Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

Рэйндоттир Рубедо очень устала. Если бы она знала, что застрянет здесь на пятьсот лет — сто раз подумала бы, соглашаться на предложение Астарот или нет. Хотя… Был ли у неё выбор? Тогда ещё Рэйндоттир Голд — или Рэйндоттир Цитринитас — она с трудом провела ритуал по призыву философского камня, наконец-то прорвавшись на высшую стадию алхимии, но увы… вместо признания и великих почестей ей досталось лишь презрение и изгнание. Более того — она чуть не умерла! Но ждать теперь осталось недолго… скоро она закончит порученное и вернётся в свой мир, где сможет, наконец, занять достойное место среди великих алхимиков. — …так вы утверждаете, что нам не нужно ждать несколько лет? Мурата совершенно не разбирается в алхимии, а незнание всегда порождает сомнение и недоверие. Потому её взгляд прожигает насквозь. А вот взгляд Царицы — промораживает до костей. Рэйндоттир казалось, что она уже привыкла к общению с архонтами, однако это всё ещё требует изрядного количества энергии и терпения. — Всё верно, Ваше Сиятельство. Так как Камень сейчас находится в нашем мире, вовсе не обязательно ждать благополучного расположения небесных светил… — Значит, вы окончательно решили использовать ритуал в качестве приманки? — перебивает Рэйндоттир юная на вид девушка со светлыми волосами и цветком в этих самых волосах. Принцесса. Слишком мягкая и хрупкая на вид, чтобы казаться грозной, и всё же её голос звучит уверенно и твёрдо. Вопрос обращён к Царице. Двое архонтов и глава Ордена Бездны восседают на возвышении, на трёх высоких креслах, чем-то похожих на троны, остальные же участники собрания расположились ниже: на диванах и в креслах поскромнее. В помещении царит приятная прохлада, на столах расставлены натланские сладости и вино — но лишь один из присутствующих нагл настолько, чтобы уделять им больше внимания, чем обсуждению величайшего за последние пятьсот лет события — уничтожению Небесного Порядка. Царица сверлит Каина неприязненным взглядом. Честно говоря, она сейчас мало похожа на прежнюю себя, прозванную Архонтом Любви: черты лица заострились, утратив нежность, исчезла мягкость движений… в глазах больше не видно и тени былой мечтательности, лишь холодный разум. Потеря любимого почти сломала её. Всё, что Рэйндоттир видит сейчас — холодную оболочку, совершенно пустую внутри и готовую в любой момент… нет, не расколоться, но заморозить всё вокруг себя. — Неважно, будет проведён настоящий ритуал или нет, — наконец отвечает Царица, отведя взгляд от залпом опустошившего кубок демонобога. — В прошлый раз мы убедились, что они готовы вновь и вновь клевать на ту же наживку, так зачем изобретать что-то ещё? Верно. Царица понятия не имеет, что на самом деле представляет из себя Философский камень, поэтому в ритуале видит лишь возможность привлечения внимания Селестии. И полгода назад она сыграла по крупному, чтобы убедиться в этом. Жаль только, что Рэйндоттир тогда ещё скрывалась. Приди она к Царице раньше — возможно, всё бы уже закончилось… но к чему сожаления? Полгода туда, полгода сюда… — А что насчёт нашей награды? — вдруг раздаётся в зале звонкий баритон. — Вы ведь не собираетесь воспользоваться нами, а потом выбросить, словно мусор, а? Ваше Величество? Ох уж этот Каин… прекрасно осознаёт собственное положение, как и то, что лишь после падения Селестии сможет спокойно дышать, не опасаясь быть снова изгнанным в любой момент — но всё равно продолжает ёрничать и требовать особого отношения. — Мы не планируем покушаться на чужие территории, — Мурата пригвождает Каина багровым взглядом, похлопывая себя по бедру рукояткой хлыста. — Но вы, после выполнения миссии, вольны делать, что заблагорассудится. Давайте остановимся на этом. Туманный намёк на то, что ни Натлан, ни Снежная не будут препятствовать попыткам владыкам отгрызть себе куски чужих регионов? — Пф! Мы должны рисковать своими жизнями в обмен всего лишь на возможность в дальнейшем действовать по собственному усмотрению? — Вы вольны действовать по собственному усмотрению хоть начиная с этой секунды. Несмотря на довольно спокойный тон, заявление Мураты заставляет Каина отвести взгляд. В зале повисает тишина и невидимое напряжение — словно стоит