Одуванчик: начало. Первый том

Как только женщина в квартиру заходит, дверь за собой закрывая, Ваня сразу обниматься идёт. Но сначала у неё пакеты с какими-то продуктами забирает и ставит на пол, а после уже к матери подходит и обнимает крепко. Он маме в плечо утыкается, вдыхая приятный вишнёвый аромат. Подросток не задумывается даже, почему та так рано пришла. Сейчас не хочется. Разговор начинается, как обычно: милые семейные диалоги, по типу "кто как покушал" и "как поспал". Мария уже разувается и, снова взяв пакет в руки, хочет на кухню пройти. Но Бессмертных ту останавливает, встав в проходе. О Пешкове женщина ещё не знает. Ваня на вопросительный взгляд лишь глазами хлопает и неловко как-то разговор новый начинает. — Мам, тут дело такое, важное, – Бессмертных старшая лишь взгляды непонимающие бросает, пытаясь на кухню пройти, но, понимая, что сын пройти сейчас не даст, попытки свои оставляет. — Что там? — та спрашивает спокойно, но со своей ноткой грубости и властности. В то же время за спину сына заглядывает, пытаясь понять, что же ждёт её за этой несчастной дверью. Ваня сначала молчит, правильные слова подбирая, и недолгое время спустя выдаёт: — У меня друга из дома выгнали, но он хороший, мам. Он поживёт у нас, да? — русый слова свои тараторит быстро, после вздыхая коротко. И сказанное скорее больше на утверждение походит, нежели на вопрос. Он всё смотрит на женщину, реакции её ожидая. Мария так же в ответ на сына смотрит, сначала информацию переваривая, и быстро в нежной улыбке расплывается. — Конечно! – улыбается Бессмертных. Нет, мать совсем не против того, чтобы ещё одного ребёнка к себе "приютить". Русоволосая понимает всё и против решений Вани идти не будет. Даже если таких. Мария сына обходит всё же и на кухню проходит, где и видит так называемого друга, о котором парень говорил. Дверь открывается резко, заставив Пешкова испуганно дёрнуться, а после и взгляд растерянный поднять. Перед ним стоит женщина, судя по всему, – мать Вани. Смотрит сначала оценивающим взглядом, снизу вверх, а кудрявый сейчас не дышит даже, только, внимательно смотря за ней, ждёт вердикта и за спиной старшей пытается друга своего найти. Как видит женщина, внешность у кудрявого приятная, хоть парнишка сейчас и потрёпанный: светлые кудри и черты лица нежные очень. Почему-то Серёже всё ещё немного страшно, даже несмотря на то, насколько радостно Бессмертных мать встречал. Вдруг "нежданный гость" ей не понравится? И она решит, что дурачок он на вид какой-то. От этого младший только к столу жмётся и ждёт пока женщина заговорит наконец. — Вы, я так понимаю, друг Вани, да? – женщина ухоженную руку протягивает и улыбается максимально тепло. И вот, Пешкову слышится голос. Приятный, доброжелательный. От этого на душе резко легче становится, парень выдыхает также облегчённо, а уголки губ вверх слабо тянутся. Всё хорошо, да, она не плохая. Тот волосы аккуратно поправляет и кивает на поставленный вопрос, ещё раз поражаюсь тому, насколько приятная и добрая атмосфера царит в доме Бессмертных. — Я Мария. — А я Серёжа, очень приятно познакомиться, — Пешков улыбается ярко и руку аккуратно матери Ивана жмёт. От этой женщины веет такой приятной и уютной атмосферой, прямо как и от Вани. Чувствуется слабый запах то ли фруктовых, то ли цветочных духов, а Мария сама, как цветок. На вид такая нежная, что сразу понятно становится, в кого Бессмертных такой хороший вышел. — Я у вас перекочуюсь на некоторое время. Мешать не буду, если что, я тихий, могу помочь с чем-то, если нужно, — Серёжа уже предвещает как на слове "тихий" у Вани глаза на лоб полезут. Вот с кем с кем, а с русым кудрявого тихим язык назвать не поворачивается. Ну а что ж поделаешь, нужно же было хорошее впечатление произвести на не менее хорошего человека. По крайней мере, именно такой она казалась на вид. Сейчас Пешков впервые задумывается о том, что же будет потом. Что будет, когда его срок проживания у Бессмертных окончится. Куда ему тогда идти? Первым делом в голову приходит Вова, но с ним в комнате и так брат младший проживает, поэтому он вряд ли на это согласится. А домой нельзя. Дома страшно. Там мать, которая про порезы точно вспомнит. Правда, она навряд ли Серёжу искать станет, ей похуй на него совершенно. Парень руки в карманы засовывает и вздыхает от мыслей своих тяжёлых, хочется отвлечься от них и не думать о суровой реальности. Бессмертных улыбается ярко, будто наполняя комнату солнечным светом, от чего в квартире ещё комфортнее становится. Та пакет на стол ставит, раскладывая купленные в ближайшем магазине продукты, и, разложив, внимание на полупустые чашки с чаем обращает. А у подростка смешок вырывается, когда младший про тихого говорит. Пешков, да ещё и тихий? Ваня, наверное, о таком мечтать только мог. Старший это аж несколько раз в голове прокручивает, представляя, как тому жилось, если бы одноклассник такой и был. — Вы кушали уже? — женщина сначала на гостя смотрит, а потом переводит взгляд на сына, что всё ещё мнётся у двери. А Ваня в это время, какие-то волнительные, и с ноткой грубости взгляды на стоящего Пешкова бросает, который волнуется, наверное, так же, как и сам русый. Тот боится, что одноклассник при маме хуйню какую-нибудь спизданёт, а тому потом стыдно до конца своего существования будет. Ваня знает, что Серёжа так может, ибо рот у него не закрывается. Серёжа при вопросе теряется, не зная почему-то, что ответить, и на Ваню смотрит, который так серьёзно глядит на него в ответ, будто в его руках буквально путь к спасению человечества. От этого так волнительно становится, он с ноги на ногу перебирается и пытается как-то мысль сформулировать, чтобы ответить нормально и не разочаровать Бессмертных. Пешков задумывается. Нет, он не ел. Сегодня, по крайней мере, только в столовой. Да ему и не хотелось-то особо, он привык уже мало есть, поэтому жаловаться не приходилось. Но только он ответить хочет, как за него говорить Бессмертных начинает. — Чай пили, да, — сейчас бы в идеале спать лечь, а точнее, кудрявого куда-нибудь пристроить, а не яичницу с матерью кушать. Бессмертных, безусловно, с мамой время только рад провести, но без Пешкова. Серёжа от этого выдыхает, спокойно так. Ему, слава богу, не пришлось отвечать на этот вопрос и волноваться ещё больше в первые секунды после озвучивания своего ответа. — Я думаю, мы спать пойдём, да? — тот сразу голову к кудрявому поворачивает, всем видом прося, чтобы тот согласился. Серёжа видит этот умоляющий взгляд со стороны Бессмертных и только кивает ему понимающе, с мыслями собираясь. — Да, простите, мы очень устали за сегодня. Спокойной ночи, — Серёжа улыбается женщине на прощание, а потом и из комнаты уходит, взяв старшего под локоть. Пешков, если честно, конкретно так заебался с этим тактильным голодом ужасным. До того, как Ваня обнял его, он будто не так сильно проявлялся, ибо младший не знал даже, что Бессмертных может так. А тут его касались столько раз за вечер, пусть даже и в знак поддержки, но от этого к русому настолько тянуть стало. Просто буквально безумно хочется, что бы он ещё раз коснулся, не так, что Серёжа первым, а, именно, Иван и был инициатором этого всего. Просто те эмоции приятные, что появились при касаниях Ваниных, слишком чётко в памяти отпечатались. — Спокойной ночи, мам! — русый напоследок смотрит на мать, которую уже завтра утром не увидит, и улыбается радостно очень. Ответное "сладких снов" ждать долго не приходится. Женщина на мальчиков не глядит даже, а продолжает заниматься своими домашними делами. Ваня, конечно, поражён тому, как мама не устаёт всё делать: работает с раннего утра до ночи, в квартире чистоту поддерживает, так ещё и готовить успевает. И правда. Чудо–женщина. И когда кудрявый за локоть того берёт, снова отдернуть руку хочется, но Ваня почему-то этого не делает. Но раз хочется, значит старший всё так же одноклассника не любит, да? От этой мысли уже спокойнее становится. Ну вот не хочется Ване, что бы тот с Пешковым сближался. А дальше что? Дружба? А может ещё и любовь, м? Кудрявый, кажется, вновь шагает достаточно быстро, ведя за собой подростка, и сам к двери его приводит, так же самостоятельно её и открывая. — Решил, как укладываться будем? — отпустив локоть старшего, спросил тот. Он кровать знакомую ещё раз оглядывает. Двуспальная. На ней спокойно могут поместиться Ваня с Серёжей. — Ты, я думаю, на кровати. А я на полу пока что, — ну а куда его ещё укладывать? Не совсем вежливо будет, если подросток Серёжу на пол отправит, а сам на кровати будет. Других вариантов нет и быть не может. Бессмертных от младшего к столу отходит: там ещё лежат тетради с недоделанным домашним заданием, которое доделать надо. Серёжа на слова Вани вздыхает только, тяжело так, но возражать не собирается даже, не хочется уговаривать старшего. — Ты ложись пока, если хочешь, а я уроки доделаю. Постелишь себе сам, да? Там только одеяло расправить надо, — тот за стол усаживается, беря в руку синюю шариковую ручку, дабы продолжить решать алгебру. Пешков на диван садится и наблюдает за подростком, что за уроки сесть решил. Если честно, кудрявый и понятия не имел, как ему в школу идти завтра. Не обутый, одетый не по погоде, без рюкзака. Может, просто дома остаться? Серёжа думает обо всём этом, пытаясь найти решение проблеме, но, опять зевнув, решает, что это не так уж и важно. Завтра решит, на пару с Ваней что-то точно придумает, а сейчас хочется только одного. Хочется спать. — Вань, если что ложись на кровать. На полу холодно и неудобно, — только проговаривает Серёжа, смотря с надеждой на парня. Так хочется, что бы он передумал, что бы решил, что с