге, даже самую тёмную, хрупкую и уязвимую частичку души. Хасегава мысленно клянётся сделать всё, чтобы Кян о своём решении не пожалел.       Ещё Рэки узнал, что Ланга всегда чувствовал больше, чем говорил.       Окружающие видели Хасегаву отстранённым, холодным, ко всему равнодушным. Но Кян не понаслышке знал, что канадец особенно бережно и чувственно относился к тому, чем дорожил. Даже если по какой-то причине парень решал держать всё в себе или просто не находил нужных слов.       Ему было дело. Это было видно по печали в его взгляде, когда он смотрел на их семейную фотографию, сделанную ещё когда Ланга был маленьким, а Оливер — живым. По тоске, с которой он протирал сноуборд, бóльшую часть времени пылящийся в кладовой, — не потому, что у него была возможность прокатиться на нём, а скорее просто из-за привычки, а может, из-за ностальгии. По беспокойству и заботе, с которыми Хасегава обрабатывал каждую новую ссадину Кяна после очередного неудачного противостояния гравитации на скейтборде. И по страсти, с которой он смотрел на собственную доску.       Люди могли говорить что угодно о Ланге. Об этом недоступном снежном принце. Но Рэки знал, что за толстым слоем льда скрывалось самое что ни на есть пламя, настоящая буря совершенно разных эмоций, калейдоскоп чувств. И от осознания того, как много Хасегава держит в себе, Кяну становилось грустно и одиноко. Но эгоистичная мысль о том, что он знал своего парня лучше, чем кто-либо ещё, приятно грела душу и тешила самолюбие.       Рэки же, к счастью и облегчению Ланги, практически не изменился.       Да, по нему было видно, что он воспринимает потерю воспоминаний как потерю собственной личности и переживает, что перестал быть для своих близких тем человеком, которого они знали и любили. Но Хасегава точно мог сказать, что внутренне, подсознательно, Кян остался тем же.       Как только он поборол свой страх, к нему вернулась страсть к скейту и всему с ним связанному. Никуда не ушли любовь к близким и желание защитить и помочь любому, кто в этом нуждается. В глазах пляшет всё тот же яркий и задорный огонёк, а юношеское сердце — и пятая точка — всё так же рвутся навстречу приключениям. Да, это был всё тот же Рэки. Его Рэки.       Наверное, Ланге стоило насторожиться от того, насколько всё было хорошо. За без малого две недели после того, как они начали встречаться, весь мир заиграл для Хасегавы новыми красками. Для полного клише не хватало радуги и сказочных пони, но Лангу устраивала и царящая на данный момент идиллия. После нескольких месяцев одиночества, наполненных скорбью об отце, он хотел побыть хотя бы немного счастливым — нет, он, чёрт возьми, заслуживал того, чтобы быть счастливым.       Рэки больше не спрашивал о вечере аварии, а Ланга и рад был лишний раз не поднимать эту тему. Даже если Кян и горел желанием знать, он умело скрывал это и расспросами не донимал.       Хасегава так и не понял, почему Рэки вёл себя так в те дни: всячески избегал встречи с друзьями, игнорировал все звонки и сообщения, забросил скейт.       В вечер ссоры Рэки накричал на Лангу, срывая голос, — чего раньше никогда не случалось, — и от боли в его голосе разрывалось сердце.       Это всё потому, что Хасегава нарушил обещание и вознамерился помериться силами с самим Адамом?       Что-то подсказывало, что это было не единственной причиной, но Ланга не мог назвать никакую другую, и потому взял всю вину на себя. Если бы Ланга не заявил о своём желании кататься с Адамом, тем самым нарушив данное ранее обещание беречь себя, Рэки бы не расстроился и не закрылся от него. Если бы Рэки не закрылся от него, он бы не встал на доску в проливной дождь, стараясь как можно скорее убраться подальше от Ланги. Если бы Ланга не погнался за ним, Рэки не попал бы под машину, не получил бы травмы и не потерял бы память. Ему бы не пришлось проходить через всё это, если бы не Ланга, и канадец продолжал винить себя в произошедшем.       В любом случае, искать ответа на вопрос, что же так сильно беспокоило Рэки в то время, у самого Рэки было глупо. Оставшийся без драгоценных воспоминаний, он не мог помочь ему пролить свет на эту ситуацию.       Или всё же мог?       Они были на заброшенной скейт-площадке неподалёку от Крейзи Рок, где проводился тот самый «S», когда это произошло.       Сноу единолично и вполне оправданно завладел вниманием всех присутствующих скейтеров, приехавших развлечься и получить привычную дозу адреналина. Он катался с одного конца хафпайпа к другому; все благоразумно ушли оттуда, давая больше пространства для манёвренности и полную свободу действий. С каждым разом всё быстрее, а прыжки всё выше. Ветер треплет волосы и рубашку, в ушах эхом отдаётся гулкое сердцебиение, но Сноу не собирается останавливаться. Выше, выше. Он слышит удивлённые вздохи толпы после очередного сальто в воздухе и прямо чувствует каждый взгляд, прикованный к себе. Но ему нужен только один.       Рэки с щенячьим восторгом в глазах любуется своим парнем и даже не пытается скрыть это. От влюблённой ауры скейтера у всех в радиусе десяти метров резко подскакивает уровень сахара в крови.       Решив, что с него пока достаточно, Сноу всё же перестаёт кататься и покидает хафпайп, присоединяясь к своему парню.       — Ты такой талантище, Ланга! — Рэки встречает канадца лучезарной улыбкой, насколько яркой, что, кажется, вокруг резко стало светло, как днём, хотя был уже поздний вечер.       — Спасибо, — Ланга удерживается от того, чтобы добавить в конце «солнышко»: не хочет смущать Кяна. От того, с каким обожанием тот на него смотрит, у Хасегавы подкашиваются колени и сердце бьётся чаще. Мия стоит рядом с Кяном — как и всегда раньше, старается быть к нему ближе — и молчит, лишь задумчиво и подозрительно разглядывая товарища-канадца.       А Рэки тем временем переключает своё внимание на Черри и Джо, занявших место Сноу. Они повторяют все те же самые трюки, но катаются вдвоём, то и дело проезжая по диагонали прям друг перед другом. В такие моменты кажется, что они вот-вот столкнутся. Но скейтеры настолько хорошо чувствуют друг друга, настолько «синхронизировались» за долгие годы дружбы и совместного катания на скейтборде, что всё сходится идеально.       Рэки в неописуемом восторге — хоть уписайся. Словно ребёнок, которого привели в парк аттракционов. Ланга, признаться честно, чувствует ревность и стыдится этого. Он не может сопротивляться эгоистичному, но острому желанию, чтобы Кян так смотрел только на него.       Тем временем Рэки бросает фразу, от которой сердце Хасегавы уходит в пятки.       — Вы все такие талантливые, ребята! — Неловкий смешок. — А я полнейший ноль, ноль без палочки, пха-ха! Мне за вами не угнаться. Позорище-то какое, мама родная!       От того, как буднично, как непринуждённо эта фраза была произнесена, у Ланги по спине пробежал холодок, а в животе клубком засела тревога, вызывая чувство лёгкой тошноты. Как будто Рэки только что рассказал ему забавную историю, а не смешал самого себя с грязью.       Мия появился рядом с Лангой из ниоткуда и больно ткнул того острым мальчишеским локтем в бок. В зелёных глазах — осуждение. Хасегава с удивлением уставился на Чинэна, но тот промолчал и выразительно кивнул на Рэки.       Ланга снова перевёл взгляд на своего парня, от удивления непроизвольно приоткрыв рот. Кян выглядел вполне себе спокойно и беззаботно, вот он, стоит прямо здесь и получает удовольствие от интересного зрелища.       Так вот что творится у него в голове на самом деле? Это то, какого мнения он придерживается о себе?       Тревога не хотела отступать, она наоборот, ещё крепче вцепилась в сердце Хасегавы острыми, ядовитыми когтями. Кян так принижает себя, лишь потому что беспокоится, что из-за амнезии растерял все навыки езды на скейтборде, и переживает, что по этой причине катается хуже остальных? Да нет, бред какой-то. Что-то не сходилось, что-то всё ещё было не так.       А что если...       Нет.       О боже, нет.       Не может быть.       Неужели Рэки с самого начала так считал?       О боже.       У Ланги закружилась голова. Его словно ледяной водой окатили.       «Нетнетнетнетнет»       Не отдавая себе в этом отчёта, Ланга схватился за плечо Рэки, пытаясь удержать равновесие. Кян повернулся к нему с широкой улыбкой на лице, но та сразу же пропала, как только скейтер увидел, в каком состоянии находился его бойфренд.       — Ланга, ты в порядке? — Обеспокоенный голос Кяна доносился до Сноу отдалённо, словно приглушённый невидимой стеной. — Даже для твоей молочно-светлой кожи ты выглядишь как-то слишком бледно.       Ланга не мог ничего ответить. Он просто стоял и пытался отдышаться. Взор рассеян и затуманен. Перед глазами сотни картинок.       Это поэтому он избегал друзей и решил забросить скейт? Потому что считал себя недостаточно хорошим? Закрылся в себе и отдалился от всех, потому что ненавидел себя?       «От меня одни неприятности», — вспомнились канадцу слова Рэки за совместным завтраком с Нанако Хасегавой. Так вот что насторожило Лангу в тот момент!       Хасегаве казалось, что его сейчас стошнит. Как он сам не догадался? Почему не видел? Рэки там страдал, а Ланга даже не подозревал, что всё настолько серьёзно.       Ещё и Адам этот несчастный...       Поэтому Рэки так остро отреагировал на желание Ланги участвовать в турнире? Кажется, во время ссоры он говорил что-то про то, что не ровня им с безумным матадором...       Боже, он сравнивал себя и с Лангой тоже. Сравнивал — и презирал.       Хасегава вскинул голову и сфокусировал взгляд на лице Кяна. Тот смотрел на него с волнением и бесконечной нежностью в медовых глазах. Не было похоже, чтобы скейтер сейчас испытывал к Ланге какую-либо неприязнь.       Да, может, Рэки и принижал себя и зачем-то сравнивал с остальными, но сейчас он, кажется, загонялся об этом не так сильно, как раньше.       «Если он вспомнит... Если вспомнит ссору, он вспомнит и всё то, что чувствовал в то время, всё то, что привело к этому, — внезапно осенило Хасегаву. — Всё, что его так сильно беспокоило и ранило, навалится на Рэки с новой силой. Ещё и из-за меня он так сильно пострадал... Он возненавидит меня... Нет, ещё хуже, он снова возненавидит себя. Он уйдёт. Онуйдётонуйдётонуйдёт», — набатом, неустанно, непрерывно отдавалось в голове Сноу.       За считанные секунды мир Хасегавы рассыпался на тысячи маленьких осколков. То, чего он так ждал, чем так дорожил, грозило исчезнуть, испариться, как запотевшее дыхание на холодном окне.       Да, когда мы влюблены, мы не хотим думать о том, что что-то может пойти не так. Ведь это страшно. Ведь это означает, что в итоге нам не останется ничего, кроме сожалений и страданий.       Ланга не мог потерять Рэки. Не мог.       И сердцем овладевал жгучий, липкий страх, когда он думал, что это может произойти теперь в любой момент.