Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

Болезненное ощущение распространяется, будто острые когти проткнули плотную кожу и пустили корни сквозь мясо. — Тц-ц-ц… к-кто ты, блять?! Несмотря на то, что Каин сконцентрировал всю энергию в мышцах, черноглазому мудаку удаётся согнуть его пополам и повести в тень, словно провинившегося мальчишку. — …отпусти! Отпусти, говорю! Его и правда отпускают. Рывком разогнувшись и потирая шею, Каин уже внимательнее всматривается в мужика. Что-то в его взгляде пугает. Что-то… чёрные глаза кажутся равнодушными и совершенно пустыми. И эта пустота… она так и норовит засосать. — Кхм, дядя… не хотите смахнуться? — Может и хочу, — растягивает чересчур яркие губы в тонкой ухмылке черноглазый. — Только вот, что будет ставкой? — Жизнь? — вызывающе вскидывает подбородок Каин. — Зачем мне твоя жизнь? — хмыкает мужик и опускает взгляд. — Да и зад у тебя тощеват… Но рот на что-нибудь да сгодится. — Э-э?! Чур меня, дядя! Мужик ухмыляется шире, однако пустота из его глаз никуда не девается, словно на Каина смотрит беззвёздное небо. Вдруг полог палатки отдёргивается, и вместо Миллинелли или Никрона наружу почему-то выглядывает рыжий пленник Мураты: — Долго ещё? Заходите. Тон Тартальи совершенно не нравится, да и темнеющий вход в палатку вызывает нехорошее предчувствие… Но, хоть Каин и привык доверять своей интуиции, приглашение звучит очень волнующе. Он ныряет под полог. И обнаруживает трясущегося в углу палатки Никрона. Бедняга весь аж вспотел. Тарталья же остановился посреди освобождённого в палатке пространства: мелкую мебель, ковры и прочую утварь просто смело в неаккуратные кучки у стен. — Смотрю, с тебя сняли браслеты? Рыжий оглядывается, косится на свои руки — воздух вокруг его запястий тут же вздрагивает и начинает плыть… пока не превращается в тонкие чёрные ремешки с вкраплениями жёлтых кристаллов. — А я говорил — не отвлекайся, — качает головой черноволосый, оставшись у выхода со сплетёнными на груди руками. — И про поддержание барьера тоже не забывай. «Барьера?» Каин только сейчас замечает висящие над потолком капли воды. Так вот почему вход показался опасным. Кто эти парни? Тарталья — что-то вроде недавно переродившегося в элементальное существо человека, а черноволосый? Попытка прочитать его ауру заканчивается тем, что мужик вообще перестаёт ощущаться, как что-то живое. — Что вы задумали? — У меня к вам тот же вопрос… — вздыхает Тарталья и переводит усталый взгляд со своего друга на Каина. — Но вместо разговоров… Ты вроде хотел подраться? Давай смахнёмся. «Вот это по-нашему!» Каину так осточертели бесконечные сотрясания воздуха, что мнение о Тарталье скачком взлетает до небес. Однако прежде чем согласится, он вспоминает недавний вопрос черноглазого: — А что будет ставкой? — Победитель получит в своё распоряжение тело проигравшего, — пожимает Тарталья плечами. — И будет волен делать с ним всё, что захочет. — Что за бред… на кой тебе моё тело? — Замариную? Расслабленный, самоуверенный. На скучающем лице Тартальи мелькает тень улыбки — и Каин мысленно сравнивает его губы с губами Мураты… «На моём члене они тоже должны смотреться неплохо!» — Ха-ха, ладно! Уж я с твоим повесе- Каин не успевает договорить — голубые искры вспыхивают у самого лица. Но не застают врасплох. Хотя в палатке слишком мало места, чтобы как следует развернуться с огненной косой, ему без труда удаётся встретить водяные клинки. Один раз, второй… Тарталья наращивает скорость, прёт напролом, совершенно не заботясь о собственной защите, словно бессмертный. Дзынь. Бзяк. Звяк. «Бесит». И чего он такой уверенный? Всего лишь из-за каких-то жалких клинков? Или этого водяного недощита? Хрясь. Каин ломает древко косы об колено. И, смеясь, покрывает