Пешковым в принципе не так уж и плохо спать. Решит это хоть тогда, когда младший уже видеть сны давно будет, главное чтобы проснуться можно было с теплом любимого тела. Бессмертных усердно старается алгебру доделать и на минуту останавливается, желая что–то у кудрявого спросить. А второй одеяло нужное берёт и по инерции штаны снимать начинает. Только сразу щёки ощутимо краснеть начинают, наполняя тело неловкостью и не давая Серёже глаза поднять. Ваня смотрит. Точно смотрит, он это чувствует. А Пешков мало того, что своими ногами голыми светит, так ещё и усеянными вдоль и поперёк порезами этими ужасными. Он растерянно стоит так некоторое время, сжимая сильно ткань штанов, а потом, пытаясь взять себя в руки, стягивает их наконец-то до конца. Русый уже хочет отвернуться, как в глаза бросаются множество порезов, что не заметить, кажется, невозможно. Тот взгляд не отводит, внимательно рассматривая каждый. Ваня снова обещает себе, что они с Сергеем поговорят об этом завтра. Какое это уже невыполненное обещание, связанное с Пешковым, а, Вань? — Доброй ночи, Ванюш, — тяжело вздыхает парень, кутаясь в одеяло и глаза свои прикрывая. Серёже не так уж и страшно, как он ожидал. Хотя это "не страшно" объясняется только включённым светом и присутствием Вани совсем рядом с ним. Сегодняшний день вышел до безумия насыщенным эмоциями. И Серёжу это ужас как не радовало. Ему ведь пришлось плакать. А плакать он не любит перед кем-то только из-за двух причин: боится вызвать злость и боится вызвать жалость. А эти две эмоции он сегодня вызвал в людях ужасно огромное количество раз. Это плохо. Пешков прокручивает в голове все свои поступки сегодняшние и за все ему до ужаса стыдно, иногда такое ощущение, что Серёже за всё стыдно, даже за простой факт его существования. Мысли становятся всё неразборчивее, будто постепенно притворяются в обыкновенную кашу. Но Сергей не сдаётся, до последнего рассуждая о своём, и сам не замечает, как глубоко погряз в цепком плене сна. Заснул. Глаза открывать трудно, они, как всегда, будто клеем смазаны. Но Серёжа делает над собой усилие, открывая их и удивляясь сильно. Он в комнате. В той же комнате у Вани дома. По окну шумно бьёт дождь, тело согревает одеяло. А сон? Сна нет. Сегодня он, видимо, решил обойти стороной Пешкова и это немного разочаровывало. В волосах вдруг рука чужая чувствуется, что аккуратно пряди светлые перебирает, а Пешков сразу голову расстерянно поворачивает, ничего не понимая. — Доброе утро, — Ваня прямо рядом улыбается ярко и тепло, а Серёжа от этого растерянно глазками хлопает, чувствуя, как сердцебиение сильно учащается. Решил всё же в кровать лечь? От этой мысли так приятно становится. И правда ведь, вот он, Ваня, лежит прямо рядом, смотрит на подростка и волосы в руках перебирает. Только вот кудрявому не совсем понятно поведение Бессмертных. Он же к прикосновениям осторожно очень относится, не любит их по большей степени, а тут это. Причём сам. Неужели опять жаль того стало? От этого Пешков смотрит непонимающе так, но самому всё равно приятно в душе, что вот так всё – что он снова может ощущать эти прикосновения, которые важны до безумия, греют душу и щёки румянцем покрывают. — Всё хорошо? — всё же решает спросить парень, ибо это подозрительно доброе поведение действительно настораживает. Не верится будто. Вчера вот верилось, тогда Серёжа просто жалость всем своим видом заплаканным вызывал, а сейчас вот так... Просто утренние нежности. В это совсем не верится. Хочется, конечно, всё же воспринимать это как какой-то порыв нежности со стороны Бессмертных, но не получается совсем. — Всё отлично, кудрявый, — тот улыбается снова и к себе ближе притягивает, руку с волос на талию спуская и сжимая её аккуратно. Пешков хлопает глазами растерянно, а от этого действия всё внутри тает. По телу мурашки бегут сильно, в животе бабочки эти привычные и парень не знает, что сказать даже, ему настолько непривычно, но в то же время настолько приятно, что он теряется в своих ощущениях, только больше краснея. Всё, что он сейчас может сделать, так это прижаться к старшему больше, в шею того уткнувшись, чтобы он лица его не видел. Не видел эту растерянность, сильное смущение и невозможность сказать хоть что-то. — Серёж, знаешь... — он замолкает, паузу выдерживая, а младший даже говорить не собирается, только ждёт, интерес уже изнутри поедать буквально начинает. — Мне кажется, я в тебя начинаю влюбляться. — глаза в удивлении раскрываются, и Серёжа поверить в услышанное не может совсем. Пешков слышит, как сердцебиение собственное тут же учащается, раз за разом прокручивает слова Вани в голове и хмурится недоверчиво только. Ему показалось, причудилось, галлюцинации начались, но вот такого Ваня сказать не мог, никогда. Это неправда. Это... Сон? До Пешкова наконец-то доходит. Это очередной дурацкий сон. Только в этот раз настолько реалистичный, что Серёжа не сразу понял это. Насколько же он тупой. Тупой и наивный. Бессмертных никогда его такими приятностями с утра встречать не будет. Сейчас кудрявый сам на себя злиться ужасно начинает. Как за то, что понять таких очевидных вещей не смог, так и за то, что его сны осознанные каждую ночь преследуют. Это ведь не Ваня. Просто фантазия очень реалистичная, поэтому и радоваться было нечему. Рука холодная под худи забирается, греясь, будто и парня крепче к себе прижимая. Блять. Серёжа хмурится. Ему приятно, до безумия приятно, так, что моментами просыпаться не хочется, но осознание того, что это просто сон так неприятно, не хочет из головы уходить. Пешков не может не ответить взаимностью, не может обидеть это чудо, даже если оно ненастоящее. Где-то в голове хочется думать о том, что это Ваня, и Сергей действительно пытается сделать это, чтобы легче было. — Я тоже люблю тебя, — только и может выдавить из себя парень, а сам понимает, что говорит это просто для галочки, чтобы своё же воображение не обидеть. Он не любит его. Любит Ваню, реального Ваню, который с ним не такой ласковый, который в отличии от фантазии каждую ночь не шепчет ему приятные вещи, который другой, но такой живой и любимый. — Я знаю, Серёж. Я всегда знал это, — он вновь улыбается и целует в лоб аккуратно, от чего младший глаза прикрывает, комфорт приятный ощущая. И так каждую ночь. Каждую ночь новый сюжет с этим русым котом, а Пешков и вспомнить не может, когда ему что-то другое снилось. Один Ваня. И столько с ним разного во снах происходило, что ужас просто. — Будь умницей, — тот оставляет последний, короткий поцелуй прямо на губах, а сразу после на глазах ощущаются такие же холодные пальцы, что аккуратно глаза закрывают. И Серёжа поддаётся, понимает что сейчас скорее всего на этом сон закончится и глаза прикрывает. На плече чувствуется рука, что аккуратно трясёт, пытаясь разбудить будто, а по всему телу такой противный и непривычный холод, что по коже мурашки бегут. Младший, полный усталости и нежелания просыпаться, глаза сонно открывает, сразу замечая перед собой знакомую фигуру, слушая за окном тот же шум дождя. — Вань?... — тихо проговаривает Серёжа, вглядываясь в такого же сонного парня. Пешков только сильнее в одеяло кутается, ибо морозит ужасно. *** Русый доделывает уроки только где-то час спустя, ибо ебучая алгебра явно против отдыха парня. Вот Ваня все уроки доделал, да и рюкзак собрать успел. Зевает сонно, на время смотря. Уже одиннадцать. Понятное дело, спать захочется. Подросток уже ложиться хочет и закутаться в мягкое до мурашек одеяло, да вот тот про нового сожителя вспоминает. Он вспоминает, как на пол укладываться планировал, только вот спать на полу до ужаса не хочется, ибо там твёрдо и холодно. И Бессмертных, сто раз себя наругав, ибо решение он сейчас принял самое тупое, вздыхает печально и ложится рядом с одноклассником. Да, Ваня будет долго об этом жалеть. Да, он идиот. Но желание поспать в уютной кровати намного больше, чем ненависть к младшему. Старшеклассник на самый край кровати укладывается и решает без одеяла сегодня спать, так как его забрал рядом лежащий. Бессмертных глаза закрывает и начинает обдумывать сегодняшний день, – мерзкий, что хочется пойти и выблевать всё. Спать хочется невъебически, поэтому тот засыпает довольно быстро. Ваня, на удивление, точно так же быстро просыпается. Уже утро, что ли? Сейчас парень почему-то не лежит, укутанный в мягкое и тёплое одеяло, а сидит и медленно перебирает чужие волосы. Чужие, блять, кудрявые волосы. Ничего не понятно. Почему Иван сейчас с Пешковым разговаривает, и сколько вообще времени? Бессмертных сам собой не управляет совсем, всё понимает, думает, но только наблюдает. Будто фильм какой-то смотрит. Рука почему-то всё ниже спускается, и ту отдернуть хочется, да вот не получается почему-то. Ваня себя не контролирует сейчас и ругается мысленно на самого себя за это. Из уст тем временем вылетает всё больше странных фраз, о которых, рядом с Серёжей думать даже не хотелось. Сейчас хочется только зашить себе рот и руки отрезать, не более. В голове такая муть, что ужас просто. Все мысли размыты до ужаса, и единственное, что в них проскальзывает, так это непонятки, ибо как так. Неужели сонный паралич словил? Да он вроде совсем по-другому ощущается. Поэтому эту теорию откинуть приходится. Рука тем временем горячей кожи касается, поглаживая аккуратно. Диалог у парней всё идёт, причём идёт так странно, что Ваню это совсем не устраивает, честное слово. Со всех сторон разносится противная мелодия, что с каждой секундой всё громче становится, и подросток в страхе оглядывается по сторонам, мол, что за хуйня вообще происходит? Просыпается тот резко, и по лбу аж капелька холодного пота