Сигвальд Великолепный

      Резкий вздох обжег горло того, кто распластался на холодном столе погружённого в сумрак зала. Стена тьмы окружала, давила на его чувства.       Часть его лица щипало, но это была меньшая из всех его забот. Горло болело от вдыхания словно абсолютно лишённого тепла воздуха. По телу распространялось какое-то тепло, вдруг сменявшееся холодом.       Кто он?       Мысли вертелись у него в голове, но он не мог зацепиться за них, хватаясь лишь за обрывки неполных воспоминаний.       Следом за первым вопросом пришёл и второй: «Где я?».       Его вопросы становились тревожнее. Разум попытался найти ответы в закоулках памяти, но и они ускользали от мысленного взора. Человек на столе услышал грохот, как от падения чего-то, но это произошло там, в тенях, потому он ничего не мог рассмотреть. Следом за звуком пришла тишина, ещё более тревожная. Она продолжалась и продолжалась, никаких новых звуков не последовало. Человек, напряжённо вслушивающийся в тишину, решил отделаться от дурного предчувствия, но этот звук уже поднял море смутных, неразличимых догадок.       Мужчина попытался понять, откуда идёт звук, и окинул комнату взглядом. Он хотел было повернуть свою голову, но осознал, что он крепко привязан к столу. Несколько раз дёрнувшись, стало ясно, что своими силами разорвать оковы не выйдет.       Снова раздался грохот. Следом за ним пришли тихие, едва слышимое уху мужчины стрекотание и голоса. Они не исчезали — тихие, но продолжающиеся. — Эй, помогите мне! — крикнул человек, лежащий на столе. Его голос прозвучал как-то глухо — что-то было с ним не так.       Тут же звуки в помещении затихли. Слышались только дыхание мужчины на столе, пытающегося выкроить что-то за стеной мрака, и гнетущее напряжение, будто бы само обретшее невидимую форму и голос в виде естественных колебаний воздуха. Потом где-то за спиной раздался какой-то шелест, а затем шум, будто проходятся чем-то острым по твёрдому полу. Человек снова отчаянно попытался повернуть голову, однако и тут звук превратился. Он хотел было снова успокоиться, хотя из-за бешено стучащегося сердца надежды на это совсем не было, но скрежет появился вновь и на этот раз и не думал утихать.       Можно ли представить картину более страшную, чем та, что последовала за этим? Мужчина выплеснул весь свой страх и отвращение в едином протяжном крике.       Человек на столе вцепился в стол, когда увидел, как над ним — со стороны изголовья — склонилось какое-то вытянутое жукообразное существо с неестественным белым панцирем. Из его «туловища» торчали четыре чёрных лапы, словно бы тронутых гангреной, совсем на манер человеческих. Его лицо, тоже обладавшее противным подобием на человеческое, блестело двумя парами чёрных глаз, а зубы, видневшиеся во рту, были как заточенные шипы.       Что это такое? Как это возможно?       Человек на столе так был заворожен этим богомерзким зрелищем создания, которому не могло быть места на земле, что и не заметил, как из теней вышла стая людей в мясницких фартуках, забрызганных кровью.       Один из них, чьё лицо было покрыто ожогами, заговорил с этой жукообразной тварью. — Вига-Барой лично приказал мне вылечить Криоса Россо.       Криос Россо? Вига-Барой? Имена.... Имена, да, это были имена! Они имена позволили человеку на столе вскрыть доселе запретный ход и лабиринте мыслей, но всё равно не до конца прояснившихся... — Он действует по настоянию Принца Сигвальда Великолепного, — продолжал мужчина.       ...Сигвальд! Это имя прорвало дамбу воспоминаний у лежащего на столе, от которой голова заболела, словно расколённая. Да, да, его звали Криос Россо! А эти мерзкие черви? Должно быть, они хирурги Вига-Бароя. — Они про него давно забыли...       Этот последний голос не сформировался так, как следует человеческому. Голос и озвученные им слова были скорее сплетены из общего птичьего стрекота слухом людей, которые всегда ищут последовательность там, где её может и не быть.       