A guide to giving up

      Нил помнил последний год, проведенный с матерью перед ее смертью. Оглядываясь назад, он думал, что она знала, что ее время подходит к концу.       Иногда она была так далеко от него, что он не мог с ней поговорить. Когда он возвращался домой из школы, она сидела на диване в их дрянной комнате в мотеле. Она оставляла свет выключенным, боясь, что за ней будут наблюдать через окна.       Иногда она сидела там целый день, не двигаясь. Как будто она просто ждала, когда пролетит время. Это было непохоже на Нила, который, казалось, никогда не переставал двигаться.       Когда он входил в гостиную, она не смотрела на него и не разговаривала с ним. Чем ближе была ее смерть, тем чаще это происходило. Иногда это продолжалось неделями. Нил втайне думал, что в особняке в Балтиморе она выглядела лучше, чем здесь. Там она хотя бы общалась с ним. Хотя бы для того, чтобы накричать на него. Ни разу она не прикоснулась к нему рукой, не провела по его волосам, не коснулась щеки, не обхватила его руками и не обняла.       Эндрю и он переходили от одной встречи к другой. Обычно они встречались каждый второй вечер в Фокскафе, поскольку на мосту было слишком много рабочих. Иногда Эндрю не появлялся, а иногда не появлялся и Нил.       Только когда Ники сказал ему, что на следующей неделе они возвращаются в Университет штата Пальметто, Нил понял, что сейчас рождественские каникулы. Другие «лисы», как Ваймак называл своих сотрудников, иногда работали после занятий или по выходным. Нил понимал, почему они должны были уехать, но, тем не менее, уже скучал по ним.       Это была страшная вещь — привязываться не только к месту, но и к людям.       Лисы относились к нему как к старому другу, как будто знали его уже много лет. Мэтт, безусловно, был одним из его любимых лисов, наряду с Эндрю. Он был похож на лабрадора в теле человека. Нилу было невозможно не ответить на его шутливые замечания и подтрунивания. Видеть улыбку, которую это вызывало на лице Мэтта, всегда стоило того.       Он боялся ночей, когда не мог поговорить с Эндрю. Эндрю открылся ему так, как он и не надеялся. Было справедливо, если бы он поступил так же в ответ.       Иногда, хотя это случалось редко, он даже отвечал на любопытные, но не слишком вежливые вопросы Лисов. Он рассказывал им о пережитом страхе, холоде, скитаниях. О насилии в приютах, о бесконечных поездках туда и обратно на одном и том же поезде, чтобы выиграть время. О часах, проведенных в кафе перед пустой чашкой кофе, когда официант постоянно спрашивал, нет ли у месье еще одного пожелания. Библиотеки, где его оставляли в покое, парки и вокзалы.       Он никогда не рассказывал им о своем отце или о том, почему он бездомный, и был благодарен им за то, что они перестали лезть в душу после того, как он сказал им «отвалить».       Он рассказывал Эндрю о своей жизни, о часах, проведенных в ожидании, и о боязни ночи. Эндрю часто спрашивал, где он собирается спать этой ночью, но Нил отказывался отвечать.       Он не мог не ожидать, что они могут предложить ему что-то. Однажды Ники пытался дать ему коробку со своими старыми вещами. Кепка, зонт, mp3-плеер и даже немного денег.       Нил почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и прежде, чем он смог сдержаться, слова вырвались из его рта:       — О чем, мать твою, ты думаешь?       Он не принимал ничего, кроме кофе и иногда еды.       Он также познакомился с близнецом Эндрю, Аароном. И Кевином. Кевин не узнал его, хотя они встречались на одном из званых приемов Натана, которые он посещал в детстве со своей матерью.       Нил не собирался говорить ему об этом.       Ночевать на вокзале становилось опасно. Он не мог оставаться на одном месте дольше нескольких ночей и был слишком параноидален, чтобы оставаться в убежищах, так как однажды уже получил удар кулаком в лицо.       Он до сих пор помнил выражение лица Эндрю.       — Что произошло? — прямо и по существу. Ему не нужно было использовать никаких ругательств, строгий тон достаточно хорошо передал его гнев.       — Какой-то парень подумал, что я украл еду из его тарелки. Но все в порядке, я в порядке.       Эндрю сузил свои ореховые глаза:       — Ты мог бы просто…       Он остановил себя, и Нил практически кожей почувствовал разочарование, излучаемое им. Эндрю был человеком, которому необходимо контролировать ситуацию, но это не было тем, что он мог решить.       Там были свои правила. И угрозы. Лучше было не выделяться. Опустить взгляд. Раствориться в окружающей обстановке. Не заходить на чужую территорию. Избегать взглядов.       Потому что там, снаружи, Нил был добычей.       Никого из Лисов сегодня не было, только Ваймак. Нил поборол страх, скрутившийся в животе, и все равно вошел внутрь. За последние недели он достаточно пообщался с Ваймаком, чтобы на время решить, что тот не является угрозой.       За столиками сидели три пары и несколько подростков. В этом не было ничего необычного для субботнего вечера, но Нила это не радовало. По крайней мере, он сказал себе, что если бы Ваймак и был опасен, он не стал бы убивать его на глазах у всех этих людей.       Со вздохом он сел. На улице ему постоянно приходилось находиться в движении из-за холода.       Ваймак поприветствовал его кивком. Его татуированные руки были скрещены, вероятно, для спокойствия Нила, и он солгал бы, если бы сказал, что это не работает.       — Как обычно? — хрипло спросил Ваймак.       Нил кивнул. Только сейчас он понял, как сильно устал и как плохо себя чувствовал. Хуже, чем обычно. Он не мог позволить себе заснуть в присутствии Ваймака, каким бы безобидным тот ни казался.       Ваймак поставил на стол черный кофе:       — Без сахара. Пожалуйста, — и вернулся к обслуживанию настоящих клиентов.       Он отсутствовал всего несколько секунд, когда Нил услышал, как кто-то прочистил горло у него за спиной. Обернувшись, он увидел женщину средних лет, которая смотрела на него с неприязненным выражением лица.       — Прошу прощения?       Она чем-то напомнила Нилу козу в парике и со свиными глазами.       — Это общественное место, вам нельзя здесь находиться.       Она выглядела так, будто ей не терпелось поспорить с ним.       — Простите, что оскорбляю вас своим присутствием, но, насколько я знаю, пока я делаю заказ, я — клиент.       — Ну, это хорошее кафе, почему бы тебе просто не пойти в фастфуд на южной стороне города. Там таким, как ты, самое место.       В обычный день Нил просто позволил бы оскорблениям вырваться из его рта, но сегодня был не самый лучший день. Это была не самая приятная неделя, если уж на то пошло, и Нил устал. Он слишком устал. Такие моменты, как этот, заставляли его думать, что он ошибся, когда перелез через перила обратно, а не закончил всё там.       Она оставила его после того, как он лишь посмотрел на нее равнодушным взглядом и, кажется, заговорила с Ваймаком.       Взгляд налево подтвердил это. Ваймак выглядел раздосадованным, но женщина продолжала говорить:       — Он выглядит немытым и отвратительным. Я даю вам совет, это вредно для бизнеса — иметь таких людей поблизости.       Нил подумал, не собирается ли Ваймак выставить его вон.       — Я прошу прощения, мисс, но он такой же клиент, как и все остальные. Я ничего не в силах сделать.       — Просто вышвырните его.       — Он никому не причиняет никакого вреда.       — Я не хочу, чтобы кто-то вроде него ел рядом с моими детьми. Они его боятся.       Ваймак с долей скептицизма посмотрел на детей, которые с удовольствием уплетали свой обед.       — Ваши дети выглядят замечательно.       — А я — нет. Мне от него становится не по себе.       Ваймак, казалось, действительно начинал злиться.       — Мне придется попросить уйти Вас, если Вы не можете вести себя как все остальные. Потому что сейчас единственный, кто заставляет всех чувствовать себя некомфортно, это Вы.       — Как вы смеете!       