скатывается. Это был сон. Всего лишь ебучий сон. Сон, подорвавший настроение на весь день, наверное. Бессмертных по сторонам оглядывается и замечает рядом с собой младшего, что спит спокойно. Слишком близко. Тот отодвигается сначала, расстояние между телами увеличивая, а после и вовсе с кровати встаёт. Ваня к столу подходит, где лежит мобильное устройство, и включает его, дабы время узнать. Отлично! До урока двадцать минут, а тот только проснулся. Молодец, да, Ванечка. Хорошо спалось? Стоп паника, Ваня. Сейчас надо разбудить спящего Пешкова, ибо теперь парень несёт ответственность и за него тоже. Тот сонно от стола отходит, и на край кровати садится. Руку на плечо кладёт и трясёт слабо. — Серёжа, чёрт ты такой, вставай, – Бессмертных явно не устраивает, что тот продолжает спать, ибо урок уже через двадцать минут, а старший только пытается светловолосого разбудить. — Я сейчас сдохну, — тихо бурчит Пешков, а от сглатывания слюны горло ощутимо болеть начало. Неужели заболел? Видимо, выбегать на холод в не очень подходящей для этого одежде было далеко не хорошей идеей. Серёжа устало по лицу руками проводит, в волосы зарываясь, а лоб горячий такой, что сразу понятно становится из-за чего морозит. Точно заболел. И что теперь делать? Пешкову стыдно в этот момент становится ужасно. Он ведь и так к другу вчера весь заплаканный пришёл, остался жить на некоторое время у него, а теперь ещё и заболел. Это же его лечить нужно. Сергей лицо руками прикрывает и вздыхает тяжело. Ему стыдно. Он не хотел со своими проблемами так к Ване заваливаться. И ладно ещё когда проблема одна, две, и то незначительные, а тут целый букет выходит. — Чего? — Ваня только больше недовольное лицо корчит, ибо минуты всё идут, даже летят, и они никуда останавливаться не собирается. Сейчас ещё и времени на то, чтобы ждать, пока кудрявый проснётся, попросту нет. — Мне кажется, я заболел, меня морозит и горло болит. Прости, — Серёжа руки с лица даже не собирается убирать, от стыда этого противного в глаза однокласснику смотреть не хочется. Желание только под землю провалиться со своей болезнью несчастной. — Можешь без меня идти, — тихо добавляет Пешков и боится сильно, что сейчас голос недовольный услышит, что на него злиться начнут. — Пешков, в рот я тебя ебал, честное слово, — русый рукой по лицу проводит и злится сильно. Настроения нет ровно с того момента, как тот проснулся. Сначала сон этот дурацкий, потом будильник проспал, а сейчас вообще поломанный Серёжа. Сам Сергей бы в любой другой ситуации точно улыбнулся бы на эту фразу, пошутил как-нибудь, но сейчас ему вообще не смешно. Он только убирает руки горячие с лица, смотрит на старшего растерянно, а во взгляде читается только мольба, мольба о том, чтобы на него не ругались. Бессмертных с кровати снова встаёт и вновь идёт за телефоном. Подросток сразу же решает маме звонить, – та знает, что делать. Ваня знает, что мамы сейчас дома нет, и проверять её в других комнатах просто нет смысла. Гудки идут до ужаса долго, и парню даже кажется, что женщина и вовсе трубку не возьмёт, как вдруг слышит нежный голос матери. Подросток переговаривает с той, что делать, если одноклассник заболел, и те опаздывают ужасно, и, выслушав сначала поучительные лекции, а потом волнительные, светловолосая всё же выносит вердикт, – остаться дома вдвоём. Бессмертных сначала, пиздец, как не доволен. Это что такое ещё? Ладно, Серёжа пусть остаётся. А Ване-то куда? У него ЕГЭ на носу, поступление, а он должен дома сидеть по пустякам? Пешков видит, как Бессмертных за телефон берётся, номер чей-то набирая, а щёки у самого краснеют снова и совсем непонятно, от чего это происходит: то ли от температуры явно высокой, то ли от стыда за то, что заболел он крайне не вовремя. Честно говоря, желание сейчас только взяться за лезвие. Взяться и добавить себе несколько порезов больных, чтобы думал хоть немного своей головой. Взгляд вниз опускается, руки, дрожащие немного, одеяло сжимают сильно, а сам кудрявый слышит, как старший по телефону говорит прямо рядом. Говорит и недовольно слушает ответы своего собеседника телефонного. Несложно догадаться, что говорит он с матерью, ведь обсуждаются вопросы школы и Пешкова. А вот самого Пешкова чувство вины пожирает. Он слишком много людей тревожит, слишком много со своими проблемами ненужными лезет, слишком… Слишком. Серёжи правда очень много. У Вани вон своих проблем по горло, он же отличник ещё, школа для него важна, а кудрявый заболел как назло будто. Хочется пропасть. Пропасть со своими болезнями, порезами, травмами и не попадаться на глаза Ване. Ему ведь из-за этого всего ещё и матери пришлось звонить. Какой же позор. Русого теперь Серёжа точно пиздец как раздражает. Все планы рушатся, и всё вообще ужасно идёт. А Ваня, трубку кладя, к больному поворачивается. — Я сейчас принесу лекарства, а ты сиди молча, понял? — старший раздражён, что пиздец, и малейшую часть своей злости на кудрявом вымещает. Но, с другой стороны, тот понимает, насколько Серёже плохо сейчас, и старается хоть немного быть помягче. Два в одном, получается. Слышится голос Ванин, а младший возразить как-то или в целом сказать хоть что-то просто не может. Кивает только коротко и в одеяло кутается больше, ибо холодно до ужаса. Сейчас бы кто-нибудь своими объятиями согрел, да вот со своим поведением ужасным Пешков этого не заслужил точно. — Не кисни, если что, – русый телефон на столе оставляет и удаляется на кухню. Не то, что бы Ваня Пешкову доверял, просто тот знает, что младший не полезет туда. Да и к тому же, на мобильном устройстве пароль стоит, и кудрявый никак его ввести не сможет. Серёжа слышит слова о том, чтобы тот не кис и в ответ только улыбается слабо, мол да, хорошо, а сам так хочет ударить себя чем-то тяжёлым. Только из-за этого противного чувства вины, которого много до ужаса, больше, чем жидкости в теле, больше, чем тоски по прошлому, больше, чем любви к Ване. Бессмертных проходит короткий коридор и попадает на кухню, на которой светло, что ослепнуть можно. Сейчас весна, утром уже светло, словно днём. Погода парня радует, и это заставляет улыбнуться. Тот открывает крайнюю верхнюю тумбочку, да немного порывшись в хламе, который мать не убирает, называя это "народными средствами бабушки", находит нормальную аптечку. Тот вытаскивает белую коробочку, в которой много всяких таблеток и лекарств. Иван ищет долго, читая предназначение и состав каждой коробочки, дабы взять те, которые помогут быстрее вылечиться. И в квартире, в которой стоит тишина, где лишь за приоткрытым окном слышится городской шум, звонит телефон подростка. Сейчас отвечать неудобно, ибо если Бессмертных отвлекётся от коробочек с лекарствами, то запутается, и всё снова надо будет перебирать и искать. Выхода действительно не остаётся, как только просить Серёжу. — Серёжа, ответь на звонок, пожалуйста, — тот кричит не слишком громко, но чтобы было достаточно слышно, и вновь возвращается к своему занятию. *** Сам Ваня ушёл уже и слышно, как тот на кухне копается в поисках чего-то, видимо. Серёже делать нечего, он только лежит на диване этом и ждёт. Чувствует, как от каждого мелкого движения перед глазами мутнеет, и неприятное чувство головокружения накрывает сразу. Это ужасно. Он просто ненавидит болеть. Именно во время болезни чувствуется такой дискомфорт ужасный, потерянность, уязвимость. Все эти чувства в сочетании создают не очень-то и приятный микс. А Серёжа в свою очередь просто не в состоянии быть сильным, контролировать себя, ситуацию и просто нормально функционировать. Вдруг слышится звук громкий. Старшеклассник дёргается в испуге и через секунду понимает, что бояться нечего. Это просто телефонный звонок. А Пешков просто очень боится громких звуков. Рингтон с песней какой-то всё звучит громко, и Серёжа ждёт момента, когда Ваня уже трубку эту несчастную поднимет, да вот этого не происходит. Слышится голос его с кухни, а парень только вздыхает тяжело, таким же полукриком проговаривая "хорошо". Он встаёт с кровати, чувствуя, как в глаза темнеет сразу же, а тело усталость накрывает, так и стараясь его вниз утащить. Пешков хмурится от ужасно неприятных ощущений, глаза трёт, но всё равно шагает медленно к телефону, что прямо рядом находится. "Дашка❤️" Чётко читается на экране. Серёжа смотрит на это расстерянно, перечитывая раз за разом имя контакта. Какая ещё Даша? Куданова, что ли? От этой мысли Пешков хмурится, а в груди где-то тянет неприятным чувством несправедливости. Чего это она у Вани с сердечком подписана? Так ещё и красным, как назло будто. Что она звонит вообще, прицепилась к Бессмертных, как банный лист, и отлипнуть никак не может. Сердце сжимается больно в ревности, и единственное о чём парень думать может, так это о том, что телефона младшего у Вани и нет, наверное, вовсе. Несмотря на всё раздражение к этой особе, придётся принять звонок. Да, Серёжа ответит, и Даша ещё позавидует тому, что это он сейчас у Вани дома, а не она, что это его обнимал Ваня крепко, а не её, что это за ним сейчас Ваня ухаживать будет, а не за ней. Пусть обзавидуется, пусть. Пешков вздыхает тяжело, наконец звонок принимает, и телефон к уху прижимает. — Чё надо? — проговаривает Сережа, решив заговорить первым. Как только трубка поднимается, девушка уже хочет начать говорить, как слышит чужой голос. Та сначала не понимает, почему голос Серёжи слышит и проверяет вызов: номер Вани. Девушка молчит сначала, не зная, что сказать. Почему это Ваня в школу не пришёл, а вызов принимает Пешков? Куданова злится из-за этого, ибо никак время с русым провести не может. Рядом постоянно ошивается кудрявый чёрт. В школе они