нехудожник.

— Деку, от слова бесполезный! Шигараки держит руки в карманах, безынтересно осматривая детскую площадку. Маленький, сжимается. Начинает ссутулиться. Губы слегка подрагивают: ещё немного, и заплачет. Другой — смеётся. Томура выдыхает. Этот мир давно уже сгнил. *** Мимо той же площадки он проходит сколько-то лет спустя: Шигараки редко выбирает маршруты, и обычно, подобно расшатанному флюгеру, идёт за ветром. Или ветер за ним, дуя в спину. Он видит его снова, и смутно узнает. Те же растрёпанные волосы. Те же веснушки. То же живое, яркое лицо, выделяющееся на фоне остальных. И снова едва подрагивающие губы. Шигараки сжимает кулаки. Этот мир сам уничтожает себя: последние лучи тепла, оставшиеся на гребанной планете. Разносится взрыв. Поднимается куча пыли. А он лежит, уже даже не в состоянии заплакать. Рука Шигараки тянется к площадке, но резко останавливается. Не стоит в это лезть. *** Кто-то задевает его плечом: Шигараки оборачивается, и видит растрёпанную макушку, от которой веет яблоками. Шигараки прослеживает его. Один затылок. Ничего неясно, но, кажется, он не дрожит и не сжимается. Томура плотнее прижимает руки в карман толстовки. *** Шигараки остаётся только удивляться, как он его помнит. Из раза в раз. Эту макушку. Подрагивающие губы, и глаза, что вот-вот нальются слезами. Он не верит в судьбу, но любопытство зудом проходит по шее. Идёт медленно. Разглядывает асфальт под ногами. Заходит за переулок, Шигараки следом. Медленно, нерешительно. Но когда видит тварь, что душит его и проникает в глотку, то рука незамедлительно прикасается к ней. Секунда, другая. Мерзость смеётся, а Шигараки начинает бояться, что сделал что-то не так. А затем рассыпается. Он падает, пытается отдышаться. Шигараки прячет ладони в кармане толстовки и смотрит устало. Свежесть в его глазах, мягкий блеск его волос. Томура усмехается и выходит из переулка, пока он испуганно смотрит ему в спину. — Стой, подожди! — вскакивает он и хватает его за плечо, когда Шигараки уже выходит из переулка. Томура оборачивает голову и смотрит холодно. — С-спасибо тебе, — он кланится. Шигараки не отвечает и хочет уйти, но он оказывается настойчивее. Берёт за руку, и Томура уже раздражён. — К-как… Как я могу отблагодарить тебя? Томура задумывается. Поворачивается лицом и зарывает все пальцы кроме большого в его волосы. Он смотрит удивлённо, но уже не испуганно. *** Мидория приучает его к современной музыке, дневном парку и сладкой вате. А ещё к своему смеху, глазам и поцелуям. Шигараки боится. Снова боится своих пальцев, из-за чего надевает нелепые перчатки, закрывающие мизинцы и безымянные. Он только улыбается, чтобы Шигараки не переживал. Улыбается и прижимается носом к его ключице, напевая наивный мотив из любимой песни. У Томуры только подрагивают губы, когда Мидория закрывает глаза и переплетает их пальцы. Сам он боится зажмурится и зарыться носом в его волосы: словно момент растворится, стоит ему дёрнутся. Когда солнце падает за горизонт, Шигараки провожает его до дома, придерживая его за руки. Ладошки Мидории маленькие, пухлые и совсем детские, — у Шигараки ладони мертвеца. Изуку на это качает головой и только отвечает, что его пальцы музыкальные; а после этого целует их. Томура не двигается, стоит Мидории посмотреть ему в глаза. Улыбнуться и встать на цыпочки, чтобы коснуться своими губами его. Шигараки в этот момент даже не дышит. А затем Мидория отпускает и уходит, а Шигараки остаётся просто смотреть вслед, спрятав руки в карман толстовки. Он садится во дворе, где когда-то встретил его впервые: где увидел первую его улыбку, граничащую со слезами. Шигараки сводит пальцы рук вместе, пытаясь поймать тень его последнего касания. Изуку Мидория. И больше никому он не позволит себя касаться. *** Шигараки не счастлив. Он не знает, как это. Не знает, даже когда закрывает глаза вслед за Изуку и вдыхает аромат его волос. Ест одну сладкую вату на двоих, или позволяет маленьким пальчикам, провести бальзам по губам. Нет, это не счастье. Это спокойствие. Спокойствие, которого ему не доставало очень долго. Когда кожа на шее забывает о постоянных царапинах, а мозг — о бессоннице. Шигараки нравится тепло его ладошки, глупый мотив его песни и свежесть волос, что щекотит подбородок. Нравится тишина в парке за час до заката солнца и даже до ужаса живые цветы, дразнящие яркими красками. — Томура? — тихо зовёт Мидория, вырывая из дрёмы. Он только дёргается, а затем зачем-то гладит его по голове. Изуку смотрит удивлённо, всматривается в его лицо и думает. — Я… Мне бы хотелось тебе кое-что рассказать… Мидория ненадолго отводит взгляд на узор плитки под ногами. Солнце заходит за горизонт, скользит по лицу и делает его совсем золотым, светящимся изнутри. Шигараки хочет коснуться его губами и скрыть от развратного заката. Изуку снова смотрит ему в глаза и улыбается. — Я… У меня может появиться причуда. Шигараки чувствует, как по его тонкому покою пошла трещина. — Мне… Мне доверили большой секрет и большую силу, я… Теперь я должен работать больше! Томура ничего не отвечает. Обнимает, чувствуя, как Мидория счастлив. Когда они доходят до его дома, Изуку целует его дольше обычного. Шигараки не спасает от тревоги даже он: сладкий и тянущийся по губам. — Я… Рад, что могу разделить это с тобой. Шигараки поправляет его волосы и впервые уходит, не провожая его взглядом. *** Мидория пишет сообщение. Два. Три. «Томура, прости, прошу. Давай встретимся в парке! На нашем месте.» Пять, пятнадцать, тридцать. «Томура, пожалуйста, ответь… Мне нужно столько тебе рассказать…» Пятьдесят, двести, пятьсот. «Я поступил в ЮЭй… Томура, прошу, ответь» Шигараки выкидывает симкарту в ближайшую урну. *** Курогири просит нанести мазь на шею, но она не помогает. Шигараки отмахивается. Томура боится засыпать. Боится услышать отголоски прошлого спокойствия, что обманет снова, ударит поддых. Боится увидеть ненавистный парк, что выжжен в памяти, словно на коже. Услышать глупый мотив песни, спетый тихим голоском. Шигараки не хочет. Не хочет чувствовать себя хуже. *** Томура прикладывает руку отца к лицу. Шигараки сразу чувствует его холод. Отрезвляющий, колючий. Никогда рука отца, не позволяла дышать настолько свободно. *** Изуку узнаёт его сразу же. Мидория не может не оцепенеть, рассматривая его фигуру. А Шигараки смешно. И даже не больно.

***

…Хотя и обещал не забывать Увы, но я наврал, прости-прощай С каждым днем мне все легче становится вспоминать Ах, время ластиком все ты стирай-стирай Когда-то давно В мире моей первой любви Все мои образы были тускнее Когда-то давно я забыл ее