Одуванчик: начало. Первый том

Пешков чуть ли не вприпрыжку выходит из школы. На улице тепло так, весенний ветер дует слабо, а со стороны это всё так приятно выглядит, аж глаз радуется. Учебный день сегодня тянулся на удивление до ужаса быстро – не так, как обычно. И Серёжа понять не может, с чем это связано. Для Бессмертных же наоборот — уроки идут долго. Тот весь день пишет и думает, думает и пишет. Подросток сегодня даже в столовую не ходил, ибо готовился к очередной самостоятельной по русскому, что вновь решила устроить учительница. И когда день заканчивается всё же, Ваня обещает себе поспать как только придёт домой, да вот только о себе напоминает Сергей, которому парень обещал тетрадку вернуть. Хотя кудрявый же просто тетрадь заберёт и уйдёт домой, да? Иван по коридору тянется медленно, еле ногами плетя. Солнечная погода настроения хорошего не вызывает, и тот только морщится от солнышка, что в школьное окно светит. Серёжа оборачивается, а русый всё ещё по коридору идёт, отставая немного. Это тоже удивительным для кудрявого было. Обычно это он шёл самым последним, заставляя Вову ждать постоянно. — Ебать ты улиточка, конечно, давай ускоряйся потихоньку, — Серёжа старшего за запястье берёт, вытягивая из душного коридора школы. Вокруг так шумно на самом деле, уроки закончились, и все по домам идут. Многие компании у входа толпятся, от чего выходить из школы не очень удобно получается. Они проходят через большую толпу людей, что рассасываться, кажется, и не собирается совсем. И среди всех людей старший замечает Дашу, что так же пытается толпу с какой-то девочкой преодолеть. Ваня с одноклассницей прощается, сопровождая прощанье слабой улыбкой, и отвернувшись, поворачивается к кудрявому. — Я и не тороплюсь никуда, чтобы ускоряться, — Бессмертных даже руку свою не пытается освободить, позволяя Пешкову вести того к выходу. Серёжа как только видит, что Ваня с одноклассницей говорить начинает, так сразу брови хмурит сильно. Сжав крепче руку старшего, тот только шаг ускоряет, уводя парня из толпы, дабы он с Дашами всякими не разговаривал. Да, парень всё ещё стабильно ревнует Ваню к этой светловолосой особе. Ну, а что? Они постоянно друг к другу липнут, как назло будто. От этого их взаимодействия девушка кудрявого, кажется, только больше раздражать стала. Пешков заметно ускоряется, да ещё и руку сильнее сжимает, от чего русый чуть ли не спотыкается о чужие ноги, пытаясь за тем успеть. Ваня оборачивается, но девушку уже не видит, ибо та где-то в толпе людей испарилась. — Серёжа, блять, – он обратно разворачивается и больше ничего не говорит. Бессмертных хмурится, ибо что это ещё за выходки такие, и к чему вообще спешка. Рука, между прочим, от таких действий болит. Парень вон какой худой, у того сейчас раз, два, – и рука напополам разломится. — Мы вроде не от чудища убегаем, чтобы торопиться так, — русый старается шаг сбавить, ибо уже о ноги запинается. Как об свои, так и об чужие. — Я не блядь. Разве что если твоя только, — улыбается Серёжа, при этом брови свои хмуря. В толпе людей так душно, все ученики торопятся ужасно, толкаясь. А кудрявый ничем не хуже, точно так же к выходу ломится с Ваней за ручку и совсем забывает о том, что кому-то выходить тоже нужно. Бессмертных хмурится снова, ибо не нравятся парню эти подколы странные. — Ну, это как посмотреть. — смеётся Пешков, вспоминая, что эти бега только из-за Даши и начались. А Ваня заметно шаг сбавить пытается, ведь буквально спотыкается уже. Сергей, замечая это, удивляется, ведь как так, Бессмертных для Серёжи эталон спорта, и вообще кудрявого тут он вести должен, а не наоборот. Да, вот от мыслей подростка русому легче идти не становится. Парень, понимая это, останавливается всё же, но уже где-то у лестницы, которая находится перед входом в школу. Не оставаться же там, – в толпе этой страшной. — Я сказал "блять", между прочим. Но если тебе так хочется, можешь и блядью быть, — старшеклассник всё ещё с недовольным лицом идёт и, закончив фразу, некоторое время молчит, только потом добавляет. — Не моей, только. Услышав первые слова Вани, Пешков улыбается сразу же, придумав ответ на данную фразу. Но только парень рот открывает, желая ответить незамысловатое "Только если твоей", как Бессмертных говорит за Серёжу. Парень удивлённо брови поднимает, будто старший его мысли только что прочитал. — Я уже твоя блядь, — Серёжа плечами пожимает, мол, это факт, остаётся смириться только. А подобные "оскорбления" со стороны Вани Пешковым почему-то вообще таковыми не казались. То же "Мразь кудрявая" не обижали от слова совсем, а как обыденность какая-то воспринимались. Это странно. По крайней мере, именно так парню и казалось. Бессмертных в ответ на это на ногу кудрявого наступить пытается, чтоб не пиздел много, и действительно наступает, да вот только не на ногу собеседника. Русый по случайности наступает на ногу какого-то парня, что рядом шёл, и получает возмущающий взгляд. — Ебать, ты лошок попущенный, конечно, — смеётся Серёжа, увидев, как старший кому-то по ноге случайно зарядил. Пешкову весело, весело и счастливо на душе. Просто от того, что он сейчас с Ваней, касаться его вот так может и шутить шутки всякие. — Ладно, ладно, прости. Давай так, — Сергей отпускает измученное запястье Ивана, а на нём слабый красный след видно. Пешков явно перестарался. Бессмертных запястье покрасневшее трёт, кидая на кудрявого злой взгляд. Подросток только смотрит на всё это дело взглядом полным вины и сочувствия, а рука Ваниной ладони касается, пальцы переплетая. Так и идти намного удобнее будет. Правда, после этого ребята со стороны, как пара выглядят, но для Серёжи это плюс только, пусть Дашка обзавидуется. Ваня злой стоит, явно недовольный тем, что ему больно сделали. Ну, а кто доволен будет? Только если Пешкову разве что. Парень улыбается шутке своей же, а после взгляд на Бессмертных поднимает, улыбаться сразу прекращая. Тот вздыхает, вновь всё свое сочувствие взглядом показывая. И когда одноклассник того за руку берёт, Бессмертных не реагирует, на касание не отвечая. Тот, опять же, думает, как это со стороны выглядеть будет, и парню явно не нравится. Да вот если он руку отпустит, то Серёжа в толпе потеряется, и потом его придётся долго искать, а русому этого не хочется. Старший вздыхает, кладя на чужую руку только большой палец. Вот парень чувствует как старший ещё и пальцем холодным касается, что вызывает улыбку только и приятное чувство тепла где-то в груди. — И я помедленнее идти буду, ладно? — Пешков свой взгляд заботливый на Ваню поднимает, всем своим видом показывая, что не хотел ему больно сделать. Парень улыбается школьнику слабо, а сам рад так тому, что к русому в гости придёт, даже если только из-за тетрадки этой. Ещё и погода так располагает, солнышко светит ярко, согревая. Сейчас бы покурить ещё, вообще прекрасно было бы. — Ладно, блядь ты такая, — Бессмертных прошлый диалог подмечает и тихо усмехается. — Но не моя, если что, — Ивану вариант, что Пешков "его блядь", не нравится совсем. — Если я блядь теперь, то ты папочкой моим будешь, мне похую, — хмуро произносит Серёжа, а сам шагает уверенно так, выходя, наконец-то, из этой толпы душной. До школьного забора всего пару метров, а после него и до дома буквально рукой подать. Сергей руку Ванину отпускать не собирается, да и не хочется ему. Лучше продолжать, тем более когда Бессмертных и не против, кажется. Бессмертных добавляет к своей фразе прошлой не очень приятное дополнение, а Серёжа на него только наигранно–недоволно смотрит. — Так стыдно меня своим назвать? — а самому Сергею как-нибудь Ваню ласково назвать, добавив перед этим это заветное "мой", совсем не стыдно, хоть сейчас такими словами раскидывайся. — Да Пешков, бля... — Бессмертных на полуслове обрывается, понимая, что опять сейчас какой-нибудь подъёб будет, и поэтому договаривает фразу с другим словом. Серёжа слышит, как собеседник осекается, а на лице улыбка сама собой появляется. Просто забавно, что Ваня теперь слова правильные подбирать пытается, будто боясь подъёбок. — Блин. Не буду я твоим папочкой, найди кого-нибудь другого, — старший пытается вспомнить кого-то из знакомых, с кем кудрявый общается хорошо, дабы даже предложить кандидата, но вот вспоминает только Вову и Лёшу, поэтому решает забить и закончить фразу без этого. — Потому что ты не мой, — Бессмертных от такого заявления ещё больше бесится, ибо что это такое. А про руку Ваня и вовсе забывает, продолжая идти, как ни в чём не бывало и спорить с Пешковым, что хрень всякую говорит. — Никого пизже тебя нет, я в этом на собственном опыте убедился, — младший снова плечами пожимает и на одноклассник всё ещё смотрит. Честное слово, Пешков никогда его красотой восхищаться не перестанет. Сейчас она будто особенно ярка, идёт он с Серёжей за ручку, а у самого так красиво волосы на солнце блестят, что любоваться бесконечно хочется. И кудрявый любуется. Ваня комплимент, если это так можно назвать, игнорирует и лишь глаза закатывает. — Ты просто не понимаешь от чего отказываешься. Не каждый второй твоей блядью стать хочет, — Серёжа только договаривает и сам своим словам хмурится, добавляя короткое: — Вроде, — неуверенно