Не убоюсь я зла

Гай шел темными коридорами замка, и выражение лица у него было — не приведи Господь. Сообщение об упокоище, извергшем своих обитателей, было совсем не вовремя. Не то чтобы его волновали крестьяне и всякие бродяги, шастающие по дорогам королевства, но он умел заглядывать вперед во времени в отличие от этого тупого болвана, шерифа Ноттингемского. И мысль, что мертвых становится больше, чем живых, ему не нравилась. Он уже велел устроить большое кострище в одном из углов двора, и всех, кто отдал Богу душу в стенах замка, сжигали там вопреки указаниям монахов и самого епископа. Вот только этих монахов и епископа не хватали за задницу трупы, заражая смертью. Да и шериф успел доказать, что глупость его поистине смертельна, прежде всего — для него же самого. По счастью, умерев от укуса мертвеца и восстав к жизни спустя краткое время после гибели, сам он не успел укусить никого. Гай снес ему голову первой попавшейся под руку алебардой и остался единоличным правителем Ноттингема. — Сэр Гай, милорд! Он остановился и развернулся к молодому воину. Кажется, Джеффри, сын йомена из Йорка, неглупый парень, пожелавший ступить на военную стезю. Гай и не подумал смягчить взгляд, но юноша оказался не робкого десятка. Быстро поклонился и сразу же изложил то, с чем был послан: — Он подъезжает к воротам, скоро будет здесь, милорд. Рыцарь Храма, с ним двое, должно быть, сервы из деревни за лесом. А поодаль еще несколько верховых, среди них дама. — Ладно, возвращайся на стену и вели приготовиться. Ворота откроете только по моей команде. Дама, подумал он, устало поводя плечами. Нашла же время для путешествий! Почему-то мысли снова и снова возвращались к Локсли и его шайке в Шервудском лесу. Гай никак не мог заставить себя не думать об этих голодранцах, особенно об их предводителе. Он уже привык к мысли, что однажды сам изловит и заживо сдерет с них всех шкуру. И с Локсли в первую очередь... Он поспешно прогнал мысли о вожаке лесных негодяев. Не время и не место для мечтаний. Свежий ветер ударил в лицо, и Гай полной грудью вдохнул аромат осени, смешанный с запахом гари и слабым запашком мертвечины. Впрочем, этот запах не был для него новым, в Святой земле он нанюхался его вдосталь, когда валялся полумертвым на поле боя среди растерзанных трупов. Потому он даже не поморщился, шагнув к зубцам верхней стены. Несколько всадников, один из которых сидел в высоком дамском седле, приближались, нагоняя человека в плаще рыцаря Храма верхом на огромном жеребце. — Открывайте! — скомандовал Гай, прищурившись и всматриваясь в фигурки, бредущие к тропе через высокую траву. — Джеффри, арбалет мне! Как только последний въедет во двор, поднимайте ворота! Мальчишка шустро возник сбоку и почтительно протянул взведенный арбалет с уже вложенным в паз болтом. Гай прицелился со всей тщательностью, прикинув направление ветра и скорость движения ближайшего мертвеца. Болт свистнул, и спустя пару мгновений фигура, уже шагнувшая навстречу всадникам, рухнула наземь. Почти тут же в протянутую руку лег второй арбалет, а первый Джеффри забрал, чтобы перезарядить. Сообразительный парень, отметил Гай, надо держать его поближе к себе. Среди этих бестолковых деревенщин трудно отыскать расторопного и умного слугу. Он снова прицелился и на мгновение заколебался с выбором, но все же сделал его в пользу твари, почти ступившей на мост, по которому мгновением раньше промчался храмовник на взмыленном коне. Возглавлявший отряд рыцарь в пестром одеянии, похожем на сарацинский, сдерживал натиск мертвецов — его двуручник с легкостью разрубал тела и головы. Гай стрелял без остановки, а мальчишка быстро, уверенно, спокойно заряжал и подавал ему арбалеты. Одну тварь Гай снял чуть не с седла воина, прикрывавшего собой даму. Но вот последняя лошадь с грохотом влетела на деревянный настил, и ворота начали подниматься. Мертвеца, вцепившегося в край настила, Гай снял болтом в лоб. — Иди за мной, — велел он, сунув опустевший арбалет в руки Джеффри и забрав у него заряженный. Юноша молча подчинился. Гай мельком подумал, глядя на тонкие черты лица и глаза цвета летнего неба, что к мамаше Джеффри явно захаживал кто-то поинтереснее простого