вместе, домой идут вместе, и даже сейчас, блять, вместе? — Где Ваня? — со стороны Даши слышатся крики надоедливых одноклассников, и та только с раздражением прядь на палец наматывает и по сторонам смотрит, дожидаясь, когда Пешков ответит. Вопросов у той на самом деле много. Когда Дарья вообще пропустила тот момент, что Бессмертных с одноклассником сблизился? Они же не разговаривали даже, нет? — Ваня на кухне. Что-то хотела? — Серёжа пальцем на столе какие-то узоры непонятные вырисовывает и злится всё ещё сильно. Сейчас девушка раздражает его намного больше обычного и не понятно из-за чего это произошло вообще. Возможно, виной всему этому было то, как подписана Куданова в телефоне у Бессмертных. Не верилось до сих пор будто. Не верилось, что старший действительно так подписал одноклассницу, с которой они всего ничего общаются. Может, его заставили? Хуй знает. Или она сама в мобильный залезла, сердечко добавила. Просто не хотелось верить, что Иван и правда так девушку подписал по собственной воле. — Хотела. Мне нужен Ваня, поэтому дай ему трубку, – светловолосая губы кусает. Кудрявый у Бессмертных дома или что? Почему он находится на кухне, и об этом ей говорит чёртов Пешков? Вопросов до жути много, и спросить хочется все. — Если поболтать просто, то он сейчас занят. И занят будет ещё всю неделю. — добавляет Серёжа, своими словами показывая, что диалога никакого не получится, Ваня занятой человек и Даша ему сейчас нахуй не сдалась. Кажется, фраза выходит слишком грубой, что ли, да кудрявый сейчас не думает об этом даже. — Пешков, где Ваня, и что ты с ним сделал? – Куданова продолжает на своём настаивать. — Отдай ему телефон, – та злится очень и, возможно, ревнует даже. Хоть к кому ревновать-то? К мальчику, что ли? Бессмертных же не из "этих", верно? И ревновать значит не к кому. Но когда те обжимаются каждую перемену, а сейчас ещё и в одной квартире находятся, где телефон берёт назойливый Пешков, – причины и правда появляются. Даша просто так оставлять это не собирается, ибо Ваня мальчик красивый, да ещё и умный. На фоне всех остальных идиотов русый действительно чудо–парень. "—...И что ты с ним сделал?" — слышится из телефона, а Пешков только брови поднимает удивленно. Он как будто что-то сделать может. Странная эта Даша. — Выебал его. Ему понравилось, кстати,— цокает Серёжа, глаза закатывая. Глупые вопросы у Кудановой очень. Пешков же не долбоёб какой-то, чтобы Ване навредить как-то. Что она вообще услышать ожидала? "Я его расчленил и заварил из языка чай вкусный". Или что? Парень злой до ужаса, может, красный даже сейчас немного. Он с девушкой готов ссориться сколько угодно, ему даже стыдно не будет, если что-то грубое скажет, да вот Ваня, который скорее всего слышит все слова Серёжи, не очень-то и рад этому всему будет. Кудрявому слышно, как девушка злится, и от этого смешок вырывается. Пусть дальше сердится. От таких мыслей мразотных откровенно Серёжа себя сукой последней чувствует, если честно, но это же не Лёша какой-то, который злости в свою сторону не заслуживает, это Даша. Даша, которая сплетница та ещё, которая всех парней школы знает, потому что к каждому липнет, даже к Серёже лезла однажды. Но это уже отдельный разговор. — А если не отдам, то что? — парень вздыхает тяжело и тетради на столе рассматривает внимательно. Так их много у Вани, конечно, до ужаса прям. – Ваня, в отличие от некоторых, с мальчиками всякими не ебётся, – та на Пешкова намекает явно. Нет, девушка не знает, с кем там кудрявый ебётся, но уверена, что парень точно не по девочкам. А когда противный собеседник вопрос задаёт, та и не знает что ответить. Ну а правда, что она сделает-то? Причину приходится придумывать долго, но светловолосая всё же отвечает что-то: — Ванечке пожалуюсь на тебя, – Куданова ногу на ногу закидывает и выдыхает бесшумно почти. Она знает, что Пешков злиться будет из–за "Ванечки", и шире улыбается только. — Ты просто не видела, как он вчера ко мне прижимался, — Серёжа проговаривает всё это с улыбкой, и ему почему-то так хочется девушку на ревность вывести. Чтобы она позлилась на него там, покричала, трубку сбросила. Но она не делает этого отчего-то, диалог продолжая. — Я тоже своему Ванечке пожаловаться могу. И что-то мне подсказывает, что он будет на стороне человека, с которым в одной кровати спал, а не какой-то там одноклассницы, — слово "спал" звучит достаточно двусмысленно, от чего Серёжа краснеет немного. Он, по правде говоря, всё ещё не знает, спал Ваня на полу или на кровати. От чего эти слова просто вбросом были, чтобы девушку, что раздражает сейчас ужасно, на эмоции вывести. — С чего ты взял, что я какая-то там одноклассница? — Даша в этом "поединке" не отступит точно. Та до последнего верить хочет, что Ваня нормальный и со всякими Пешковыми ебаться не будет. Девушке, конечно, верить хочется, что Бессмертных человек не глупый, и в таком выборе всё же Дашу выберет, а не Серёжу Пешкова, которому не в школу, а в цирк работать ходить надо. У Серёжи от слов этих в горле ком и злости только больше становится. И правда, с чего это он взял? Внутри, конечно, негодования море, и верить хочется, что это просто пустые слова, а Пешков для Бессмертных вообще, может даже больше, чем друг. — С того, что ты общаешься с ним всего пару дней, а я.., — а я? Серёжа сам с ним нормально общаться только недавно стал. Парень запинается, молчит всего секунды и думает только о том, что девушка сейчас, наверное, улыбается этому всему. — Я его давно знаю. Молчи, короче, раздражаешь меня. — полушёпотом произносит Серёжа и рукой устало по лицу проводит.

***

Бессмертных долго в коробке копается и всё же находит четыре упаковки нужных таблеток. Отлично. Он ненужные препараты складывает в коробку и обратно в ящик убирает. Затем ставит чайник и, пока тот греется, набирает тёплый стакан воды, дабы дать кудрявому таблетки запить. Подросток всё с собой забирает и в комнату обратно уходит, где Серёжа всё ещё разговаривает с кем-то. Слышится, как дверь открывается, из-за чего кудрявый голову поворачивает, Бессмертных замечая. От этого на лице улыбка слабая появляется. Пешков рад видеть его. Рад, даже несмотря на то, что пиздец как грустил буквально минут десять назад. — Кто позвонил? — русый ставит стакан с водой на стол, возле которого кудрявый разговаривает с кем-то, и туда же таблетки кладёт. Потом берёт первую пачку, внимательно название читает, и только после открывает. — Это Куданова, — тяжело вздохнув, оповещает Пешков. Ему сейчас хочется только того, чтобы Ваня диалог с ней вести не захотел, попросил сбросить трубку, может, даже номер заблокировать. А потом всё внимание Бессмертных снова на кудрявого перейдёт. — О, Даша? А зачем звонит? – Бессмертных улыбается, ибо так приятно ему стало почему-то: Даша позвонила. Может, узнать, почему того в школе нет? Парень берёт инструкцию и читать начинает, на Серёжу, естественно, не смотря. Тот, дочитав до конца тысячи маленьких символов, выдавливает из упаковки две таблеточки и аккуратно кладёт рядом со стаканом воды. — С тобой поговорить хочет, — проговаривает Пешков, а у самого на лице улыбки нет совсем. Просто после того, как он увидел ту улыбку при простом упоминании Даши, стало действительно обидно. А вдруг Ваня и, вправду, по собственному желанию подписал её так? Так и есть ведь, точно, а Серёжа ворчит тут теперь из-за пустяка какого-то. Пустяк, да ему обидно ведь. Он на звонок кудрявого не отреагировал бы улыбкой такой точно. — Пей, а телефон давай мне, я договорю, — подросток руку свою к телефону тянет, что всё ещё у кудрявого в руках. Серёжа телефон отдаёт молча, кинув на Ваню взгляд обиженный. Взяв таблетки и воду, к кровати бредёт, еле ногами перебирая. Ему всё ещё плохо, муть перед глазами ужасная, а шатается он из стороны в сторону так, будто выпил неприличное количество чего-то алкогольного. Да вот нет, голова просто кружится сильно. Пешков с максимально страдальческим видом таблетки глотает, водой запивая, и взгляды полные обиды на Бессмертных кидает. Он ревнует. Ревнует ужасно сильно. Кудрявый себя сейчас, вообще-то, плохо чувствует, ходить толком не может, на него ещё и с утра поворчали. И нет, чтобы Серёже больному внимание уделить, так Бессмертных только с Дашей этой разговаривает мило. Вот окажется, что у младшего сейчас температура под сорок, и всё. Умрёт. Но парень и слова Ване не говорит, только молча на диван ложится, по горло одеяло натягивает и отворачивается от Бессмертных. Да, обижаться глупо, да, ведёт себя как ребёнок, но Пешкову сейчас на это всё равно. Подросток телефон с той же слабой улыбкой забирает, и к уху прикладывает. — Алло, Даша? – голос девушки слышать приятно очень. Он... нежный такой, словно бархат. Ваня на стул садится и на спинку облокачивается. Тот с девушкой болтает обо всём, о всяком, даже не задаваясь вопросом, в школе ли та, и откуда у неё время на звонок. Про кудрявого тот и вовсе забывает. С Дашей разговаривать приятно, с ней все самые скучные темы краше становятся. И, какое-то время разговора спустя, та в гости напрашивается. Куданова, спору нет, словно змей–искуситель, своими речами заманивает так, что Ваня соглашается. Ну а почему нет? И русому не скучно будет, и Серёже тоже. Наверное. Старший ещё несколько минут диалог ведёт, и, договорившись о времени да пообещав девушке отправить адрес, Бессмертных отключает вызов. Серёжа слушать все эти разговоры милые не может просто, ему неприятно. Неприятно видеть, как Ваня радуется Дашиному звонку, как тепло с ней болтает обо всём на свете, как легко у них диалог идёт, будто они всю жизнь знакомы. С Серёжей у них не так. Пешков сейчас умирает