Одуванчик: начало. Первый том

Русый, придя на кухню, девушку отпускает, хотя и не прочь ещё немного подержать ту за руку. У Даши ладонь аккуратная очень, её держать только одно удовольствие. Но подросток всё же светловолосую на стул усаживает, ибо чай сам себя не сделает. Ваня стол осматривает, где всё ещё нетронутые продукты лежат, и губы поджимает только, решая омлет до вечера отложить. Вечер вечером, а Серёжу с Дашей накормить надо. Вариантов остаётся два: или оставить друзей голодными и ждать, пока придёт мама, или же заказать элементарную доставку еды. А пока Бессмертных тянется к верхнему шкафчику и достаёт три кружки с какими-то цветочками, сердечками и узорчиками. Поставив их на стол, Ваня по новой включает чайник и, в то время как он кипятится, подходит к холодильнику, дабы взять оставшийся бедный кусочек лимона. Того, к несчастью, совсем немного осталось, но Пешкову на чай хватить должно. И, когда вода в чайнике уже горячей становится, Ваня воду по кружкам разливает. Далее следуют пакетики с чаем: конечно же, один малиновый. Специально для Серёжи. Для себя же русый укладывает обычный зелёный чай. — Тебе какой чай? — тот в пол оборота поворачивается к Даше, которая активно что-то делает в телефоне. Светловолосая реагирует почти сразу же, поэтому от телефона отрывается и милую улыбку на лицо натягивает. — Давай на твой вкус, — девушка глядит на одноклассника до тех пор, пока тот сам не отвернётся. И, когда Бессмертных отворачивается, девушка снова утыкается в телефон, что-то там делая. Подросток в третью кружку бросает ещё один пакетик зелёного чая и напоследок кидает дольку лимона Серёже. Наконец, Ваня аккуратно все кружки на кухонный стол перемещает, красиво всё расставляя. А когда кудрявый в проходе появляется, голову свою резко поднимает, осматривая того с какой-то... заботой, что ли. — Померил уже? — Бессмертных волосы с лица убирает, ибо те мешаются ужасно. Как только Серёжа доходит до комнаты, его сразу взгляд любимых глаз встречает. Причём от взгляда этого внутри всё теплеет буквально. Мило так это, ведь в его зрачках, будто забота какая-то читается, это приятно. — Сейчас буду, — вздыхает Пешков, садясь на свободный стул, подальше от Кудановой. Сама школьница что-то в телефоне печатает, и Серёжа её взглядом окидывает. Девушка она и, правда, красивая, привлекали бы кудрявого девочки, он может и влюбился бы в неё. По внешности она даже милая, не понятно только, как в этой миловидной особе такой противный характер присутствует. Парень градусник аккуратно себе ставит, а взглядом вдруг свой телефон замечает. Он ведь его вчера так и оставил тут, на столе. Сергей сразу же его в руки берёт, вводя незамысловатый пароль из набора цифр. На глаза тут же уведомления попадаются, что приходили со вчерашнего вечера: снова ютуб, что-то из твиттера, группа класса, пропущенный от мамы и.. сообщения от Вовы. Честно, старшекласснику глубоко поебать на то, что он матери на звонок не ответил. Она не рядом, далеко, а значит ничего сделать не сможет. Единственное, что действительно волновало Пешкова, так это сообщение от Семенюка, что оставалось неотвеченным. Кудрявый просто знал, что друг сразу же на всё отвечает, а вот младший, в свою очередь, ему со вчерашнего дня так и не ответил. Серёжа просто не любил расстраивать людей, а в особенности — дорогих для него. Парень, чувствуя, как его вновь волнение и чувство вины переполняет, в чат с Вовой заходит, чтобы прочитать отправленные им сообщения. Вова❤️‍🩹 Ебать, Серёга... Я ахуел. Ты как успел вообще? Ты почему в школу не пришёл?? Ещё и не отвечаешь, ебешься с Ваней своим шоль? Кста, жду от тебя объяснительную:) У школьника бровки домиком, а во взгляде так и читается "извини", будто его сейчас Семенюк видит. Ему действительно жаль, он не хотел лучшего друга вот так вот, можно сказать, игнорировать. Пешков мгновенно ответ печатать начинает, понимая, что дальше человека ждать заставлять он просто не может.

Сережка

Аааааа, прости, только сейчас телефон в руки взял. Я тебе потом ситуацию с Ваней объясню, там пиздецки долго говорить

Я заболел просто, поэтому дома остался

Серёжа на стуле ёрзает, а ему волнительно так, что ручки снова дрожать немного начинают. Сообщения буквально мгновенно прочитанными оказываются, а от этого кудрявому ещё более стыдно становится. Он следит за каждым изменением на экране и видит, что старший печатает что-то. Парень сейчас даже на Ваню своего внимания не обращает, не проверяет, чем он занят, а только смотрит и ждёт. Вова❤️‍🩹 Лан, на этот раз прощен;) Завтра паренька своего потрепанного под руку и ко мне к пяти примерно. Праздновать будем, там и расскажешь все На лице от этого сообщения улыбка появляется, довольная такая. Вот умеет всё-таки Вова настроение поднять. А Пешков, кстати, совсем забыл о том, что у друга день рождения уже вот-вот. Просто у кудрявого с датами всё ужасно плохо, они просто не запоминаются почему-то. Поэтому тот очень рад и благодарен однокласснику за то, что о таком дне важном напомнил. Осталось только решить, где подарок взять. Серёжа вздыхает, а потом снова ответ печатать начинает.

Сережка

Он не мой парень

Пока что

И, усмехнувшись со своего же сообщения, понимает вдруг, что Ваню вообще-то о празднике тоже предупредить нужно.