Все в кафе начали поднимать головы, наблюдая за сценой, которую устроила эта женщина.       Она крикнула своим детям, чтобы те шли с ней, и демонстративно направилась к двери, сказав Ваймаку, что он только что потерял хорошего, добропорядочного клиента. Ваймак даже не подал вида, что его это беспокоит.       В ретроспективе это был глупый поступок, но Нил винил в этом отсутствие чувства самосохранения.       — Надеюсь, у вас будет спокойная ночь, мисс.       Язвительные слова покинули его рот быстрее, чем женщина развернулась и швырнула в него свой кофе.       От ощущения горячей жидкости на лице и шее у него вырвался звук изумления и боли. В одну секунду он был в кафе, а в другую — в подвале своего отца. Он почувствовал, как окружающее его пространство начинает темнеть. Над ним нависла тень. Его нашел отец.       Натаниэлю шесть лет. Он плачет, зовет мать, а в ответ получает пощечину.       Натаниэлю восемь лет. Он кричит от боли, когда к его плечу прижимают раскаленный утюг.       Натаниэлю десять лет. Он не может дышать, когда его голову снова и снова погружают под воду.       Натаниэлю двенадцать лет. Он чувствует, как игла зашивает огнестрельную рану.       Натаниэлю семнадцать. Он пытается и не может вытащить безжизненное тело Мэри из машины. Он чувствует вокруг себя жаркое пламя.       Сейчас боль была похожей, но еще сильнее, поскольку тогда ни один из языков пламени не причинил ему вреда.       Вдалеке кто-то звал по имени, которое ему не принадлежало. Когда Нил пришел в себя, он все еще находился у барной стойки, только уже не сидел. Он свернулся клубком на полу и тело было напряжено.       Ваймак присел перед ним, и прошло немало времени, прежде чем он смог разобрать слова:       — Эй, малыш, ты меня слышишь?       Нил хотел возразить, что он не ребенок, но не мог, когда чувствовал себя таким крошечным.       Он уставился на Ваймака.       — Ты можешь встать? Я позвонил Эбби, чтобы она тебя осмотрела.       — Эбби?       Он поморщился от того, как ужасно звучал его хриплый голос. Выражение лица Ваймака смягчилось, и он стал выглядеть чуть менее встревоженным.       — Да, Эбби — моя жена, работает врачом неподалеку. Если только ты не предпочитаешь больницу.       Нил покачал головой. Он попытался подняться, но его охватила волна тошноты, и в глазах снова потемнело.       — Полегче, — сказал Ваймак. — Ты позволишь мне помочь?       Нил кивнул. Ваймак защищал его без всякой причины, он был в безопасности. Он аккуратно поднял Нила и помог опереться на один из стульев.       Нил только сейчас заметил, что остальные клиенты отсутствовали, а на двери висела табличка «Закрыто».       — Я подумал, что если они уйдут, тебе будет немного легче.       — Спасибо.       Нил снова погрузился в свои мысли, пока в дверь не постучали.       Эбби выглядела вполне безобидной с ее добрым лицом и красочным шарфом, обернутым вокруг шеи.       — Привет, Нил, меня зовут Эбигейл, но ты можешь называть меня Эбби.       — Можешь осмотреть его лицо? Одна паршивая клиентка плеснула ему в лицо горячим кофе.       — Конечно.       Нил позволил ей осмотреть лицо и шею, но остановил, когда она попросила его снять куртку.       — Куртка тонкая, — спокойно объяснила Эбби. — Кофе мог просочиться сквозь нее.       — Хорошо, но вы не можете спрашивать или говорить с кем-либо о том, что увидите.       Ваймак и Эбби синхронно кивнули.       Медленно Нил снял куртку, и Эбби была права — кофе прошел и через нее. Тогда он снял и футболку.       Вскрик ужаса, вырвавшийся изо рта Эбби, был громче, чем ругательства Ваймака.       — О боже, Нил.       — Вы обещали не спрашивать.       Эбби тут же перешла на профессиональный стиль, в то время как Ваймак наблюдал за происходящим темными, полными понимания глазами.       Она легким движением нанесла гель от ожогов на его лицо. Он закрыл глаза и постарался не думать о том, что это первый раз, когда кто-то специально прикасается к нему, не желая причинить вреда.