Алая Леди

      Адриан — и большинство одноклассников и даже преподавателей с были с ним согласны — всегда утверждал, что скорее Эйфелева башня рухнет и по самый кончик уйдёт под землю, чем Хлоя перестанет быть капризной и заносчивой.       Кот Нуар и Мариголд обменивались между собой шуточками в том же ключе, когда речь заходила про Алую Леди, её вечные опоздания на сражения с одержимыми акумами вплоть до их пропусков и бесконечное самолюбование.       К удивлению всех, Эйфелева башня осталась твёрдо стоять на своём месте, когда Хлоя искренне извинилась перед девушкой, которую сбила ног в школьном коридоре, и когда Алая Леди мало того, что явилась на бой одновременно с Котом Нуаром и Мариголд, так ещё и попыталась предложить план действий — по первости он вышел не лучшим, но сам факт стараний потрясал.       Все — и одноклассники, и напарники — единогласно сошлись во мнении, что это было совпадение, припомнив и недавнее предупреждение астрологов о начале периода ретроградного Меркурия, и что-то о человеколюбивых симптомах овуляции, свалив в общую кучу множество самых разнообразных версий, что могло сделать этот день особенным для проявления благосклонного настроения Хлои и Алой Леди.       Каждое из этих оправдательных предположений чуть пошатнулась, когда на следующий день всё повторилось: Хлоя только стиснула зубы и сделала медленный выдох, удерживаясь от яростного визга, когда Сабрина во время занятия настолько увлеклась написанием конспекта, что пихнула её в бок и тут же рефлекторно испуганно сжалась, а Алая Леди впервые сама вызвалась отвлекать одержимого акумой, в то время как обычно Кот Нуар и Мариголд были вынуждены тратить драгоценное время на уговоры её.       И всё же все продолжали говорить, что это совпадение и потрясающе удачное стечение обстоятельств, потому что поверить в то, что кто-то настолько закоренелый в своей эгоистичности, как Хлоя и Алая Леди, способен измениться, было выше их сил — это было почти страшно, словно решение сделать внушительный вклад в покупку акций, которые сегодня держатся на достойном уровне, но в любой момент способны рухнуть с риском более высоким, чем это происходит обычно.       Однако, как известно, раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность.       И Хлоя с Алой Леди снова доказали, что способны измениться, потому что Хлоя во время распределения по парам во время лабораторной работы сама вызвалась работать в паре с новенькой тихой девушкой, спрятавшейся ото всех за задней партой, и даже не кричала на неё — разве что пару раз закатила глаза с крайне громким вздохом, — а Алая Леди вечером того же дня ко всеобщему шоку бросилась наперерез падающей музейной скульптуре, когда бабочка акумы вселилась в одного из работников, чтобы спасти стоящего прямо перед ней ребёнка.       Сама Хлоя — сама Алая Леди — не могла сказать, что изменения давались ей легко. Всё-так привычки поведения, взращённые в себе с ранних лет и никогда никем не одёргиваемые, перекроить было тем ещё испытанием воли: то и дело хотелось топнуть ногой и наградить кого-нибудь смачным оскорблением или фыркнуть, заявляя, что пачкаться в пыли, поднимаемой во время сражения, ей не идёт, однако каждый такой раз в памяти всплывали воспоминания картин, которые показал ей Бражник при попытке захватить акумой, и это отрезвляло. Тикки к словам Хлои о желании измениться отнеслась поначалу скептически, но как хранительница талисмана не имела права отказать в помощи, поэтому принялась давать советы, а со временем — даже делать замечания, которые заставляли Хлою моментально закипать, какими бы дельными и мягкими по форме не были. Иногда она всё-таки не выдерживала — тогда наружу прорывалась вся скопившая язвительность в адрес окружающих и самой Тикки, которая устало вздыхала и качала головой, ведь, как и все, боялась ложно обнадёжить себя. Пару раз оскорбления срывались у Хлои с языка раньше, чем она успевала сообразить, и потом накатывало невыносимое разрывающее чувство стыда, потому что выражение, возникающее на лицах одноклассников, было непередаваемым: будто она ожидаемо разочаровала, тем самым заставляя выдавливать из себя извинения, а извиняться Хлоя терпеть не могла и попросту не умела, поэтому каждый такой раз был мучительным. В роли Алой Леди тоже абсолютно гладко не шло: как-то раз она побрезговала сражаться с акуманизированным, состоящим из грязи, и большую часть боя отсиживалась в стороне, чтобы в следующий раз загладить свою вину тем, что кинулась сражаться буквально в одиночку — огребла тогда по полной программе, зато Кот Нуар и Мариголд перестали смотреть с возобновившейся неприязнью.       