***

Бессмертных уже сесть хочет, как про еду вспоминает. Конечно, оставлять Дашу, что только что пришла после школы, и Серёжу, что болеет, без еды нельзя. Тот лезет в карман домашних штанов, дабы телефон достать, да вот его там не оказывается. Парень вздыхает только, потому что вспоминает, что телефон всё ещё в комнате на столе лежит. Ваня молча в другую комнату уходит и лишь молится, чтобы Пешков с Кудановой молча посидели, без всяких тёрок. Русый до комнаты быстро доходит, ибо идти там всего-то ничего, телефон со стола забирает и отправляется обратно на кухню, где всё ещё не слышно грохотов, а значит, пока что, всё нормально. Но подозрительная тишина тоже вызывает подозрения. Старший на кухню заходит, и там тишина такая, что даже удивительно, как-то. Смотрит сначала на светловолосую, потом на кудрявого, – и оба в телефонах сидят. Ну как так можно вообще, а? Иван к столу проходит и, стул отодвигая, садится. Кружки чая у всех по-прежнему наполнены, поэтому Бессмертных решает быть инициатором, крепко взяв свою кружку с чаем, делает небольшой глоток. Серёжа телефон откладывает и на одноклассника смотрит, что глоток чая делает. Пешков, в свою очередь, делать этого не собирается, ведь чай горячий не любит совсем. Поэтому он пока чашку не трогает и только вздыхает тяжело, потому что ждать остывания напитка придётся, как минимум, минут десять. На кухне всё так же тишина стоит, и так продолжается ещё несколько минут, пока Куданова не решает телефон убрать. Та было что-то сказать хотела, но парень её опередил. — Вань, нас с тобой Вова на день рождения пригласил, — проговаривает Серёжа, взгляд свой на Бессмертных поднимая. — Когда? И где? — школьник глазками хлопает, ибо на подобных праздниках редко бывает, да и с Вовой особо не общается, чтобы тот его на дни рождения звал. Нет, подросток, безусловно, не против, но всё в зависимости от времени и дня. Ванечка же у нас личность занятая, у него дел много, и этот праздник с его расписанием просто не совпасть может. — Завтра к пяти, у Вовы дома. Он на другом конце города живёт, — Серёжа рад только тому, что завтра выходной, из-за чего свободного времени у ребят становится ещё больше. Не верится будто даже, что неделя настолько быстро пролетела, причём пролетела так насыщенно, что поверить сложно в то, что это всё действительно со старшеклассником происходит, а не с кем-то другим. На телефон вдруг уведомление вновь приходит, а Пешков, уже зная, от кого оно, с улыбкой за телефоном тянется. Он, по правде, уже успел по Семенюку соскучиться достаточно сильно. Хорошо, что он увидит его совсем скоро. Парень вновь заходит в чат с другом, сообщение новое быстро читая. Вова❤️‍🩹 Я решил, что исправлять это будем. А то заебал Ванька морозиться С губ смешок срывается, и подросток согласен с Вовой полностью. Интересно вот только, как он исправлять положение собрался. Но Серёжа почему-то решает не упоминать это и печатает сообщение немного о другом.

Сережка

Да! Но кстати он меня может уже хотя-бы другом считает. Мы обнимались даже

— Будешь свободен? — спрашивает Пешков, вновь телефон отложив. Но, наверное, это было ненадолго. Тот, конечно, понимал, что как-то не очень красиво выходит, ведь он с двумя людьми сидит, и лучше бы, как-то диалог построить, а не в телефоне сидеть, да вот ему почему-то всё равно было. Он давно с Вовой не разговаривал

***

— В смысле завтра? Ты, между прочим, болеешь, — Ваня личико хмурит, ибо такой разворот событий его не устраивает совсем. Тот снова глоток горячего чая делает и монолог свой продолжает. — Ты с комнаты до кухни то еле дошёл, а тут другой конец Москвы, — русый максимально грозное лицо делает, всем своим видом показывая, как тот недоволен. Бессмертных сейчас себя мамой ощущает, что сына своего гулять не отпускает. Ну, а что? Вот куда ему больному ехать под вечер на другой конец города? Он же развалится по дороге. Нет, старший, конечно, не против съездить. День рождение ведь раз в году бывает, да и Серёжа с Вовой очень хорошо общаются. Но вот факт того, что Пешков калека ебанная и с температурой слёг, все причины поехать сбивает. И, когда кудрявый снова в телефон лезет, тот своё внимание переводит на Дашу, у которой уже нет половины кружки чая. Та снова в телефоне что-то печатает быстро, от чего слышится столкновение длинных ногтей об экран телефона. Старший понимает, что поступает крайне негостеприимно, и взглядом виноватым каким-то на светловолосую смотрит. — Ты есть не хочешь? — Ваня же снова маленький глоток чая делает, не отводя взгляда с девушки. Но та лишь машет отрицательно, оставляя своё внимание на телефоне. Парень было диалог продолжить хочет, но того снова Пешков отвлекает, и Бессмертных вновь всё своё внимание на него переводит. — Да, наверное... — старший губы кусает, задумываясь на минутку, и потом продолжает. Слышится положительный ответ Ванин, а от этого на лице улыбка сама собой появляется. Согласился. Пусть даже неуверенно как-то, но согласился ведь! Значит он составить компанию на празднике сможет. — Но ты болеешь, вообще-то. — тот снова про болезнь говорит, младшему о