Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

— Давай же. Другого шанса не будет. — Что ты задумал? Вместо ответа Кэйа зажмуривается, делает глубокий вдох и резко стаскивает рубаху через голову. Кожа чешется, мышцы требуют активных действий… например, разодрать кого-нибудь на части. Но Кэйа лишь откидывается на подушку, поигрывая с тесьмой на поясе и продолжая приглашающе улыбаться. Раньше такое бы вряд ли сработало, но этот Полуночный Герой отличается от себя прежнего. — Ты продолжал мне отсасывать даже посреди скопища монстров… и переключился на них, только когда я залил спермой твою глотку. Так что кончай делать вид, что действительно собираешься сейчас уйти. Пальцы Кэйи отпускают тонкий поясок и спускаются ниже, к внутренней стороне бёдер. Он разводит ноги шире, позволяя почти прозрачной хлопчатобумажной ткани обтянуть набухшие яйца и затвердевший член. Но Дилюк отступает к двери. И поворачивает в замке вытащенный из-за пазухи ключ, подходящий ко всем замкам в доме. Похоже, он воспользовался им, чтобы попасть в запертую Альбедо комнату и прервать ритуал… но сейчас это неважно. Ничего не важно: ни ритуал, ни причины. Только желание в последний раз насладиться близостью с человеком, по нелепому недоразумению занявшему слишком много места в мыслях и в сердце. Кажется, стоит отвести от Дилюка взгляд — и само воспоминание о нём улетучится без следа. — Ты говорил, что никогда не позволишь мне- …Альбедо что-то сделал с тобой? — Ха-ха! Зачем ему что-то делать со мной? Продолжая поглаживать себя между ног, Кэйа снова глубоко и отрывисто вздыхает. Когда Дилюк приближается, он поднимает зад, собираясь помочь братцу стащить с себя штаны… но тот просто разрывает их прямо по шву промежности. И упав на колени перед кроватью, впивается губами в нежную кожу прямо под звенящей от напряжения мошонкой. Кэйа и сам не знает, с чего вдруг так возбудился — но разве это имеет значение? Схватившись за жёсткие и как обычно спутанные волосы, он вздрагивает, почувствовав влажное и нежное прикосновение языка. Оттянув голову Дилюка в сторону, Кэйа приподнимается на локте, чтобы заглянуть ему в глаза: — Просто трахни меня. Не надо прелюдий. — Это твой первый раз… — Живее! Инстинкты торопят. Когда Дилюк расстёгивает ширинку, Кэйа сдвигается ближе к краю кровати, обхватывает его бёдра ногами и прижимает свой член к животу, чтобы лучше видеть происходящее. — Ну же… Только вот когда Дилюк проталкивает внутрь него упругую головку, Кэйа невольно зажмуривается. Он понятия не имел, каково это будет. Каково это вообще: ощущать что-то постороннее внутри себя. Там. Оказывается, довольно болезненно. Но Дилюк не двигается, и внутренности постепенно расслабляются, будто стремясь принять необходимую форму. Ничего головокружительного, ничего сводящего с ума… разве что странное удовлетворение из-за этого чувства наполненности. Как от меча, вошедшего в ножны. Или долгожданных объятий. «Я так долго был один… убеждал себя, что мне никто никогда не будет нужен…» Сжав ноги, Кэйа толкается навстречу, вгоняя член братца в себя целиком. — Эй! Ты же- — Заткнись… — не открывая глаз, Кэйа прислушивается к растекающейся по телу боли. — Эй, как ты вообще вытерпел это? Бёдра сжимают. Приподнимают. И ягодицы повисают в воздухе. Приходится вцепиться в покрывало, чтобы вернуть себе хотя бы подобие устойчивости. — Расслабься, Кэйа. — Я сжал тебя слишком сильно? — Терпимо. — Вот и терпи. «Странно, сейчас не мой член внутри него, а его во мне… так откуда это чувство превосходства?» — Тц… зачем так безрассудно… Кэйа не отвечает. Вместо этого отталкивается от постели, хватает братца за отворот камзола и заставляет