шевельнуться, и последует немедленное наказание. Однако смутьян невозмутимо пихает локтем в бок сидящего рядом бугая — тот вздрагивает, будто всё это время спал с открытыми глазами, и начинает удивлённо оглядываться. Никрон. Бывший правитель Натлана… Эти демонобоги, когда-то изгнанные из Тейвата, прекрасно понимают, что если бы начали устраивать беспорядки, без покровительства Мураты долго бы не продержались. Их обида на Селестию велика, впрочем, как и на победивших три с половиной тысячи лет назад Семерых… но если хотя бы Селестии не станет, у них появится шанс отвоевать своё. Только вот Рэйндоттир мало волнует, что будет с Тейватом или архонтами потом. Главное — в этот раз довести порученное до конца. — Будут ли в плане какие-то изменения? — нарушает тишину спокойный мужчина с аккуратно прилизанными зелёными волосами и с висящим на груди гаечным ключом. Ещё один владыка. — Нет, — мотает головой Мурата. — Никаких. — Что тогда вы планируете делать с Мораксом и его… другом? — Это не должно вас волновать, — вмешивается Царица, опередив Мурату, и резко встаёт. — На сегодня достаточно. Можете идти. Для опальной правительницы она ведёт себя слишком властно на чужой территории. Но это поведение… на протяжении уже нескольких недель Рэйндоттир наблюдает за ней — и с каждым днём Царица всё больше напоминает натянутую струну. Всё-таки, кажется, эта ледяная статуя вот-вот готовится треснуть. Хотя на её месте Рэйндоттир тоже, наверное, не находила бы себе места. — Госпожа, следуйте за нами. Ну конечно. Стража. В отличии от остальных, Рэйндоттир не может покинуть зал для собраний по своей воле и отправиться, куда пожелает — ведь к ней приставлена охрана. И эта охрана уводит её в подземелье. Казалось бы — алхимик, достигший высшей стадии просветления, достоин лучшего отношения, однако Царица совсем ей не доверяет… Или, может, просто забыла, что уже почти месяц держит Рэйндоттир в тюремной камере? Хотя в камере есть и мягкая постель, и книги… Только вот решётка вместо одной из стен делает любое времяпрепровождение внутри публичным. И зачем такие ограничения? Ведь даже без браслетов с белинитом она способна лишь на научные опыты… да и то — только при наличии нужных реактивов и алхимического верстака. — О? По дороге в камеру Рэйндоттир замечает, что пара прежде пустовавших камер теперь занята. — …Альбедо? — доносится из одной из них. Рыжеволосый парень в чёрном костюме прикован к стене. Здесь не держат обычных узников, так что, должно быть… это те, о ком упомянул Миллинелли. Остановившись, Рэйндоттир приближается к толстой решётке, пытаясь рассмотреть парня поближе. — Вы знаете моего ученика? — … Рыжий кажется озадаченным. — Я создала его по своему образу и подобию, поэтому мы очень похожи. А вы… должно быть, тот самый друг господина Моракса? Чайльд Тарталья? — Госпожа… Стража, остановившаяся вместе с Рэйндоттир, приближается вплотную. Но пока никто не хватает её и не тащит в камеру в конце коридора — наверное, потому что она, хоть и пленница, однако имеет почти то же положение, что и демонобоги. — Так ты Рэйндоттир? — прищуривается Тарталья. — Я тогда не очень хорошо тебя рассмотрел… — «Тогда»? — Да, неважно… Значит, вы здесь? — меняет Предвестник тон на более уважительный, впрочем взгляд его остаётся не особо сосредоточенным. — А забавная у Мураты коллекция, ничего не скажешь… От Тартальи исходит странная энергия. Да и сам он кажется странным — этот обтягивающий наряд, так и заставляющий рассматривать каждую впадинку и натяжение мышц… эта рассеянность… и это вроде бы даже равнодушие к цепям, приковавшим его к стене… «Очарователен» С трудом заставив себя вспомнить о клятве целомудрия, Рэйндоттир оборачивается к узнику противоположенной камеры. «Хм-м… А это тот самый Моракс?» — Госпожа Рэйндоттир, — опять напоминает о себе один из стражников, молодой и робкий парнишка в смешной чалме. — Вам не разрешено задерживаться и разговаривать с кем-либо без дозволения Её Сиятельства… Покорно качнув головой, Рэйндоттир отступает от решётки Тартальи. И замечает, как во взгляде рыжего, скользнувшего по её рукам, мелькает узнавание. Он знает о белините? «Бедняга. Интересно, почему его приковали вместо того, чтобы просто надеть наручники с блокаторами, как у меня?»