ней напоминая. — Ну пап... очка. — тихо добавляет окончание Серёжа, прекрасно понимая, что его слова чётко слышно как Даше, так и самому Ивану. Тот действительно сейчас как один из родителей ворчит, а Серёже это почему-то так нравится сильно, прямо-таки до бабочек, в животе пархающих. Странно, конечно, что ему приятен тон строгий, но ведь сами слова были не такими уж и злыми. Может, заботливыми даже немного. Просто Пешкову почему-то нравилось такое обращение к себе. Даша, спокойно сидящая в телефоне и активно ведущая с кем-то диалог, бровки немного хмурит, параллельно слушая разговор сидящих одноклассников. Та, между прочим, пришла с Бессмертных пообщаться, а не слушать, как он с Пешковым свои планы совместные обсуждает. И, когда у кудрявого из уст "папочка" вылетает, та аж глаза на него поднимает, брови удивлённо поднимая. Как он только что Ваню назвал? Папочка? Пешков, честное слово, на фетишиста какого-то тянет с такими-то словечками. Бессмертных ожидает, что кудрявый сейчас с ним спорить начнёт, ибо для него присутствие на дне рождении Вовы наверняка важно очень. — Замолчи. — русый брови хмурит, ибо что это за слова такие. Ладно, когда те наедине, – Ваня уже привыкает, но ведь не когда рядом Куданова сидит, что явно не подумает ни о чём хорошем. И, когда Серёжа слышит это "замолчи", действительно замолкает на время, ничего больше такого не говоря. Только вот сидит он такой довольный – словно кот, что сметаны объелся. С улыбкой яркой он делает глоток чая, который вкусный до ужаса, а кислые нотки лимона прекрасно дополняют это всё. И Пешков вдруг взгляд Даши ловит, что смотрит ужасно удивлённо. Это заставляет Серёжу только шире улыбаться, чувствуя, что щёки от улыбки сильной болеть уже начинают. — Мы на такси поехать можем. Да и вдруг мне завтра лучше уже будет. — кудрявый смотрит на Ваню взглядом просящим. Просящим о каком-то разрешении, будто Бессмертных действительно его родитель или какая-то значимая фигура, что решить это может. На самом деле, это странно. Старший ведь и запретить не мог. Ну вот что он сделает? Скажет "тебе же плохо" и поворчит? Серёжа же по итогу сам решить может и уйти без разрешения всяких там Вань. Но просто так сделать это что-то не давало почему-то, будто слово русого действительно решающим было, и без него Пешков и с места сдвинуться не сможет. Куданова, на удивление, молчаливая сегодня очень и только в телефоне своём сидит. От этого непонятно становится, зачем она вообще сюда пришла тогда. Просто на Ваню полюбоваться и интернетом чужим попользоваться? Другого объяснения этому всему Серёжа не находил и надеялся только, что с такой заинтересованностью в диалоге, девушка уйти решит скоро. Серёжа вздохнув, на спинку стула облокачивается. Вот бы ему поправиться как можно скорее, не хочется ведь праздник пропускать. — Ладно. — старший уже спорить не решается, ведь смысла и не видит. Ну, а что он сделает? Запретит поехать? Так Серёжа сам соберётся и уедет. На цепь его посадит? А зачем? Ваня для Серёжи лишь друг, не больше. Он не может его контролировать. Ваня чай отпивает, в стену глядя. Это же сколько на завтра продумать надо? Ладно, ещё, если просто самому собраться. Бессмертных – мальчик самостоятельный, и себя соберёт идеально. А Пешков? Его же тоже как-то собрать нужно. Да вот во что его нарядить – пока остаётся сложной загадкой, ибо у того и обуви-то нет. Кудрявый слышит Ванино, какое-никакое, согласие и от этого выдыхает спокойно, руки о чашку грея. Если честно, младший другого и не ждал. Бессмертных ведь ему действительно ничего запретить не может, да и не будет, ему этого точно не нужно. Было бы, конечно, интереснее, если бы ответ старшего отрицательным оказался, но что ж поделаешь. Слышится уведомление вновь, а Пешков только к телефону тянется, как вдруг руку отдёргивает. Ему почему-то резко стыдно немного за свое поведение становится. — Ничего, что я переписываюсь? — младший взгляд немного виноватый на Ваню поднимает. Серёжа не понимает, зачем разрешения у старшего спрашивает, если честно. Но для собственного спокойствия объясняет себе этот вопрос тем, что Пешков у нас просто мальчик вежливый и не хочет людей смущать. Может, так оно и было. Парень от мыслей отвлекается, когда кудрявый вопрос какой-то задаёт. — Ничего. – Ваня сейчас себя действительно мамой или же, скорее, папой чувствует. Сидит, значит, с кружкой чая, и то отчитывает Пешкова, то разрешение на что-то выдаёт. — Спасибо. — Пешков улыбается слабо и за телефоном вновь тянется, уже весь нетерпением переполненный. Вова же от новости такой, наверное, порадовался за Серёжу и удивился. Он-то как никто другой знал обо всех переживаниях Пешкова по поводу Вани. Уже в который раз пароль вводя, парень в чат заходит, взглядом по сообщению новому бегая. Вова❤️‍🩹 Обнимались это ты его обнял, а он потерпел секунд 5 и уебал тебя чем-то? Вновь смешок с губ срывается, а Серёжа понимает — сказал бы это Семенюк в жизни, уебал бы его чем-то он сам. Забавно, но немного обидно. У нас Ваня не настолько злобный вообще-то. Руки вновь по клавиатуре бегают, привычно сообщение набирая.