И всё же она старалась.       А первые робкие улыбки в её сторону от одноклассников и ласковые слова от преподавателей вкупе с новыми хвалебными заголовками от газет подогревали энтузиазм стараться.       Иногда проскальзывали недоверчивые полные едкости шутки: «Может, в тебя акума вселилась и заработала в другую сторону?» или «Ты потерянная в детстве сестра-близнец Хлои, да?», которые выводили из себя и подводили Хлою к самой грани срыва, чтобы наговорить напарникам или одноклассникам гадостей — в такие моменты под ухо сразу ныряла Тикки, напоминая, что они делают это не со зла, а потому что боятся поверить, что Хлоя, она же Алая Леди, правда изменилась, и что теперь ей нужно набраться терпения и раз за разом доказывать окружающим, что она представляет из себя кого-то больше, чем только жалкую пародию своей взбалмошной и чересчур много о себе мнящей матери. Эти напоминания всякий раз отдавались тяжёлым и болезненным толчком сердца Хлои, и она затихала, хмурясь и прикусывая губу, а потом вздыхала и кивала сама себе, расправляя плечи и заставляя губы растянуться в улыбке после чего говорила, что они — напарники и одноклассники — её недооценивают и ещё будут удивлены.       И они действительно удивлялись изо дня в день, наблюдая за тем, как Алая Леди всё лучше и лучше начинала справляться со своей ролью супергероини: предлагаемые ею планы для победы над акуманизированными становились всё более и более продуманными и эффективными, да и сама она принимала в них непосредственное участие, почти уже не шарахаясь от противников и временами настолько погружаясь в бой, что по-настоящему забывала про сохранность своей причёски и маникюра. Потом, разумеется, спохватывалась и начинала вовсю чертыхаться, едва не плача при виде обломанного краешка ногтя или обнаруживая вечером перед сном, что в волосах образовался колтун из-за того, что пришлось при уворачивании от полетевшего в неё уличного фонаря кувыркнуться по земле. В то же время в повседневной жизни Хлоя мало-помалу научилась сдерживать свои раздражённые эмоции, вместо них проявляя понимание и дружелюбие — всё это происходило не без подсказок Тикки, тихонько пищащей из сумки, как и что стоит ответить кому-то, и вскоре стало давать всходы, когда Хлоя обнаружила, что с ней стали с улыбкой здороваться и даже делать комплименты в сторону её новых духов или красивого почерка — то немногое по-настоящему хорошее, что дало ей нарочито аристократичное воспитание мамы.       — Знаешь, Тикки, я раньше не думала, что все они, ну, ребята со школы и даже Кот Нуар с Мариголд, могут быть такими милыми, — поделилась Хлоя как-то вечером, сидя на кровати и болтая ногами, пока мазала руки кремом перед сном, а на губах её сама собой незаметно возникла широкая улыбка.       — Конечно, ты ведь раньше всегда кричала на всех и обзывала, поэтому они относились к тебе также, как ты к ним, — кивнула Тикки, порхая вокруг и тоже улыбаясь, потому что она была довольна прогрессом своей подопечной. Понемногу у неё зарождались мысли, что Хлоя, вероятно, сможет стать настоящей супергероиней, если продолжит усердно работать над собой в том же ключе.       — Я всего лишь говорила им правду! — передёрнула плечами и задрала нос Хлоя, а потом стушевалась под строгим взглядом Тикки и откинулась на постель, раскинув руки в стороны. — Ладно-ладно, я была не права. Впредь буду добрее ко всем.       — Вот и отлично, — одобрительно кивнула Тикки.