проговаривает Пешков, понимая, что Бессмертных для всей школы буквально эталон красоты. Да и не только красоты, его все учителя любили за трудолюбие, часто на олимпиады всякие отправляли. Серёже такого счастья не досталось, хотя он и учиться не любит совершенно. От этого и бурчать неправильным было, наверное. — Поверь, ещё как понимаю, — Бессмертных только задумчиво взгляд отводит, рассматривая предметы вокруг. Хоть только и начало апреля, а на улице уже тепло, что пиздец. Под такую погоду о учёбе думать не хочется, да и в принципе думать. Русому весна нравится, ибо в это время тепло становится, и всё только расцветает. С такой погодой хочется жить. И когда кудрявый "вроде" добавляет, тот усмехается, но ничего на это не говорит. — Ты где живёшь-то, одуван? — вновь оборачиваясь к старшему, спрашивает Пешков. Русый вздыхает, уже не собираясь с одноклассником спорить по поводу этого "одуван". Сдаётся. — Там, — старшеклассник головой кивает, показывая на дом, что находится возле школы. Серёжа смотрит на место в которое Ваня пальцем указывает, а глаза, будто сами собой, в удивлении шире раскрываются. — Ебанный рот... а я рядом совсем живу, через дом буквально, — Пешков растерянно смотрит на одноклассника, руку его аккуратно сжимая, а сам не понимает, – радоваться ему или нет. В плане, хорошо, что они настолько рядом живут, но в то же время подросток понять не может, как он не заметил этого. Они буквально в одну школу ходят. Как за всё время, что ребята учатся, они не разу не встретили друг друга по дороге? Это странно. — Ну вот, как раз быстрее до дома дойдёшь, — ветерок всё же обдувает прекрасно, создавая лёгкую весеннюю прохладу. На дворе уже апрель месяц, а значит, что скоро все цветы распустятся. А если распустятся бутоны, значит и экзамены сдавать придётся. Ваня не готов. Кудрявый глубокий вдох делает, а в нос поступает воздух слишком... чистый будто. Сейчас бы никотина во все это дело ёбнуть и мучиться не нужно было бы. Пешков вздыхает снова, но уже тяжело так, потому что курить ужасно хочется, а с каждой минутой это желание увеличивается только. — Блять, одуван, я, если сегодня сигарету не выкурю, сдохну нахуй. Когда я бросить пытался, меня так хуярило: и спать не мог, и тошнило, и голова кружилась, — парень хмурится от не очень приятных воспоминаний. Когда он курить начинал, то был уверен: бросить курить проще простого. Хуй там. И вот, диалог снова про сигареты заходит, как прошлой ночью. Старший от этого морщится. Тот вообще не понимает, как курить можно. Тот не курил ни разу, и даже мыслей об этом не было. — Так что ни в коем случае на мои похороны не бери Дашу. Только ты, Вова, кот и мой гроб, понял? — Пешков максимально серьёзный взгляд на Ваню бросает и ответа его с нетерпением ждёт. — Бля, осуждаю. Сигареты хуйня, — старшеклассник выражает своё мнение, хотя Серёжа об этом и не просил даже. Но раз уж парень прошлой ночью говорил, что бросить ради Вани готов, воспользоваться этим решает. Не то что бы русый готов играть в спасателя и заставлять одноклассника бросать курить... просто тот до пиздеца курящих людей не любит. И это, наверное, единственный аргумент. — Хуйня, но с постоянной тревожностью справиться помогает, — Серёжа плечами пожимает, а потом сразу брови хмурит, жалея, что сказал это. Не нравилось ему о каких-то своих проблемах говорить, вообще. Каждый раз младшему кажется, что он жалуется только, и со стороны это глупо выглядит, ведь у людей и так своих проблем по горло, а тут ещё и он собственными нагружает. Младший взгляд виноватый на Ваню кидает, а мысленно молится на то, чтобы Бессмертных ничего по этому поводу не сказал. Большим пальцем тот слабо поглаживает холодную кожу, сам не понимая для чего. Это как привычка уже, попытка показать человеку заботу небольшую. – Понял, специально с Дашей под ручку приду, – Бессмертных улыбается снова, думая, как Пешков недоволен будет. А Серёжа только смотрит на парня действительно недовольно так. Для Вани это, наверное, всё одной большой шуткой выглядит, да вот одноклассник действительно ревнует. Правда, ревность эту самую показывает умноженной на десять для эффекта комичного. Они уже заговорились, и старший даже не замечает, как дом уже близко оказывается. Так что Иван свободной рукой в карман лёгкой курточки лезет, дабы ключи достать. — А вот этой хуеты точно не будет. Я специально воскресну и ёбну тебя чем-то тяжёлым для профилактики, — Пешков замахивается показательно так, всем своим видом показывая, что не шутит, а сам действительно злится немного. Дашу он на похороны и на пушечный выстрел не подпустит, даже если сам мёртв будет. — Опять угрозы? — старший снова усмехается, ибо Сергей того ещё вчера пиздануть обещал. Да вот получилось немного наоборот. — Ну, посмотрим, как ты воскреснешь. Специально ведь с Дашей приду, — Ваня уже понимать начинает, что младешему походу не очень-то и Куданова симпатизирует, что тот аж воскреснуть готов. — Пришли уже, ахуеть, — удивляется парень, заметив, как старший за ключами лезет. Серёжа вздыхает и переминается с ногу на ногу, ожидая пока Ваня дверь в дом откроет. Не проходит и минуты как Бессмертных всё-таки с дверью входной справляется, а младший проходит в помещение, оглядываясь. Тот сразу в атмосферу дома погружается, ведь они в коридоре только, а даже там так уютно и обжито, что приятные чувства возникают. Всё убрано, интерьер красивый, в тонах тёплых таких, а в самом помещении пахнет сладким чем-то. Ванин дом уже сильно отличается от Серёжиного, тут всё совсем по-другому, живо так. — Хатка у тебя красивая, — рассматривая узорчатые стены, улыбается Пешков. Действительно ведь красивая, очень. Кудрявый бы и не отказался сам жить здесь, честное слово. Парень вслед за одноклассником идёт, видимо, направляясь в его комнату за тетрадью, а самому так не хочется уходить отсюда. Желание только остаться на подольше, чай, может, попить какой-то или поговорить с Ваней о чём-то, но не уходить. Бессмертных дверь открывает и Серёжа уже зайти хочет, но останавливается резко, увидев саму комнату. Тот стоит так, удивлённо глазками хлопая и ничего не понимая. Пешков растерянно на Ваню смотрит с бровями поднятыми, а сам понимает, что видел эту комнату. Видел и даже знает где. Бессмертных проходит в комнату, оборачиваясь, дабы проверить, идёт ли одноклассник за ним. И, убедившись, тот заходит в просторную комнату. Школьник рюкзак снимает и кидает возле двери, а позже к окну направляется, дабы для проветривания открыть. И после уже к столу подходит, в поисках тетради Пешкова, ведь на столе у старшего тетрадей столько, что пиздец. Серёжа не заходит почему-то, а всё в двери стоит, и только Бессмертных спросить хочет, почему тот не заходит, как кудрявый сам на вопрос и отвечает. — Бля, Вань... мне эта комната и снилась сегодня, — Сергей всё ещё стоит в ступоре, ведь точно узнаёт в этой комнате те немного размытые силуэты. И свет солнечный точно так же на кровать падает, и стены того же цвета. Это настолько странно, что Серёжа понять не может, как так вышло вообще — Не пизди, ты тут не был даже, — старшеклассник морщится, не очень-то и приятный рассказ про сон вспоминая. — Делать мне нехуй больше как пиздеть, — цокает Серёжа, ближе к Ване подходя. Тот на стену облокачивается, находясь буквально в полуметре от Бессмертных, а взгляд к кровати возвращается. Это действительно она, Пешков не мог перепутать. Вместе с видом этим в голову сразу воспоминания лезть начинают. Все эти касания, руки связанные, поцелуи, так приятно ощущать на себе было, что от одной мысли об этом ноги подкашиваются. Кудрявый взгляд на одноклассника короткий бросает, а щёки, кажется, краснеют немного. Подросток повторил бы. И не раз явно. Бессмертных короткий взгляд на младшего кидает, что ближе подошёл, и снова начинает тетрадь искать среди стопки других таких же. У парня тетрадей много: какие-то предметные, какие-то для черновика служат, а какие-то для подготовки к ЕГЭ. В общем, их много до пиздеца, и тетрадь одноклассника найти сложно. Серёже в голову мысль приходит, – странная, но она такая приятная, что уверенностью заряжает, на действия подталкивая. И Пешков слушается. Прижимается к Ване вплотную практически и только проговаривает короткое: — Ванюш, может, повторим? — младший волосы свои аккуратно поправляет, а смущение привычное пропало куда-то, от чего продолжать говорить что попало Серёже только легче становится. И вроде старший тетрадь находит и уже в руки берёт, отдавать собираясь, как Пешков близко-близко подходит, от чего Ваня в ступор встаёт и почти не дышит, глупо моргая. — Разложишь меня, связанного на этой кровати, прям как там, хочешь? — с улыбкой шепчет парень у уха старшего, а рука тянется к ноге Бессмертных, от колена медленно выше ведя. У младшего настроение такое хорошее становится, от этого на решительность тянет будто и останавливаться совсем не хочется. Старший даже на слова Сергея не отвечает ничего, ибо слов никаких не находит, будто язык проглотил и говорить разучился. У него по телу мурашки разбегаются, и Бессмертных только тетрадь в руках сильнее сжимает. Смущение берёт вверх: щёки красным горят, а сказать что-то страшно. Мысли в