Сережка

Э, ты че, ахуел?

Обнимались это он сам меня крепко обнял и не раз кстати!

Пешков улыбается тепло, вспоминая, как происходило это всё. Хоть обстоятельства ужасными были, да и сам Сергей заплаканный весь, но всё равно приятно вспоминать то, как его к себе прижимали, согревая телом своим и успокаивая. Кудрявый вздыхает вдруг, вспомнив одну очень немаловажную деталь. Обувь. Ебаная обувь осталась дома, а Серёже снова без неё идти просто не получится. Он и так заболел, а шагать без обуви в этом случае будет вообще не лучшим решением. И что делать теперь? Не может же он дома остаться из-за глупых кроссовок, взять которые кудрявый просто напрочь забыл. Парень глазками хлопает, погрязнув в раздумьях. И наконец, спустя какое-то время что-то придумывает. Ему кажется, что это единственное правильное решение и он взгляд на Ваню поднимает, вновь готовясь разрешения спросить. — Одуван, я тут без обуви... а без неё, понимаешь, как-то не очень на другой конец города ебашить. Может, я схожу быстро домой и возьму? — он смотрит на Бессмертных, а прямо в глазках так и читается "пожалуйста". Пешков прекрасно понимает, что дома и мать может быть, и парень её недоделанный, но он всё равно почему-то надеется на то, что сможет тихо как мышь всё взять и из дома убежать, оставаясь в плюсе. Русый чай допивает уже и последние глотки делает, Серёжу слушая внимательно. Странно, конечно, что кудрявый про обувь при Даше говорит. Вот, что она подумать может? Как ей придётся объяснять, почему Серёжа с Ваней живёт, и куда его обувь пропала? С обувью, конечно, и правда что-то делать нужно, ибо проблема эта сложная и трудно решаемая. Как вариант – дать Пешкову свою обувь, но та вряд ли ему подойдёт. А других вариантов нет, кроме того, как идти в магазин за новой обувью. И, когда собеседник про дом говорит, Ваня чуть ли чаем не давится. Тот сразу брови хмурит, кружку крепче сжимая. — Ты ебанулся, что ли? Напомнить, по какой причине ты здесь сидишь? — старший от таких слов злится. Ну как такое в голову вообще прийти может, а? Вчера только пришёл сюда, потому что от матери сбежал, а сейчас обратно собирается ради какой-то обуви? Куданова после фразочек Пешкова в себя приходит и вновь в телефон утыкается. Мыслей в голове много, и все между собой перемешиваются, всё новые "теории" создавая. Светловолосая усердно вид делает, что ей на диалоги рядом сидящих всё равно, но всё слушает, на самом деле, всё больше нового узнавая. Серёжа слышит вдруг реакцию Ванину, и у самого аж бровки домиком от такой резкой интонации. У Пешкова от злости Бессмертных создаётся ощущение, что Ваня переживает даже больше, чем сам он. Просто кудрявый почему-то уверен был, что на глаза он точно не попадётся, даже если дома человек десять будет, никто всё равно не услышит. При желании парень запросто мог в квартиру собственную незаметно пробраться. Правда, попереживает он немного, потрясётся у входа просто от мысли, что там сейчас мать его сидит, но всё же это будет недолго, всего пара минут, а потом кроссовки у него будут. — Я быстро могу, просто возьму и уйду, никто не заметит даже. — школьник просто действительно другого решения ситуации не видел. Сейчас он только на Ваню смотрит, не отрываясь, и забывает про всё: про Куданову, что подозрительно тихо сидит, про Вову, что уже точно что-то написал и про уже немного остывший чай. Он же не мог босиком пойти, правильно? Правильно. А где ещё тогда обувь эту ебаную взять, если у них с Ваней точно размеры ноги разные? Серёжа вздыхает тяжело, волосы свои поправляя и всё ждёт, когда Бессмертных даст согласие своё. — Нет я сказал. — Ваня сейчас максимально серьёзен. Такой расклад событий, что кудрявый предлагает, ему совсем не нравится. В голове сразу вырисовываются самые ужасные варианты последствий, от чего тот только больше хмурится. Хоть Серёжа и не знает другого решения ситуации, всё равно слова против не говорит, только тяжело вздыхая. Нет – значит нет, ведь так? Пешкову так лучше, наверное, будет, Ваня знает, как лучше. Поэтому наилучшим вариантом будет слушаться, тем более, что против такого серьёзного и уверенного тона хуй, что против скажешь. — Мы пойдём в магазин и купим тебе нормальную обувь. – Бессмертных это решение как-то спонтанно принимает, хотя русый так не делает никогда. Он попросту не может прийти к какому-то решению, если хорошенько его не обдумает. Но раз уж Иван решил, значит так и будет, а значит тот обязательно посоветуется с матерью, но уже как-нибудь потом. А сейчас надо убедить Серёжу в том, что домой ради каких-то кроссовок идти не стоит. Старший собирается ещё глоток чая сделать, да вот только кружка уже пустая совсем. Даже капли не осталось. Кудрявый вдруг слышит заявление такое, от которого глаза буквально на лоб лезут. И смотрит он на Ваню, удивлённо глазками хлопая и чувствуя, как щёки краснеть от смущения начинают. Какое ещё купим? Пешков от этого только нервно края собственного худака сжимает и даже не знает, что сказать, ведь ему ужасно неловко. Он не может. Просто не может такой жест принять и действительно пойти в магазин этот. — Вань.. — Серёжа тут же осекается, замолкая и решая, что говорить сейчас что-то против будет наихудшим решением и лучше промолчать. Ну а что ему ещё делать? Даже несмотря на то, что подростку помощь или какие-то подарки до невозможности сложно принимать и вообще стыдно делать это, ведь он же сам справится, не принимать их конкретно сейчас было бы ещё более неловко. Хотя Пешков, если честно, не понимал, что страшнее: отказаться и умирать, потому что теперь неуютно как-то, или согласиться и умирать, потому что он и так до ужаса много помощи от Бессмертных принял. Это какой-то слишком сложный вопрос, на который ответ почему-то не находился, как бы Серёжа его найти не пытался. Пешков всё же ничего против или за не говорит, только вздыхает смущённо и сложив руки на столе, ложится на них, пряча лицо красное. Кудрявый, конечно, любил, когда за него какие-то решения принимали и стояли на своём, чтобы младший уж точно какую-то глупость не совершил, да вот подарки принимать он не любит от слова совсем. Эта неловкость, чувство, будто не заслужил ничего такого, да и стыд перед человеком за то, что в ответ такого же дать не можешь. Ужасно. – Не Вань. Мы пойдём и купим. – старший отказ принимать даже не собирается, и, в принципе, не будет. Бессмертных взглядом сначала Серёжу окидывает, а потом на Дашу переводит, что по-прежнему в телефоне сидит, лишь иногда короткие взгляды кидая. Сейчас русому стыдно. За то, что девушка в гости пришла, а в итоге в телефоне сидит, потому что Ваня дела какие-то с Пешковым решает. За то, что Ваня при ней на одноклассника злится. Атмосфера на кухне напряжённая какая-то, и ко всему к этому, тишина стоит противная. — Хорошо. — только стыдливо вздыхает парень, всё так же не отрывая головы от этих несчастных рук. В голове мысль только о том, что Ваня почему-то дарит ему слишком много своего внимания в виде каких-то поблажек и подарков. Младшему всё ещё непонятно, откуда вот такое хорошее отношение к его персоне. Чем он заслужил такое? И не то что бы ему не нравится Ваня и его внимание, просто он не может спокойно принимать это всё. Ему стыдно. Стыдно, что на него приходится выделять свои деньги, силы и время. И всё ещё стыдно тогда, когда Бессмертных благополучно избавляется от Даши, когда подросток одалживает у русого какие-то старые, большие на него кроссовки, когда тот уже вызывает такси, когда они едут, редко обмениваясь какими-то небольшими фразами, когда уже заходят в какой-то бутик торгового центра. И даже сейчас, когда Пешков, встав рядом с Ваней, рассматривает какие-то пёстрые кеды, ему всё ещё стыдно. Он так не может. Ему ведь ещё и выбирать нужно, а делать он это максимально не любит. Вдруг цена слишком большая? Вдруг Ване не понравится? Вдруг он в них будет выглядеть просто отвратительно? У него просто не получается выбирать самостоятельно, нужно, чтобы кто-то помог, сделал это за тебя, ведь какой-то близкий человек знает лучше. Пешков просто не считал свой выбор правильным, не доверял себе и сам периодически не понимал, чего же ему хочется на самом деле. — Может, эти? — неуверенно и тихо проговаривает кудрявый, указывая на вансы на низкой посадке. Взгляд, до ужаса растерянный, цепляется за лицо Бессмертных, будто бы пытаясь считать его эмоцию и понять насколько правильным был собственный выбор. Да, вансы были популярны ещё в далёком семнадцатом году, но Пешкову они всё ещё казались миленькими, да и классические чёрные хорошо со всем сочетаются. Бессмертных с кудрявым ходит терпеливо, словно солдатик. Ждёт, пока тот найдёт то, что ему понравится. Старший хоть три часа готов с одноклассником проходить, чтобы тот подходящую обувь себе выбрал. — Если тебе нравится. — русый оглядывает обувь, что Серёжа показал. В принципе, нормальный выбор, и если кудрявому нравится, то почему бы и нет. — Примерь только. — тот заранее на ценник смотрит и телефон из кармана куртки достаёт. Парень лёгкий пароль вводит, что ещё очень давно придумал, и сразу же заходит в телеграм, дабы маме написать. Чатов у Вани не так много: из личных чатов чат только с Дашей, Серёжей и мамой, и лишь одна группа класса. Всë остальное – какие-то каналы по баскетболу и мемам, что тот просматривает раз в год. И лишь один закреплённый канал, который связан с подготовкой к ЕГЭ. Тот маму сразу находит и быстро печатает сообщение с просьбой перечислить деньги на карту, чтобы кудрявому обувь купить.

