Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

— Ты тоже чувствуешь это, старый друг? Барьер над Тейватом пропал примерно на час, погрузив континент во мрак — и это посреди битвы с монстрами Бездны! Хорошо, что они к тому времени уже наладили оборону, но вспоминая о пережитом, Барбатос не удерживается и передёргивает плечами. Двалин косится на него большим бирюзовым глазом и, приподняв крыло, подталкивает в спину. — Верно… мне необязательно туда соваться. Они выбрали этот пик, чтобы понаблюдать за новым небом — над Мондштадтом оно ясное, но где-то у Чёрного Побережья всё ещё бушует буря. Барбатос уверен: все Архонты сейчас чутко прислушиваются к малейшим возмущениям элементальной энергии… Но худшее позади — Тейват цел, хотя Астарот больше в нём нет. Барбатос услышал её голос у себя в голове почти сразу после падения барьера… то было прощание, которого он не заслужил. Потому что отказался ей помогать. Существует ли кто-то более неблагодарный? Когда Барбатос появился на свет, Война Архонтов уже шла. Никто и представить не мог, что бесформенный дух станет одним из её победителей, да ещё и в регионе, в котором уже был правитель… Именно, Селестия назвала Декарабиана одним из Семи и одарила Сердцем Бога, хотя его противостояние с Андриусом тогда ещё продолжалось. Однако Декарабиан предал доверие людей, и они убили его — не другой демонобог, а именно люди… и тем самым чуть не уничтожили сами себя: когда стрела Амос пронзила сердце Тирана, его обида и гнев вырвались на свободу — это был конец Мондштадта. И это был конец для Барбатоса, принявшего тогда вид элементаля. Но Барбатосу было всё равно, ведь его дорогой друг, ради которого он решил рискнуть собственным существованием, к тому времени уже погиб. И не он один. Говорят, первая любовь — самая болезненная. «Ах, сейчас я исчезну, а вместе со мной и эта нестерпимая боль…» — так Барбатос думал, чувствуя, как испаряется его слабое тело. Но вдруг всё остановилось: волна растекающейся демонической энергии, крики людей, превращающиеся в пыль здания… а ещё Барбатос услышал голос: [Дитя, желаешь ли ты избежать подобного исхода?] [Конечно, желаю!] [Тогда тебе нужно поглотить Декарабиана до того, как его физическая оборочка разрушится, и стать новым Анемо Архонтом] [Тогда я смогу всех спасти?!] [Не всех, но многих… прости дитя, у меня не так много времени на разговоры. Решай быстрее.] [Да-да! Я согласен!] И тут же остановившееся время откатилось назад. Барбатос увидел стрелу, очень медленно входящую в сердце Декарабиана… да и всё остальное вокруг двигалось очень медленно. Барбатос оглянулся и увидел, что его дорогой друг не вернулся к жизни. Время вернулось назад всего на несколько секунд. «Нет, этого недостаточно…» Но голос больше не отвечал, а наконечник стрелы уже коснулся сердца Тирана. «Зачем мне спасать всех этих людей, если среди них нет Его?!» Барбатос плакал. Однако в его ушах продолжала звучать песня о свободе, написанная Безымянным Бардом. Песня о Мечте, которую нельзя было предать. И Барбатос решился — забрал последний вздох ослабленного гневом собственных подданных и уже сильно раненного Декарабиана. Сердце Бога Тирана поменяло владельца, но радости не было… только печаль. И когда Астарот снова связалась с ним, поведав о своём положении, Барбатос лишь посочувствовал ей — пленнице. Ведь он тоже стал пленником. К тому же… побывав в Селестии и узнав правду о поддельном небе, Барбатос понял, что если Астарот сбросит оковы — Тейват лишится единственной защиты от Земель Хаоса. Разве мог он так поступить? Ну какой из него Бог Свободы? Трус и лицемер. Обращалась ли Астарот к другим Архонтам после его предательства? Или нашла помощь у кого-то ещё? Барбатос точно не знает. Только о Рэйндоттир, призванной из другого мира… но, возможно, Итэр и его сестра тоже оказались втянуты в проблемы Тейвата совсем не случайно. В любом случае, Астарот добилась своего. Даже забрав алхимика, поглотившего философский камень, и присматривая за ним лично, Барбатос не смог ей помешать — гомункул просто испарился посреди битвы. Потом барьер рухнул, и твари из Земель