своё тело огненной оболочкой, приближаясь к которой и гидро щит, и гидро клинки начинают оглушительно шипеть, испаряясь. Пар заволакивает обзор. Каин с удовольствием разрезает его огненным серпом… как вдруг в белесой дымке мелькает фиолетовая искра. «Блять!» . . . …наверное именно так чувствует себя кабан, поджаренный до хрустящей корочки? Хотя по ощущением его скорее не поджарило, а проткнуло миллионом раскалённых игл: всё дело в электро, вступившим в реакцию с пиро — Каина так тряхнуло, что он даже не понял, как оказался на полу. «Ох, бля-я-я…» У горла искрится фиолетовое лезвие, нога в чёрном сапоге давит на грудь, мышцы совершенно не слушаются, вялые будто медузы… Электро разряды пощипывают кожу, Тарталья смотрит прямо в глаза — видимо, пытаясь понять, собирается ли Каин протестовать. — Твоя взяла, с-сука… Ему правда нечем возразить. У Никрона тоже две стихии — так что подобное, хоть и редкость, но всё же встречается. Или взять те же Глаза Порчи, изобретённые умельцами Снежной… «Тц, так прокололся!» Когда Тарталья убирает ногу с его груди, Каин перекатывается набок и находит взглядом Никрона: — Скала! Не мог предупредить?! — Ты не слушал… — шлёпает тот губами, опасливо косясь то на Тарталью, то на его черноволосого друга. Словно последний оставшийся на тарелке пельмень, трясущийся в ожидании, когда его съедят. — …ладно, уговор есть уговор, — Каин с трудом заставляет себя сесть. — Но предупреждаю! Сосать я не буду! — Да кому ты, блять, нужен… — раздражённо косится на него Тарталья и встряхивает запястьями, словно помыл руки, а вытереть нечем. — Ладно, начнём. Последние слова почему-то заставляют Никрона вздрогнуть. Хотя Тарталья всего лишь наклоняется и кладёт руку Каину за плечо. Правда, при этом зависшие под потолком капли вдруг срываются вниз, словно градины, и разбиваются, образуя вокруг Каина водяной кокон. А в следующий миг чёрный костюм Тартальи разрывается на десятки- …нет, сотни лоскутков — всё из-за воздушных лезвий, вонзившихся в его тело. Рыжий падает на колени, брызнув во все стороны кровавой росой. «Шарль?» — Не помешал? — заглядывает в палатку Миллинелли с таким видом, будто без спроса зашёл за кулисы. — Помешал. Черноволосый просто выбрасывает руку в пустоту перед собой и сжимает кулак. Шарль невидим и бесплотен, так что поймать его невозможно… однако вокруг кулака мужика поднимается настоящий вихрь. Глаза Миллинелли округляются, и показушная невозмутимость даёт ощутимую трещину. — Х-ха… — вдруг громко вздыхает Тарталья. — Вот спасибо… Несмотря на многочисленные тонкие порезы и обнажившееся тело, он лишь еле заметно морщится, снова и снова глубоко вдыхая и выдыхая. Каину с самого начала странный наряд рыжего показался чересчур облегающим и тесным… наверное, ему всё это время было трудно дышать. — Магнитус, всё в порядке, — подняв обгоревшую руку, Каин демонстрирует, что та уже начала заживать. Чего-чего, а ожоги у него затягиваются очень быстро… но это не значит, что они не болят. — У нас договор. — Неужели? — Ага. Я проиграл. Так что теперь моё тело принадлежат победителю… «Как же отвратно это звучит!» — Ты в своём уме? — Миллинелли ещё тщетно пытается изображать невозмутимость, однако его взгляд то и дело возвращается к вихрям воздуха вокруг кулака черноглазого. — Кстати, извините, но с кем имею честь… Ну и словечки он использует. И откуда всё это взялось? Тысячу лет ходил с кустом на голове и спал с зелёными бабами, а тут прилизался, приоделся, заговорил, как аристократ… «Тьфу, противно слышать». «Хотя я и сам в последнее время нахватался…» — Зови меня Валиал, — представляется черноглазый. — А это, значит, четвёртый из вашей шайки? Он встряхивает Шарля, и завихрения ветра вокруг его кулака затихают. — Это