голове путаются между собой, а потом и вовсе куда-то пропадают. Пешков взгляд на Ваню поднимает, а он красный весь, потерянный такой. Серёже менее весело от этого не становится, он рукой всё ещё аккуратно вверх ведёт, талии старшего касаясь. А тот засмущался весь, бедный. Младший только ждёт реакции бурной от подростка, злости какой-то, чтобы его оттолкнули. Ибо Иван так реагирует, будто не против совсем, и не то, что бы для Пешкова это плохо, просто он сам потеряться от этого боится. У Вани от каждого нового прикосновения мурашки по телу пробегают, и тот стоит, пошевельнуться боится. Парень, как реагировать на это всё, вообще не знает. Надеется искренне, что в квартиру сейчас неожиданно мама зайдёт, и одноклассник как-нибудь сам отстанет, а после и домой уйдёт, тетрадь свою глупую забрав. — Чего молчишь? Мне нужно более решительно просить? — Серёжа смотрит на Бессмертных взглядом максимально невинным и глазками хлопает, а сам только больший бред несёт, дабы старшего на эмоции вывести. Хотя бредом это Пешков вообще не считал. Просто озвучивание мыслей собственных с нотками тона издевательского, чтобы повеселее было. — Или тебя "Ваня" не устраивает, м? — парень с улыбкой яркой молчит некоторое время, а потом добавляет: — Могу по-другому, папочка, — Серёжа перед последним словом паузу делает, специально его выделяя и шёпотом горячим проговаривая. Всё, только бы яркой реакции старшего добиться. И Ваня, когда кудрявый всё больше и решительнее говорить начинает, просыпается будто. Тот брови хмурит, а щёки всё так же краснеют от слов для него пошлых. Парень, всё так же тетрадь в руках держа, выдыхает, голову отворачивая и всё больше в стену вжимаясь, дабы Пешков не так близко был. Русый молчит всё ещё, – слова подобрать сложно. Их попросту нет. — Ванюш, ты молчанием согласие своё даёшь? — Пешков вопросительно смотрит на парня и уже что-нибудь сверху накинуть хочет, но видит, как Бессмертных к стенке пятится, прижимаясь. Серёжа на месте замирает, на Ваню смотря и тут ему вообще не смешно становится. Неужели напугал настолько? Улыбки на лице уже нет совсем. Кудрявый свою руку с тела парня осторожно убирает. Одноклассник стоит всё так же, в стену вжавшись и глаз не поднимая. Только на обложку тетради смотрит, раз десятый уже фамилию одноклассника перечитывая. Честное слово, русый Пешкова готов этой же тетрадью и уебать, чтобы руки свои не распускал больше. — Прости, но ебать я тебя не собираюсь. Наоборот быть должно, понимаешь? — Серёжа вздыхает, улыбаясь слабо и пытаясь как-то обстановку сложившуюся разрядить. От запуганного вида Бессмертных кудрявый за него искренне переживать начинает. Вдруг Пешков поломал там что-нибудь, а этого ему, ой, как не хотелось. Подросток все смотрит на старшего так, а во взгляде обеспокоенность читается. Если бы тот злиться начал, отталкивать, то Серёжа вероятнее всего продолжил бы настаивать, бред всякий неся, да тут по-другому совсем вышло – неожиданно, от чего Пешкову уже вообще не весело становится. — Скажи что-нибудь, одуванчик, — тихо проговаривает Сергей, а рука к волосам парня тянется, поправляя их, аккуратно так, заботливо. А самому на душе страшно почему-то так становится, и младший жалеет уже, что начал это все. Серёжа, уже прекративший все эти домогательства, будто сам с собой разговаривает, ибо от Бессмертных до сих пор не было ни одного ответа. Тот, всё ещё смущённый от всего происходящего, спину выпрямляет, как бы показывая свою уверенность, которой на самом деле и не было совсем, и на кудрявого взгляд поднимает, всем своим видом показывая, что тот, пиздец, как недоволен, и что вообще в ахуе находится. Пешков видит всё это видит. Видит как Ваня выпрямляется, взгляд свой поднимая, у самого на лице улыбка сама собой появляется. Не широкая, нет, слабая совсем, но глазки его так счастьем светятся, будто ему только что сказали, что Бессмертных от смертельной болезни вылечился, жить теперь они будут долго и счастливо. — Ахуеть, ты ахуел, кудрявый, — Ваня несчастной тетрадью младшего по руке бьёт, чтобы с головы убрал, ибо тот ещё ближайший месяц прикосновения Пешкова получать не захочет. Наконец-то, Серёже слышится голос русого, а следом за этим и удар по руке несильный, заставляющий парня эти самые руки убрать от лица старшего. Ваня тетрадь собеседнику протягивает, чтобы тот забрал её от греха подальше, ибо с неё всё и началось. Старшеклассник понимает, что если бы не тетрадь это глупая, то сейчас бы он не стоял с Пешковым рядом, да ещё в таком хуёвом, неловком положении. — Ты меня тетрадкой не бей своей, я переживал вообще-то, — Серёжа хмурится и, тетрадь взяв, слабо Бессмертных по лбу даёт. Он всем своим видом недовольство показывает, да вот в душе рад. Рад тому, что Бессмертных злится, как обычно. Пешков действительно на секунду испугался, что потерял Ваню, потерял какое-либо взаимодействие с ним тем, что напугал до жути. — Не моей, а твоей, между прочим, — начинает свой монолог Ваня, ещё больше хмурясь, будто это он только что Пешкова у стены зажимал, всякие пошлости говоря, а не наоборот. — Идиот, не нужно так делать больше, я боялся за тебя, — бурчит младший более серьёзно, а взгляд в пол отпускает. Не любит он такое людям говорить, а ещё больше не любит в глаза им смотреть при таких разговорах. — Боялся он, посмотрите. А вот когда руки распускал, не боялся, да? — старший стопку тетрадей как-то поправляет нервно, хотя та и так лежит ровно, и поправлять там уже нечего. Русому, когда тот волнуется, обязательно что-то поправить надо, потрогать, дабы не так волнительно было. Так легче, что ли? Он кудрявого взглядом подозрительным окидывает, губы поджимая, но с места не уходит: всё так же у стены стоит, взгляд-то по всей комнате перекидывая. — Я за тебя испугался, Вань. Я тебе плохо делать не хотел. Никогда, — младший от чего-то оправдываться начинает, хотя делать это, ой, как не любит. Единственное, что его сейчас это делать заставляет, так это состояние Бессмертных, который себя явно всё ещё не очень хорошо чувствует. Серёжа не хотел чтобы вышло так. Серёжа волнуется. Волнуется и смотрит на Ваню так, что всем своим взглядом показывает, насколько он правда пугать не хотел этими действиями. Его совесть собственная грызть начинает, ведь заставлять людей переживать – это как грех отдельный для Пешкова. Бессмертных молчит только, в ноги куда-то смотря. Больше нечего сжимать или поправлять, поэтому тот кулак сжимает, ногтями в кожу впиваясь, и стоит, будто провинился в чём-то, и сейчас стыдно, что пиздец. — Прости, — полушёпотом проговаривает Сережа, вновь взгляд в пол отпуская. Не нравится ему Бессмертных таким видеть. Не нравится, что тому волноваться приходится, и исправить это дело хочется как можно скорее. Извинения старший тоже игнорирует, лишь хмыкая в ответ. Обстановка в комнате сейчас куда более напряжённая, чем вчера в кабинете охранника; в комнате как-то душно становится, и открытое окно, из которого приятно ветерок дует, не помогает. Пешков вспоминает что из-за тетради он только и пришёл, а Ваня, как парень помнит, время с кудрявым проводить не намерен. Младший вздыхает тяжело, понимая, что после данного инцидента Бессмертных точно на кружечку чая не согласится. — Я домой, да? — тот взгляд на Ваню поднимает, а в глазах так и читается "Скажи, что нет, пожалуйста". — Да. Ты же за тетрадью пришёл? Вот, забрал, теперь и уходи, — Бессмертных инцидентом всё ещё не доволен, и как себя вести не знает, ибо испугался тот пиздец как. Серёжа на слова Вани кивает, мол, да, сейчас уйду, но перед тем, как сделать это, спрашивает тихо: — Можно обнять тебя на прощание? — тот понимает, что Ваня не согласится, да вот таким образом Серёжа привык все свои чувства выражать. Чувство вины? Объятья. Любовь выразить? Объятья. Успокоить кого-то хочется? Да, опять те же объятья. Пешков в целом прикосновения до ужаса любил, ими он показывал людям, что всё в порядке, и сейчас это сделать хотел. — Нельзя, наобнимался уже, чёрт кудрявый, — русый руку перед собой вытягивает, как бы дистанцию держа. Серёжа улыбается слабо, когда его чертом называют, а на душе будто бы кошки скребутся. От былой уверенности и решительности и следа не осталось, только чувство вины. Да, это ебучее чувство вины, ведь кажется, что своими действиями Пешков снова только хуже делает. А так ведь и есть. Тактика говорить любую хуйню, что в голову пришла, не очень хорошей оказалась, да? — Иди давай. Тебе, вон, алгебру делать ещё, — Ваня от Сергея отходит, наконец, расстёгивая пуговицы на рукавах. Кудрявый после фразы одноклассника кивает только и, разворачиваясь к выходу, уходит. Идти домой не хочется сильно, так же сильно, как и с Ваней не хочется расставаться. Сейчас от самого себя так противно, просто до ужаса. Парень, обуваясь, в голове все свои действия прокручивает, думает о том, что уже в самом начале прекратить нужно было, а в глазах влага уже собралась. Серёжа её стирает и из квартиры тихо выходит. Оборачивается последний раз, вздыхая, навряд ли он ещё раз придёт сюда, в квартиру 42. Это число чётко в памяти отпечатывается, а младший уже из подъезда выходит, хмуро к дому шагая и надеясь на то, что там матери не окажется.