***

Только увидев Верховного Королевского Алхимика Каэнри’ах, Чайльд растерялся: пепельно-песочные волосы, яркие лазурные глаза… Женщина оказалась полной копией Альбедо. Впрочем, глаза у парня побледнее… и уж точно отсутствует даже намёк на девичью грудь. И как только Чайльд не обратил внимание на сходство Рэйндоттир и Альбедо, когда впервые увидел миниатюрную женщину во сне Голда? Хотя его тогда скорее интересовал ритуал. «Кстати, где сейчас этот трусишка? Кажется, в последний раз я видел дядюшку Кэйи в Натлане? Или нет… во время ритуала на Драконьем Хребте?» Когда женщина в изящных браслетах, которые вполне можно принять за уникальные украшения, если бы не тонкие цепочки, соединяющие кольца с яркими вкраплениями белинита, отходит от решётки, Чайльд провожает её пустым взглядом. Алхимик. Раз она здесь, Альбедо может вздохнуть спокойно — никто больше не станет его похищать. Хотя, если они попытаются вновь призвать философский камень… Раз Царице понадобилась Рэйндоттир, она точно задумала что-то вроде того ритуала на Драконьем Хребте. «Если бы это был я… то первым делом попытался бы решить проблему с досягаемостью Селестии, а Селестия являет себя каждый раз, когда…» [Эй, Валиал] [Что? Заскучал наконец?] [Как думаешь, сможешь добраться до Селестии?] [Ты про тот летучий остров?] [Да] [Хм-м-м… Высота не проблема, но вот барьер…] [Остров окружён барьером? …зачем?] [Разве на эту вашу Селестию никто никогда не нападал?] [Настолько я знаю, нет…] Единственное, что более или менее счесть за угрозу нападения — и то, если притянуть за уши — недоброжелательный настрой Каэнри’ах. Чайльд понятия не имеет, что именно планировал правитель подземного королевства, но раз ему понадобился Философский Камень и раз Селестия расценила ритуал его получения как угрозу… или она отреагировала позже? Когда дурной принц позволил скверне наводнить свой дворец? [Так что там с барьером? Такой уж непреодолимый для самого сильного на свете?] [Допустим, не такой уж и не преодолимый…] Очень сдержанный ответ. В нём не чувствуется ни грамма позёрства, лишь капля сомнения на целый океан раздражения. Заставить Валиала нервничать довольно приятно. [А у Царицы, как думаешь, получится?] [Если она такая же, как и тот осколок с силой анемо, то очень сильно сомневаюсь] [Почему ты называешь Барбатоса осколком?] Чайльду противно даже про себя произносить это слово, а всё потому, что Валиал называл осколком женскую версию Моракса… и, вероятно, его эмоции доходят до Хранителя Хаоса — хотя, зачем тот вдруг слезает со своего шёлкового ложа и подходит к решётке, всё равно не понятно. Стражники, что увели Рэйндоттир, ещё не вернулись, потому Чайльд и не стал заводить разговор вслух, однако ощущать присутствие Валиала в собственной голове не особо приятно, как и чувствовать его ещё больше усилившееся раздражение. Но неожиданно раздражение сменяется удивлением и даже подобием триумфа. Подойдя вплотную к решётке, Валиал впивается в Чайльда подозрительно ищущим взглядом. [Аякс, кажется, от тебя отказались] Внезапное мысленное сообщение оставляет ожог. — О чём ты? — сморщивается Чайльд. Чёрные глаза напротив прищуриваются и изгибаются полумесяцами. [Я больше не слышу Моракса] [А раньше он его слышал?!]