***

Серёжа чай горячий мешает, сидя за столом привычно. На столе тарелочка с овсяным печеньем, за окном уже совсем темно и холодно, а Пешков и сосчитать не может, как много раз за сегодняшний день он Ваню отблагодарил за купленные ему вансы. Они спокойно себе стоят в коридоре, и, пускай Бессмертных точно ничего взамен за них не требовал, Серёже было просто жизненно необходимо сделать ему что-то приятное в ответ, например, подарить какую-то вещицу. Но, к сожалению, у Пешкова денег даже на сигареты не хватало, чего уж там говорить о подарке. Кстати, о подарках. С Ваней кудрявый сошёлся на том, что подарком на Вовино день рождения будет вино. Казалось, ничего необычного, но Семенюк был тем ещё алкоголиком, и младший прекрасно знал это. Выбрал его любимое. И да, оплачивал всё стабильно русый, от чего чувство вины так и не уходило, неприятным осадком отдавая по груди. Серёже стыдно. Стыдно, что на него приходится деньги тратить. И он чётко для себя решил, что как только у него появится хоть немного бюджета — он Ивана отблагодарит. Сейчас же парень только делает первый глоток немного кислого чая и смотрит на самого Ванечку, вглядываясь в его приятные черты лица. — У меня, кстати, голова уже не кружится. — вздыхает Серёжа, о руку свою облокачиваясь. Ему правда уже немного лучше, градусник не показывает ужасную цифру 38, а идти от одного конца квартиры к другому становится не такой уж и невозможной задачей. Пешков этому действительно рад, хоть тут его организм не подвёл. Бессмертных рядом сидит, сгорбившись немного. Волосы на лицо падают, но тот не поправляет их и даже не собирается. Русый грызёт и так уже истерзанный кончик ручки и брови немного хмурит, глядя в тетрадь по физике. Ваня с этой физикой заебался уже конкретно, поэтому ему пиздецки хочется закрыть тетрадь и выкинуть её к хуям. Но мысли остаются мечтами, и тот лишь что то записывать продолжает. Русый кудрявому не отвечает сначала, продолжая писать что-то, а потом, когда поток раздумий пропадает, всё же отвечает. — Хорошо. — подросток на того не смотрит даже и опять что то писать начинает. Бессмертных действительно рад, что Серёже лучше стало, и тот сможет нормально провести время на дне рождении друга. Пешков внимательно следит за всеми действиями Вани и совсем не сводит с него глаз, взглядом скользя по его лицу и останавливаясь на губах – ярких таких, искусанных вдоль и поперёк. Интересно, они всё так же со вкусом малины? Честно, Серёжа сам с себя сейчас удивлялся. Несмотря на этот осадок из чувства вины, ему в основном было спокойно. Спокойно так, что думать было легко, голова не была заполнена противными мыслями, а на душе совсем не осталось тревожности. Это так непривычно, просто до ужаса, но вместе с этим он впервые чувствует себя настолько в своей тарелке, что лишаться этих чувств совсем не хочет. А всё это ведь только из-за Вани. Из-за Вани, который сейчас пишет себе спокойно физику на понедельник, хотя впереди ещё два дня выходных. Такой он молодец. Серёжа искренне восхищался этим человеком и любил его всей душой. Быть отличником, заниматься баскетболом, ездить на олимпиады, так ещё и иметь свободное время – так может только Бессмертных. Кудрявый берёт в руки телефон, включая и просматривая время. 21:48. Чётко читалось на экране. Значит, совсем скоро Ваня будет собираться спать. А если собирается Бессмертных, то следом за ним и Серёжа, ведь вдруг сегодня старший над ним сжалится, и спать они лягут вместе. Может, даже в обнимку. — Ты как спать собираешься? На кровати? — как бы невзначай спрашивает Пешков с полностью спокойным лицом, делая ещё один глоток вкусного чая. — Не знаю, может быть. — парень наконец физику дописывает и, ручку убирая, радостно тетрадь закрывает. — Если только с краю. — тот наконец на Пешкова свой взгляд переводит, волосы с лица убирая. Это Ванино "может быть" хотя бы немного, но радует Серёжу, а где-то в груди появляется чувство надежды. — Молодец. — слабо улыбается парень, потянувшись к лицу Вани и аккуратно поправляя растрёпанную причёску. Действие очень недолгое, чтобы Бессмертных не чувствовал себя неуютно, но вместе с тем оно сильной заботой наполнено. Ваня ведь действительно молодец. Сам физику сделал, причём достаточно быстро. Для Серёжи это было, если честно, чем-то невыполнимым, от чего автоматически становилось поводом гордиться за русого. И он гордился. Русый на "молодец" не отвечает сначала и напрягается немного, когда Пешков к лицу тянется. Бессмертных руку убрать сначала хочет, но кудрявый после недолгого действия, слава Богу, сам руку убрать догадывается. — Я знаю, спасибо. — Ваня знает прекрасно, что он молодец. Сложно не быть молодцом, когда ты оправдываешь все ожидания окружающих тебя людей, да? Услышав ответ Ванин на похвалу, тот улыбается только. Знает. Это очень даже хорошо. Хорошо, что русый понимает, насколько велики все его старания и не обесценивает это всё дело. Видимо, с самооценкой у него всё было в полном порядке. Это тоже достойно гордости за него. Мысленно Серёжа уже добавил в свой списочек "причины любить Ваню" ещё и информацию о здоровой самооценке Бессмертных. Серёжа руки тянет к кружке тёплой, чтобы сделать глоток чая. Вместе с этим он всё на старшего смотрит, одновременно размышляя над тем, как же его уговорить на что-нибудь большее, нежели засыпание на разных краях кровати. Пешкову действительно это нужно было. — Может, давай не с краю? Я тебя ебать не собираюсь, лезть куда не нужно – тоже. — подросток вздыхает, всего секунду молчит, а после, не давая Ване хоть что-то сказать раньше времени, добавляет: — Тем более, от сна с человеком, которого любишь, самочувствие улучшается, может, я завтра уже полностью здоров буду. — проговорить это волнующее "любишь" сейчас настолько легко, как никогда ранее. В голову от этой приятной атмосферы будто ударяет непонятно откуда взявшееся опьянение, хотя при этом сознание оставалось чистым. И от этого Пешков не думает даже, что это всё звучит буквально как признание в любви, его это не волнует. Ваня не воспримет всерьёз. А если и воспримет, то кудрявый пожалеет о своих словах, но это уже будет когда-нибудь потом. Сейчас всё равно, так как слишком хорошо на душе. Подросток ответить уже хочет, но Серёжа перебивает резко и слова произнести не даёт. Но, когда тот говорит снова, Ваня только снова бровки свои хмурит слабо, ибо что ещё за "любит" такое. Бессмертных уже какой раз себе обещает это самое "любит" от Пешкова обдумать, но всë время на потом откладывает, разные отговорки для себя же придумывая. — Вот и спи в обнимку с тем, кого любишь. А я на краю буду. — тот со стула встаёт, спину снова выпрямляя, и пустую кружку из-под чая у друга забирает, дабы в раковину убрать. — А здоров ты будешь только от таблеток, так что не выдумывай. — школьник кружку в раковину ставит, на завтра оставляя. Посуду