***

Дрожащие руки ключ в замочную скважину вставить пытаются, а Пешкову слышно, как сердце собственное удары быстрые пропускает. Воображение уже самые ужасные образы рисует — мать, пьяная, как всегда, может, не одна даже, а с ёбырем своим. Отцом этого подонка язык даже не поворачивался назвать. Отец, папа родной, год назад умер, а этот уёбок только пародия жалкая, которая мать поёбывает периодически. Дверь открывается наконец, и Серёжа молчит, вслушиваясь. Тихо. Да только это не было свидетельством того, что пусто в квартире. Парень разувается, бесшумно максимально и шаги короткие делает, дабы осмотреться. Его комната — пусто, кухня — пусто, ванная — пусто. И когда парень в последнюю комнату заходит, то будто легче раз в сто на душе становится. Тоже пусто. Он в квартире один. Парень выдыхает облегчённо и в свою комнату направиться решает. Тому спать ужас как хочется, ведь даже несмотря на то, что парень поспал много сегодня, ему так же много нервничать приходилось. А когда он много волнуется, то устаёт, а соответственно ему и спать хочется. Серёжа по приходе в комнату сразу на кровать ложится. Не раздевается даже, слишком этого делать не хочется, лень. Тот в одеяло, как всегда по шею закутывается и, глаза прикрыв, сегодняшний день по привычке в голове прокручивает. Сон этот дурацкий с Ваней, опоздание, разговор с Ваней, объятья с Ваней, мини ссора с Ваней, поход за ручку с Ваней, ещё одна хуйня какая-то с Ваней. Ваня, Ваня, Ваня. Вся жизнь кудрявого будто вокруг него только и крутится. Пешков слишком давно от этого русого одувана не отвлекался. Слишком давно – это... с восьмого класса. Мыслей противных этих с каждой секундой только больше становится, заставляя парня не по своей воле думать обо всём этом, раз за разом анализируя. Серёжа не хочет этого, Серёжа хочет спать. Серёжа. Хочет. Спать. Спать... — Сколько можно спать? — чётко слышится у уха самого, а по щеке мягкое касание, аккуратное такое, заботливое будто. Сергей хмурится сначала в недоумении, а потом глаза открывает сонно. Тот сразу всё понимает. Это сон. Перед глазами так чётко, так реалистично сам Бессмертных сидит и улыбается всего в паре сантиметров от его лица. От этого вида всё внутри так сжимается, а глаза от слёз поступающих щипать начинает. Почему настолько реально? Почему именно после этой ссоры неприятной? — Солнце, ты чего? — Ваня заметно беспокоиться начинает, бровки домиком удивлённо строя, а вторая ладонь старшего на щеку аккуратно ложится. Руки дрожать начинают, не слушаться, прямо как в жизни, а младший глаза опускает, не в состоянии на Бессмертных смотреть. Почему этот сон снова осознанный? Какого хрена нельзя было какой-то сюжет милый подсунуть без всей этой хуйни реалистичной? Пешков не хочет... не хочет сейчас думать о Ване, тем более тогда, когда старший его видеть не может, ненавидя снова скорее всего. — Кошмар приснился? — снова спрашивает парень, поднимая личико кудрявого и в глаза обеспокоенно взглядываясь. А у Серёжи так в груди где-то неприятным чувством ломит, будто сердце, как стеклянное, разбилось. Это не Ваня, не он. Бессмертных Пешкову в глаза без ненависти смотреть теперь не может. По щеке слеза одинокая скатывается, а русый её стирает сразу же, оставляя поцелуй короткий. — Ну, ничего, сны всякие бывают. Сейчас чая твоего любимого попьём, малинового, да? Я ещё лимончика туда добавлю, прямо как ты любишь, — русый смотрит взглядом таким, любви полным, а Пешкову от этого взгляда больно так становится. Он не Ваня. Слишком хороший. Слишком прав. Слишком делает так, как любит старшеклассник. Кудрявый кивает неуверенно так, ведь от нервов весь дрожит буквально. В ответ на это Иван улыбается только. Тепло любяще, всё ещё кожу мягкую поглаживая. — Серёжа, ты меня слышишь? — вдруг спрашивает Бессмертных, а тот только брови удивленно поднимает. К чему это? Парень теряется на две секунды. И только рот открывает, чтобы ответить, как слышится: — Что ж ты как убитый, слышишь меня? — Ваня хмурится, уже недовольно так и тон повышает. Он по щеке бьёт слабо, будто из транса выводя и смотрит злобно, словно Сергей сейчас не так что-то сделал. — Серёжа! — кричит парень голосом уже не своим, а Серёжа только от страха резкого глаза закрывает. Почему на него кричат? Что не так? Тот все ещё чувствует как по щекам бьют, но уже сильнее, будто с каждым ударом это намеренно больнее делая. Пешков глаза открывает, резко – точно так же как и закрыл их, а Вани нет. Парень оглядывается растерянно и замирает тут же, в страхе. Сердце по ощущениям удар последний пропустило и не бьётся уже совсем. Глаза испуганно бегают по фигуре стоящей перед Серёжей и парень уже жалеть начинает, что проснулся, а не умер во сне ещё. — Да, мам? — неуверенно проговаривает парень. А от матери алкоголем так ощутимо тянет, что Пешков сразу понимает — напилась ужасно. А когда она пьёт много, то себя не контролирует вообще, агрессивной становится, от этого становится страшно так, что Серёжа лишнее движение сделать боится. — Спишь, как убитый, как обычно всю ночь с Вовой своим играл? — недовольным тоном мать проговаривает, а Серёже обидно становится. Нет ведь, он спать рано лёг даже. Тот только ответить на вопрос хочет, как женщина перебивает его. — Тётя Марина тебе штаны новые привезла, — проговаривает женщина и Серёже штаны даёт. Даже не так, нет. Кидает на диван одежду новую, словно собаке какой-то. А Пешкову так противно от этого становится. Противно и страшно. Ведь дальше — больше. — На, меряй, — парень теряется сразу же, по матери растерянно взглядом бегая. Он... не может. Все ноги буквально усыпаны порезами, а не заметить это будет ужас как сложно. Тут мать ещё пьяная. Она ведь... ударить может. — Ты... можешь выйти, пожалуйста? — Серёжа смотрит на неё, умоляюще прям. В такие моменты Пешкова настолько от страха трясти начинает, что тот и говорить с запинками начинает. Ему сейчас так пропасть хочется. Пропасть отсюда хоть к этому Бессмертных и слушать постоянно, насколько он ебанутый, ахуевший и в целом фетешист ебанный. Но не это. Только не это. — Да что ж я не видела там, ты в трусах же, — Сейчас сердце Пешкова точно не бьётся, он поклясться в этом готов. Парень взгляд опускает, а руки сжимают растерянно ткань штанов этих новых. Будь они прокляты. Серёже сейчас не то, что бы сказать чего-то, ему дышать настолько страшно, что его это чувство всего переполнило, лёгкие разрывая. — Надевай быстрее, мне ей сказать нужно - нормально или нет, — тон матери более строгий становится, а Сергей понимает — мать не переубедить. Не наденет — она сама насильно их натянет, потом ещё ударит за то, что он копается долго и сделать ничего не может. Руки дрожать сильнее начинают, а кудрявому делать больше нечего. Ему придётся снять эти штаны несчастные. Руки тянутся к шнуркам спортивок, что на Серёже, и развязывают бантик аккуратно. Парень всем своим телом чувствует, что в нём взглядом дыру буквально прожигают. Кудрявый понимает — если он не ускорится прямо сейчас, то ему ещё и прилетит за это. Тот делает вдох глубокий, последний, наверное, за вечер этот, ведь его точно до смерти изобьют, и тогда дышать он не сможет. А потом похороны. И Даша с Ваней под ручку. На лице улыбка слабая появляется, но она тут же пропадает, как только парень спортивки стягивает до колен и слышится громкое: — Серёжа! Что это такое?! — кричит мать, в ужасе в перемешку со злостью явной. Пешков чувствует, что ему после этого крика дышать труднее становится, ведь дыхание в страхе сбилось уже, а перед глазами пелена мокрая появляется. Слёзы ёбанные. Как же не вовремя. — Это... кот... — полушёпотом произносит Серёжа, а в плечо сразу удар чувствуется. Пока что, к счастью, не сильный. — Какой кот? Я дура по-твоему? — мать тон только повышает. Хотя казалось бы, куда выше. Парень только за место удара хватается и взгляда поднять не может. Страшно. Страшно и неуютно настолько, что под землю провалиться хочется. И, честно говоря, Пешков это сделал бы с радостью прямо сейчас. — Может, таблеток ещё наглотаешься? Что тебе не так в жизни-то, а? Еда есть, телефон новый есть, в школу ходишь. Или это я плохая по-твоему? — Серёжа наглотался бы. Сейчас серьёзно наглотался, причём с радостью такой, что ахуеть можно. Пешков дрожит весь, в пол смотря, а сам к бортику кровати жмётся сильно, чтобы хоть какая-то дистанция была. — Отвечай, мразь! — Пешков жмурится, в ожидании удара, да вот его не происходит почему-то. Парень глаза растерянно на мать поднимает, а она такой злой выглядит, давно её кудрявый такой не видел. От этого вида внутри всё от страха сжимается. Почему всё так? Почему именно с ним? — Ты... хорошая, — только и может выдавить из себя парень, а по щекам горячие слёзы стекают. Он боится. Боится, что его правда сейчас могут избить. И никто не придёт, не поможет, а больнее будет намного сильнее, чем от порезов этих. — Хорошая? Тогда что это такое? — женщина по ноге бьёт больно, по порезам прям. Серёжа вскрикивает только, а по щекам слёзы скатываться не прекращают. Как же это больно. Намного больнее, чем тот несчастный удар Вани. Парень дрожит весь, пополам складываясь от боли пульсирующей. — Мне тоже нож взять теперь? Или ремень, может? И проучить тебя как следует, чтобы о такой дури не задумывался даже? — глаза парня в страхе сильном только больше раскрываются. Нет, только не ремень. После него мало того, что сидеть – ходить настолько больно, что слёзы только от воспоминаний текут. — Нет, не надо, мамочка... Пожалуйста, — Пешков глаза на маму поднимает и, умоляюще за подол её платья хватается, сжимая сильно. Пусть бьёт, бьёт сильно, но не ремнем. — Надо, Серёженька, надо. Ты по-другому не понимаешь же, до тебя долго всегда доходит, — мать руки со своего платья скидывает и смотрит на сына так... С отвращением. Всем своим видом показывая, насколько она теперь его презирает, будто за сына теперь совсем и не считает. Пешков понимает, насколько она словами своими в точку попала. Да. До Серёжи всегда долго доходит. От этого и проблемы все его глупые. — Здесь сиди, — указывает мать и из комнаты уходит. Сергей вслед ей смотрит, а сердце колотится, как бешеное. Нужно что-то делать или его отпиздят до кровавых ран по всему телу. Пешков растерянно на дверь смотрит, со страхом ужасным, и вдруг хлопок двери слышится. Мать к себе зашла. Тут Пешков уже не думает, он только телефон хватает со стола и пулей из комнаты вылетает. Вылетает громко, матери слышно явно, а у него времени сейчас точно немного. Руки дрожат всё ещё предательски, а парень пытается дверь открыть. Не получается. По щекам слёзы текут, а парень всё ещё этот ключ ебанный вставить пытается. Из другого конца квартиры уже крики слышно, от чего ещё страшнее становится, но вот секунда и... Получилось. Серёжа дышит рвано и, дверь открыв, буквально вылетает из квартиры в подъезд. Не обутый даже, без куртки, зато с телефоном. Тот бегом буквально из подъезда выходит и тут же на улице холодной оказывается. Пешков оглядывается, а рядом никого нет, понятное дело, темно уже вон как. Старшеклассник на месте стоит, отдышаться пытаясь, но сам понимает — мать скоро выйдет. Он вновь оглядывается, а на глаза здание знакомое попадается. Точно. Ваня. Пешков сразу с места подрывается, к жилому дома бежит. И похуй, что дышать уже не получается, похуй, что трясет всего всё ещё от страха, только бы добежать до этого здания несчастного. Добежал. Пешков подбегает к двери в подъезд и вводит номер квартиры, что очень чётко в памяти отпечаталась – 42. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — шепчет кудрявый и ждёт всё пока голос Вани услышит, что тот сжалится над ним и в квартиру свою пустит.