наклониться к себе. Да, проникновение языка в его рот тоже доставляет приятные ощущения. — Трахни меня, как всегда мечтал, — разорвав поцелуй, требует Кэйа, забыв отдышаться. И тогда Дилюк впервые толкается в него. Одно движение, всего одно — но оно наполняет Кэйю восторгом. «Я знал… знал, что ты хочешь меня… но только сейчас чувствую, насколько сильно…» Холодный, немногословный братец всегда был скуп на проявление эмоций, Кэйа же наоборот — часто позволял себе лишнее, притворялся, изображая то, чего на самом деле вовсе не чувствовал. — Заполни меня… запомни меня… — Идиот… Дилюк падает сверху, прижимая к кровати, вжимаясь лбом в плечо и всё отчаяннее вбиваясь вглубь. Это отчаянье… оно проникает в Кэйю с каждым движением. Жёсткие волосы щекочут ладони. Хочется унять душевную боль. Остановить время. Остаться навсегда в этих объятиях. И даже когда Дилюк кончает, Кэйа не спешит его отпускать. Пропуская сквозь пальцы тёмно-красные волосы, чувствуя тяжесть на животе и жар внутри, Кэйа запоминает эти ощущения. Пытаясь оставить их отпечаток на своей душе. Но мыслей в голове остаётся всё меньше… Дилюк пытается подняться. Обхватывает его полувялый член, пытаясь дрочить — но Кэйа лишь сильнее вцепляется в жёсткие патлы, не позволяя достаточно отстраниться для полноценных движений. — Ты не кончил. — Это неважно. Рискуя лишиться весомой доли шевелюры, Дилюк всё-таки поднимает голову. Заглянув в красные глаза, Кэйа чувствует, что ещё немного — и совсем потеряет себя. — А что тогда важно? Ответ… он не успевает дать ответ. Горло немеет, челюсть сводит судорога. В красных глазах отражается покрывающееся шерстью лицо. Оттолкнув Дилюка, Кэйа обхватывает себя, пытаясь сдержать скулёж. Но безумный зуд, охвативший кожу, наконец начинает стихать. Это даже приятно. Зрение, слух, обоняние обостряются, всё больше ощущений врываются в его разум, мускулы наливаются силой… тело становится легче. Вскочив на четыре лапы, зверь обмахивает себя длинным толстым хвостом. Потом спрыгивает на пол и обнюхивает застывшего посреди комнаты человека. Человек пахнет очень приятно. От него исходит опасность… страх, удивление, недоверие… Он что-то говорит. Зверь не понимает. Хочется задержаться, понюхать его подольше… но нужно идти. Нет, нужно бежать. И зверь запрыгивает на подоконник, оборачивается в последний раз и исчезает в сгущающихся сумерках. Там, во тьме, его ждут. Сильные лапы легко несут стройное, но мощное тело — вверх по склону, туда, где пахнет кровью и смертью. Туда, где звенит оружие и слышны крики. Шерсть зверя черна, как ночь, с редким белыми полосами — благодаря им ему не удаётся полностью раствориться в сумерках, и всё же сражающиеся не сразу замечают появление ещё одного врага. Зверь внимательно рассматривает живых существ перед собой: одни пахнут, как и он сам… другие же вооружены острыми палками… — Стой! Крик за спиной заставляет оглянуться. Красноволосый человек с большой палкой в руке… кажется, эта штука называется «меч». Припав к земле, зверь предупреждающе рычит. «Не приближайся!» Но упрямый человек, замерев лишь на миг, возобновляет движение. И даже убирает меч обратно за спину. Глупец не замечает, что к нему уже подкрадываются враги. Враги эти черны и чем-то похожи на зверя, только морды напоминают жвала насекомых. «Друзья… они друзья…» «…нет! Они враги! …враги…» Встряхнув головой, зверь отталкивается от земли. Этот прыжок направлен на человека. Тот вздёргивает руку за спину, к мечу — но лишь приседает. И зверь, перелетев через его голову, обрушивается на собрата. И вгрызается в чёрную мохнатую глотку, чувствуя, как вместе с фиолетовой кровью внутренности наполняют сила и восторг.