Где-то вдалеке раздался новый шум, но никто не обратил на него внимание, слишком занятые спором. — Возможно, она права, — вмешался кто-то из стаи хирургов. — Какое кому-то дело до него?       Хирург с ожогом взглянул на инакомыслящего: — У меня приказ Вига-Бароя! — резко отчеканил он, словно удивляясь, почему его слова не обладают силой. — Она сожрёт нас тут, если мы не отдадим его, — сказал инакомыслящий, выхватывая нож и направляясь к столу. — Пусть лучше он, чем мы.       Ему попытались помешать пройти, но жукообразное существо снова застрекотало, ринулось вперёд и разорвало шею нападавшего, ещё только замахивавшегося, когда уже умирал. Отвратительная пародия на кровавую ухмылку появилась, когда чудовище начало разрывать на лоскуты плоть человека. — У меня неприкосновенность, дарованная Принцем! — завопил Криос Россо, пытаясь вырваться из оков. Подобное действие было обречено на провал, он это уже знал, но кто не предпримет любую попытку выжить, как бы она ни была смехотворна?       Тот хирург, высказавшийся против спасения Россо, уже приблизился, пока за его спиной бушевала схватка. Криос Россо глазел на него с ужасом, мысленно распрощавшись с жизнью, но стоило ему занести нож...       ... Голова хирурга отлетела в сторону, забрызгав алой артериальной кровью Криоса Россо.       Сбоку от обезглавленного туловища появилась другая фигура. Его спасителем оказался Вига-Барой. По его лицу — ещё более уродливом, покрытом ссадинами, синяками и новыми ранами — прошла дрожь мрачного удовольствия.       Криос Россо заметил то, что он пришёл не один. Вига-Барой привёл с собой орду каких-то воинов, тихо передвигавшихся в тенях. Среди них был виден и Даниц, юноша, который был под командованием летописца.       Внезапное появления капитана, повелителя этих злобных мясников, не осталось незамеченным. Все стихли. — Я дал вам приказ вылечить Криоса Россо, — произнёс он, оглядывая окружённый пришедшими воителями хирургов. Его взгляд особенно задержался на белой вытянутой фигуре, стрекотавшей и смотревшей на него двумя парами отвратительных глаз. — Разве нет?       Вига-Барой прошагал к этой своре мясников и внезапно наугад обезглавил ещё одного человека. Криосу Россо вдруг пришёл мучительный вопрос: «Зачем капитан это делает? В чём смысл такой казни?». Но вдруг его охватила злоба, жгучая ненависть и он если бы кто-то дал бы ему меч прямо сейчас, то он сам разрубил на куски этих мерзких ублюдков. — Мой повелитель, — подал голос один из хирургов. — Мы пытались удержать Акиля, но он не послушал нас. Она, — говоривший указал на чудовище, — жаждала свежей плоти. — Плоти? — такого разгневанного Вига-Бароя Криос Россо ещё никогда не видел, и слова, услышанные им, ничуть его не успокоили. Красные глаза казались адскими огнями. — Помни о своём месте, тварь. Ты знаешь, какая будет цена твоего неповиновения в следующий раз.       В этот раз Россо заметил то, что не ожидал увидеть — подлинный страх ещё более неестественно скривил морду существа, сделав её ещё более отвратительнее. Волантиец не знал, о какой участи говорит Барой, но был вполне рад тому, что это напугало неприятеля.       Тем временем Криоса уже развязали подошедшие хирурги. Он поднялся и выпрямился, не обращая внимание на неприятные ощущения в ранее скованных запястьях, но покачнулся от нахлынувшей боли. Подошедший Даниц удержал и укрыл своего командира серым балахоном.       Вига-Барой же на сей раз обратил свой взгляд на Россо. — Принц хочет тебя видеть, — произнёс капитан. Улыбка возникла на его губах, когда он обратил внимание на что-то, находившееся на лице летописца. — Пожалуй, тебе это идёт.       