***

Русый, когда Серёжа уходит, не прощается даже. Просто взглядом молчаливым провожает, и ничего больше. И даже дверь на ключ замкнуть не подходит, закрывает лишь тогда, когда светловолосый за собой дверь захлопывает и по лестницам спускается. Ваня выдыхает с облегчением и верхнюю пуговицу белой рубашки расстёгивает, обдумывая всю ситуацию с Серёжей, что произошла буквально только что. Старшему от этого противно. Противно, что Пешков лезет вот так постоянно, "шутки" его грань переходят совсем. Хотя Ваня задумывается иногда, шутки ли это вообще. А иначе как такое поведение оправдать можно? Но Бессмертных лишь неприятные мысли в сторону отбрасывает, и, взяв в руки телефон, открывает чат с мамой: парень бы сейчас с ней поговорил. Старший быстро сообщение печатает, в котором спрашивает, когда та придёт домой. Русый по маме скучал, безусловно, и тому общения с ней не хватает, ибо работа всё её время забирает. Она приходит только поздно вечером, когда Ванечка спит уже, а уходит рано утром, так и не успевая с сыном пообщаться. Но, несмотря на это, всё своё свободное время эта чудо-женщина старшекласснику посвящает, ибо любит того сильно. Парень, ответа дожидаясь, телефон в сторону откладывает, и принимается переодеваться. И, переодевшись, старший одежду на вешалку вешает, а после захватывает рюкзак, дабы уроки сделать.

***

Вот Иван почти всё сделал, и остались только химия и алгебра, с которой Бессмертных уже минут сорок сидит, мучаясь с заданием. И когда русый вроде бы понимать начинает, мысли прерывает звонок домофона, что раздавался с коридора. Одиннадцатиклассник голову поворачивает, думая, что по ошибке позвонил кто-то, да вот надоедливая мелодия продолжает звенеть. Парень со стула встаёт, и в голове мысль проскальзывает, что пришла мама. Ведь больше некому. Тот даже не задумывается, что время слишком рано, парень только улыбается этим мыслям и к домофону подходит, трубку снимая и к уху прикладывает, ожидая женский голос услышать. Да вот слышит тот далеко не женский голос, а мужской. Да ещё и Пешкова. Тот в недоумении стоит и спустя какое-то время говорить начинает. — Ты чё тут делаешь? – старший хмурится, вопрос задавая, будто те сейчас по телефону разговаривают.

***

Пешков стоит на холодной улице, босой, одетый не по погоде и мёрзнуть уже начинает, мнётся у входа и с ноги на ногу переминается. Сердце в груди всё ещё как бешеное колотится, дышать до невозможности сложно, а с каждым порывом ветра холодные дорожки от слез ощущаются особенно ярко. Парень дрожит весь и ждёт уже, кажется, минуту, страшно до ужаса – страшно, что Ваня не откроет. Куда ему тогда идти? Только к Вове разве что, который на другом конце города живёт. Но вот, слышится голос парня резко. Серёжа сначала от неожиданности дёргается, выпрямляется весь, а потом на лице сама собой улыбка слабая появляется. Ответил. Только впустил бы ещё. Кудрявый вздыхает тяжело, слёзы с щек стирает и с мыслями собраться пытается, дабы парню ответить. — Ваня, пожалуйста, открой, мама про порезы узнала, — голос дрожит сильно и парень запинается через слово, не в состоянии что-то спокойно проговорить. И только замолкает, вроде объяснив ситуацию, как Серёжа понимает – Ваня же не знает.

***

Ваня абсолютно не понимает ничего. Время вечернее уже, а Пешков в домофон трезвонит, не позвонив даже заранее. Русый, честно, сначала вообще не понимает, что тот мямлит, и брови хмурит, пытаясь слова неразборчивые разобрать. И когда Серёжа хоть что-то внятное говорит, старший морщится сначала, не понимая, про какие порезы тот говорит. И только минуту где-то спустя, когда тот все слова в голове переварил, до Вани доходит. Старшеклассник снова брови хмурит, губы поджимая, и молчит, слов нужных не находя. — Заходи, — Бессмертных кидает единственное короткое слово и дверь подъездную открывает, а после трубку кладёт. Парень дверь входную сразу открывает, чтобы Пешков сразу же зайти мог, а сам на кухню уходит, дабы чайник поставить. Разговор будет долгим, и Ваня уверен, что пиздецки неприятный.

***

Напуганный взгляд в пол направлен, а Пешков себя ударить хочет. Больно так, до крови даже, может, только бы язык за зубами научился держать. Нельзя что бы так. Что бы Ваня узнал о порезах, тем более в момент такой. Снова страх этот тошнотворный ощущается. Не такой сильный, как с матерью рядом, но всё же ярко ощутимый. Серёже страшно, что Бессмертных откажет сейчас, видеть его с этими порезами позорными не захочет, посчитает, что он ебанутый и со своими же проблемами справиться не может. И ведь прав будет. От мыслей собственных по щеке снова слеза течёт, а парень стирает её сразу же, чувствуя, как ему от самого себя противно. Сколько можно реветь? И время сейчас так ужасно долго тянется, специально будто кудрявого мучиться заставляя и мёрзнуть уже сильно. Пешков в какую-то секунду уже думать начинает, что трубку положили уже давно, а он стоит как дурачок и молчание слушает. Да вот не прав оказывается. Короткое "заходи" слышится, а после и пиликанье двери подъездной. — Спасибо... — тихо проговаривает Пешков, да вот его уже старший не слышал точно. Серёжа вздыхает тяжело, пытаясь собраться с мыслями, а сам понимает: он от Вани слёз скрыть не сможет. Заплаканный весь, глаза красные, а для того, чтобы не заплакать снова перед старшим нужно будет, ой, как постараться, а младший уверен, что не сможет. Устал слишком. Тот в подъезд проходит, по лестнице поднимаясь, у самого голова от нервов ощутимо болеть начинает. Сейчас говорить про порезы эти ебанные совсем не хочется, да старший не даст умолчать же, очевидно. Парень и так к нему домой напросился, от чего вдвойне стыдно было о проблемах своих говорить. Тот за ручку двери нужной квартиры дёргает, а та, к удивлению, открыта оказывается. Младший её закрывает, громко достаточно, от чего на себя ругается мысленно. Некоторое время тот стоит на пороге, с ноги на ногу переминаясь и ожидая, что Бессмертных вот вот выйдет, да вот этого не происходит. Сердце в груди, как бешеное колотится, а кудрявый решает все же в глубь квартиры пройти. Серёжа, как и в своём доме, идёт тихо до чёртиков, по привычке уже, да вот Ивана долго искать не приходится. Он на кухне оказывается — первой комнате, что парень проверить пытается.