Хаоса хлынули через границу, грозя присоединиться к тем, что уже проникли по расстроенной системе телепортов… Настал конец света. Барбатос вздохнул с облегчением. Он искренне пообещал отдать все силы на защиту Мондштадта, а исчерпав себя, наконец-то уйти… Однако барьер восстановили. — Что же теперь будет? Двалин прищуривает большой бирюзовый глаз, то ли насмешливо, то ли неодобрительно. [Мы живы. И мы будем жить. Разве это не главное?] — Возможно, друг мой… возможно. «Но, может, стоит всё же проверить, как там дела?» Пройдясь ладонью по изумрудно-голубому крылу, Барбатос поднимается на ноги и потягивается. Солнце уже нырнуло за горизонт, сменившись луной, но у него ощущение, что ещё утро. — Опробуем новое небо? Вместо ответа Двалин удовлетворённо распахивает крылья. Он не пострадал — летающих монстров не было, так что дракон полон сил и в мгновение ока набирает скорость… но над Нагорьем Ревущих Ветров Барбатос просит его притормозить. «Горе-то какое!» Винокурня выглядит скверно: растительность потемнела, тут и там исходят миазмами трупы монстров… а ведь Барбатос специально отправил сюда всех, кто был в гильдии приключений, чтобы защитить виноградники! Даже не веря в благополучный исход. «Может, привезти сюда Кусанали?» «Кстати, а что там с хозяином винокурни?» Барбатос спрыгивает с дракона и в лёгком вихре спускается на крышу большого дома. Со двора доносятся возбуждённые голоса, звон металла — люди не верят, что всё закончилось, и используют передышку не только для отдыха, но и для организации обороны. — А-а-апчхи! «Что за ерунда?!» Барбатос всего лишь заглянул в окно — и тут же чихнул. Даже не успел толком рассмотреть лежащего поверх одеяла Дилюка… и ещё что-то тёмное рядом с ним, свернувшееся в клубок. Причём довольно большое — намного крупнее кота, на которых у Барбатоса аллергия. — Что случилось? Дилюк устало садится, схватившись за лежавший рядом меч. Зверь по другую его сторону уже давно поднял голову и рассматривает Барбатоса светящимися голубыми глазами… в темноте плохо видно, но вроде бы его морда и правда смахивает на кошачью, только более вытянутую и с крупным мягким носом. Зверь пахнет скверной. И смотрит на Барбатоса, словно кот на зяблика. — Рагнвиндр, ты приручил порождение Бездны? — Нет. Хозяин винокурни выглядит очень усталым, даже его голос звучит еле слышно. Но когда Дилюк касается загривка зверя, черты его лица смягчаются, а уголки губ чуть приподнимаются. Только вот зверь не даёт себя погладить — поднимается на все четыре лапы, вальяжно потягивается и, спрыгнув на пол, направляется прямо к окну. Почуяв неладное, Барбатос на всякий случай отлетает от подоконника. Зверь разочарованно останавливается. Что-то в его взгляде кажется знакомым… особенно — темнеющая в глубине одного из глаз метка. — …это Альберих? — Да. Дилюк тоже встал и подошёл к окну. Прислонившись к раме и скрестив руки, он поднимает взгляд к звёздному небу и словно между делом спрашивает: — Куда вы забрали Альбедо? Он мне нужен. «Неловко-то как…» — Ох, даже не знаю, — почёсывая щёку, отводит Барбатос взгляд. — Но наверняка очень занят. — И чем же? — Делами? — Вот, значит, как? Дилюк косится на оставленный на постели меч, вздыхает и возвращается за ним, по дороге сдёрнув со стула плащ и набросив на плечи. — Чего это ты? Барбатос на всякий случай отлетает подальше от окна. — Подбросьте до города, — наглец не спрашивает и не просит. — Вообще-то у меня были свои планы. — Я и не прошу вас их отменить. — М-м-м… ладно. Барбатос, конечно, не хотел бы, чтобы его боялись и кланялись в ноги, но такое отношение… — Гра-а-ау! — выражает неодобрение зверь, когда Дилюк запрыгивает на подоконник. — Жди здесь, — отзывается тот, будто что-то понял. — Тебе лучше не попадаться на глаза людям. — Гры-ым! — Я открою погреб, когда вернусь. А вот это уже звучит, как повод вернуться сюда вместе с хозяином. Барбатос даже жмурится, представив, какие сокровища хранятся в погребах винокурни… однако, встретившись взглядом с голубыми глазами, решает повременить. «В таком виде у меня на тебя аллергия, Кэйа… поспеши и возвращайся обратно».