Сигвальд Великолепный

      Мир будто в один миг обезумел.       За что на их головы милосердный Отец обрушил такое проклятье? За какие грехи они теперь были вынуждены страдать, подобно нераскаявшимся грешникам в Пекле?       Неужели распутство одних должно принести беды все остальным? Ох, как гневливы всемогущие Боги!       Мари была на рыночной площади Тенистого города, покупала мясо для своих детей, когда всё произошло. Отвратительные демоны, о которых вопили все вокруг и которые подожгли город, обрушились на них именно в тот момент.       Одна мысль сменяется другой. Неописуемый ужас и страх пронзают её сердце вновь и вновь — её детки, её малыши, ведь они остались совсем одни дома, и никто им не поможет, кроме неё.       Сопли, смешавшись со слезами, текут по её лицу, когда она невольно прокручивает все картины гибели её потомства.       Она давно выбросила всё то, что купила, и теперь стремится домой так, как никогда в жизни. Безусловная и чистая любовь матери придаёт ей сил.       Мари задыхается от бега и отрывистых молитв, слетавших с её губ. Она не видела ничего вокруг, кроме очередного поворота.       Она не слышит ни адский визг, ни треск разбитого костра, ни рокот жестоких голосов, порой доносившихся откуда-то и уносимые ветром, словно желавшим напомнить о роке всех людей, которым не повезло оказаться сегодня в городе.       Мари всегда была добродетельной женщиной. Ни разу не пропускавшая вечерних служб в маленькой септе благочестивого Ордака, она никогда не скупилась и на пожертвования, и на помощь соседей, даже если те и не отвечали подобной взаимностью.       Она жила в стойкой вере с малых лет. Она верила, что земной мир — лишь испытание, которое пройдут лишь живущие по заветам Семерых. Мари, в свободное от работы время, занималась и проповедями, хотя на них приходило и не так много людей, считая своим долгом спасти души ещё не познавших любовь Матери и Отца.       Мари никогда не осуждала ближних за их грехи, всегда напоминая себе о том, что и сама несовершенна, как и каждый человек, но стремилась к духовному возвышению.       Когда-то она подумывала о том, чтобы и самой стать септой — что может быть лучше, чем жизнь в окружении братьев и сестёр по вере? — однако судьба заставила её переменить своё решение: она влюбилась, согласно заветам Мари и Уиллард обвенчались, но через пять лет спокойной жизни лихорадка унесла её мужа. Он обрёл покой и ушёл в объятия Богов.       Несмотря на горе, она всё же сводила концы с концами и воспитывала своих детей не просто честными, но и хорошими людьми.       Теперь эти воспоминания потеряли всякое значение. Единственное первобытное желание, бьющееся в душе Мари, — спасти себя и своих ближних.       Она на мгновение останавливается, когда видит демонов, свирепствующих на той улице, где она казалась. Она визжит, тут же бросаясь за другой угол, на цепляется платьем за какую-то балку. Ткань рукава рвётся.       Если эти создания Пекла уже тут, то как скоро они доберутся и до её дома?       В голове Мари прокручиваются все варианты, как можно было бы выбраться из города. На лодке? Затаиться, пока демоны не покарают виновных в их появлении? Или бежать к стенам Солнечного Копья, умоляя благородных господ спасти их, своих верных подданных?       Где-то за её спиной раздаётся смех и крики умирающих. Отвратительное наслаждение звучит в одних стонах боли и ужас в других. Кажется, будто пороки теперь обрели живую форму.       Она продолжает бежать. Бежит и бежит, потеряв счёт времени. Она спускается и поднимается по ступеням разных лестницы, едва не спотыкаясь. Перелетает через ямы и наваленный мусор. Наконец она пересекает длинную площадь, устремляясь к знакомым очертаниям дома.       Мари застывает на месте. Средь звуков слышны только её тяжёлое дыхание и отдалённый шум. Она подходит к двери, словно боясь увидеть, что там за ней.       Нестерпимая вонь бросается в нос, когда дверь распахивается. Женщина не может издать даже звука, обводя глазами помещение.       Везде кровь. Всё перевёрнуто. А на столе... На столе что-то неузнаваемое... Два каких-то кусков мяса. Мысли тонут, как в болоте. Их круговерть и бег сбиваются, выводы гибнут под толщей шока. — Это моя лучшая работа, — доносится чей-то голос из-за угла. Мари не смеет оборачиваться, издавая лишь тихие всхлипы. Она застыла на месте, от её рассудка остаются только медленно тлеющие отголоски.       Женщина слышит грохот железа и тяжёлые шаги. Чьи-то тяжёлые руки ложатся ей на плечи и мужчина за спиной ласково шепчет ей на ухо: — Ты должна гордиться своими детьми. Такая нежная кожа... Такие звонкие крики...       Мари чувствует, как её мир тускнеет. Её разум балансирует на тонкой грани между безумием и забытьём.       Лежащие на столе куски мяса когда-то были её детьми. Они стали добычей этих демонов. С них сняли живьём кожу, как со зверей. С её прекрасных, маленьких деток.       Женщина начинает вопить, не осознавая того. Весь её мир, весь смысл её жизни исчез в одно мгновение самым бесчеловечным способом. — А теперь мы займёмся тобой, — произносит голос за спиной.       Лезвие клинка пронзает её щеку, но Мари уже этого не чувствует.       Она сошла с ума.