***

Бессмертных на кухне кашеварить что-то пытается: кружки с цветочками достаёт и рядом с чайником ставит, дожидаясь, когда вода кипеть начнёт. А пока парень дожидается чайника, верхнюю тумбочку открывает, дабы чайные пакетики достать. Но, пока тот достаёт один зелёный, для себя, ведь какой чай Пешков любит, тот не знает. Лучше спросить, как придёт. У русого в голове всё время мысли крутятся о порезах, о которых Серёжа сказал, и тот губы кусает сильно, обдумывая всё. Он, как настоящий детектив, цепочку складывает, вспоминая эти два дня, что он провёл с кудрявым, и один очень интересный момент вспоминает. Ваня понимает, что когда одноклассника по ноге бил, а тот аж сморщился от боли, то это не удар сильный был, а проблемы Пешкова, из-за которых он сейчас к русому и пришёл. И вот, у старшего всё сложилось, и тот понимать начинает понемногу. Но всё же решает, что когда тот придёт, старшеклассник спросит обязательно, дабы догадки ложными не были. И когда Бессмертных дверь закрывающуюся слышит, то голову поворачивает, ожидая младшего увидать. И того долго ждать не приходится – он сам приходит на кухню. Серёжа растерянно стоит перед парнем, несколько секунд молча, а сам дрожит весь ужасно. У него видок сейчас, наверное, отвратительный просто, да кудрявому сейчас не до этого, он совсем о другом думает. Думает, как Бессмертных сейчас выглядит грозно, от чего в душе чувство вины мгновенно возникает. Пешков не хотел. Не хотел со своими проблемами несчастными лезть, а по итогу Ваню нагрузил ужасно. У него своих дел по горло точно. Это ему сейчас не нужно. Серёжа ему не нужен. Иван смотрит на того, словно на котёнка брошенного: трясётся весь, вид помятый, что пиздец, а по щекам красным уже слёзы горячие скатываются. Русый, честно, от такого зрелища сам заплакать уже готов. — Прости... — только и может из себя парень тихо выдавить. Перед глазами пелена мокрая, которая сразу же в слёзы горячие превращается, по щекам быстро скатываясь. Нет, нет, нет. Кудрявый сразу стереть их пытается, дабы Ваня этого жалкого зрелища не заметил, да только не помогает это совсем. Тот на Сергея несколько секунд смотрит, а позже, чайный пакетик убирает, дабы руку освободить. Старший подходит немедленно, даже не взвешивая решения своего, и обнимает крепко-крепко, в своём тепле согреть хоть немного пытаясь. Извинения Бессмертных даже принимать не собирается. Тот стоит, голову Пешкова аккуратно поглаживая, пальцы длинные в светлые кудри запутывая, и вздыхает тяжело. Ване правда жаль. Серёжа стоит всё ещё помятый весь и боящийся, что его из квартиры этой вышвырнут просто, как котёнка ненужного. И старший от чая отрывается, к Пешкову подходя, а тот смотрит на него испуганно, словно чувствуя, что сейчас плохое что-то случится, что всего секунда и... Его к себе прижимают. Обнимают крепко, всеми своими действиями будто бы заботу и сочувствие бескрайное выражая. Младший сначала глаза удивлённо раскрывает, на объятья не отвечает и не верит, что это с ним происходит сейчас. Неужели сон опять? Да нет, кажется. Рука холодная в кудри зарывается, а Серёжа растерян до ужаса. Его не оттолкнули, не выгнали, не сказали, что он долбоёб, а просто... обняли. Причём крепко так, что парень всё тепло этого одувана чувствует. Серёжа всхлипывает, слёзы всё ещё текущие с щёк стирая. Слишком хорошо, всё слишком хорошо. Это не может быть правдой. С кем угодно, но не с Серёжей. Тот всё ещё ощущает прикосновения тёплые, а сам понимает, что просто так стоять больше невозможно. Тот обнимает в ответ крепко так же и к старшему жмётся, словно боится сейчас потерять его. Серёжа правда боится. Серёжа не знал, что Ваня, тактильность ненавидящий, может настолько крепко к себе прижать. Для кудрявого этот жест сейчас настолько важен, действительно ему нужен был, что тот только о грудь Бессмертных щекой слабо трётся, весь благодарностью переполненный. Ваня почти не дышать старается, и по голове того медленно гладит, всё так же обнимая. Тот кудри аккуратно на палец накручивает, а после выпускает, по голове ладонью проходясь. Сейчас Серёжу хочется защитить от всего мира. Сейчас того и ненавидеть не хочется даже. Нельзя. Старший, одноклассника обнимая, чувствует, как тот дрожит. Чувствует весь страх и тревогу, и всё понимает прекрасно. И даже разговоров важных никаких не нужно, тому и так всё ясно. — Я... я думал, что я всё... что она меня ремнём этим убьёт, — сквозь слёзы и голос дрожащий проговорить парень пытается. Речь его будто после поддержки чётче немного стала. Всё ещё хуёвая, ведь парень потерян и от ситуации недавней не отошёл, но уже хоть что-то. И когда младший говорить начинает, у Бессмертных аж на душе тяжело становится. Старший, принимавший Серёжу только за обычного клоуна с тупыми шутками, думать даже не мог о происходящем в его жизни. Ну, а зачем задумываться-то по сути? Сергей ведь просто одноклассник. Ивану должно быть всё равно. — Мне так страшно, Вань... Я не хочу домой... — кудрявый сжимает Ванину одежду верхнюю сильно, всем телом жмётся к нему. И так не хочется терять это, терять ощущение того, что вот он, Бессмертных, обнимает Серёжу крепко, своим присутствием успокаивая постепенно. А слёзы будто останавливаться и не собираются, текут быстро ужасно, всхлипывать тихо младшего заставляя. Русый на удивление нехотя от объятий отстраняется и вдох глубокий делая, лицо Пешкова в ладони берёт, большим пальцем солёную слезинку протирая. Серёжа чувствует, как Ваня его отпускает, а ему этого не хочется до ужаса. Ощущение тёплого тела, что прижимает к себе крепко, волосы перебирая аккуратно, было слишком приятным, слишком успокаивающим. И парень свои руки не убирает, только крепче футболку светлую сжимая. Но вот проходит секунда, и к щекам прикосновение холодных рук чувствуется. От контраста температур у младшего по телу мурашки бегут, но тот только глаза заплаканные на русого поднимает. И о Господи. Бессмертных сейчас такой красивый, такой заботливый, такой.. прекрасный, что у Пешкова даже это чувство вины ебучей за слёзы свои на время пропасть решает. Палец аккуратно слёзы стирает, а у Серёжи от этого внутри всё замирает. Прямо, как в том сне. Точно так же по ощущениям. Нужно будет Ване как–нибудь рассказать сон сегодняшний. От этого прикосновения тёплого в душе, будто духами чувство любви распылили. И ощущается это настолько приятно, словно кто-то маленькую грелку в лёгкие поместил. Пешков лишь смотрит на Ваню взглядом таким... влюблённым и восхищённым. Что же этот человек делает с ним? Парень удивляется ещё сильнее, когда по щекам слёзы течь перестают. Так просто успокоил. — Бля, Серёжа... — парень боится сказать что-то не то. Даже если это Сергей Пешков, который Ваню раздражает, что пиздец. Обидеть того страшно. — Ты можешь остаться у меня на время, ладно? — подросток сам в своём решении не уверен, он его не обдумал даже. Так Бессмертных делать не любил. И тот не подумал даже, как мама отреагирует, что тот чужого человека к себе жить позвал. — Как же мне с тобой повезло, одуван, — полушёпотом произносит младший, глаза прикрыв. Тот вздыхает тяжело так и о ладонь мягкую секундно трётся. Серёже всё ещё хуёво. Он словно чувствует, что кто-то окурок прямо о сердце тушит, над его грустью смеясь, а это чувство перекрывается ласковыми прикосновениями Бессмертных. Пешков просто не может показывать, что ему плохо всё ещё, что старшеклассник переживает из-за матери, просто совесть не позволяет это показать. Русый в глаза напротив всматривается, и столько боли в них, что тот взгляд отводит, не желая продолжать смотреть. Но старшего одно радует – Серёжа больше не плачет. Это хоть какой-то прогресс. Его ещё накормить и переодеть, так вообще как новенький будет! — А кроватка одна на двоих? — Серёжа улыбается слабо совсем, с глазами от слёз красными. Он привык так. Привык шутить после грусти сильной, чтобы обстановку разрядить. Даже если грустно ещё. Просто, чтобы людей долго своими проблемами не нагружать. Пешков, к слову, прекрасно понимает, что этот секундный порыв тактильности от Вани был только для того, чтобы младшего успокоить. Как только Бессмертных увидит, что Серёжу уже от страха не трясёт, и шутки шутить он в состоянии, то это всё закончится. Пешков поэтому руку свою поверх Ваниной кладёт, поглаживая холодные костяшки слабо и аккуратно. Наверное, в связи с последней фразой кудрявого, русый это как очередное приставание расценит, но нет. Младший только пытается нежность свою выразить, благодарность, ощутить Бессмертных ещё хотя бы на секунду больше рядом с собой — Кроватка у меня одна на одного. Второй на полу спать будет, — Бессмертных, не смотря на ответное прикосновение кудрявого, руку свою освобождает аккуратно, с щеки убирая. Тот боится сделать что-то не так. Не то, что бы Ваня как-то любил или ценил Пешкова. Тому просто его жаль. Серёжа губы сначала поджимает потерянно немного, а потом и взгляд в пол отпускает. Он не хочет до Вани по ночам доёбываться, нет, просто для Сергея процесс засыпания нервирующим был, а по ночам он ещё и паранойей сопровождался, страшные образы в темноте рисуя. Тут ведь и место новое, от этого непривычнее намного. Пешкову бы по-хорошему сказать, что для него сон совместный и объятья ночные это процедура обязательная, которая от чувств неприятных избавляет. Да парень молчит об этом, о страхе своём решаясь не говорить. Может, он ещё Ваню на ночь попросит сказку почитать? Было бы круто на самом деле. — А жаль. Я бы всё-таки одну на двоих предпочёл, — Серёжа всё же шутит снова, улыбаясь уже ярче немного, а улыбка эта с лица пропадает вместе с рукой холодной Бессмертных. Парень смотрит на Ваню грустно немного и вздыхает тяжело. Не хотелось тактильный контакт обрывать. И был бы Пешков чуть более уверенным долбоёбом, то за рукой потянулся бы, наверное. Просто сейчас так инициативу в этом всём проявлять не хочется, младший боится будто. Боится, что после того, как полезет, Ване касаться его противно будет. — Всё, Пешков, замолчи. Или серьёзно на полу спать будешь, – Ваня, конечно, врёт, и выгонять никого на пол не собирается. Это так, угроза. Но вот куда спать кудрявого укладывать, подросток и правда пока не знает. Младший на фразу Бессмертных улыбается только, о стол облокачиваясь спиной слабо. И молчит. Действительно слушаться решает и не говорит по этому поводу ни слова больше. Хотя, честно говоря, язык ужасно чешется. — Чай будешь, да? Я тут чайник поставил, — Иван взгляд на чайник кидает, рядом с которым две кружки стоят. — Да, конечно. У тебя малинового не найдётся? И лимончика бы ещё, вообще ахуенно было бы, — Пешков улыбается, вспоминая, как ему