Поэт судорожно дотронулся до левой половины лица. Его пальцы наткнулись на холодную поверхность; это была своего рода неполноценная маска, явно покрытая узорами или чем-то таким, судя по выступающим элементам. Он попытался снять её, но маска была намертво прикреплена к его коже. Неудачные попытки оторвать её и какой-то странный подтекст в шутке капитана, который словно бы не дошёл или не хотел доходить до летописца, привели его в бешенство. — Что это такое?! — крикнул Россо. — Зачем это нужно?!       Вига-Барой пожал плечами. — Предотвратили попадание инфекции, я думаю, — произнёс он. Никто из его подчинённых не осмелился добавить свой комментарий к проделанной им работе. — И привели то, что осталось от твоего лица в более... угодное глазу состояние. — Угодное всем, но не мне? — прошипел Криос Россо, приблизившись к Вига-Барою. — С каких пор кто-то распоряжается моим мнением и телом без моего ведома?       Капитан улыбнулся, словно увидел что-то в яростном блеске зелёных глаз волантийца. Он отвернулся и направился к выходу. — С тех самых пор, — сказал он напоследок, — как ты оказался в наших рядах.       Криос Россо покинул хирургеон, облачившись в уже починенные доспехи и прикрепив найденную подле его тела летопись на пояс, и направился по руинам Лиса ко дворцу, где расположился Принц. Да, такова теперь его была жизнь: скитаться от одних руин к другим, вновь и вновь идя на поклон к Сигвальду, пирующему среди разграбленного города.       Тем не менее, руины были вовсе не пусты. Слышалась ругань и крики, стоны и вопли. Воины продавали рабов, отдавали их за какие-то трофеи и побрякушки. Каждое желание находило себе выход: тут и устраивались дуэли пышно разодетых воинов, соблюдающих свои непонятные и порой абсурдные правила, где грань между честью и бесчестью была столь тонка, что одно это обстоятельство вызывало новые поединки; здесь и на коленях измазанных в грязи мужчин смеялись — блестя металлическими или жемчужно-белыми зубы — девы, казавшиеся столь чистыми и непорочными в этом едва отошедшем от жестокой войны городе, что представлялись жителями иных эпох; играли тут и музыканты, под гармонию звуков которых перекидывались в кости моряки, державшие блокаду вод близ Лиса; фиолетовый дым поднимался странными клубками, когда за потрёпанными — алыми с золотистым — занавесками учёного вида старики перегоняли необычные субстанции в пьянящие ароматические масла, а сидевшие в серебряных, словно сказочных, клетках дети плакали в углу; устраивали тут и птичью охоту, крылатые нервно переминались на длинных и толстых перчатках людей, а затем, вновь обретя зрение после вуали бархатных клобучков, взмывали ввысь и приносили какие-то красные куски; бывало и так, что едва Криос переходил от очередного аукциона с рабами, так он, завернув за какой-то угол, оказывался в непонятной дымке, а до его ушей доносились крики потерявших рассудок товарищей, а затем, случайно натыкаясь на них, он ловил их потухшие взоры, а потом обнаруживал себя среди какой-то омерзительной оргии, где трупы умерших с остекленевшими глазами сливались с живыми.       Всё это Россо старательно запоминал до самых мелких деталей, хотя и питал глубокое отвращение и презрение к такому неистовому упоению чувственностью. Открывал свой монументальный труд он теперь редко, но когда всё же это делал, то строки лились из него сами собой в самых обворожительных красках.       Наверное, Криос Россо в глубине души понимал, к чему всё — и в том числе он сам — идёт, но если и так, то это он ничем не выдавал. По крайней мере, не самому себе. Он сам и не заметил, как стал летописцем всех пороков и запретных желаний, которым предавалась армия Сигвальда. Обычно и меньшие ужасы опускаются в рассказах и историях, романах, где исторические хитросплетения и фантазия автора сливаются воедино, но только не в этом случае.       Какой-то части его души была отвратителен этот порочный круг, но день ото дня она становилась всё тише и подчинялась готовности всей остальной сущности следовать за Принцем, куда бы это его не привело. К ней, по правде говоря, он более и не прислушивался; разве что в моменты возмущения чужими поступками.       