Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

— Х-ха… Тяжело. Дилюк пытается повернуться во сне, но у него не получается. Он так вымотался, что даже заснул с трудом. — М-м-м… «Чей это голос?» Несколько часов между беспокойными кошмарами и полупробуждениями, когда явь смешивается с ожившими страхами — разве подобное можно назвать отдыхом? Но та женщина буквально силком напоила его вином и отправила спать, пообещав, что присмотрит за Кэйей. — Мн-н… х-ха… Открыв глаза, Дилюк несколько секунд смотрит в темноту, совершенно не понимая, что маячит над ним и что за тяжесть давит на грудь. Пахнет травой, свежим потом… Вдруг луна выглядывает из-за туч, и её призрачный свет выдёргивает из непроглядной черноты белесый силуэт в распахнутой рубашке. Кэйа оседлал его и- — Не смотри! На глаза опускается ладонь, однако увиденного уже не развидеть. «Что случилось? Почему он здесь? И почему делает это?» Что-то капает на подбородок, на губы — Дилюк осторожно слизывает это языком, но неожиданно ладонь Кэйи съезжает вниз, стирая капли. — Сейчас… сей- Белесый силуэт запрокидывает голову и кончает. Дилюк чувствует, как сокращаются мышцы бёдер сводного брата, как проходит волна по его телу… И хотя Кэйа зажал головку члена в кулаке, не давая сперме брызнуть, запах всё равно касается ноздрей. Глубоко вздохнув, Дилюк пытается вытащить руки из-под рассевшегося на груди парня, но тот мгновенно сильнее сдавливает плечи коленями, не позволяя пошевелиться. — Вот кто просил тебя просыпаться, братец? — Ты в порядке? Рухнувшая буквально с неба Рэйндоттир, учитель Альбедо, провела ритуал «перерождения» несколько дней назад. Большой чёрный кот в центре зловеще-кровавого алхимического круга довольно быстро превратился в человека, однако с тех пор отказывался подавать признаки жизни, даже его дыхание можно было уловить, лишь поднеся к лицу тарелку с водой: тонкая, едва заметная рябь — вот и всё, что не позволяло отчаяться… Кэйа был холоден, словно лёд, а его тело — жёсткое, будто окоченевшее. Итэр оставался рядом. И даже сейчас, наверное, спит в соседней комнате. Вся винокурня всполошилась, обнаружив висящий над поместьем остров размером с центральную площадь Мондштадта — Дилюк поднялся туда, поприветствовал Альбедо, узнал обо всём, что случилось… но так и не смог сосредоточиться на новостях. И вот, наконец-то, он видит Кэйю, который не лежит в кровати пластом, холодный и бледный, словно сама смерть, а дышит, двигается и говорит! Глаза зудят. Хорошо, что луна снова спряталась за тучи и комнату заполнила тьма. — Пока не знаю, — вздыхает в этой темноте Кэйа. И наклоняется, прижавшись ко лбу Дилюка своим. Его дыхание пропитано винными парами — и когда только успел? «Или это я спал слишком долго?» — Ты тяжёлый. — Ха? Неужели? — возмущается Кэйа, но даже не пытается подняться. — А внизу сказали, что от меня остались только кожа да кости. — Кто сказал? — Женская версия Альбедо. «Так он не только выпить, но и познакомиться с Рэйндоттир успел?» — …а ещё она сказала, что ты не спал почти неделю, и ей пришлось подмешать тебе что-то, чтобы заставить заснуть. — Эта женщина- — …поэтому я не думал, что разбужу тебя. То ли снотворное было слабое, то ли его не стоило смешивать с вином: Дилюк хоть и заснул, но помнит, что спал очень плохо — будто балансируя у самой поверхности сна, то выныривая, то погружаясь обратно в омут кошмаров, где спальня Кэйи наполнялась сладковатым запахом разлагающейся плоти, где блуждали бесконечные тени огромных кошек с длинными шелковистыми хвостами, где на абсолютно чёрном небе не горело ни единой звезды, и где не существовало ничего, ради чего стоило бы продолжать жить. — Я рад, что тебе лучше. — …поверь, я тоже. Знаешь, это было странное состояние… И мне кажется, что я до сих пор не очнулся от него до конца. Давление на лоб увеличивается, будто Кэйа перенёс вес на голову, однако уже через миг парень скатывается в бок, к стене под окном. Дилюк приподнимается на локте и отбрасывает длинную тёмную чёлку с его бледного лица — луна как раз снова выглядывает из-за туч, но Кэйа ловко спрятался от её света. — Похоже, с тобой и правда не всё в порядке. — Так заметно? — Будь иначе — ты ни за что бы не пришёл сюда. И не занялся бы этим… — Ха-ха, точно, раньше мне и в голову