всегда успеть помыть можно, а спать нужно ложиться по расписанию. Услышав слова русого, кудрявый только хмурится сильно. Неужели он не понял? Не понял, что любит он-то его. Может, это даже к лучшему было, но младший, недовольный тем, что его слова о любви не поняли, несмотря на это, всё равно решает всё объяснить. — Я про тебя и говорю, дурачок. — за Ваней взглядом следя, проговаривает Пешков. Тот бы и напрямую мог сказать это "я тебя люблю вообще-то", но он почему-то не мог. Вот так вот прямо такие важные слова говорить никогда не получалось, а любые попытки сделать это закончиться могут только смущением и невнятным бурчанием. Сказать прямо он мог всё что угодно – любые милые слова о том, насколько ему важен и человек, и как с ним круто проводить время,– но только не эти три блядских слова о любви. Именно они давались очень сложно. — Мне ни с кем другим спать в обнимку и не нужно. — добавляет Пешков, свои волосы поправляя аккуратно. Он на слова про таблетки почему-то так и не отвечает, будто мимо ушей пропустил, хотя всё очень даже чётко услышал. Ваня от темы этой максимально отойти старается и перевести её, ибо тот смущается сильно и как реагировать не знает вообще. Ну, что он сказать должен, когда Пешков ему чуть ли не в любви признаётся, предлагая в обнимку спать? Даже если Иван умом тронется и согласится на подобную хрень, то что подумает мама, когда придёт? Что её сын педик какой-то, что с мальчиками в обнимку спит? Пешков видит, как щёки Бессмертных краснеть понемногу начинают, и от этого тот улыбается только. Чего он так засмущался-то? Серёжа же вроде ничего необычного не сказал, всё так же, как всегда, даже лайтово как-то, можно сказать. Но младшему, если честно, всё так же приятно видеть смущение на лице Вани. Он в таком состоянии выглядел по-особенному мило. — А я не про себя. Мне и одному хорошо. — русый ещё больше лицо хмурит, чувствуя, как щёки от слов подобных румянцем покрываться начинают. Бессмертных как реагировать на всë это совсем не понимает. Парень, конечно, мог бы всë за глупую шутку принять, ведь Серёжа пошутить над подобной хуйнёй любит, но тот говорит так серьёзно, что и вправду на признание в любви похоже. Ещё бы встречаться предложил для полной картины. Слышатся слова собеседника, и Пешков на это вздыхает только. А ему не хорошо одному. Ему нужен Бессмертных рядом, его прикосновения и внимание, а не вот это вот всё. — Иди ложись уже, романтик. — русый к столу подходит снова, забирая ручку и тетрадь по физике, дабы обратно на место убрать. Серёжа, когда слышит о сне, тут же с места своего встаёт, действительно решая направиться в кровать. Что-то он слишком послушный рядом с Ваней, не перечит ему даже совсем. И только Пешков доходит до двери, что ведёт из кухни прямо в коридор, как тут же на месте замирает, на Ваню оборачиваясь. — А ты? — только и спрашивает Пешков, встав в дверном проходе. Всё-таки не может кудрявый один идти, не только потому, что с Ваней хочет спать лечь, а ещё и потому, что прекрасно понимает одну вещь: он тот ещё параноик. Не будет рядом Бессмертных, Серёжа хуй самостоятельно в темноте хотя бы лишний вздох сделать сможет, не говоря уже о том, чтобы нормально заснуть. — И я. — Ваня вздыхает только, к проходу направляясь. Тот кудрявого слегка за плечо берёт, вперёд проталкивая, ибо тот как встал в дверном проёме, так и стоит. — Иди, давай. — проговаривает Бессмертных, а Пешков только улыбается. Улыбается тому, что Ваня отвечает это "и я", что тот до его плеча дотрагивается, вызывая тем самым мурашки по всей коже. Он на слова его кивает, направляясь прямиком в нужную комнату – Ванину комнату. И до неё Серёжа так и идёт с этой улыбкой глупой на лице, борясь со своим внутренним желанием обернуться и посмотреть на русого. Когда младший уже доходит до долгожданного помещения, он садится на край кровати. А русый, свет включив, тетрадь по физике в стопку к остальным тетрадям кладёт и выравнивает ту, чтобы всë ровно было. Ваня берёт телефон со стола и на время смотрит. Поздно уже, а мамы ещё нет. Тот лишь вздыхает разочарованно и снова на экране телеграм ищет. Чат с ней, опять же, найти легко очень, и подросток сразу на нужный нажимает. Ваня короткое "спокойной ночи❤️" печатает и, ответа не дожидаясь, мобильное устройство выключает и на зарядку ставит. Пешков снова следит за всеми действиями школьника, видит как парень всё на место ставит, как в телефоне что-то смотрит и пишет кому-то. На секунду в голове появляется мысль о том, что это может быть Куданова, от чего подросток хмурится сильно. Но он всё равно старается отбросить эту мысль, совсем не желая портить себе настроение. Бессмертных на край кровати садится, взглядом Пешкова окидывает и пальцем тычет на край кровати со стороны стены. — Свет выключай и ложись. — русый смотрит максимально серьёзно, чтобы Пешков понял, что тот намерен решительно и спорить с ним не стал. Слышится тон Ванин, серьёзный просто до ужаса. И как бы Пешков не был против затеи спать с ним на противоположных концах кровати, выбора у него просто напросто нет. По крайней мере, перед таким тоном его никогда у кудрявого не было. Он вздыхает только, кивая. Встав с кровати, тот направляется к выключателю, а обычная ходьба после головокружения так легко ощущается, что младший не понимает, как до этого своё здоровое состояние не ценил. Всего лишь одно движение рук и комната погружается в гнетущую темноту. Серёжа сглатывает нервно, быстро штаны снимая и сразу к кровати направляясь. Он не хотел находиться в комнате. Он боялся этой кромешной тьмы, от которой непонятно чего ожидать. Наверное, в семнадцать лет бояться темноты было ужасно глупо, да вот кудрявому это глупым не казалось, особенно после сонных параличей, которые несколько раз посещали его. Честно, опыт сильно ужасающий и повторять его совсем не хотелось. Сейчас тело понемногу заполняют тревога и страх. Кажется, единственное, что не даёт им делать это в несколько раз быстрее, – это присутствие Вани. Серёжа не видел его из-за темноты, но точно знал – он рядом. Знание этого оставляло в груди хоть какие-то капли уходящего спокойствия. — Спокойной ночи. — тихо проговаривает кудрявый, по шею натягивая тёплое одеяло. Он закрывает глаза, а от этого действия становится только хуже. В груди зарождается ощущение того, что на него смотрят. Пристально. И делает это не Бессмертных. Слышно, как сердце начинает биться быстрее, а в голову ударяет страх, пока сознание уже рисует страшные образы смотрящего. Хочется открыть глаза, посмотреть, убедиться, что никого там нет вообще-то. Но он не может. Вдруг есть? Дискомфорт зашкаливает, и единственное, чего сейчас хочется Серёже, так это объятий русого – тёплых и успокаивающих. Но их нет, есть только ощущение, что сердце сейчас остановится от любого непонятного шороха. Думать уже было сложно, парень понимал, что