Не убоюсь я зла

Ему снова снился кошмар. Снова вокруг были трупы, и он лежал меж двух воинов, сарацина и христианина, чьи руки соприкасались на его груди. Он с трудом поднялся, утопая в кровавой дымке, струящейся над полем боя, словно кровь погибших изошла из их тел туманом. Он шел через поле, глядя на гору тел и Ту, что пела на вершине этой горы. Он слышал Ее призыв, горький и кровавый, как течения Ада, и не мог противостоять ему. Но как ни стремился он к Той, что пела, что-то мешало ему. Он пытался сделать шаг, но не мог. Взглянул вниз, туда, где из ковра мертвых тел торчали две мускулистые руки в обрывках тонкой камизы и держали его за ноги. Он наклонился, пытаясь вырваться из железной хватки, и встретился взглядом с серыми глазами того, кто держал его. Дыхание перехватило при виде красивого породистого лица, он ощутил отчаянный гнев, ярость, ненависть и... жажду. И проснулся, глотая мокрый предрассветный воздух вместе с клочьями тумана, а где-то на краю сознания все еще звучало вынимающее душу пение. Светало, но не слышно было ни птиц, ни зверья. Тишина пугала не меньше, чем самые страшные звуки. Робин сел, протирая глаза, откинул со лба мокрые от пота волосы. Что-то маячило за гранью сна... в котором его спас тот, кто в реальности был злейшим врагом. Огляделся, пытаясь понять, куда подевались друзья. Чуть поодаль обнаружились обрывки испачканного кровью тряпья, бывшего некогда рясой. Робин с содроганием выронил ветошь, сердце пропустило удар, и в груди все похолодело. — Тук! — позвал он негромко. — Мач! Гил! Джон! Уилл! Есть кто живой? Молчание и шелест ветвей под потоками ветра были ему ответом. Похоже, из кошмара сновидений он попал в кошмар настоящего. Спустившись в овраг, по дну которого струился ручей, Робин обнаружил там Малыша Джона. Великан был еще жив, но выглядел ужасающе — лицо продернуто синими венами, губы почернели, а горло раздулось, словно у больной жабы. Он не мог говорить, лишь сжимал руку Робина ослабевшими пальцами и слабо сипел, косясь на кинжал у него на поясе. Покончив с его страданиями, Робин омыл клинок в ручье и сел рядом с телом, чувствуя оцепенение и все тот же холод, теперь распространившийся по телу. Он пытался осознать постигшее его несчастье, гибель друга... друзей. Перед глазами встало веснушчатое лицо Гила, парнишки, присоединившегося к ним пару месяцев назад. Вечером Гил пожаловался, что его укусил какой-то зверь, за которым он сунул руку в нору. Разумеется, его подняли на смех: что за дурак станет совать пальцы в живой капкан, рискуя быть укушенным? Потом они зажарили кабанчика и обсудили странные известия о том, что мертвые встают из могил. Тук еще наставительно поднял палец, заявив, что подобное должно случиться лишь во время Последнего Дня, когда Господь призовет всех живых и мертвых. А потом... Что было потом? Робин пытался вспомнить, но память тонула в темном тумане. Кажется, он выпил пару кружек эля... Стон рядом заставил его бросить бесполезные попытки разобраться в собственных воспоминаниях. Несколько мгновений он молча смотрел, как Джон, сраженный ударом кинжала в сердце, пытается подняться. Глаза, некогда карие, сейчас были грязно-белого цвета. Робин смотрел в эти глаза и чувствовал, как безумие медленно подкрадывается исподволь. Мертвый действительно восстал, мертвый — о, Робин был полностью уверен в этом! Сзади раздался шорох, Робин обернулся, и в тот же миг в щиколотку вцепились пальцы, сдавив с такой силой, что затрещала кожа сапога, а из горла против воли вырвался крик. Что-то свистнуло, ударило Джона в лоб, и мертвый великан медленно, словно нехотя, повалился, выпустив добычу. — Он тебя укусил? — голос, к изумлению Робина, оказался знакомым. Несколько секунд он всматривался в бледное красивое лицо с презрительно изогнутыми губами. — Гисборн? — Вставай, — тот протянул руку в черной кожаной перчатке. — Пошевеливайся! Где твои дружки? Сбежали от мертвецов? — Не знаю, — Робин ухватился за протянутую ладонь, поднялся и повернулся к Малышу Джону, над переносицей которого торчал арбалетный болт. Его потряхивало от пережитого кошмара, как ни старался он взять себя в руки хотя бы перед Гисборном. Пришлось опереться на его плечо, чтобы не упасть — ноги подкашивались. — Надо убираться отсюда, чем скорее, тем лучше, — раздался слева мягкий голос, от которого вдруг стало немного спокойнее. Робин повернул голову и встретился взглядом с пронзительными голубыми глазами высокого рыцаря в плаще храмовника. — Где лошади? — отрывисто спросил