йомена. Он спускался по лестнице во двор, пытаясь гнать прочь неуместные мысли. Почему-то вспомнилось лицо красивой крестьянки из Йорка, с которой когда-то, бесконечно давно, он провел ночь прежде, чем уехать в Святую землю. Его единственная женщина, если так посмотреть. Женщина, после которой он понял, что мягкость и нежность его не привлекают, но влечет кое-что другое, куда более греховное. Двор был полон народу: сервы жались к стенам, со страхом и любопытством разглядывая всадников, солдаты стояли плечом к плечу, готовые к бою. Гай рявкнул, чтобы посторонились, и подошел к храмовнику, который как раз спешился и снял шлем. Пару мгновений смотрел в спокойные чистые голубые глаза, затем крепко обнял рыцаря. — Добро пожаловать в Ноттингем, Лорен, не ждал увидеть тебя здесь! Храмовник сдержанно улыбнулся, но явно тоже был рад встрече. Сухие твердые губы коснулись губ Гая, пробудив воспоминания о прошлом, о Святой земле и дружеской руке, оберегавшей его от верной погибели. — Гай из Гисборна, брат мой, — мягкий спокойный голос был таким же, что и десять лет назад. — Воистину сама судьба и святой Георгий послали тебя нам. — Поговорим позже, мой друг, — Гай сжал плечо рыцаря и шагнул к даме и ее спутникам. — Миледи, вы и ваши люди в безопасности. Могучий рыцарь с седой буйной гривой, спадающей на закованные в панцирь плечи, помог даме спуститься с седла. Она откинула покрывало с лица, которое могло сделать честь королеве. Правда, черты его были чуть грубоваты, и в них была заметна примесь сарацинской крови, но это лишь придавало ему шарм. Щеки ее были бледны, в зеленых глазах плескался отголосок пережитого ужаса, но когда она слегка наклонила голову в знак приветствия и заговорила, голос не дрожал. — Я Линдабелл из Кортни, дочь барона Кортни. Мы ездили на богомолье в храм святого Альбана. По дороге стали встречать людей, которые говорили нам об опасности, о том, что земля извергает мертвых. Но мы не верили... Она судорожно вздохнула, словно переживая заново недавний кошмар. — До владений моего отца еще три дня пути, но мы все измотаны и обессилены. Если вы позволите нам остаться и отдохнуть немного... — Как нынешний управитель Ноттингема, я буду рад оказать вам гостеприимство, миледи, — Гай протянул руку, помогая ей перешагнуть через пласт грязи. — Ваших людей накормят и разместят, чтобы они могли выспаться. Я хорошо знал вашего батюшку, но вас помню совсем крошкой. — Я не так давно вернулась из Святой земли, где последние пять лет жила, покоя старость моей матушки. Потому не имела чести быть представленной вам, — неуверенно произнесла леди Кортни. — Вы... Она не договорила — ее темные густые брови удивленно приподнялись, а лицо радостно просияло. Гай обернулся и увидел леди Мэриан, спешащую к ним в сопровождении верной Бесс. — Белл! Хвала Господу, ты жива! — Мэриан! Ты здесь! Девушки бросились друг другу в объятия к изумлению не только Гая, но и свиты леди Кортни. Воспользовавшись моментом, он препоручил гостью заботе леди Мэриан, отправив обеих дам в отведенные им комнаты. Что-то грызло, точило изнутри, и Гай не мог понять, что именно. Может, дело было в новоприбывших, а может, в том, что треклятый Локсли все еще оставался в лесу вместе со своими голодранцами. Или что-то внутри него знало, что раз твари покинули свои могилы и преследовали беглецов до самого Ноттингема, то вскоре будет не продохнуть от вони гниющей мертвой плоти. Гай оставил измотанных до крайности людей на попечение майордома Роальда и велел подать им ужин в большом зале, и отдельно, на двоих — в верхние покои. — Ну и вид у тебя, дружище, — сказал он, входя в комнату, куда велел проводить своего старого друга и спутника в путешествиях по Святой земле. — А это кто? Из угла на Гая со страхом таращились девчонка лет пятнадцати на вид и тощий мальчишка. — Нашел их на границе Ноттингема и Торкилла, забрал с собой, — ответил Лорен после краткого молчания. — Слуги мне не помешают, а они были достаточно расторопны и сообразительны, чтобы выжить. Если они принадлежат тебе, я готов их у тебя выкупить. — Не говори ерунды, — отмахнулся Гай и повернулся к девчонке: — Подбрось-ка дров в камин. Девчонка подчинилась