постепенно засыпает, но перестать думать о том, что за ним кто-то наблюдает он так и не мог. Перед глазами мелькали всё более страшные картины, которые Пешков совсем не хотел видеть, но не думать об этом он просто-напросто не мог. Он знал, что тут есть кто-то помимо него и Вани. Серёжа не знал, сколько он прокручивал в голове эти гнетущие мысли. Минуту, десять, тридцать, час? Было тихо. Тихо настолько, что не было слышно ни Ваниного дыхания, ни собственного сердцебиения – только тишина, что пугала так же сильно, как и ощущение чужого присутствия. Оно так и не пропало, с каждой минутой только нарастая. Пешков так не мог. Он должен был доказать себе, что тут никого нет. Если он не сделает это, то так и не уснёт, всю оставшуюся ночь пребывая в этом ужасном состоянии паранойи. Кудрявый тяжело вздыхает, собираясь со своими мыслями и силами. Всё хорошо. Он медленно, до ужаса осторожно открывает глаза, рассматривая пространство перед собой, но тут же замирает. Блять. По телу будто током ударяет страх сильный – такой Пешков ощущал только с матерью. Он не может оторвать глаз, как бы ему этого не хотелось. И сейчас он только поддерживает зрительный контакт, чувствуя, что сердце пропускает быстрые и, наверное, последние удары. Прямо перед ним вырисовывалась фигура, явно человеческая, что пугало не меньше каких-то там монстров. Мужчина с каменным лицом и пустым взглядом пристально смотрел на Серёжу, не отрываясь. Пешкову дышать сложно, да мало того что дышать, ему хоть что-то сделать сложно. Тело будто парализовало, а с каждой секундой надежды на то, что это не последние минуты его жизни, становилось всё меньше. Он умрёт. Сразу после этой мысли мужчина рядом будто оживает. Улыбается слабо, но так жутко, что хочется не смотреть. Пропасть. Но Серёжа не может, у него не получается. Человек наклоняется, так медленно, что пробирает до ужаса, но с каждой секундой его лицо становится всё ближе. Сука. Серёжа сейчас даже не моргает, только считает последние секунды своей жизни. К шее чувствуется прикосновение. Горячие, даже обжигающие руки сначала аккуратно скользят по ней, вместе с тем как парень всё смотрит. Смотрит и смотрит. Только в глаза. Секунда. Воздуха нет. Руки давят на шею, сжимая. На лице мужчины вновь улыбка. Тело переполняет страх, глаза максимально раскрыты, будто сейчас вывалятся и Серёжа буквально задыхается. Он не может даже пытаться вдохнуть воздух. Не получается. И перед глазами только пелена из слёз. Это конец. Серёжа подрывается с постели быстро. Руки хватаются за шею, а рот лихорадочно хватает воздух. Сердце колотится так быстро, как не колотилось никогда, Пешков постоянно оглядывается по сторонам, будто пытаясь найти этого мужчину, что вот-вот может вернуться и убить его. Но никого. Вокруг снова только темнота, сквозь которую ничего не рассмотреть. Дыхание сейчас сбитое до предела, и Серёжа моргает быстро, чувствуя, что по щеке скатывается слеза. Как же страшно. Парень ужасно потерян, а вокруг всё ещё стоит такая неприятная атмосфера, что хочется как можно скорее успокоиться. Хочется к Ване. Когда младший вспоминает об этом пареньке, что как спасательный круг находится совсем рядом, то сразу же рукой по кровати быстро мешкает, пытаясь найти знакомую фигуру. Всё равно ничего не видно. Находит. Серёжа выдыхает, и этот выдох получается рваным. Парень сразу же двигается к такой необходимой сейчас фигуре, ложась рядом с ним. Пешков жмётся к его груди потерянно, руками обнимая его тело и сжимая его футболку так, будто он вот-вот исчезнет. Ваня всё такой же холодный и после горячих рук на шее это ощущается ещё ярче обычного. Кудрявый дышит шумно, сбивчиво, не в состоянии привести в норму собственное дыхание. Перед глазами всё ещё виднелась фигура того мужчины, что смотрел пустым взглядом, встраиваясь в Серёжу, наверное, с того момента, как он закрыл глаза. От этого Пешков только жмётся ближе к парню, дрожа и чувствуя, что по щекам слёзы текут. Текут от страха. *** Ваня спит спокойно, как и предупреждал, на краю. Тот всегда спокойно спит, и сон его никто и ничто не прерывает. Сейчас, завернувшись в мягкое одеяло, русый сопит тихонько, наблюдая за сладкими снами. Парню ересь какая-то снится, наподобие розовых облаков и отмене ЕГЭ, но это не важно совсем, ведь ересь эта хорошая, и спокойная очень. Ване жарко слишком во сне становится, и тот морщится, одеяло откидывая куда-то в сторону. И только Бессмертных перевернуться хочет, как русого трогает кто-то или даже что-то, от чего тот хмурится и попытки перевернуться на другой бок откладывает, продолжая спать в том же положении. Но Ване уже не так комфортно спится и как-то тесно до ужаса становится. Чьи-то руки футболку сжимают, из-за чего подросток всë так же хмуриться продолжает. У Вани сон чуткий, и тот просыпается почти сразу после всех этих тесных действий. Парень морщится, веки открывает тяжело и глаза трëт, в темноту вглядываясь. Русый вздыхает тяжело, думая, что это сон всë был, но тот взгляд переводит и в темноте Пешкова разглядывает, что рядом жмётся. У Бессмертных аж сонливость как рукой сняло, и тот моргает несколько раз, за фигурой рядом наблюдая. Ваня, честно, вообще щас не понимает ничего, руки с себя чужие убрать пытается и отодвигается на свой крайний край, дабы из объятий кудрявого выбраться. Ваня просыпается, что даёт хоть какие-то зачатки скорого чувства безопасности, но они тут же пропадают когда старший разрывает тактильный контакт. Подросток потерянно бегает взглядом по темноте, видя хоть какие-то очертания Бессмертных, ибо глаза немного привыкли. — Мразь кудрявая, ты чë, ахуел? — Бессмертных как дед какой-то хрипит, и поэтому кашляет, чтобы голос в норму привести. Старший, конечно, не уверен, что Серёжа его слышит сейчас, ведь тот спит скорее всего, ведь время позднее, и за окном всë ещё мрак стоит. Но даже если младший спит сейчас, то Иван его разбудит обязательно, дабы за объятия эти предъявить. Слышится голос Ванин, а Серёжа только моргает быстро, чувствуя, что поток слёз не прекращается. Паника поглощает его с головой, мыслить нормально просто-напросто не получается, Серёжа только пытается хоть что-то Бессмертных сказать сейчас. — Мне страшно. — голос дрожит, говорить сложно, из-за чего всё звучит так, будто парень задыхается. Серёжа руками дрожащими слёзы стереть пытается, а вокруг стоит настолько неприятная и пугающая атмосфера, что отойти от этого страшного образа Пешков всё ещё не может. Он боится. Боится, что даже Ваня сейчас пропадёт, не сможет его защитить от мужчины, который при любом удобном случае вернётся и закончит то, что совсем недавно начал. Мысли эти противные только больше пугают, вызывая панику, и Серёжа только всхлипывает, думая, что за ними всё ещё может кто-то наблюдать. Это страшно. Страшно, когда паранойя не даёт покоя, когда сознание рисует ужасающие