нехудожник.

Яркий солнечный свет. Пыль. Жжение на коже. Мидория не сразу понимает. Не сразу понимает, что проснулся. Не сразу чувствует ноющее жжение. Не сразу вспоминает. Не сразу оглядывается. По трубке стремительно стекают последние капли. Слабыми пальцами выдирает иголку и пытается сесть. Ноги слушаются с трудом — как и руки. Мидория моргает. Затем снова. Не прислушивается к стуку сердца, хотя этот темп отдаёт даже в уши. Вдыхает глубоко. Выдыхает. Страх приходит раньше. Раньше, чем лицо Каччана. Раньше его хриплого «прости», растворившегося в пламени. Раньше Ииды и его слёз, стекающих прямо на мирно уснувшего Тодороки. Раньше Урараки, чьи пальцы сгорели, не успев коснуться его. Мидорию тошнит. Он не хочет вспоминать дальше. Не Айзаву, прижимающего всех, до кого дотянулся. Не Киришиму и Шонджи, закрывавших от беспощадного пламени Тсую и Яомомо. Ноги дрожат. Мидория не может встать. Только ползти. На локтях. В бинтах становится тесно. Крик Хагакуре над разбитым черепом Оджиро. Крик Ашидо над телами Каминари и Джиро. Мидория и сам кричит. Как может. Насколько позволяют сожженые бронхи. Слёз недостаточно. Для вихря небесного пламени совсем недостаточно. Половицы становятся мокрыми. Локти скользят, из свежих царапин — крапинки свежей крови. Крови. Минета теряет сознание от её потери. Шинсо стоит над ним. Закрывает ему глаза и не оборачивается, только снимая маску, ожидая приближающегося пламени. Мидория чувствует, как его снова кладут на грязный матрас. Как чёрная штора закрывает солнце. Как пламя остаётся за этой шторой. *** Страх не в теле. Игла выгнала его из вен. Загнала поглубже. Мидория вырывает её из кожи и вскакивает. Боль тянется по ноге, кричит. Мидория сжимает губы и идёт дальше. Хриплая дверь открывается сразу. Под пальцами песок. Мидория прибавляет шаг. В теле нет дрожи. Она вся в груди — сжимает его вместе с бинтами. Мидория бежит из последних сил к морю. Последнему. Последнему, что осталось вместе с ним. Но не успевает. Падает, а вода отдаляется. Как и пламя. Как и пламя отодвинулось от него тогда. Мидория опирается на локти и, как может, отталкивается ступнями. Он прикрывает глаза на секунду, но не помогает. Соль стекает по щекам и падает на песок. Его снова поднимают. Его снова тошнит. Он чувствует, как песок с пальцев смывается тёплой водой. Как шум прибоя становится созвучен с собственным сердцебиением. Мидория открывает глаза. Персиковые лучи скользят по лицу. Шигараки становится позади. Солнце падает за горизонт, а их тени сливаются в одну.

*** Этот поразительный мир Теперь будто чистый белый лист Бумаги на столе моем письменном И однажды я заполню его письмами Кому-то теплому и доброму Но пока лишь белый шум, белый шум Белый шум, белый шум Белый шум, белый шум Эта история окончена.