мгновенно — смела пепел к стенке и положила несколько поленьев в горящие угли. Затем опустилась на колени, склонив голову и явно ожидая приказов. И правда, сообразительная попалась. — Как звать? Чьи вы? — спросил Гай, просто чтобы удостовериться, что они на самом деле принадлежат Ноттингему. — Гвинет, милорд, — девчонка на мгновение вскинула на него темные, как терн, глаза. — Я из Тилбери, из сервов шерифа. Это мой брат Тик. Гай открыл дверь, подозвал стражника, велел отвести обоих сервов в людскую и сказать, что это личные слуги сэра Лорена де Монфора. — А хозяин замка не будет против такой растраты имущества? — улыбнулся Лорен, когда Гай заложил засов на двери. — Ему уже не до имущества, — проворчал Гай, многозначительно взглянув в огонь. — Да и прах с ним! Ты лучше скажи, давно вернулся из Святой земли? — Месяц как, — Лорен приподнялся, чтобы взять из его рук кубок с подогретым вином. — И тебя мне воистину небеса послали, Гай. Ты всегда умел разобраться даже в самых сложных событиях. А между тем, я, вероятно, единственный человек здесь, который хотя бы в общих чертах имеет представление о происходящем. Гай поперхнулся вином — новость была еще та. — И что же это? И главное, как это остановить? — Обо всем по порядку, друг мой, — Лорен глотнул вина и продолжил: — Для начала скажи мне, знаешь ли ты человека по имени Роберт или Робин из Локсли? Он наследник графа Хантингдонского, того самого Ральфа, что состоял при ее величестве Алиеноре конюшим. — Еще бы мне его не знать, — Гай осушил свой кубок до дна и наполнил заново, помянув крепким словом нерасторопных слуг, затягивающих с ужином. — Это моя головная боль уже несколько лет. Впрочем, ты наверняка слышал о так называемых вольных стрелках из Шервудского леса. — И ты уверен, что этот человек состоит в лесной шайке? — пристально глядя на него, осведомился Лорен. — Ну, если командовать шайкой значит состоять в ней, — буркнул Гай, поднимаясь на легкое поскребывание снаружи, — то да, он состоит. Подняв засов, он забрал поднос со снедью из рук испуганного слуги и захлопнул дверь перед его носом. На подносе было всего понемногу, что Бог послал на замковую кухню: жареная оленина, копченый кабаний окорок, зелень и вареные яйца. — Сначала поешь, — Гай опустил поднос на небольшой трехногий столик, что разделял их придвинутые к камину кресла. — А потом расскажешь, на кой черт тебе сдался мерзавец Локсли. — Не богохульствуй, Гай, — голос Лорена звучал все так же мягко, но в глазах появился стальной блеск. — Нам сейчас понадобится помощь небес, как никогда раньше. Он извлек из ножен короткий кинжал, сложил руки на его крестовине, прочел молитву и только потом отрезал небольшой кусок оленины. Гай хмыкнул и последовал его примеру. Лорен, с со своей искренней верой и чистотой помыслов, временами казался ему едва ли не ангелом среди грешных людей. Сам Гай верил в силы небесные, в дьявола и в ад, но не столь истово. Но, глядя на Лорена, иной раз испытывал чувство, близкое к благоговению. Он не смог бы вот так отринуть все земное, оставив лишь высшее, чистое, лишенное всякого греха. — Так что там о Локсли? — спросил он, подливая в кубок Лорена вина из кувшина. — Из того, что мне известно, Робин из Локсли единственный, кто может остановить чуму мертвых, — задумчиво произнес Лорен, извлекая из складок одежды странного вида книжицу, переплетенную в темную потрескавшуюся кожу. — Эти записи мне передал один благочестивый отшельник, которого я встретил в дне пути от Иерусалима. Он частично перевел древние рукописи язычников, живших некогда в тех землях и умевших видеть будущее. К великому сожалению, несколько последних страниц написаны на неизвестном языке, мне даже буквы такие не встречались. Я обнаружил это, лишь удалившись от прибежища святого человека. Я уже не мог вернуться, да и вряд ли застал бы его на этом свете, ведь он был тяжко болен и умирал. — Там написано, что вызвало исход мертвых? — Гай ощутил, как мороз прошел по коже, словно кто-то наступил на его будущую могилу. — Одни намеки. Но я, кажется, знаю, что могло стать началом этого безумия, — Лорен вздохнул и покрутил кубок в руках. — Ты ведь помнишь отряд Вотрена? — Помню, — Гай