Совращение Небес: Разоблачение демонов и богов

***

Дверь открывает отец. — Может, будешь хотя бы предупреждать, прежде чем в очередной раз исчезнуть? У нас с матерью уже не то здоровье, чтобы- Разглядев за его спиной Моракса, отец недовольно поджимает губы, но откладывает нотации и отступает, позволяя перешагнуть порог. — Надеюсь, в этот раз ты хотя бы поешь? — Как мама? — Сейчас спустится, куда денется… Отец зажигает лампы, а мама и правда спускается по лестнице, плотно закутавшись в тёплый халат. Её глаза блестят, но губы поджаты. — Здравствуйте, господин Чжун Ли. Надеюсь, с вашей сестрой всё в порядке? — Благодарю, — склоняет Моракс голову. — С ней всё хорошо. Вы не представляете, как выручили нас, приютив её. Мама кивает. И переводит взгляд на Чайльда: — Тебе не стыдно, сын? — Прости. — …ладно, потом поговорим. Есть будете? — Будем. — Сейчас разогрею. Она всегда стучит посудой, когда сердится. Под звон и грохот Чайльд указывает Мораксу взглядом на стул с края стола и сам занимает соседний, напротив отца, уже налившего себе под шумок стопку, опрокинувшего её и захрустевшего солёным огурцом. — …раз молодой особы здесь нет, можно поговорить открыто, ты так не считаешь, Аякс? — О чём? — Как о чём? О свадьбе, конечно! Возникает острое дежавю. — Прошу прощения, — вмешивается Моракс, облокотившись на стол. — Вероятно, возникло недоразумение: моя сестра никак не связана с вашим сыном… точнее, её ребёнок — не ребёнок Аякса. — Вот как? — отец косится на матушку, и звон посуды немного стихает. — Гуй Ли была вынуждена обратиться к вам, ведь вы знакомы со мной… простите за доставленные хлопоты. — Главное, что с девушкой теперь всё хорошо… Ну а вы? Ничего не хотите нам рассказать о себе? — Обо мне? — немного удивляется Моракс. — О вас и Аяксе, — уточняет отец. У Чайльда от такого вопроса немеет язык. Моракс тоже не спешит отвечать. Хорошо, что мама выбирает именно этот момент, чтобы поставить перед отцом большую кружку, в то время как перед Чайльдом и Мораксом — чашки нормального размера. Чайник ещё не закипел, да и пирожки только-только начали разогреваться в большой сковороде, но на столе всё равно растёт количество разных тарелок и пиал: с конфетами и печеньем, соленьями и квашенной капустой… — Мне скоро снова нужно будет уйти, — наконец сообщает Чайльд, прямо глядя отцу в глаза. — Надолго? — Надолго. Это тяжело. Чайльд и раньше уходил, не зная, когда вернётся, но теперь отлучка действительно грозит затянуться… Конечно, можно попытаться пожить с родителями, скрывая своё состояние за иллюзией — но два архонта, один из которых к тому же ещё и могущественный Хранитель, совершенно точно привлекут к дому ненужное внимание. Меньше всего Чайльду хочется мешать родным жить обычной спокойной жизнью. — Неужели нельзя задержаться хотя бы на несколько дней? — сердито интересуется матушка, переворачивая пирожки на сковородке так грубо, словно они в чём-то провинились и должны быть наказаны. Чайльд бросает взгляд на Моракса, а когда тот кивает, вздыхает: — Мы не особо спешим. — Вот и хорошо. Ночная трапеза не затягивается: Чайльд проглатывает почти все поджарившиеся пирожки, пока Моракс, отказавшись от предложенного отцом самогона, выпивает только одну чашку чая… мама немного смягчается, даже начинает рассказывать, что сестра всё-таки нашла работу в городе, став помощником какого-то чиновника, что у старшего брата «тоже» скоро родится ребёнок, и что дрова теперь заготавливает сын пропавшего лесника, продавая за довольно умеренную цену… Чайльд старается слушать внимательно, но всё больше зевает, и в конце концов мать прогоняет его спать. — Я не приготовила комнату для гостя, так что… — Ничего, — прикрыв зевок ладонью, оглядывается Чайльд уже с лестницы. — Мы поспим вместе. Глаза матери чуть расширяются, и спину обдаёт тишина. Разве что ступеньки скрипят очень громко под ногами. «Похоже, я и правда вешу целую гору…» Упав на кровать, Чайльд отзывает иллюзию и устало улыбается остановившемуся рядом Мораксу: — Странно себя чувствую. — И неудивительно, — обеспокоенно нахмуривается тот. — Нужно придумать, как поддерживать уровень твоей энергии… Человеческой еды для этого недостаточно. — Я не об этом, — Чайльд отодвигается от края, подпирая голову кулаком. — Просто… мы словно и правда молодожёны… а я — словно молодая мамочка. Моракс еле заметно улыбается и присаживается у изголовья, положив Чайльду ладонь на голову: — Потерпи немного. Я обязательно что-нибудь придумаю. — Что тут можно придумать? Просто я нравлюсь твоей сестричке больше. — Но тебе необходима энергия. Мне, как Хранителю, не нужны последователи, однако местные элементальные существа нуждаются в поклонении, чтобы иметь возможность поглощать стихийную энергию в больших объёмах. — И что ты предлагаешь? — Чайльд поворачивает голову и подставляет под ладонь Моракса щёку. — Бросить вызов какому-нибудь архонту за место верховного божества? …идея неплохая, только что выбрать? Инадзуму или Фонтейн? — Ты хочешь встать во главе одного из регионов? В полумраке лицо Моракса выглядит совершенно спокойно, будто он и правда не против, если Чайльд решит устроить передел территории. А ведь случись что-то такое, другие архонты вряд ли останутся в стороне. Или, всё-таки… Почему-то кажется, что на призыв о помощи Богини Справедливости вряд ли ответят — слишком уж раздражающая особа. — Я подумаю, — в конце концов пожимает плечами Аякс, окончательно переворачивается на спину и закрывает глаза. Только вот с животом это не такое уж удобное положение для сна. Поморщившись, он снова ложится на бок. Но и так особого комфорта не ощущает. — Есть и другой вариант, — голос Моракса раздаётся ближе. Кровать прогибается под его весом, и Чайльд чувствует, как мужчина вытягивается рядом. Идея закинуть на него ногу оказывается просто отличной. — Какой вариант? — Мурата пригласила нас в Натлан. — Это же просто вежливость… да и не люблю я жару… — Зато там найдётся применение твоим умениям. Ты же теперь наполовину демонобог гидро стихии, и одно твоё присутствие благодатно повлияет на те земли… а если учесть Медею и её специализацию… — Хочешь заставить пустыню цвести? — Чайльд придвигается ещё ближе и, несмотря на неприятно придавленный живот, утыкается в твёрдое плечо Моракса носом. — М-м-м… уже вижу себя в роли богини плодородия… или дождя… — Почему «богини», а не «бога»? — доносится в ответ тихий ласковый голос. Чайльд что-то отвечает. А может, ему это только снится. Во всяком случае в кои-то веки он чувствует удовлетворение и спокойствие, какие не чувствовал уже очень, очень, очень давно. «Всё равно кем, лишь бы рядом с тобой»