во сне Ваня чай предлагал тоже, причём любимый его. Эти милые совпадения с реальностью одновременно и пугали немного, и радовали. Может, у Серёжи вообще теперь сны вещие. Тому от этого интересней только становится, вдруг ночью какая-то хуйня приятная приснится снова. — Есть, конечно. Мама тоже малиновый пьёт, а лимон найдём, — Бессмертных на пятках поворачивается и делает три шага до чайника. — Ура-а, победа, — с улыбкой тянет Пешков. Ему от того факта, что чай его любимый есть, радостно становится. Он движением быстрым на стол садится, а самому, наконец-то, удаётся от мыслей противных и гнетущих отвлечься. Кудрявый за это Ване благодарен, безумно просто. Бессмертных горячую воду уже во вторую кружку заливает, и снова верхнюю тумбочку открывает, дабы чай малиновый найти. И достаёт достаточно быстро. Взяв заварку, парень в кружку с водой её кидает, а после к холодильнику подходит. Ищет Ваня лимон несколько минут, но всё-таки находит: как раз половинка осталась. Закрывая холодильник, русый берёт нож в руки и отрезает дольку лимона, в чай ту кидая. Серёжа за одноклассником заинтересованно наблюдает только, за каждым его действием следя, а самому на душе легче понемногу становится. Он рад, что с Ваней время проводить получается и словно забывает совсем о том, из-за чего это время проводить пришлось. Не хочется думать об этом. Хочется отвлечься. Телефон в кармане жужжит, об уведомлении сообщая, а Серёжа про него забыл совсем будто. Он мобильный достаёт, включая и ожидая сообщение от кого-то увидеть. Да вот нет. На экране только оповещение о новом видео ютубера какого-то, совсем не то, что младший увидеть ожидал. Пока рядом Ваня с чаем копается, Серёжа решает другу своему написать, рассказать ему хоть какое-то из важных событий сегодняшнего дня. Тот открывает телеграм и, быстро найдя в закреплённых контакт нужный, сообщение печатать начал. Сережка Вова Тут пиздец полный Я у Вани на несколько дней остаюсь Ты, черт такой, в школу не пришёл и все самое интересное пропустил Рядом Ваня вдруг появляется, а Серёжа только дёргается от неожиданности, телефон по привычке выключая и в карман засовывая. Просто, когда у тебя дома телефон забрать в любой момент могут, уже по инерции его прятать начинаешь. Старший рядом чашку с чаем любимым ставит, а Пешков улыбается только, тихое "Спасибо" проговаривая. Тот пока что к кружке решает не притрагиваться, горячая ведь наверняка. Иван за стул садится, а Сергей, всё ещё на столе сидящий, решает всё-таки слезть. Серёжа выбирает место прямо напротив старшего, садясь за удобный стул. Бессмертных, было, диалог начать хочет, и узнать у одноклассника что и как произошло, и что вообще, блять, происходит, как тот первый говорить начинает. — Вань, а ты мне ещё раз приснился, представляешь? — Пешков, всё-таки, рассказать решает. Тут и тему перевести хоть как-то получится, и Бессмертных, может, о его истерике недавной не вспомнит даже. Хотя тут ужас как постараться нужно чтобы не вспомнить такое. — Опять твои связывания, да? — русый хмурится, губы сильно кусая, ибо не нравится Ване слушать, как тот целует кого-то, а этот кто-то ещё и Серёжа Пешков. Младший на слова про связывание брови поднимает, улыбаясь только. Тот всем видом своим показывает, что, может и да как бы. Серёжа сам-то понимает, что сон сам по себе милый выходит, но вот Ваню попугать очень хочется почему-то. Иван только снова хмурится, когда Пешков уж слишком подозрительное выражение лица делает. Тот аж напрягается, нервно постукивая пальцем по ручке кружки. — Рассказывай, – подростку не то что бы интересно, и он бы вообще слушать не хотел, да вот тот просто момент смягчает, перед разговором серьёзным. — Ну короче, я заснул только и слышу, что ты сказал что-то, вроде про то, что сколько спать можно. Я глаза открываю и прям чувствую твои руки холодные на щеках своих, пиздец. Ещё реалистично всё опять так, аж бесит уже. Мне во сне так грустно почему-то стало, хуй знает, — Пешкову приврать немного приходится, не говоря причины плохого настроения во сне. Ну, а что? Серёжа и так Вани нажаловался сегодня. И кудрявому всё ещё стабильно не хотелось делать этого повторно. Парень внимательно слушает, и начало вроде бы не такое страшное, но от снов кудрявого можно ожидать чего угодно. И Бессмертных убедился в этом ещё с первого раза, когда первый раз сон парня в школе услышал. — У меня перед глазами слёзы, а ты испугался сильно так, солнцем меня ещё назвал, — парень улыбается слабо, края худака своего поправляя. Ему приятно такое обращение. Приятно до ужаса и если бы Ваня так в жизни обратился к нему, то младший точно бы коньки прям на месте отбросил. — Потом ещё подумал что кошмар мне приснился. Сказал, что ничего страшного, что сейчас попьём мой любимый чай малиновый с лимоном. Слезы мне стёр, в щёчку поцеловал. Успокоил, короче, — воспоминания о сне приятно душу греют, хотя нахождение в нём приносило полностью противоположные эмоции. Просто Серёжа тогда расстроен ситуацией с Бессмертных был очень. — И всё, я потом проснулся, — Серёжа о концовке неприятной тоже решает умолчать. Ну, а что, недоговорить это не соврать. Правильно? Правильно. Тот взгляд на Ваню поднимает тёплый, а после, чашку взяв, первый глоток делает. Вкусно. Прямо как папа делал. И, когда Пешков рассказ заканчивает, подросток глоток чая делает и выдыхает слегка. — Ну, хоть не как в прошлый раз, — тот взгляд в сторону отводит, явно довольный тем, что одноклассник что-то адекватное рассказал. — В прошлый раз тоже ничё так было, — Серёжа улыбается, и ведь рад только тому, что Бессмертных отреагировал нейтрально. По крайней мере, именно такой ему казалась реакция на сон. Сейчас Пешков доволен так тому, что удалось уйти от неприятной темы, да и Ваня о ней забывает будто, ничего по этому поводу не говоря. И как бы сейчас поговорить о хорошем не хотелось, вот так, за чашечкой чая, но к серьёзным темам переходить нужно. Немедленно надо проблемы все решить, и что с младшим делать тоже решать надо. Конечно, разговор можно было и до лучших времён оставить, но вот Ваня проблемы привык не откладывать до поры до времени. Решать нужно сразу. Иван, как начать, не понимает немного, ведь кудрявого задеть за что-то больное, пиздец, как не хочется. - Серёга, ты же понимаешь, что нам надо обсудить, что с тобой делать? - старшеклассник руками в воздухе крутит, как бы смягчая свои слова, а после глоток чая ароматного делает. Да вот радость на лице волнением лёгким сменяется, как только подросток всё-таки вспоминает. Кудрявый голову растерянно опускает, а в горле ком из страха к грядущему разговору ярко ощущается. — Понимаю, — кивает парень, сильнее чашку тёплую сжимая. Тот дышать ровно пытается, дабы успокоить себя. Ведь ничего страшного нет, это просто спокойный разговор за кружечкой чая вкусного. Да вот тема для него не спокойная совсем, – страшная, ужасающая, когтями своими на дно полное тревоги утягивающая. Ваня ровно и аккуратно сидит, словно в школе или на собеседовании. Тот собеседника внимательно слушает, взгляд не отводя почти. Смотрит решительно, твёрдо. — Порезы это слишком личная тема, — на всякий случай проговаривает Серёжа, предупреждая заранее, что говорить об этом не будет. И не то, что бы ему не хочется или он не готов – нет, он старшему вполне себе доверяет, да вот только не может позволить себе ещё раз нажаловаться. О всём, что русому угодно, но не о порезах этих противных. Парня, конечно, ответ Пешкова про порезы не устраивает от слова совсем, и Ваня всё же хочет настаивать на своём, но лишь губы поджимает и молчит. Бессмертных понимает, что для кудрявого это слишком лично, и делиться со всякими Ванями такими проблемами он не намерен, поэтому лишь кивает тихо, обещая себе, что к этому диалогу они вернутся ещё. Может и не скоро, конечно, но обязательно вернуться. — Сначала расскажи, что у тебя происходит, а с остальным потом разберёмся, — старший даже не спрашивает, согласен ли Серёжа делиться настолько личными проблемами. Тот для себя решает, что узнать должен, что происходит. А если Ваня решил, значит так и будет. — Начни с самого лёгкого, хорошо? – старшеклассник словно дешёвый психолог, которого выписали проблемному подростку, и тот пытается выявить какую проблему, строя из себя специалиста. Иван не спрашивает, ставит перед фактом Пешкова. Младший понимает, что это необходимость, ведь собеседник в неведении находится просто не может, но Серёжа всё равно нервно ёрзает на месте, не поднимая глаз на старшего. Казалось бы, ровный и спокойный тон Бессмертных должен расслаблять, настраивая на сложный, но не страшный диалог, да вот ничего подобного с кудрявым не происходит. Он только сжимает нервно кружку – так, что она, кажется, вот-вот треснет и думает, как бы слова правильно подобрать, чтобы это давлением на жалость не выглядело. Тот понимает, что старший сам попросил и услышать рассказ хочет, но ощущение на душе такое, будто сам Серёжа упрашивал его несколько часов и Ваня, решив сжалиться, с раздражением согласился на эту жалкую просьбу не менее жалкого парня. Бессмертных ёрзает, устраиваясь на твёрдом стуле поудобнее, готовясь слушать рассказ. Парень понимает, что кудрявому тяжело говорить о такой теме, но ведь Ваня-то должен знать, что происходит. Он впустил его к себе в дом, оставил жить у себя на определённое время, значит Ваня в первую очередь должен знать всю ситуацию. — Ну... у меня с мамой всегда отношения не очень были, я папин любимчик больше. Он меня раньше всегда перед мамой прикрывал, она злилась из-за этого. Типа воспитывать меня нужно же, но против папы ничего не говорила, любила его очень, — Серёжа говорит с паузами, вздохами громкими, рассказ ему даётся очень сложно. Он не привык таким делится, не привык говорить о своих проблемах. Да даже с тем же Вовой он не всем делился, хотя это самый близкий человек в его жизни. Когда кудрявый только рассказывать начинает, Ване спокойно как-то. Тот делает глотки чая, где-то внутри радуясь тому, что у одноклассника есть такой хороший отец, на которого он положиться может. Но слово «раньше» вызывает большие сомнения, что, пиздец. Хотя, конечно, Иван, чего ты хотел? Что сейчас Пешков расскажет, как всё у него хорошо, а это единичный случай? — А потом он умер. Какой-то долбоёб за дорогой не следил и папу сбил насмерть, — брови хмурятся в злости, а вспоминать это так больно, прям сердце ощутимо колит. Голос у Пешкова тише становится и он уже полушёпотом говорит, словно под нос себе бубня. Ему тяжело. Тяжело вспоминать об отце, таком солнечном, добром, эмоциональном, не без своих минусов, конечно, но таком родном, что никого роднее