бы не пришло дрочить на спящего братца, — хмыкает Кэйа, поймав руку Дилюка у своего лица и потянув её вниз, к животу. — Почему-то никак не могу успокоиться… словно спал тысячу лет и не трахался столько же! …это всё ты виноват. — Я? — подозревая подвох, хмурится Дилюк, но послушно обхватывает твёрдую и горячую плоть. — В каком смысле? — Когда очнулся, первое, что вспомнил — как ты мне вставил. И теперь чувствую себя странно, будто это тело совсем не моё. — В каком смысле не твоё? «Мы словно оба ещё не проснулись…» Трудно сосредоточиться. Одна часть сознания уже полностью переключилась на происходящее внизу, на ощущения в ладони, но другая ещё пытается мыслить здраво. — …например, мне кажется, что я всю жизнь спал у твоих ног, братец, — Кэйа пожимает плечом и подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в руку. — Р-разве не бред? — Что? Как это? — А хиличурл его знает… На самом деле, будучи в теле зверя, Кэйа действительно постоянно устраивался рядом — будь то кровать или стол. Работники и стражники пугались, видя следующего за Дилюком монстра, однако самому ему казалось, что всё именно так, как должно быть. И это чувство осталось. — Да, — тем не менее соглашается Дилюк. — Действительно странно. А Кэйа тем временем немного раздвигает ноги, подняв колено и давая доступ ниже. Происходящее кажется наваждением, совсем как в тот раз, перед обращением Кэйи в зверя. Он тогда позволил взять себя… и сейчас тоже будто бы приглашает. Но Дилюк ещё не совсем потерял голову: Кэйа только очнулся, у него беспорядок в голове и в теле — воспользоваться этим будет слишком низко. Но и оставлять всё как есть — безответственно. — Ам-н! Кэйа вцепляется ему в волосы, когда Дилюк спускается ниже и накрывает ещё влажную головку губами. — …да… так… хорошо… Пальцы в волосах расслабляются, проходятся по шее, вновь сжимаются… и вязкая сперма толчками наполняет рот. «Слишком быстро. Он и правда перевозбуждён». — …вот же… блин, — продолжая поглаживать его шею, Кэйа тихонько смеётся. — Кажется, и этого недостаточно. — Лучше не перенапрягаться… — Дилюк разгибается, перехватывает руку брата и прижимает к груди. — Мы можем заняться большим потом, когда тебе станет лучше. — А если… я приду в себя и не захочу большего? Лунный свет всё ещё освещает лишь часть постели, и лежащий у стены под окном Кэйа остаётся вне его досягаемости. Хочется посмотреть ему в глаза, рассмотреть выражение лица, но Дилюк сдерживается. Потому что привык сдерживаться. И не видит ничего особенного в том, чтобы продолжать делать это и дальше. — Будет так, как ты захочешь. — Серьёзно? — раздаётся разочарованный голос. — Ты меня расхотел? Или в облике зверя я тебе нравился больше? — Не говори глупости. — Значит, не нравился? — ещё более раздосадовано протягивает Кэйа и поджимает колени к животу. — Это… это не так, — Дилюк не знает, что ещё сказать. Глядя на зверя он как-то не думал, нравится тот ему или нет. Это просто был Кэйа. — Ты невыносим, братец. Действительно невыносим… Прижав ладони к лицу, Кэйа прикусывает губы до крови — сейчас, когда он сдвинулся, половина его лица оказалась освещена. Но луна постепенно уходит за тучи, и комната опять неумолимо погружается в кромешную тьму. — …мне кажется, я превращусь обратно, если мы это не сделаем. — Не превратишься. Я не позволю. — Тогда возьми меня, Бездна тебя подери! Отчаянье в хриплом голосе больно бьёт по нервам. И вдруг силуэт Кэйи начинает лосниться… его кожа покрывается тонкой шерстью! — Нет! — Дилюк хватается за почерневшее плечо, однако тело сводного брата уже выгибается в обратную сторону. Всё происходит за пару секунд, и вот уже перед ним на кровати стоит большой чёрный кот с широким носом и светящимися голубыми глазами, почти слившийся с темнотой. Длинные клыки выглядывают из приоткрывшейся пасти. «Проклятье… неужели всё было напрасно?! Разве Рэйндоттир не вылечила его?!» Дилюк было бросается к двери, чтобы позвать наглую мошенницу, как неожиданно зверь спрыгивает с кровати и преграждает путь. Он ведёт себя странно — не так, как до ритуала: двигается неловко, встряхивает головой, недоуменно косится на сползающие с тела лохмотья, в которые превратилась рубашка… и вдруг поднимается на задние лапы и толкает Дилюка в грудь, роняя обратно на постель.