от болезни, калачиком свернувшись, и грустит, а у Бессмертных Даша. Может, она права была? Девушка ему больше, чем одноклассница, больше настолько, что они, может, и встречаются уже даже. Именно поэтому Куданова подписана именно так. Мысли такие противные и тревожные становятся, что старшеклассник чувствует, как сам себя доводит, что у него руки дрожать начинают, и если он продолжит сам себе гадости говорить, то точно расплачется опять. Бессмертных со стула встаёт, хмыкая, и снова к таблеткам тянется. Иван берёт уже какую-то ярко-розовую пачку и вытаскивает одну таблетку. Подросток переходит на диван, садится на край и к Серёже рукой тянется, слегка за плечо тряся. Пешков настолько в своих мыслей погряз, что не заметил даже, как Ваня уже диалог с Дашей закончил. На плече рука чувствуется, а Серёжа, вздыхая тяжело, садится аккуратно, уже раздражаясь с того, насколько ему неприятно передвигаться. Он смотрит на Ваню сначала хмуро, в ожидании того, что тот скажет что-то. И Бессмертных говорит. — Ещё таблетку нужно, кудрявый, – Ваня уже не разговаривает таким злым тоном, как сегодня утром. И настроение у того уже появилось, между прочим. Одноклассник кивает только устало, берёт кружку, потом и таблетку, а руки дрожат у него сильно, всё его состояние грустное выдавая. Серёжа только таблетку водой запивает и Ивану кружку пустую протягивает. — И это... штаны хоть натяни, — тот молчит сначала, вспоминая про порезы, но разговор на потом оставляет. На более... Лучший момент. — Даша прийти должна, — добавляет парень после недолгого молчания. О Даше услышав, Пешков глаза грустно опускает. Опять эта Куданова, тут её ещё не хватало. — Не буду. Пусть смотрит. У меня худи всё, что нужно прикрывает, — недовольно проговаривает Серёжа и взгляда не поднимает совсем. Не хочется, чтобы светловолосая ещё и тут мелькала, всем своим видом только больше настроения портя. Серёже очень обидно, что так. Что, даже когда кудрявому плохо из-за болезни, Ваня время находит на то, что бы Дашу в гости пригласить. — Что? – тот сначала с непониманием на одноклассника смотрит. Ну, что это такое вообще? Так сложно штаны надеть, что ли? Кудрявый, между прочим, не у себя дома, чтобы без штанов ходить. Хотя, в связи с последними событиями, тот сомневается, что одноклассник дома без штанов ходил. — Всё, пока, — с грустью полушёпотом проговаривает Серёжа и с головой под одеяло тёплое уходит, от чего перед глазами темно. Он на бок переворачивается, руками самого себя обнимая, а хочется ему, чтобы делал это Ваня. Что бы, когда Серёже плохо из-за болезни, он рядом был, прижимал к себе и обнимал. Сейчас Пешков, если честно, не отказался бы от очередного сна с Бессмертных. Хоть там он всё своё внимание уделяет только Серёже. — Э, Пешков, ты чё? – Бессмертных ближе к тому пододвигается и аккуратно одеяло с головы стягивает. Подросток кудрявые волосы треплет, – не слишком сильно, чтобы голова у Серёжи ещё больше не разболелась. Болеет всё же. С парня одеяло убирают, из-за чего по его телу мурашки бегут. Холодно. На волосах рука чужая ощущается, а от этого действия по телу чувство приятное расползается, смущение, что заставляет Пешкова покраснеть. Он руками лицо прикрывает, потому что в глазах слёзы стоят, что готовятся по щекам скатиться. Наговорил себе хуйни всякой, довёл, как всегда, а теперь просто от теплоты Ваниной плакать его тянет. Какой ужас. Руки, как предатели самые настоящие, трясутся, а Пешков только моргает быстро, пытаясь не заплакать перед одноклассником, пока в волосах его рука так приятно ощущается. Почему всё так? Почему Серёжа настолько нестабилен в своих мнениях, и всё, о чем он думает в позитивном или негативном ключе, оказывается полностью противоположным. Неужели у Сергея совсем нет правильного мнения? От этой мысли внутри так неприятно тревога бьёт, что ужас просто. Кудрявый не верит себе, он себя не понимает. — Тебе хуже стало? — не то что бы Ваня волнуется... Разве совсем немного. Но он ведь сейчас так-то ответственность за младшего несёт. — Или ты из-за Даши? – Бессмертных снова подмечает, что недовольный тот становится после упоминания Кудановой. Слышатся вопросы Ванины, вновь упоминание Даши, от которой всё внутри неприятно жмётся. Не хочется говорить сейчас об этом. Не хочется, потому что Серёжа понимает: если он начнёт серьёзно говорить о своих недовольствах, то это будет звучать просто жалко и абсурдно. Загрустил из-за того, что Кудановой больше внимания старшеклассника досталось? Бедный. А Ваня ему вроде не мама, не папа и уж тем более не парень. Поэтому и жаловаться было нечего. Пешков вздыхает тяжело, рвано даже, и пытается хоть немного свои мысли в порядок привести, чтобы что-то нормально сказать. Бессмертных хмурится только, потому что младший молчит и только лицо руками закрывает. Ваня не понимает ничего. Ну, болеет, да. Но не до такой же степени ему плохо, что тот теперь Ваню игнорирует. — Ты чего как пятиклассница дуешься? — Бессмертных, конечно, шутит. Но, а вдруг тот правда обиделся? Обижаться, как думает русый, не на что совершенно. Ну, пригласил он Дашу в гости, это же не смертельно. Наоборот, Куданова девочка общительная, и наверняка те найдут общий язык после нормального общения. — Серё-ё-ёжа, — тот гласную в имени тянет, на себя внимание привлекая. Парень обижать сожителя не хочет максимально, потому что у того и так в жизни пиздец ебаный. – Всё, иди Дашу жди, чайник ей там поставь, — тихо проговаривает Серёжа, а голос дрожит слабо. Честно, он вообще не хочет, чтобы русый уходил, не хочет лишиться этих приятных касаний и волнения в его голосе, но он просто не может сказать, что не так. Он же заплачет. Как всегда. А ему вообще не хочется, что бы Ваня снова его таким видел. Больной, расстрёпанный, грустный, ещё и плачет – это же просто максимально жалкое зрелище. — Если не скажешь в чём дело, я серьёзно уйду и буду ждать Дашу в одиночестве, — Ваня руку всё так же в светлые кудри зарывается, а взгляд с Пешкова не сводит. — И мы будем пить малиновый чай без тебя, – русый глаза закатывает и ещё ближе к однокласснику пододвигается, да так, что подростку жарко становится. Вновь упоминание Кудановой, а Серёже от этого имени противно уже. Почему Бессмертных его так часто повторяет? Он специально будто, правда. Парень тяжело вздыхает, вновь хлопает глазами, которые уже от слёз не щиплет. Пешков мысленно благодарит за это всех, кого можно и нельзя, а потом руки наконец с лица убирает и ими одеяло дотягивает по шею. Он на Ваню смотрит, а сам уже не понимает, что он чувствует вообще. Вина, злость, грусть, смущение, любовь. Всё это превратилось в одну большую кашу, от чего младший теперь совсем не понимает, как ему действовать. В волосах снова рука холодная, что из-за температуры повышенной чувствуется буквально ледяной. От этого прикосновения вновь внутри всё замирает, и только бабочки спокойно пархают, приятное чувство вызывая. Серёже всё ещё не понятно, как Ваня касается его спокойно. Разве грусть Пешкова не должна у него вызывать отвращение и злость? Хотя, может, она вызвала у него жалость. Тогда это всё объясняет. Он взгляд на стену какую-то переводит, не может на Ваню смотреть больше. Может, рассказать всё же в чём дело? Да, страшно, да, тревожность эта ебанная и мысли гнетущие говорят, что это настолько плохая идея, что вряд ли Ваня его поймёт, вообще, и за дурочка не посчитает. Но он не может молчать. — Я не хочу с Дашей общаться, — выдыхает Серёжа, на Ваню не смотря. Сердце в груди быстрее из-за волнения биться начинает, а глаза бегают по всему, чему угодно в комнате, но только не по однокласснику. Пешкову трудно о таком говорить, трудно до ужаса. — Когда она появляется, я чувствую себя ненужным, — тихо добавляет парень и сам на себя злится за то, что в глазах снова влага. Почему он настолько часто плачет? Это до такой степени жалко, что русому уже противно, наверное, смотреть на кудрявого. Ходит всегда недовольный тут, касается постоянно, плачет, обижается, ещё и болеет ко всему этому. Пешкову страшно. Он боится, что фразой своей только хуже сейчас сделает, что Ваня не поймёт, начнёт злится, и тогда он точно выгонит Серёжу на улицу со своими проблемами несчастными. Но, пока в волосах его рука, и он её всё ещё не убирает, чувствуется хоть какая-то безопасность. Русый сначала смотрит хмуро и в слова Пешкова вдумывается, а потом хмурое выражение лица на весёлое меняется. — Ревнуешь? — Бессмертных не уточняет кого. Ну, это шутка такая вообще. Весело ему, в общем. Серёжа на "ревнуешь?" не реагирует сначала, будучи потерянным от этого немного. Его спросили так прямо, пусть даже в шутку. А Пешков прекрасно знает ответ на данный вопрос. Он вздыхает, а потом кивает коротко и неуверенно. Сам не понимает, зачем это делает, просто, чтобы на фразу Вани ответить, наверное. — Не переживай ты так, меня на вас двоих хватит, — Ваня напоследок волосы собеседника поправляет и, всё же руку убирая, с кровати встаёт. Дел у Вани сегодня много, но не больше, чем обычно: нужно Пешкова вылечить, уроки сделать, и, если будет желание, можно дополнительно позаниматься, ибо уже чёртова весна, а значит, экзамены на носу. Скоро ещё и Даша прийти должна, поэтому тот всё успеть старается. — Она тебя заберёт, — Серёжа, как ему казалось, словно ребёнок маленький. Только хнычет о том, что внимания не хватает, и пытается хоть немного этой драгоценности заполучить. Просто ему действительно не хватает этого. Не хватает нежности, прикосновений, милых разговоров. Этого всего очень хотелось. А хотелось не с абы кем, а с Бессмертных, очень для Пешкова важным. Рука холодная волосы поправляет, а Пешков от этого