мой подчинённый… не могли бы вы отпустить его? Вместо ответа Валиал переводит взгляд на Тарталью. Странный взгляд. Будто на бабу, что уже призывно раскинула ноги. Тарталья от этого взгляда морщится сильнее, чем попав под атаку невидимых лезвий. Несколько мгновений они пялятся друг на друга, пока, наконец, Валиал тоже не вздыхает и не произносит холодным непроницаемым тоном: — Имейте в виду, я не верю ни в какие договоры… — словно пересчитывая овец, он обводит всех заострившимся взглядом. — И будь моя воля: просто отправил бы вас на тот свет. Но свет очей моих считает, что от вас ещё может быть польза. «Свет очей»? И этот туда же… — Чего вы хотите? — не моргнув глазом, уточняет Миллинелли и прикрывает за собой полог палатки. — Не вмешивайтесь, — отвечает вместо черноглазого Тарталья. Водяной кокон вокруг Каина ещё не исчез, но дышать он не мешает, так что Каин почти успел забыть о нём, как и о руке на плече. Однако рука эта вдруг вновь сжимается, а кокон заходится рябью. И собственные руки начинают менять очертания, кожа — цвет… на запястьях появляются чёрные ремешки с белинитом… Кажется, рыжий создаёт мираж, превращая его в свою копию? — Вы собираетесь заменить нас? — вскидывает брови Миллинелли. — Именно, — кивает Тарталья, поднимаясь с колен. — Ты же не думал, что я позволю вам сломать барьер и впустить в Тейват свою армию? — Ты отстал от жизни, — вмешивается Каин, всё ещё рассматривая свои руки. Странное дело: глаза видят одно, а наощупь всё, как было раньше. — Может, мы что-то такое и приготовили на всякий случай, но поверь — я не переживу, если все нормальные бабы вымрут, а виноградники высохнут… — Кхм. Я тоже, — вдруг подаёт голос Никрон. И тут же сильнее вжимается в угол палатки, так как Тарталья разворачивается и направляется прямо к нему. — …подожди, про-прости меня, я не хо- — Заткнись. — Не концентрируйся на деталях, — неожиданно советует рыжему Валиал, наблюдая, как Никрон худеет за считанные мгновения, а жиденькие его волосёнки становится длинными, чёрными и блестящими. — Сам знаю, — огрызается Тарталья. На что Валиал довольно скалится, будто ему по душе подобное хамство. «Тц, а меня чуть не прибил». При этом собственная фигура черноглазого вдруг раздувается, а черты лица оплывают, как если бы были вырезаны на восковой свече. — Шарль… — напоминает Миллинелли. Но Валиал, превратившись в полную копию Никрона, останавливает его таким тяжёлым взглядом, на который сам Никрон не способен: — Шарль пойдёт с нами. — Вряд ли, ведь он слушает только меня. — Ах, неужели? Тогда, если я убью тебя, то стану его новым хозяином? Каин вскакивает, однако шею Миллинелли уже сжимает безжалостная рука, стремительно обрастая каменистым панцирем, в просветах которого разгорается жёлтая лава. Словно Валиал не просто скопировал Никрона, а действительно превратился в него. «Что это за сила? …разве такое возможно?» — Не надо, — вдруг произносит Тарталья. — Этот ублюдок, конечно, много дел натворил… но ты и сам ничем не лучше. Только вот Валиал будто не слышит его, и всё сильнее и сильнее сжимает толстую шею Миллинелли, поднимая того всё выше над землёй. Миллинелли вроде пытается дёргаться, однако так заторможено, словно муха, увязшая в смоле. — Тц, делай, что хочешь. Тарталья выходит из палатки. Каин же сглатывает густую слюну, потому что палатку тут же заполняет горькая тьма. Даже дышать становится невыносимо. «Что его так разозлило? Командный тон рыжего? Но причём тут мы?!» — Чтобы с этого момента вас не было ни слышно, ни видно, — наконец глухо произносит Валиал и отпускает Миллинелли. — Я найду вас позже. После этого он тоже уходит, а с ним уходит и тьма. «Присмотрите там… за девчонкой». Однако вслух Каин не решается произнести ни слова.