Сигвальд Великолепный

      Расхес и его ковен колдунов покидают пещеру.       Теперь она навсегда осквернена проведённым в ней ритуалом. Тьма, которая расползлась по всем её уголкам будет пожирать тех, кому не хватит ума избегать её. Возможно, что она выползет и за пределы своего обиталища, распространяя губительное прикосновение иных сил.       Да, грань между мирами истончилась. Расхес чувствует это. Он почти может слышать завывания душ и демонов, обитающих за пеленой.       В течение столетий даже приблизительный успех был не под силу ни одному человеку, что уж говорить о том, что сделал Расхес.       Он гордится своей работой, но призывает себя не терять голову. Ещё столько должно быть сделано — колдун многого достиг, но желал большего.       Без сомнений, открытие прорехи между мирами будет являться уже непревзойдённым свершением, но стирание границ полностью... Это может помочь обратить на него взор богов.       Когда-то он бы посчитал подобное просто выдумками стариков, метафорами в мистицизме, скрывающим ограниченность знаний большинства из-за оков традиций и прочей чепухи, но теперь...       Боги есть. Они смотрят из темноты и смеются над смертными, однако также реальны и обещаемые ими награды самым смелым — власть, величие, бессмертие.       Они одинаково безразличны к тому, чья душа летит в их пасти — твоя или чужая. И единственный путь уберечь себя — пожертвовать другим. Чем больше ты срываешь ограничений и нарушаешь человеческих законов в стремлении принести чью-то жизнь на алтарь, тем больше возмущения вызывает твоё приношение. А значит и приобретает и большую важность.       Расхес уверен в том, что если он помог целому войску вступить на правильную тропу — тропу, которая приведёт сильнейших к поистине головокружительным высотам... или уже привела — то однажды будет вознаграждён сполна. Разве не является уже чем-то необычным тот факт, что все воины изменили своим предназначениям и изначальным целям? Разве не делает их это куда более выделяющимися среди толпы зевак, плывущих по течению жизни и ни на что не готовых и не осмеливающихся?       Он, Расхес, сотворил для них новую жизнь. Придал смысл их существованию. Передал в объятия куда более благосклонного бога, чем все остальные, что были выдуманы в попытках оправдать тщеславие жрецов и развязность правителей.       Следуя за своим повелителем вереницей, колдуны шагают к берегу. Они видят огни приближающихся кораблей, которые вот-вот причалят у берегов Дорна.       Расхес ступает с гордостью и самодовольной улыбкой на устах. Ковен останавливается у бледной полоски морского прилива, ожидая первый из кораблей.       Вскоре, когда судно всё же останавливается, продираясь через песок, и с него с криками радости спрыгивает весь экипаж, Расхес замечает блеск золота среди туч разноцветных доспехов. Мимо колдуна проносятся воины и воительницы в шелках и пластинчатых доспехах, разномастные крюки впиваются в кожу и держат иную броню, некоторые бегут в бой и вовсе без кирасы, а другие выглядят, подобно полководцам на парадах.       Расхеса все они не волнуют. Воители отвечают тем же: они обтекают ковен, словно невидимую преграду на их пути, уделяя колдунам не больше внимания, чем последние уделяют им. Расхес проходит через живой поток, приближается и преклоняет колено перед одной единственной фигурой. — Всё готово, Ваше Высочество, — говорит он, обращаясь к стоящему Сигвальду, — Дорн готов содрогнуться под вашей поступью.