прикосновения тает. Как в принципе от всех касаний старшего. По телу мурашки бегут и сейчас ужасно хочется, что бы Ваня никогда свою руку на убирал, так и продолжая касаться аккуратно. Но всё хорошее заканчивается. Бессмертных, кажется, Серёжу не слышит уже, потому что на его "она тебя заберёт", ничего не отвечает. Или же просто делает вид, что не слышит, потому что слышать и вовсе не хочет. Русый, на самом деле, не понимает, почему светловолосый Дашу не любит. Они и не общались вроде, чтобы ссориться и ненавидеть друг друга. Но парень задумывается на секунду: а может ли сам Иван быть причиной этой ненависти? Может, ревность играет какую-то роль? Но это же глупо, не так ли? Ладно бы, Бессмертных был какой-нибудь симпатичной девочкой, но он же, чёрт возьми, Ваня. Серёжа слушает эту тишину, ждёт ответа и нетерпеливо глазами по помещению бегает. Сидит так секунду, вторую, да вот старший всё так же молчит. Наверное, всё же решил не продолжать тему Кудановой. А Пешков, на удивление, этому не рад. Он бы свои мысли по поводу девушки охотно высказал бы. Правда, вероятнее всего, уже через минут двадцать винил бы себя за это и желание было бы только рот с мылом вымыть. — Как штаны наденешь, приходи на кухню, чай тебе сделаю, — и подросток снова удаляется в другую комнату. Тот подмечает, что подобрел как-то. Ибо Ваня сегодня утром и Ваня сейчас, – два разных человека. — Малиновый, с лимоном, — старший, между прочим, запомнил, какой Серёжа чай любит. Прикосновения уже не чувствуются, а сам Ваня болтает что-то про чай. Серёже, когда он слова Бессмертных слышит, так приятно на душе вдруг становится, щёки румянцем наливаются, а на лице улыбка глупая появляется. И думается ему: «Чай мне сделает. Так ещё и запомнил какой мой любимый». Эти мысли так приятно душу греют, что Сергей успокаивается, про Дашу не вспоминая даже. Только парень вслед за одноклассником поплестись хочет, как в голову понимание неприятно ударяет. Как он дойдёт-то? — Ваня, стой, — уже полукриком просит Пешков, потому что Бессмертных, флеш ебанный, успел из комнаты удалиться уже. Вот как до дома идти, так плетётся, словно улитка, а вот чаи распивать — сразу скорость на максимум. От собственных мыслей на лице улыбка слабая появляется. Забавно. — Мне ходить из-за головокружения трудно, я не дойду до кухни, — тяжело вздыхает кудрявый, вновь сжимая одеяло это несчастное. Старший уже кружки достаёт, как из другой комнаты снова Пешкова слышит. Тот даже останавливается сначала, замирая на одном месте, и слушая, что младший дальше скажет. И, когда тот договаривает, подросток вопросительно в пустоту смотрит, будто кудрявый его видит сейчас. Тот, на самом деле, не понимает, как однокласснику помочь. На руках нести, что ли? — На столе таблетки в белой упаковке, возьми и выпей, — русый кричит в ответ, но не слишком громко. Так, чтобы Серёжа мог услышать. Когда Ваня про таблетки говорит, младший только хмурится. Не сможет дойти ж, плохо ему. Серьёзно, Пешков так себя ужасно ощущает, просто головой двигая, а с ходьбой дело всё совсем плохо. Ощущение только, что вот-вот упадёшь, ведь ноги собственные совсем не держат. Поэтому кудрявый не очень-то и горел желанием снова повторять этот опыт и до стола топать. Парень, сказав, что младшему делать, всё же к своему делу возвращается и кружки на стол ставит. Включает чайник, а затем к холодильнику подходит, дабы что-то приготовить, ибо в холодильнике сегодня мышь повесилась. Иван, конечно, готовить не очень-то умел, а точнее – вообще не умел, но ведь банальный омлет он приготовить сможет, так? Ну, Бессмертных, по крайней мере в своих силах уверен. — Я пока дойду – сдохну, — отвечает Серёжа, одеяло поправляя. Под ним всё так же холодно, по коже мурашки бегут от этого всего, а в голове только мысли о том, как было бы круто, если бы Бессмертных своими объятиями согреть решил. У него это точно получилось бы. Парень своим мыслям улыбается тепло, да вот холод от этого никуда не уходит, и сейчас по-хорошему бы померить температуру, а то вдруг она уже критически высокая. — Ванюш, принеси градусник, пожалуйста, — просит младший, тяжело вздыхая. Тело вялое ужасно, чувствуются усталость и сонливость. Неприятно. Пешков сейчас спать точно не собирался, да вот из-за болезни в сон так и клонило. Дождь за окном уже утих, а в мыслях полная каша творится. Сергей не хочет видеть Дашу, тем более при условии того, что у них словесная перепалка случилась совсем недавно. Иван внимательно холодильник осматривает в поисках нужных ему продуктов и яйца достаёт аккуратно, дабы, дай бог, хоть одно не упало и не разбилось. Затем он яйцо на стол кладёт, а то скатывается, чуть ли на пол не падая, зля Ваню, который всё же кое-как его ловит. Где-то в другой комнате Серёжа градусник просит, и русый, тяжело вздыхая, снова тянется к верхней тумбочке, дабы градусник найти. Спустя какое-то время парень находит аптечку и, открыв её, среди множества разных коробочек ищет градусник. Его найти, оказывается, легче, чем другие коробочки с лекарствами, так что парень, довольный собой, убирает всё обратно. Подросток градусник достаёт из прозрачной упаковки и встряхивает. Серёже вновь ждать приходится, что его совершенно не устраивает. Снова эта тишина, ведь ответ Ванин отсутствует, и только шорохи слабые с кухни свидетельствует о том, что Бессмертных всё ещё жив. Взгляд снова в потолок уходит, парень тяжело вздыхает. Скучно. Скучно сидеть так одному и просто чего-то ждать. Спать даже интереснее, чем ожидать прихода одноклассника. Старший кидает грозный взгляд на яйца, будто те его испугаются и больше не будут "убегать", и направляется в комнату к кудрявому. Несерьёзно как-то, да, Ваня? У парня вообще весь этот месяц несерьёзный какой-то. Иван, как с Пешковым больше времени проводить стал, так вообще перестал трудиться. Но вот, дверь тихо открывается, кучерявый голову поворачивает, а на пороге Ваня стоит с градусником этим. На лице улыбка совсем слабая появляется, ведь младший рад русого видеть наконец. Будто он соскучился уже, даже несмотря на то, что Бессмертных уходил буквально на несколько минут. Тот доходит, изначальную температуру градусника проверяет и передаёт вещь однокласснику. — Я надеюсь, ты в состоянии сам померить себе температуру? — когда Бессмертных градусник отдаёт, наклоняется слегка и ладонь свою нежно на лоб однокласснику кладёт. Делает это так аккуратно, будто боится, что сейчас дотронется до кудрявого, а тот на несколько кусочков разлетится. И, прикоснувшись, убеждается только, что лоб у Серёжи действительно очень горячий. Сам Серёжа градусник из чужих рук забирает и, только хочет начать температуру мерить, на лбу тут же прикосновение Вани ощущает. Тёплое, нежное, приятное. Сергей смотрит на Ваню, глаза сами собой шире раскрываются, сердцебиение учащается, а на щеках румянец появляется, полностью выдавая состоянии парня. Пешков точно уверен — Бессмертных заметит это смущение. По правде, даже интересна его реакция сильно. Раньше его вроде кудрявый в таком состоянии забавлял, да? Парень выдыхает рвано, а от всё такого же приятного ощущения ладони Бессмертных на лбу, бабочки в животе пархают приятно, грея всё тело, в том числе и душу. — Конечно, — быстро выпаливает кудрявый и сразу глаза смущённо опускает, а по коже мурашки бегут. Причём бегут из-за очень многих факторов: холод Ваниных рук, холод в целом и сам факт всё тех же самых Ваниных рук у себя на лбу. Почему-то именно это его прикосновение такую реакцию вызывает. Может, потому что оно аккуратное очень, заботливое как будто. Такое ощущать почаще хочется. Ваня руку всё ещё на лбу держит и на кудрявого смотрит. Но несколько секунд спустя убирает всё же. На лбу руки вдруг не ощущается, что, между прочим, расстраивает немного. Тем не менее, Пешков всё ещё слышит быстрый стук своего сердца, которое замедляться и не думает даже. Ужас. — Отлично, – на Серёжу смотрит всё ещё, а тот краснеет заметно, как помидорчик черри, и глаза опускает так, будто провинился в чём-то. Бессмертных, конечно, ничего не говорит, и всё списывает на болезнь и, вероятно, высокую температуру. Подросток уже собирается на кухню снова уходить, дабы закончить начатое дело и приготовить несчастный омлет, как телефон снова звонит. Ване, наверное, за месяц столько не звонили, как за последние двое суток. Но русый громко вздыхает и к столу плетётся, чтобы телефон взять и на вызов ответить. Звонит снова Даша, а старший не понимает зачем, ибо адрес он скинул уже. В голове мысль мелькает, что та звонит, чтобы сообщить, что прийти по какой-то причине не сможет, и тот, недолго думая, вызов принимает, чтобы настоящую причину узнать. Ваня телефон к уху прикладывает и снова слышит приятный голос девушки, что задаёт лишь единственный вопрос, – какой номер квартиры. Парень, конечно, номер квартиры называет, но сбрасывать вызов не спешит. Сбрасывает Куданова. В эту же минуту звонит домофон. *** Вдруг, вновь мелодия уже знакомая слышится. Младший не реагирует практически, только вновь поднимает взгляд на Ваню и за действиями его следит заинтересованно. Тот трубку, естественно, поднимает, а Пешков на все сто процентов уверен: звонит Куданова. Она ведь вот-вот прийти должна, да? Парень молчит и пытается хоть какие-то слова её из трубки разобрать, да вот не слышно ничего совсем. Слышатся только Ванины слова, вновь цифры знакомые. Сорок вторая. Наверное, номер квартиры спрашивала. – Серёжа, штаны, – Бессмертных на штаны пальцем тыкает и удаляется в коридор, дабы дверь однокласснице открыть. Звонок у ребят достаточно быстро заканчивается, что для подростка радостно достаточно. Да вот сразу же эта