Каждый порок ловился зелёными глазами волантийца, каждый вздох, лицемерная гримаса, жестокий смех и боль, боль и экстаз. Его ум обрисовывал словами картины того, как золотая пыльца вызванного зельями сна рассудка, простого исступления или безумия превращала людей в зверей.       Криос Россо запечатлевал каждый изгиб жестоких губ грешника, которые расплывались в коварной улыбке при совершении того, о чём многие и узнают лишь с содроганием, каждое движение пальцев, которое приближало исполнителя к своей загадочной цели, родившейся в искажённом сознании. Возможно, он и сам мечтал составить самое натуралистичное описание всех бесстыдств и головокружительных деталей в ещё большем море деталей для того, чтобы, как он думал, предостеречь других людей от такого же падения. Всё это совершалось им с какой-то манией, наверное, не менее страстной, чем одержимость любого другого.       Хотя, конечно, в отличии от всех остальных Криос Россо сохранил чистоту своей души. Да, он был единственным в своём роде среди всего распутства. Он смог уберечь тот свет в сердце, который променяли все остальные на удовольствия. И его святой долг разнести весть о том, как губительны могут быть для невинных все те ужасы, которым он стал свидетелем.       Россо прошёл мимо ткачей, которые пытались грязными нитками сплести в единое полотно тонкий тёмно-синий шёлк и кружева зелёного цвета, сидя в поразительно ровных рядах на лестнице купеческого дома с рифлёными колоннами. Некоторое время он смотрел за их тщательной работой, удивляясь тому, с каким упорством они отдают себя этому незначительному делу, но затем побрёл дальше. Ему встречались лица воинов, чьи образы смутно кружились в его голове из могилы прошлых дней, но никаких сил для того, чтобы полностью вспомнить их он не прикладывал. Некоторым он был обязан жизнью, другие были обязаны жизнью ему, но Криос просто равнодушно брёл дальше.       Ему послышалось карканье птиц, совсем как в те дни, когда гнев Сигвальда обрушился на Волантис, вновь послышались крики какой-то женщины, но его мысли занимало другое: «Что теперь? Куда дальше устремит взор Принц?»‎. Очевидно, что он идёт всё дальше на запад, но какие цели он может преследовать? Неужели пустой грабёж и разорение городов являются всеми его планами?       Нет, невозможно, чтобы у Сигвальда аппетиты были столь банальны. Он молод, а в молодости все мы мечтаем о чём-то великом и почти недостижимом; с годами подобные стремления зачастую уходят, но сейчас Принц был в расцвете юношеских лет, а значит что-то в сердце у него и таится.       В плену этих мыслей Криос Россо пробыл до самого конца пути.       Войдя в резные ворота дворца, он застал странное зрелище.       Перекошенные тела, чьи лица будто застали в одном мгновении блаженства или ужаса, крики восторга или вопли боли — всё это было уже знакомо Криосу.       Но взгляд его привлекло вовсе не этот шум или зрелище, а нечто... кто-то другой.       Зелёные глаза Россо завороженно уставились на грациозных танцоров.       Изящно двигаясь между рядами обнажённых людей, они — с белой, как алебастр, кожей и чёрными волосами, облачённые в чёрные одеяния, едва их прикрывающие, — щёлкали и резали своими тёмно-фиолетовыми клешнями, странно выступающими из рук. Их вытянутые глаза взирали на мир с насмешливым блеском.       Острые линии их нечеловеческих конечностей вынимали органы из вскрытых тел стонущих в беспамятстве грешников под свет ярких разноцветных ламп, размещённых тут же.       Тут Криос заметил и то, что этих созданий ноги не были ногами в привычном понимании этого слова, оканчиваясь копытами.       Одна... или один из танцоров заметил Россо, раскрыв рот в зубастой усмешке.       Как бы отвратительны не были эти создания, Криос не мог отвести от них взгляд, ощущая страх и порочное вожделение.       