поморщился, с неожиданной гадливостью вспоминая Бикросса Вотрена, чья алчность, подлость и жестокость превосходили все, что он видел, и словно бы заражали окружающих безумием. — Такое забудешь. Но Вотрен был просто человеком, хоть и выродком. Неужели такой, как он, мог пробудить это зло? Лорен бросил на него быстрый взгляд, в котором сквозили горечь, нежность и что-то еще, чего Гай не смог понять. — В городишке под названием Ар-Джахан Вотрен и его люди перебили всех, кто нашел прибежище в мечети. Женщин, стариков, детей. Среди них были местные христиане и иудеи, жившие в мире с сарацинами. Они тоже пали, невзирая на мольбы. Но что-то произошло в тот миг, когда перерезали последнее горло, и в мечети остались только Вотрен и его отряд. Об этом рассказал мне юный оруженосец Жером, единственный, кто выжил из людей Вотрена. Не знаю, что спасло его... Возможно, то, что он сохранил чистоту и мужество, которые выделяли его среди этих людей, а может быть, то, что он один из всего отряда попытался остановить резню. Он поведал, что земля вдруг задрожала под ногами, в полу разверзлась трещина, протянувшаяся на улицу и поглотившая несколько десятков человек, как крестоносцев, так и сарацинов. Жером бросился бежать, но успел увидеть, как из трещины заструился зеленый дым, окутавший землю и тела убитых. А потом мертвецы начали восставать. Лорен перевел дух и залпом осушил кубок. Затем кончиками пальцев пододвинул лежащую на столике книгу к Гаю. — Взгляни, мой друг. Здесь описано многое, что творится сейчас. Гай взял книгу, открыл на первой странице и вздрогнул от отвращения при виде изображения разлагающегося трупа. Странные буквы, непохожие ни на те, которыми писали в христианском мире, ни на арабские закорючки, были написаны сверху вниз сбоку от рисунка. По другую сторону, мелким убористым почерком, был сделан перевод: «Поглощенные тьмой, души этих несчастных истекают кровью и подвергаются страданиям, тела же занимают отродья Мрака. Были они пробуждены алчностью людской, призваны и наделены. Вечно голодные, томящиеся немыслимой жаждой, они блуждают по миру, ища тех, кто еще жив, выпивая их кровь и жизнь, и пожирая еще трепещущие тела. Тела их распухают и источают зловоние. И Матерь Мира отвернулась от них с отвращением и болью...» Гай перелистнул еще несколько страниц, вчитываясь в строки в неярком свете свечей и огня в камине. Все это казалось какой-то безумной легендой. Через пару десятков страниц он наткнулся на изображения человека, чье лицо было наполовину скрыто маской или капюшоном. Перевод рядом с рисунком гласил, что лишь рожденный в начале первой луны на острове, окутанном туманами, носящий имя птицы лесной, сумеет остановить безумие и поход мертвых против живых. Рожденный в богатом доме, он будет вынужден покинуть его и уйти в лес с теми, кто обижен и унижен высокими правящими. — И ты думаешь, это Локсли? — Гай бросил острый взгляд на Лорена. — Я не знал, кого мне искать, пока в таверне не услышал рассказы о нем, — ответил Лорен. — А ты утвердил меня в решимости найти этого человека. Это о нем написано в книге. Большего я пока не могу сказать. Знаешь, я очень хотел, чтобы Жером вернулся сюда со мной, ведь он видел начало всех событий. Но дух Господень снизошел на него, и он решил остаться с благочестивым братом, что перевел эти записи, дабы ухаживать за ним и облегчить его уход. Да хранят его Господь и Пречистая Дева. Так ты поможешь мне? — Ладно, — Гай вздохнул и устало потер переносицу. — Решим все завтра. Сегодня тебе нужно отдохнуть и выспаться, и мне тоже, если мы хотим сохранить бодрость и силу. А то ты сам на себя непохож. Когда спал-то последний раз? — Три дня назад, — Лорен улыбнулся, и Гай, как и много раз прежде, поймал себя на мысли, что так светло способны улыбаться только дети и святые. — Ты прав, мой друг, как всегда. — Ну так ложись, — Гай кивнул на разобранную постель под пышным бархатным балдахином. — Я спущусь вниз, есть еще дела. А ты не жди меня. Храмовник поднялся из кресла, с улыбкой склонившись и коснувшись губами губ Гая. — Благодарю тебя, брат мой. Пожалуй, и правда лягу. Очень устал, да и забыл, когда в последний раз спал в нормальной кровати.