Сигвальд Великолепный

      Лорд Тремонд Гаргален готовится к войне.       Слуги облачают его в украшенный чернью и синевой боевой доспех. Пластины нагрудника и наплечников звенят, когда их соединяют вместе.       Люди закрепляют набедренники и наколенники на теле своего лорда. Полностью готовый, он проходит из стороны в сторону, привыкая к привычному весу брони.       Следом за ним струится жёлто-красный плащ. Красный василиск, символ дома, и змея в его клыках словно бы оживают на льне от движений Тремонда. Очень необычно.       Его рука сжимается на рукояти меча. Прозванный Лучистым, клинок разил множество врагов на протяжении веков.       Теперь, как и прежде, Гаргален выступает с этим фамильным мечом на защиту Солёного Берега. Подданные ждут его покровительства, он их не подведёт.       Тремонд Гаргален покидает оружейную. Он проходит через невысокие коридоры замка, освещаемые сейчас бледными полосками света дня из узких бойниц. Мужчина не обращает на это никакого внимания, не удостаивает вниманием он и поспешную возню стражи и ополчения, собранного из числа жителей деревушек. Люди бегают туда и сюда, выныривают из комнат с копьями и какими-то вещами, едва заметно кланяясь при виде своего сюзерена.       Единственный раз, когда он отвлекается от своих мрачных дум и военных планов, происходит лишь при виде собранных во внутреннем дворе непригодных для воинской повинности — детей, женщин, стариков и калек.       Сердце Тремонда сжимается от осознания того, что он мог бы спасти больше, прислушайся он к сплетням о скором нападении заморских дикарей.       Сомнения умирают в душе Гаргалена, когда необходимость затыкает совесть: сожалея сейчас, он ставит под удар всех остальных.       Мужчина проходит по крепостной стене, миновав несколько дозорных башен, на которых часовые уже час дуют в рог. Теперь Тремонд видит, почему они так усердны и что за вражеские силы жаждут пролить кровь детей Дорна.       Десятки, если не сотни кораблей, — чёрные точки на синих волнах — плывут к берегу.       Стража замка не будет сражаться за берег. Всем хватит еды на пару месяцев осады, а подмога прибудет куда скорее. Силы противника окажутся застигнуты врасплох, а возмездие за дерзновение на Солёный Берег будет жестоким. — Слушайте мою команду! — кричит Гаргален во всю мощь своих лёгких. — Лучники — стреляйте сразу, как будете уверены, что попадёте! Пехотинцы — защищайте ворота и стены, докладывайте о брешах! Враг имеет преимущество в численности, они попытаются нас сокрушить наскоком! Держитесь, защитники, заставьте их истечь кровью и они отступят!       Стражники согласно вопят. Они потрясают оружием, занимая уготованные места. Их конечности бьёт предбитвенная дрожь, с их губ слетают выученные с детства молитвы.       Они будут сражаться до последнего. Они готовы отдать свои жизни за защиту родных.       И они умрут, умрут все до единого.       Тремонд ещё этого не знает. Никто из всех тех, кто откликнулся на глас долга, не знают этого.       Тем не менее, среди укрывшихся в пределах замка жителей разносится плач матерей и жён. Эти люди — наиболее чувствительные к потусторонним колебаниям. Они не осознают причин, почему они плачут, но чувствуют приближение рока.       Траурный хорал начинает вдруг раздражать Тремонда. Он пытается приглушить его шлемом, но не выходит.       Пальцы сжимаются и разжимаются, будто это может помочь потушить разгорающийся гнев, однако и это не помогает. Действуя скорее инстинктивно, Тремонд снимает латную перчатку, вытаскивает мизерикордию и режет себе запястье.       Рана вовсе не смертельна, но внезапная вспышка боли делает плач женщин выносимым. Гаргален продолжает резать свою руку, не замечая, что теперь его загорелую руку украшает тот же странный символ, что и паруса приближающихся кораблей.