уже, кажется, не будет. Однако, когда история дальше продолжается, у того аж сердце сжимается, хотя Бессмертных думал, что к такому как Серёжа Пешков он жалости испытывать не сможет. — Мама после этого сама не своя стала, пить больше начала. Я сначала понимал это, ей же больно очень, но его уже два года в живых нет, а её днями всё ещё дома не бывает. Если она и приходит, то пьяная и с парнем своим, Андреем, он нас обеспечивает, — Серёжа морщится от упоминания этого человека. Ему действительно было от него противно. Такой же как мама, пьёт, к Пешкову подобраться пытается и просит принять его в семью как нового "Папу". Ни за что. Кудрявый всё ещё не понимает совсем, зачем Андрею это самое принятие с его стороны, пусть тусуется с матерью молча и всё, зачем его во всё это втягивать? Пешков вздыхает, тяжело так, и стирает подступившие слёзы, что уже собирались по щекам скатиться. Тот взгляда всё ещё на Ваню не поднимает. Стыдно. Старший чай уже не пьёт, и на собеседника не смотрит. Тяжело. И что сказать парень не знает. Не так что-то скажет, и младшему тяжелее будет, а Ивану стыдно. — Бля, — русый короткое слово бросает, и что дальше сказать не знает всё равно. Думает долго. И, наконец, подумав, подросток со стула встаёт, на вид, полон решительности и уверенности в своих действиях, но на самом деле сомневается, Ваня к Пешкову максимально близко подходит, вздыхает и обнимает того снова. Да, не лучшая поддержка. Да, возможно, не лучшее решение. Зато искренне и лучше молчания. Бессмертных за день нарушил уже как минимум три правила: не разговаривать с Серёжей, не касаться, и тем более, блять, не обниматься по несколько раз за час. — Вот такой вот я хуесос травмированный, да, — кудрявый улыбается, даже смеётся тихо, пытаясь как-то грустную атмосферу разбавить. Просто Пешков слышит это молчание гнетущее и ему кажется, что своими рассказами он Ваню только переживать заставляет сильно. Поэтому, кудрявый шутит, показывая, что он уже привык, это его жизнь и всё вообще в порядке. Хотя нихуя не в порядке, а на душе от каждой мысли о прошлом такое ощущение возникает неприятное, будто кто-то по коже лезвием больно проходится. Серёжа только хочет добавить ещё что-то, рассказать или спросить, да вот не успевает. На теле вновь руки холодные ощущаются. По коже вдруг мурашки бегут, младший сейчас не дышит вовсе, слушая дыхание старшего. Обнял. Снова обнял. Эта мысль повторяется раз за разом в голове, а Пешкову словно не верится, это выглядит как мечта, сон, но не его жизнь. Сердце бьётся быстро до ужаса, и старший явно это под своими руками ощущает, а щёки краснеют постепенно. Кудрявый тяжело вздыхает, рвано даже, а потом руки Вани аккуратно касается. Ладонь сначала только кожу холодную поглаживает, а потом младший медленно, неуверенно, переплетает пальцы с рукой подростка. Русый, хоть и до ужаса прикосновения Пешкова не любит, сейчас всё стерпит. Да, возможно, Бессмертных поступает, как сопля, потому что, несмотря на всё отвращение, сейчас стоит и обжимается с кудрявым и даже руку позволяет свою сжимать. Кудрявый решает голову поднять на Бессмертных и, увидев глаза его встревоженные, сам будто не менее сильно переживать начал. Он понимал, что история его жизни далеко не радужная, но он так не любил, когда за него переживают. Сразу возникает чувство вины. — Не переживай только, пожалуйста. Всё хорошо, — Сергей только улыбается. Тепло, успокаивающе. А сам понимает: нихуя всё не хорошо. Всё просто отвратительно. Отвратительно настолько, что если бы не Ваня с Вовой, то нашли бы давно Пешкова в комнате своей же, на верёвочке какой-нибудь. Хотя учитывая то, насколько матери часто нет, заметила бы она это только через дня два. Минимум. Но вот она, прямо перед парнем, его единственная причина жить. Только после сигарет, конечно. И так хочется перестать переживать, просто расслабиться и наслаждаться объятьями успокаивающими, но нет. Серёжа же себе покой не даст. Серёжа же счастья не заслужил. Серёжа же должен страдать. Да? Пешков губы поджимает, тревожась от своих же мыслей. Неприятно. Но тот Ване своей тревоги показывать не хочет, только смотрит на него взглядом а-ля "Всё заебись, я вообще самый счастливый человек на планете" и ручки сплетённые к губам приближает, на ладони Бессмертных поцелуй короткий оставляя. Иван слова одноклассника игнорирует, и, вздыхая тяжело, продолжает того обнимать. Ване кажется, что сейчас он обязан парню своей любовью. Что Серёжа сейчас, – брошенный щенок, которого выгнали на улицу грязного и холодного, а старшему ничего делать не остаётся, как к себе забрать и приютить. Подросток на поцелуй не реагировать старается, усердно делает вид, что не почувствовал даже. — Но сигаретку я бы сейчас закурил, честно говоря, — тот плечами пожимает, секундно брови поднимая. И правда. Сигареты сейчас просто жизненно необходимы, так же, как и объятья крепкие, но так как кудрявый второе уже получил, оставалось только закурить. Закурить и вместе с дымом выдохнуть всю тревогу надоевшую в край. — А я бы тебе по губам ебанул, да посильнее, — тот всё ещё курящих людей не любит, и кудрявый для него не исключение. Тот хмурится постоянно, когда хоть кто-то рядом стоящий сигарету в руки берёт. Мама учила, что курить – плохо. И Ваня мать слушает по сей день. — А я был бы не против, — усмехается Пешков, от глаз Бессмертных не открываясь, а сам всё ещё не может поверить. Поверить в то, что всё действительно так, как есть сейчас, что Ваня относится к нему лучше, касается, не смотрит с отвращением. Это так радостно и волнующе одновременно. Но в то же время страшно, не знаешь, как себя вести, вдруг что-то не так сделаешь и потеряешь всё сразу. Однако сколько бы раз Пешков поступал, как казалось ему, неправильно, всё становится только лучше. Так может, он делает все правильно? И как бы ему не хотелось этого отрицать, стоило бы принять это как факт, ибо все они подозрительно совпадали. Бессмертных молчит снова. Даже когда Пешков в ситуации ебанутой, тот находит время для своих глупых, ненавистных однокласснику шуток. Парень, глубоко вздыхая, лбом в кудрявую макушку утыкается. Ну как так вообще можно. — Блять, как же я рад, что ты у меня есть, не знаю, что делал бы без тебя, — тот руку Ванину сильно к себе прижимает, так не желая отпускать и терять настолько важного сейчас Бессмертных. В душе все цветёт. И цветёт только от того, что старший обнимает, что воспоминания о том, насколько он крепко к себе прижимал на всю жизнь в сознании останутся. От того, что он просто-напросто есть. Вот тут, рядом совсем, смотрит на тебя, лохматый весь и такой родной, домашний, что хочется заобнимать его до потери пульса. Слишком он хороший, слишком талантливо избавляет Пешкова от всех существующих негативных чувств, оставляя после себя только приятные. Тёплые, волнующие, радостные. Всё то, что Серёжа испытывал редко, от чего чувствует себя до ужаса по-новому, непривычно радостным. И когда кудрявый начинает говорить что-то милое, русый, уткнувшись в светлые волосы собеседника, расплывается в слабой улыбке. Иван признаваться себе не хочет, но ему приятно, пиздец. — Ты очень для меня важен, — Пешков улыбается, впервые за этот вечер искренне, и от этого на душе тепло становится. Он поднимается, быстро, не думая даже, и обнимает Ваню. Прижимает его к себе, близко так, руки поглаживают спину, а глаза он прикрывает, спокойно выдыхая. Тот понимает, что таким навалом приятностей Бессмертных скорее всего совсем не обрадует, но он не может этого не сказать. Он же привык говорить всё, что в голове крутится, да? — Спасибо, — тихо проговаривает парень, действительно весь переполненный благодарностью. Серёжа рад, что он тут – что он с Ваней. Подросток понимает уже, что лимит объятий давно превышен, но позволяет себя обнимать потому, что понимает, что тому это пиздецки нужно, потому, что того больше никто так и не обнимет, кроме одноклассника. Бессмертных, что яростно ненавидел и избегал одноклассника всего несколько дней назад, и стирал рубашку раз по пять, потому что её Пешков коснулся, себя бы сейчас захейтил. Но Ваня ведь остаётся тем же Ваней, правильно? Он же так же ненавидит Серёжу Пешкова, и так же касания его не любит? Сейчас же просто вынужденные меры? Сердце бьётся быстро ужасно, а по телу приятное, волнующие тепло растекается, причём медленно так, что по коже мурашки бегут. Младший так рад. Рад, что он с Ваней, что его поддержали, что всё хоть и немного, но наладилось. Всё это давало надежду на то, что всё ещё может изменится. Надежду слабую, конечно, но это всё же лучше, чем совсем ничего. Пока те на кухне обжимаются, а чай остывает понемногу, раздаётся звук защёлки с коридора. Старшеклассник поворачивается резко и понимает, что сейчас пришёл не какой-то там Серёжа Пешков, а мама. Школьник зевает, к Бессмертных жмётся, спать уже хочет. Пешков всегда спать хочет, даже если делал это буквально час назад. Серёжа вздыхает тяжело, хочет Парню о своём желании сказать, да вот не успевает. Дверь шумно открывается, а от этого звука внутри кудрявого всё от страха сжимается. Он от Ивана отрывается, смотрит на него потерянно, а руки сжимают всё ещё сильно футболку белую. — Мама пришла, — Иван радуется как ребёнок, и чувство такое складывается, что тот с ней первый раз за месяц видится. Когда слышится его голос радостный, то Серёжа ещё больше теряется. Он... рад? Видимо, младший уже совсем забыл о том, что отношения с матерью и хорошие могут быть, а фраза "Мама пришла" не обязательно должна сопровождаться страхом в голосе. Это казалось таким непривычным, что кудрявый сам с себя удивляется. В каком же он хуевом положении. Наверное, с такой же радостью в голосе он только папу встречал и то это было до ужаса давно. — Только веди себя прилично, а не как еблан, понял? — тот угрожающий взгляд бросает, и отстраняется от тёплых объятий, дабы пойти встретить мать с работы. — Да, понял, — Пешков кивает много и быстро, а потом смотрит вслед уходящему Ивану. Он решает не идти за ним, а зачем? Бессмертных сам со всем в состоянии разобраться. Сейчас кудрявый поражается с того, насколько же в этом доме приятно и комфортно находиться. Уютный интерьер, чай полухолодный, домашний Ваня, который пошёл встречать любимую маму, и Серёжа. Растрёпанный, уставший, заплаканный Серёжа. Ему казалось, что он во всю эту атмосферу совсем не вписывается, но находиться в ней было одно удовольствие. Была бы у него возможность, он бы остался здесь жить, только чтобы каждый день просыпаться в этом до ужаса приятном месте. Парень слышит разговоры где-то в коридоре и только ждёт, когда Ваня вернётся. Поскорее бы.