радость уходит, сейчас же Даша придёт. И Ваня, наверное, встречать её идёт, вновь про штаны напоминая. — Да блять, — хмурится Серёжа, в сидячее положение перемещаясь. Вот чё он должен мучиться и за этими спортивками тянуться? Всё равно он навряд ли с кровати встанет, а одеваться просто для какой-то там Кудановой вообще не хотелось. Пусть в комнату Ванину не заходит и всё, Пешков с девушкой самостоятельно контактировать не намерен. — Давай без блять, блядь моя. Не надо перед девочками своими ножками светить, – Ваня, конечно, всё в шутку говорит, но, кажется, потом он пиздец как пожалеет, ибо Пешков эту "блядь" вспоминать до конца жизни будет. До самой смерти, на протяжении каждого дня будет напоминать о словах Бессмертных. Старшеклассник в этом уверен. Как там в пословице говорилось? – слово не воробей, вылетит – не поймаешь, да? Поэтому русый ещё обязательно сто раз, если не больше, пожалеет о сказанных словах. Серёжа, как только слышит фразу эту от Вани, сразу глаза быстро отводит, чувствуя, как к щекам румянец приливает. По коже мурашки бегут просто от этого "моя", и Серёжа понимает, что это всё шутка, да вот смущение у него совсем не шуточное. Кудрявый с радостью услышал бы это ещё раз, ведь из уст Бессмертных это звучало так... Волнующе, мило, приятно. Слушать бы вечность только это. Глазки по полу растерянно бегают, пока Серёжа все ещё полученную информацию пытается переварить, а потом выдавливает из себя только: — Хорошо, папочка, — тихо и как-то неуверенно проговаривает Пешков. Как же Ване его засмущать легко, даже шутками обычными, которые хотелось всерьёз воспринимать. Несмотря на все свои внутренние негодования, Серёжа предпочитает всё-таки послушаться Бессмертных. Звучит так, будто он собачка какая-то, ей богу. Парень лениво тянется за штанами, что не так уж и далеко находятся, и натягивает их медленно и аккуратно, дабы порезы как-то не задеть случайно. Кудрявый, конечно, решил сам для себя уже, что Дашу видеть не хочет, да и двигаться ему сложно, но... — Я с тобой, — плетясь хвостиком за Иваном оповещает кудрявый. Ну, а что? Вдруг Даша Ваню с собой утащит, Сергей ёжа как охрана будет. А может он просто ревнует и боится их оставлять наедине. Парень к домофону подходит и, даже не прислоняя трубку к уху и не спрашивая, кто же там, открывает дверь. Иван знает, что там Даша. Он уверен в этом. И, когда девушка заходит в подъезд, тот трубку домофона обратно кладёт и к двери подходит. Несколько раз защёлку крутит в обратную сторону, дверь сразу открывая, дабы не заставлять Куданову ждать, и та сразу смогла зайти. — А температуру кто мерить будет? Я, что ли? — Бессмертных руки на груди складывает, оглядывая полуживого Пешкова, что сзади еле-еле ногами перебирает, как старая бабулька. Штаны, кстати, надел. Это уже хорошо, ведь ещё утром устраивал бунт против штанов. — Не ты ли говорил, что, пока до кухни дойдешь, сдохнешь, м? – Ваня, словно мама, что сына сейчас отчитывает, ведь тот сам своим словам противоречит. Ну, а что? Как ещё с этими Сергеями Пешковыми разговаривать. — Я ещё успею, — хмурится Серёжа, на Бессмертных глядя. А самому всё ещё идти сложно, перед глазами всё кругом идёт, будто он на американских горках, да парень всё равно идёт, только из-за своей ревности глупой. Просто хотелось увидеть их взаимодействия в жизни и ещё раз убедиться, что они максимум друзья, а Куданова, как всегда, напиздела просто. Парень вздыхает тяжело, стоит с Ваней почти плечо к плечу и на стену устало опирается. — Я тебя охранять буду, вдруг украдут, — подросток улыбается слабо, хотя простое существование так тяжело ощущается, что делать этого совсем не хочется. Парень, в плечо Ванино лбом уткнувшись, ещё раз вздыхает – тяжело, показательно прям, чтобы Бессмертных видел, насколько плохо кудрявому и на какие жертвы он ради него готов. — Я ещё успею, – передразнивает того Ваня максимально писклявым голосом, что может выдавить. Подросток чужую голову на плече чувствует и, вздыхая сочувственно, руку на голову Пешкова кладёт. Кудри у Серёжи мягкие очень, и перебирать их одно удовольствие, на самом-то деле. Так что он пальцы в светлые волосы запускает, перебирая аккуратно. — Заебал, — Серёжа бьёт слабо рукой по Ване, даже не разбирая, куда ударяет, ведь сил на это совсем нет. В голове каша полная, и, кажется, даже думать до ужаса сложно и больно, поэтому Пешков старается просто делать это максимально редко. В волосах вдруг рука ощущается, ярко и приятно так, что тело будто ещё более ватным становится, а ноги подкашиваются, заставляя сильнее одежду Ванину сжимать из-за страха упасть. Он глаза прикрывает расслабленно, спокойно выдыхая. Сердце хоть и бьётся в быстром темпе, да сам парень слишком сильных чувств не ощущает, только смущение лёгкое и любовь. Любовь сладкая и приятная, по всему телу растекающаяся, и её так много, что хочется хотя бы часть Ване отдать. Кудрявый благодарен этому одуванчику. Благодарен, что о нём заботятся, обнимают, вот так волосы аккуратно перебирают в руках, от чего внутри всё буквально цветёт. Это приятно. Приятно знать, что он рядом. — Ну, что ты мучаешься, кудря моя. Иди поспи, легче станет, — Иван волосы перебирает всё ещё, и, руку из кудрей чужих выпуская, по голове ею проводит, словно кота гладит. Серёжа и правда на кота похож очень: большой и мягкий, любовь свою проявляет постоянно, так ещё и тактильный. Ваня задумывается даже, когда он таким добрым по отношению к парню стал. Русый раньше на дух того не переносил. Рядом дышать противно даже было, а сейчас сам стоит и гладит того по собственному желанию. — Я лягу спать только тогда, когда Даша уйдёт, — тихо бубнит Серёжа и о плечо парня слабо трётся. Сейчас все прикосновения ощущаются почему-то не так, как обычно, будто более чётко и ощутимо, что странно. Неужели болезнь так на тело влияет? Тем не менее, Пешкову это только в радость, так в памяти лучше отпечатается время, проведённое с Ваней, и, конечно же, все его мимолётные касания тоже. — Боишься, что украдёт, пока ты спишь? – русый усмехается только. Ну, как такая хрупкая девочка, как Куданова, Ваню украсть может? Хотя, даже если и так, то Бессмертных совсем не против быть украденным. А кудрявый, услышав вопрос Ванин, в ответ на него кивает только, вздыхая тяжело. Ну, что ж поделаешь, Даша на это вполне способна. Именно так казалось Серёже. Русый не знает уже, как Серёжу и его действия воспринимать, для Вани это всё странно слишком. Конечно, это всё может быть большой шуткой, ведь Пешков на то и Пешков, что на подобное способен. Способен на эти гейские шутки, словечки странные и даже касания. Да вот все эти домогательства или же тот чёртов поцелуй, с которого всё и началось, об обратном говорят. Это уже не похоже на шутку, на самом-то деле. Ваня себе снова даёт обещание, и скорее всего пустое, что как-нибудь тот обязательно сядет подумать обо всём об этом. — Скорее, я её, – добавляет тот, но уже немного тише. — Конечно боюсь. Ты же у меня один такой хороший, тебя ценить нужно, — Серёжа улыбается слабо всё же, а всё сказанное им выглядит шуточно и саркастично достаточно. Да вот, если честно, парень совсем не шутит. Ему действительно страшно представить, что будет, если взаимоотношение с Ваней станет вновь таким же, как буквально неделю назад, или даже хуже. Одноклассник занимает настолько большое значение в жизни Пешкова, что вряд ли кудрявый его когда-то разлюбить сможет. Любовь к этому одуванчику настолько долго длится, что уже точно никогда не закончится. Сердце всё ещё бьется быстро, а по коже мурашки просто от того, что тело Ванино по ощущениям как лёд. Вдруг младшему слышится шёпот старшего, и кудрявый сразу брови удивлённо поднимает, чувствуя как в груди появляются зачатки обиды и ревности, которые младший старательно пытается игнорировать. — Ты ахуел? — Серёжа снова бьёт Бессмертных, а потом только устало приобнимает парня, хмурясь всей ситуации сложившейся. Не нравится это подростку. Ему хреново, хочется, чтобы Ваня был только его и ничей больше, что бы сам Бессмертных этот факт мог подтвердить и на знаки внимания всяких Даш никак не отвечал. Почему всё не так? Почему у русого с этой противной особой настолько хорошие отношения? Да, Серёжа всё-таки ужасный собственник. — Может ещё на верёвочку привяжешь, чтобы точно не увела? – Ваню эти словесные перепалки с Пешковым забавляют сильно. Да Ваню в принципе всё поведение кудрявого забавляет. Забавляет, как младший на Куданову реагирует: как брови только сильнее хмурит, когда девушка подходит, и как с облегчением вздыхает, когда та уходит всё же. — Связывание это уже больше по твоей части, — кучерявый, усмехнувшись, взгляд на Ваню поднимает. Тот всё ещё расстрёпанный, не расчёсывался ещё, наверное, а лицо довольное такое, смотреть на него одно удовольствие, правда. Вот Пешков и смотрит, а отрывать взгляд совсем не хочется. — Почему это, э? — тот сначала хмурится наигранно, а потом всё же в улыбке расплывается. — Будешь меня бить, — никакого шанса тебе не оставлю. Сразу к Даше уйду, — Ваня признаёт, что с Пешковым тоже весело бывает. С ним тоже можно душевно разговаривать, тоже можно смеяться с глупых шуток (а у Пешкова все шутки глупые, как считает Ваня) и даже обниматься иногда. В принципе с ним тоже можно дружить. — Пошёл на хуй, Ванечка, — хмурится Пешков на слова Ванины. К Даше он уйдёт, уёбок. Обидно звучит, вообще-то. Тем не менее, снова парень не бьёт, только бурчит что-то обиженно и к Бессмертных сильнее жмётся, футболку его сжимая так, будто тот вот-вот пропадёт куда-то. Серёжа понимает, что старший шутит всего лишь, но постоянное упоминание не очень-то и приятной особы