Внезапно на плечо летописца опустилась чья-то рука. Он всё же смог повернуться к неожиданному спасителю, пусть это и было скорее инстинктивным движением. — Россо! — воскликнул Вига-Барой, оглядывая собеседника. — Не ожидал, что ты поправишься так скоро.       Криос Россо ничего не ответил, просто кивнув. Его взгляд снова упал на тех танцоров. — А, я вижу ты заметил наших очаровательных спутниц, — произнёс капитан. — К сожалению, они с нами долго не продержатся. — То есть? — уточнил Россо. Его горло пересохло, но в тоне голоса он выразил непозволительно много разочарования от слов Вига-Бароя. — Они не из этого мира, — вставил третий голос.       К паре беседующих подошёл и Расхес. Проклятый колдун. Черты лица этого шамана выглядели всё такими же мерзкими, наполняя Россо какой-то злобой. — Да, — продолжал Расхес в своей излюбленной манере, — здесь, в Лисе, мы много добились. Грань между явью и сном наших душ почти стёрлась. А из иного измерения явились новые... гости. — Принц об этом знает? — спросил Криос. — Ну конечно! — воскликнул Вига-Барой, хрипло рассмеявшись.       Расхес перевёл взор с капитана на летописца. — Да, капитан прав, — ответил Расхес. — Принц об этом знает. По правде говоря, он и раскрыл мне некоторые секреты, о которых мы даже не подозревали. — А откуда они ему известны? — вновь задался вопросом летописец.       Расхес улыбнулся. — Ты никогда не задумывался над тем, откуда Принц — столь совершенный повелитель — появился здесь?       Конечно, такие вопросы приходили в голову Россо, но чем больше он пытался на них ответить, тем дальше уходил от ответов. — Печать бога лежит на душе Сигвальда, — вкрадчиво произнёс Расхес. — Сейчас это, конечно, отголосок прежде воистину великого благорасположения, но... — Бога? — перебил летописец, улыбаясь и раскинув руки, словно бы желая продемонстрировать колдуну нелепость его же слов. — Ты говоришь о богах здесь? — Тебе не стоит умалять их значение, — добавил Вига-Барой, хотя в его голосе и не было фанатизма Расхеса. — Всё, что мы делаем здесь, поощряется самым требовательным из богов.       Вига-Барой безразлично стоял рядом с колдуном, будто подчиняясь чьему-то приказу, нежели действительно желая убедить Россо в чём-то. — Неужели ты в это веришь? — рассмеялся Криос, хотя в его смехе слышалось что-то отчаянное.       Красные глаза Вига-Бароя блеснули огнём, но затем он заговорил вполне спокойно: — Конечно, — протянул капитан. — А как ты думаешь, кому мы служим? — Принцу Сигвальду, — осторожно ответил Криос, поглядывая то на Расхеса, то на Вига-Бароя. Ему не нравилось, куда шёл этот разговор. — А кому служит он? — риторически спросил Расхес. — Да, в этом ведь всё дело. Деяния Принца радуют взор его истинного отца. Разве может ли столь благородный рыцарь быть кровь от крови простого смертного? — И тем не менее ты так и не ответил на вопрос, Расхес, — напомнил Криос Россо. — Как Сигвальд оказался здесь? Если твои слова правда, то у его пришествия должна быть цель. — Кровь и пламя залили мир, что мы никогда не знали, — ответил колдун. — Изнанка измерений пожрало пространство и время, а на обглоданных костях мироздания пировали боги. В эту эпоху Сигвальд и оказался сражён противником.       Расхес странно улыбнулся, будто бы и сам стал свидетелем описанных событий. — Ты всё ещё не отвечаешь на вопрос.       Колдун снова улыбнулся. Его черты лица стали неприятнее, чем прежде. — Но когда время испарилось, а один из богов — тот, кому мы служим, — переваривал души пожранных в своём чреве, то он пропал. Покинул свой серебряный трон. Но последний отзвук его дыхания пробудил и Принца.       Криос долгое мгновение вглядывался в лицо Расхеса, желая понять, издевается ли он над ним, но разве так уж неубедительны подобные речи после всего того, что летописцу довелось увидеть в стане Сигвальда? — И как звали этого бога? — наконец задался вопросом Россо. — Он известен под многими именами... Но более всего известен он, как Тёмный Принц, — прошептал Расхес. Его глаза вдруг расширились от тревоги, будто сам факт незнания кем-то имени этого божества навлекло бы на колдуна кару, — Слаанеш.       