Сигвальд Великолепный

— Вы слышите это?       Слова разлетаются дальше, чем Хаук рассчитывал. Он оглядывает своих друзей после заданного им вопроса — в их взглядах Хаук видит согласие и... страх.       Они слышат то же, что и он. Это их пугает.       Здесь, среди этих тёмных катакомб под Солнечным Копьём, не могло быть никого. Если бы сюда направили ещё один отряд, то ему сказали бы об этом.       Хаука и его друзей направили проверить совсем недавние жалобы крысолова, который жаловался на привидений. Он был лучшим в своём деле, хорошим и верным человеком, но ничто не могло заставить его работать, а потому кастелян пошёл на уступки. Помнится, Хаук тогда посмеялся над заданием, но теперь... — Воры? — спрашивает шёпотом Ормунд. Его глаза бегают из стороны в сторону, будто бы он искал хоть малейшую причину поверить в собственные слова. — Готовились проникнуть, наверное.       Нет, это не воры. Разве стали бы преступники так весело смеяться здесь, в темноте, где вековую развеивает пелену только свет факелов? Тем более, они ведь были бы осторожны, зная о том, на какое преступление идут.       Возможно, всё же послали другой отряд? Это единственное объяснение. Леронт снова решил подшутить над ним; что может быть смешнее, чем напугать его чьим-то присутствием. Пекло, стоит спустить шкуру с этого болвана!       Вопреки собственным мыслям у Хаука и его друзей учащается сердцебиение. Они усиленно потеют, пытаются выцепить что-то из непроглядной тьмы, а по спинам бежит холодок.       Снова раздаётся смех. Хаук ещё больше удивляется, поскольку теперь он может различить, что смех женский, но какой-то очень странный.       И его источник рядом.       Последняя мысль заставляет Хаука вскинуть копьё. Его друзья, чьи нервы уже напряжены до предела, в мгновение повторяют действие Хаука.       Они образуют неуклюжий круг щитов, ожидая атаки с любой стороны. — Выйдите и сдайтесь! — всё же доносится крик Хаука. Мужчина дрожит, но теперь он уверен, что это посторонние. — Я обещаю, что вы будете жить!       Смех. Вновь этот проклятый смех... Теперь ещё до невозможности ближе.       Конечности Хаука бьёт дрожь, а кости ломит от страха, подобный которому он не испытывал никогда. Он не может стоять спокойно и смотреть одну в точку.       Ормунд рядом начинает плакать. Человек не проронил ни слезы с шести лет, но теперь рыдает от неестественного ужаса, охватившего его.       Уилл постоянно дёргается, нарушая защитный порядок. Стражник хочет своими глазами видеть, что творится. Его одолевает сводящий с ума страх неизвестности, он ничего не может с этим поделать.       Даргул сохраняет видимое спокойствие. Товарищи не подозревают, что сейчас он находится не с ними, а в плену детских воспоминаний и грёз, которые почти забылись с неумолимым течением времени. По его губам пробегает улыбка, оставшаяся незамеченными остальными. — Продвигаемся к лестнице! — командует Хаук. Его не волнует, что проникшие могли слышать его приказание, им просто нужно было что-то делать, а не трястись во мраке.       Отряд медленно двигается. Поступь их шагов разносится по сумрачным аркадам и коридорам, почти забытых в это время.       Что-то мелькает в тени. Чей-то размытый силуэт перескочил из мрака во мрак. — Уходим! — кричит Хаук, но вдруг кричит от отчаяния: Даргул выходит из их строя, бросает щит и копьё и медленно, как во сне, шагает туда, где была загадочная фигура. — Даргул! Даргул! — окликают его товарищи, но заворожённый им не отвечает.       Хаук бросается к товарищу, желая отдёрнуть его, но вдруг замирает.       Мужчина не может даже закричать, когда видит узкое лицо, выходящее из тьмы. Оно — воплощение самых дерзких и тёмных желаний, оно — смотрит одинаково упоённо на наслаждения и страдания. Хаук не понимает, как он это понял, однако знает, что это правда.       Тварь, которой принадлежит это лицо, одним изящным движением выпускает кишки Даргулу и издаёт звонкий смех. Кровь жертвы окрашивает бледную кожу убийцы. Даргул испускает выдох экстаза и рушится на землю с радостным выражением.       Из тьмы за этой фигурой стремительно бросаются на друзей Хаука и остальные существа. Мужчина стоит, не способный двигаться, слыша, как умирают и мучаются товарищи за его спиной. Как они ревут и хныкают, когда их тела терзают эти ужасные призраки. — Хаук из Дорна, — произносит первая тварь, она устремляет взор своих абсолютно чёрных глаз прямо в душу мужчины, — мы знаем твоё имя. Мы знаем твоё сердце. Мы знаем о твоих мечтах, в которых ты не признаешься сам себе. Пойдём с нами, Хаук, и ты получишь всё. — Пойдём с нами, Хаук... — вторят голоса.       Существо осторожно, почти любовно, разворачивает человека и отдаёт ему копьё. Клешня твари указывает на Уилла, который лежит на земле и смотрит на друга с ужасом. Змеиный язык проскользнул по шее Хаука, оставляя порезы шипами. Мужчина прикрывает глаза от удовольствия и слышит следующие вкрадчивые слова прямо возле уха: — Убей его. Усладись изысканными страданиями. Согрейся радостью нового деяния. Докажи, что служишь Тёмному Принцу.       Остальные грациозные твари бросают своих жертв и обходят Хаука и Уилла полукругом. Они хихикают, переминаются с ноги на ногу, льстиво шепчут что-то. Их рога блестят в мерцании упавших факелов.       Послушный приказу Хаук берёт копьё и медленно пронзает живот Уилла. Впервые в жизни он получает удовольствие от чьей-то боли и стенаний. Он запоминает этот миг и наслаждается звуками, как дивной песней.       Словно гордые за мужа жёны призраки окружают и обволакивают Хаука своими конечностями. Он не сопротивляется. Он достоин награды. — Ты служишь Тёмному Принцу! — в унисон произносят они. В их интонации, как ни была она причудлива, не содержалось вопроса, лишь утверждение. — Я служу... — медленно отвечает Хаук, пытаясь справиться со спутанными мыслями, пришедшими откуда-то извне, — Слаанеш.