начинает раздражать. Вот что русый говорит о ней постоянно? Парень же злиться начинает. Хотя вполне вероятно, что Бессмертных этого и добивается. Может, ему просто реакция такая нравится, вот и достаёт с Дашей, надоевшей уже. Мысли подростка снова прерывают. Дверную ручку неуверенно дёргают и только потом открывают с её помощью дверь. На пороге квартиры стоит Куданова, которая, как только Ваню видит, улыбается радостно. Та, похоже, только со школы, потому что девушка со школьным рюкзаком заходит. — Приве-ет, – светловолосая тянет гласную в приветствии и, видимо, хочет подальше пройти, дабы одноклассника обнять, да вот не получается, ибо рядом стоит Пешков, что это сделать мешает. Прижался, словно липучка какая-то и стоит. Из мыслей собственных вдруг вытаскивает голос. Женский, приятный такой. И, к сожалению, Серёжа сразу же этот самый голос узнает. Недалеко от него стоит Куданова, с рюкзаком, довольная такая. От этого вида Ваню теперь ещё больше отпускать не хочется, она же к нему обниматься полезет. Тогда-то Пешков точно лопнет от ревности. Жалкое зрелище будет. — Привет, — Бессмертных одноклассницу встречает с лёгкой улыбкой на лице и даже хочет обнять ту, да вот только рядом Серёжа стоит, что только сильнее футболку в руках сжимает и в плечо головой вжимается так, что чувство такое, что оно сломается скоро. — Привет, Дашуль, — парень улыбается ужасно довольно и на девушку смотрит взглядом таким, который так и говорит: "Выкусила, да?". Сейчас единственное, чего хочется, так это того, чтобы сам Ваня не ушёл с Дашей обниматься. Хотя, учитывая самочувствие одноклассника, русый вряд ли это сделает и всё-таки пожалеет Серёжку. Именно так хотелось думать парню. Девушка улыбается только, когда Пешкова рядом с Ваней замечает, и лямку рюкзака сильнее сжимает, на эту картину глядя. Ну, посмотрите на него: в Ванечку вжался, и стоит. Тот от таких объятий задохнётся же сейчас, бедный. — И тебе привет, Серёж, — светловолосая старается выдавить максимально ядовитую улыбку, что только может. Смотрит кудрявому прямо в глаза, всю свою ненависть показывая, а потом, будто ни в чем ни бывало, невинный взгляд на стоящего рядом переводит. — Ну, ты разувайся, и пойдём чай пить, — тот сначала на гостью смотрит, а потом на Пешкова взгляд переводит. Неловко как-то. Даша в проходе стоит, а Бессмертных тут обжимается с кем-то. Слышится упоминание чая этого, а у Серёжи на лице улыбка появляется просто от воспоминаний о том, что одуван всё ещё его любимый чай помнит. Наверное, он такие мелочи милые на всю жизнь запомнит и будет при каждом удобном случае вспоминать, думая, какой же Ваня у него хороший. Сам старший вдруг в ответ смотрит, прям в глаза. Это настолько неожиданно выходит, что парень теряется сразу же, глаза быстро в сторону отводя. Старший руку с чужих волос убирает, и взгляд переводит куда только можно. — Всё, кудря, убирай голову, — подросток уже чувствует на себе взгляд недовольный, от которого внутри аж всё сжимается до хруста костей. Девушка, конечно, одноклассника слушает, и наклоняется слегка, дабы шнурки на ботинках развязать. И в волосах уже руки не чувствуется, что немного расстраивает, ведь прикосновения Ванины хочется ощущать двадцать четыре на семь. Вот чего он ручки убирает? Неужели из-за Даши просто? Эта мысль заставляет Пешкова нахмуриться, ведь что это такое вообще. — Ладно, — Серёжа голову свою убирает, конечно, потому что предпочитает всё же слушаться Ваню. Но всё равно неприятно немного, вообще-то. Поэтому, кудрявый руку за спину старшего направляет и, замахнувшись вновь оставляет на заднице удар. Несильный, слабый достаточно, но ощутимый для Вани. А вот потому что не нужно из-за всяких Даш непонятных тактильный контакт разрывать. Правильно? Правильно. Бессмертных удивляется даже, что Серёжа без всяких выебонов соглашается и голову свою убирает. Не съязвил даже. Да вот русый ошибается, видимо, потому что через короткое время новый удар чувствует. Ваня сразу лицо недовольное делает, ибо что это, блять, такое. Тот край футболки сжимает нервно и пиздануть в ответ хочет, да вот стоящая рядом Даша мешает. Безусловно, если бы той рядом не было, старший бы не только свою ладонь, но и Серёжу не пожалел. Но тот выдыхает только и не говорит ничего. Умеет Пешков, конечно, время нужное подбирать. То при физруке ударит, то при Даше. Виднеется улыбка Кудановой, да такая, будто она ей всё свое злорадство выражает. Младший на это только хмурится, улыбаясь и на девушку смотря. Забавная она такая. Будто ему не похуй. Всё равно тому с Бессмертных ещё не раз пообниматься придётся, в этом кудрявый уверен на все сто. — Чего такое ебало кислое? — спрашивает Пешков, улыбаясь слабо. Хотя "кислое" по отношению к лицу и означало скорее недовольное, Серёжа сам для себя решил, что конкретно здесь и сейчас кислое это то, как Даша из себя максимально неприятную улыбку выдавливает. Этим её выражением лица девушка только большую неприязнь вызывать начинает, честное слово. Непонятно только то, как Ваня с Кудановой, которая общается с Колей, Хилми и прочими мутными личностями, вообще общий язык нашёл. Девушка лицо такое удивлённое и обиженное делает, чтобы показать, как её кудрявый своим вопросом обидел. Та, конечно, сначала хочет в ответ съязвить, но рядом Ванюша стоит, что такому явно не рад будет. Поэтому та лишь хмыкает обиженно и губы поджимает. – Серёжа! – русый хмурится снова и за бок того еле ощутимо щипает. Ну, а что? Неприлично, между прочим, с девушками так разговаривать. Услышав своё имя, Пешков только взгляд невинный поднимает на Ваню, а потом и айкает громко от боли. Бессмертных, сука такая, щипается нехило так, а младший на него смотрит только взглядом таким, как тот самый кот в сапогах, бровки домиком строя, будто он вообще ничего плохого и не говорил. Да и вообще, это Даша виновата. Вот что она смотрит так, будто кудрявого взглядом пиздит буквально? Это неприятно, вообще-то. А Бессмертных ещё и на стороне этой особы ужасной, как так? — А вас почему в школе не было? – Даша, как умная девочка, решает сразу не расспрашивать, что тут блядский Пешков делает. Слишком резкий вопрос получится. Поэтому та решает узнавать издалека, задавая вопросы про самые обыденные вещи. — Потому что я заболел, — мгновенно отвечает Серёжа, тяжело вздохнув. Заболел, а температуру, кстати, так и не померил. А сделать это желательно как можно скорее, ведь если она большая очень, то сбивать срочно нужно. И, когда старший на вопрос Кудановой ответить хочет, его светловолосый перебивает сразу, что Ваня и слова сказать не успевает. Резко так, что русый аж теряется, а после только головой положительно кивает. — А почему не у себя дома болеешь? — вопрос слишком прямым выходит, но, как девушка считает, мягким довольно. В любом случае, это гораздо лучше, чем "а что ты делаешь у Вани, и почему вы обжимаетесь каждую секунду?". Правильно? Правильно. — По кочану. Не твоё дело, — злобно ворчит Серёжа, ведь девушка своими вопросами глупыми только хуже делает и настроение портит. Хотя, если честно, само настроение портится скорее из-за реакции Вани, нежели от речей Кудановой. Почему Бессмертных не понимает, что Даша – девушка пиздецки противная и при любом удобном случае русому гадостей наделает? Это же очевидно, учитывая её круг общения. Она от них не отличается совсем, точно такая же по характеру. — Ванюш, идите на кухню, а я градусник возьму и к вам пойду, — подросток губы поджимает, ведь этих двоих наедине оставлять совсем не хочется, но всё-таки придётся. Кудрявый последний взгляд на Ваню кидает, а после разворачивается, устало и неумело ковыляя в сторону комнаты, пока перед глазами всё снова мутнеет. Светловолосая улыбается радостно и с ноткой злости, когда Пешков их хоть на секунду покидает. Наконец-то ушёл любовник. Теперь время можно спокойно и наедине с Ваней провести. Немного, но можно. — Не упади только, – Иван взгляд на уходящего Пешкова бросает и девушку за запястье берёт нежно, дабы больно не было, и на кухню ведёт. У Даши ручка тоненькая такая, что сломать страшно очень. На лице всё ещё красуется победная улыбка, когда Бессмертных ту за руку берёт. У парня рука прохладная такая, и держит он чужую кисть очень аккуратно, от чего светловолосая смущается аж.

***

Серёжа кое-как до нужной комнаты доходит и на стену облокачивается слабо, дабы передохнуть немного. Парень смотрит в одну точку устало, а ощущение такое, что его сейчас вырвет просто от этой потери в пространстве. По ощущениям всё так неприятно, а ещё неприятнее становится просто от того, что прямо сейчас Ваня наедине с Дашей находится, и хуй знает, что Кудановой этой в голову прийти может. Парень тяжело вздыхает, думая, что у него по венам уже не кровь, а ревность течёт, слишком уж часто он это чувство ощущает. Пешков волосы свои поправляет, а потом кидает взгляд на диван, где градусник этот лежит аккуратненько. Ещё и к дивану этому идти, какой ужас. Почему он сейчас вообще мучиться так должен, если в доме есть двое здоровых людей, которые ему помочь в состоянии? Вот Серёжа сейчас где-нибудь сознание потеряет, а они не узнают, наверное, даже. Парень губы поджимает и, собираясь с силами, всё-таки тянется за этим несчастным градусником. Наконец, в руках градусник красуется, что уже является мини–победой, и сейчас остаётся только дойти до кухни. Дойти. Опять ведь тогда идти придётся. Но делать нечего — никто на руках носить не будет, поэтому нужно взять себя в руки и постараться дойти до комнаты. Там же и чай вкусный будет, любимый. Немного себя зарядив, кудрявый, рукой держась за стену, выходит из комнаты, старательно направляясь в сторону кухни