Гисборн. — Сбежали, — ответил храмовник, хмуря брови, — придется идти в обход. Ты же помнишь, там старый погост. — Думаешь, и там?.. — Гисборн потемнел лицом. — Идемте, — храмовник вытащил из ножен тяжелый двуручник, а второй меч, полегче, протянул Робину. — Увидите тварь — рубите ей голову, только так их можно убить. Они шли в молчании. Робин стискивал зубы, стараясь не думать о тех, с кем так долго делил кусок мяса и кружку эля под сенью Шервудского леса, и с кем сражался спина к спине. Внутри царила тяжелая кровоточащая пустота. Поглощенный размышлениями, он не сразу заметил среди деревьев медленно бредущую фигуру, а потом еще одну, и еще. — Они довольно неповоротливы, хотя и очень упорны, — негромкий голос храмовника пробился сквозь вязкую пелену, окутавшую сознания. — Могут задавить числом, если стоять на месте. Скорее, возможно, удастся оторваться от них. Но спустя пару часов стало ясно, что их попросту загоняют. Мертвецы двигались группами, преграждая путь, и понуждали менять направление. И только благодаря Робину, знавшему окрестности как свои пять пальцев, они до сих пор были живы. Возле развалин старой мельницы у высохшего ручья им все-таки пришлось вступить в бой с дюжиной разлагающихся, но бодрых трупов. Робин снес голову одному, второму вонзил меч под челюсть с такой силой, что острие вышло через макушку. Еще одна тварь с рычанием бросилась на него из кустов, но напоролась на меч Гисборна, заступившего ей дорогу. Чуть поодаль храмовник в забрызганном темной слизью плаще сосредоточенно рубил головы мертвецам. — Проклятие! Да сколько же их! — Гисборн толкнул Робина наверх, на пригорок, где когда-то стоял мельничный сруб. — Вон еще лезут! — Их слишком много, — в голосе храмовника, спокойном и ровном, Робину послышалось скрытое отчаяние. — Нам не прорубиться. Он развернулся и отсек голову очередному мертвецу, прокравшемуся через ручей. Робин прислушался. Странно. Топот копыт он не спутал бы ни с чем. Гисборн пинком отбросил мертвеца, вынырнувшего из-за развалин, и точным ударом снес ему полчерепа. В его лице не было ни кровинки. Робин против воли залюбовался рыцарем, всегда сдержанным, спокойным... и ослепительно красивым. В воспаленное сознание опять закралась странная мысль, что не будь они врагами... — Милорд! Милорд! — отчаянный крик перекрыл даже топот копыт. — Милорд, вы живы?! — Джеффри? — потрясенно выдохнул Гисборн, повернувшись на крик, и заорал в ответ так, что у Робина уши заложило: — Джеффри! Сюда! Мы здесь! Робин с открытым ртом проследил, как через поваленную колоду перелетел огромный черный жеребец, а за ним еще два — серый в яблоках и каурый. Гисборн рывком сдернул с насыпи храмовника, кивнул на лошадей и уже через мгновение был в седле черного дьявола, косившего на Робина бешеным глазом. Храмовник взлетел на спину каурого, Робин — серого. Парнишка с удивительно изящным для простолюдина и почему-то смутно знакомым лицом ударил пятками своего мерина, поднимая его в галоп, и все трое сорвались следом за ним. Робину казалось, что он спит и видит самый странный в своей жизни кошмар. Он не сдерживал лошадь, но все равно на два корпуса отстал от остальных. Вывалившийся из зарослей огромный рыжий мертвец рухнул на них, вонзив ногти и зубы в бок бедного животного, громко заржавшего от ужаса и боли. Робин успел спрыгнуть с седла и выхватил меч, уже прощаясь с жизнью. Сдаваться без боя он не собирался, но мертвецы наступали со всех сторон... Грохот копыт почти оглушил, и рука в черной кожаной перчатке стальной хваткой стиснула запястье, буквально вздернув его на конский круп. Робин бросил меч, обхватил Гисборна за пояс, все больше теряясь в происходящем безумии. Жалобное ржание звучало уже далеко позади. Они мчались сквозь лес, и Робин пытался вспомнить хоть какую-то молитву. Хотя какая тут может быть молитва, если мертвецы поднялись из могил, его друзей больше нет, а Гай Гисборн спасает ему жизнь. Серая громада Ноттингемского замка стремительно приближалась. Робину казалось, что они уже вечность летят сквозь ветер, запах гнили, гари и сопревшей травы. Но вот копыта лошадей застучали по дереву, и он понял, что путь окончен. Словно во сне он видел покрытый грязью и соломой внутренний двор замка, перепуганных людей, парня на рыжем мерине, рванувшего наперерез изломанной жуткой фигуре, склонившейся над девушкой. Удар короткого меча — и голова твари отлетела к стене сарая, ударилась о каменную кладку, оставив на ней темные зловонные потеки. Похоже, подумал Робин, вернулись они как никогда вовремя.