Сердце Криоса вдруг пропустило удар. Его сковал неожиданный страх, а пальцы похолодели. Волантиец уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг зазвучал топот десятков ног, а в центр комнаты выступил разодетый герольд. — Принц Сигвальд Великолепный! — крикнул он, перекрывая шум своим могучим голосом.       Внимание всего зала оказалось приковано к фигуре в золотых доспехах. Кто-то кланялся или падал на пол, прижимая лоб к белому камню плиток, а другие начинали что-то говорить, но внимание Сигвальда было приковано к отражению в зеркальном щите его стражника.       Криос Россо инстинктивно поклонился вошедшему Принцу. Выпрямившись, летописец заметил, как по помещению проскользнул нахмуренный взгляд Сигвальда. Его голубые глаза остановились на волантийце, в них забегали радостные огоньки. — Криос Россо, восставший из глубин! — прозвучал мягкий голос Сигвальда, когда последний направился к упомянутому подданному. — Милорд, — откашлялся Россо, — Ваше Высочество.       Сигвальд постучал по маске на лице волантийца и рассмеялся.       В поверхности щита подошедшего воина так называемой Зеркальной Стражи своё новое отражение.       Белая, напоминающая фарфор, маска была покрыта золотыми узорами. Виднелись и фиолетовые цветы, змеи, и едва заметные серые линии, соединяющиеся в напоминающий рисунок мышц узор.       Прорезь для глаза формой напоминала око усмехающегося человека, что контрастировало с напряжённым выражением живой половины лица Россо. — Выглядишь лучше, чем когда мы тебя нашли, — сказал Сигвальд, улыбаясь. — Куда лучше. — Как меня нашли? Последнее, что я помню — обвал, рухнувший на мою голову.       Лицо Сигвальда потемнело, а меж бровей появилась лёгкая морщинка. Принц увидел это, поймав краем глаза своё отражение, и разозлился ещё сильнее. — Разве это важно? — резко произнёс Великолепный. — Что вообще есть действительно важного? — Ваше Высочество?       Сигвальд вдруг расхохотался. — Я уже успел забыть, как ты необычен, Россо, — сказал он. — Ты совершенно не похож на остальных.       Принц ещё шире улыбнулся, увидев книгу на поясе волантийца: — Совершенно не похож.       Криос Россо попытался понять, что имеет ввиду его господин, но, заметив ожидание ответа Сигвальдом, решил задать первый пришедший в голову вопрос: — Куда мы направляемся теперь, Ваше Высочество? — Вестерос, Россо, — глаза Принца загорелись. — Мне сообщили, что то, чем я хочу обладать, будет найдено там, среди пламени и крови. Снова. — Это сказал вам Расхес? Уж очень это на него похоже. Это его... пророчество? — Да, да, — быстро ответил Сигвальд. Он снова рассмеялся. — Талантливо, правда?       Криос нахмурился. — Ваше Высочество, — сказал он, — пророчества туманны. Это известно всем. Даже тем, кто верит в них. — Ну конечно, они туманны! Пророчество и должны быть туманны, — Сигвальд выговаривал каждое слово по отдельности, словно бы объяснял что-то ученику. — Какой иначе в них смысл? — Ваше Высочество, — начал летописец, — мы понесли ужасные потери во время нашей кампании. Не разумнее было бы... — Ах, детали! — выкрикнул Сигвальд, хватаясь за голову. — Как ты не понимаешь, что важно лишь то, что я получу? — Ваше Высочество... — Молчи, Россо. Мы отправимся за тем, что я желаю. Думать об ином — глупость.       Волантиец долгое мгновение смотрел в лицо разгорячённого Принца. Что же, очевидно было, что убедить Сигвальда не получится. Да и какой смысл? Неужели его желание должно быть оспорено? — Тогда могу ли я вам как-то помочь?       Сигвальд улыбнулся, хотя надеть эту маску на выражение бушующего гнева ему было тяжело. Голубые глаза оглядели присутствующих в зале, занятых разнузданными развлечениями. — Мы устроим пир плоти, — ответил Принц дрожащим голосом. — А затем проложим свой путь на запад.