образы, когда весь дрожишь, а голова уже болит от нервов. Ваня моргает часто и глаза трëт, ибо к темноте ещё не достаточно привык. Затем на Серёжу смотрит, а тот то и дело глаза вытирает. — Свет включить? — Бессмертных вздыхает тяжело и на кудрявого смотрит внимательно. Голос у того дрожит ужасно, и Ване действительно ничего не остаётся, как того успокоить и пожалеть только. Русый, честно, с Пешковым за эти два дня так намучился. Ваня, конечно, понимал, когда Серёжу к себе звал жить, что за тем следить много придётся, но не предполагал даже, что с тем будет целый букет проблем идти. Но, раз уж взялся, то нужно до конца идти, и поэтому старший уже вставать собирается, чтобы глупый свет включить. Серёжа, когда слышит вопрос Ванин, не знает, что и сказать даже, носом растерянно шмыгая. С одной стороны, Пешкову от страха будет легче избавиться с приходом света, но с другой, ему не хочется, чтобы Бессмертных уходил. Не хочется настолько, что в голове только одно: уйдёт — страшная фигура тут же вернётся. Кудрявый пытается, правда пытается, хоть как-то эту мысль отбросить, сказать себе, что ни с ним, ни с русым ничего не случится, но в это совсем не верится, а на шее воспоминанием всё ещё слабо чувствовались горячие руки, которые своими прикосновениями будто оставляли ожоги. Подросток тяжело, рвано вдыхает, прохладный воздух судорожно глотая, и всё же заставляет себя проговорить короткое: — Да, пожалуйста. — тихо бубнит Серёжа, сильно сжимая края подушки. Он этого не хочет, но по-другому сейчас нельзя. Бессмертных снова вздыхает тяжело и, переносицу потирая, с кровати поднимается. Наконец медленно плетётся к выключателю, то и дело потирая глаза. Слышно, как старший встаёт, что заставляет сердце биться быстрее в страхе. Сейчас чувства безопасности нет, его просто не существует. Есть только он, Ваня и страх, которого настолько много в теле младшего, что он уже будто из ушей льётся. Темнота давит, словно съедая медленно и находиться в ней просто невозможно. Невозможно и с Бессмертных, который вроде совсем рядом, в этой же комнате, но при этом так далеко. Время сейчас как назло тянется слишком медленно и даже двигаться не получается. Страх будто парализовал, и единственное, что остаётся Пешкову, – так это ждать. Слышится щелчок выключателя. Комнату свет наполняет резко, заставляя глаза зажмурить с непривычки. Младший только горячие слёзы вытирает, по Ваниному лицу потерянно глазками бегая, будто проверяя, действительно ли это Бессмертных перед ним, судорожно оглядываться начинает, пытаясь понять, есть ли кто-то помимо них в этой комнате, а на голову всё ещё ужасно неприятно давит пульсирующая боль. В комнате теперь светло, и свет этот в глаза Ванины ударяет неприятно, от чего тот жмурится. Русым обратно разворачивается и обратно идёт, понимая, что тому сейчас со светом спать придётся. Тот на младшего сначала не смотрит даже, и только тогда, когда на кровать садится, одеялом вновь укрываясь, в лицо Пешкова вглядывается. Ваня щурится немного, ибо всë ещё к свету не привык, но лицо разглядывает: собеседник в слезах весь сидит, словно большой брошенный кот. Серёжа, убедившись, что сейчас никого постороннего в комнате нет, взгляд свой к Ване возвращает. Глаза потеряно бегают по любимой фигуре, что на Серёжу даже не смотрит, только садится на кровать, видимо собираясь снова ложиться спать. Вдруг старший взгляд поднимает. Смотрит прямо в глаза, рассматривая их будто. По коже мурашки бегут, Серёжа смотрит в ответ и только ждёт, пока тот хоть что-то да скажет. От этого взгляда голова всего на секунду от мыслей пустеет, оставляя после себя только чувства. Страх, потерянность, паранойя, ещё раз страх. Серёжа сейчас действительно как загнанный котёнок. Ему нужно, чтобы его успокоили, обняли, сказали, что всё в порядке. — Ты плачешь? — школьник задаёт максимально очевидный вопрос, на который ответ и так знает. Услышав вопрос этот, Пешков немного теряется. Всего мгновение он совсем ничего не говорит, не зная даже, что сказать, будто все слова исчезли, оставив после себя пустоту. Сейчас он только кивает, мол, да, плачу, и брови домиком грустно строит. — Ну, иди сюда. — тот к Серёже ближе двигается и тянется, чтобы обнять и успокоить. Ваня, честно, от себя в ахуе, что настолько часто Пешкова обнимать стал, и на все его действия почти не реагирует, глаза закрывая. Неужели настолько парень добрый стал, что вопреки нетактильному себе позволяет пиздецки тактильному Серёже себя касаться постоянно? Но ведь кудрявому это сейчас нужно пиздец как, да? Когда Ваня за объятиями тянется, то Серёжа совсем в лужицу растекается. Парень носом шмыгает и, перемещаясь в сидячее положение, к Бессмертных в ответ ближе двигается. Он обнимает его двумя руками, крепко так, футболку слабо сжимая, а голову прямо на плечо устраивает. Ему очень хочется рассказать всю ситуацию Ване, чтобы тот обнял крепче, сказал, что он рядом, и никакие дядьки его ночью не убьют, но сделать он это не может. В горле будто ком стоит неприятный, а в голове пустота, слов нет. Из-за этого в комнате стоит молчание гнетущее, которое постепенно в свои мысли погружает. Присутствие Вани совсем рядом будто Пешкову доступ к плохим мыслям закрывает. Да, всё ещё ужасный, гадкий страх на душе, который не собирался никуда уходить, будто напоминание о недавнем страшном образе. Но, тем не менее, ещё больше нагнетающих мыслей было мало, они не поедали сознание, вгрызаясь в мозг как всегда. Они просто были. Были, потому что Серёжа позволял им быть. Были, потому что без них Пешков не сможет рассказать о всей ситуации. Были, потому что они сами по себе были одной страшной ситуацией. Ваня безумно спать хочет, но почему-то рядом с Пешковым сидит, режим свой подрывая. Парень обнимает того слабо и молчит тоже, тишину не нарушая. Русый бы сейчас просто хотел спать лечь, но сам понимает, что не может лечь и оставить Серёжу одного, да ещё и в таком состоянии. — Почему со мной всегда всё самое плохое происходит? — после долгой, тихой паузы скомканно проговаривает Серёжа. Всё-таки смог. Парень всё ещё весь дрожит, голова ужасно сильно болит, но в Ваниных объятиях страх немного угасает, хоть и происходит это настолько медленно, что, кажется, до спокойствия ещё целая вечность. Руки обнимают старшего и на его спине кудрявый пальцем узоры вырисовывает, будто это сейчас может успокоить. — Не знаю. — тот говорит тихо и плечами легко пожимает. Младший действительно прав. За эти два дня совместной жизни у Серёжи столько проблем произошло, что это пиздец какой-то. — Опять этот блядский сонный паралич. Я думал, что он меня правда задушит. Думал, что больше никогда тебя не увижу. — тараторит Серёжа. В глазах от озвучиваний подобных мыслей снова влага, а последняя фраза выходит совсем тихая, после чего он всхлипывает. Пешкову говорить до невозможности сложно из-за того, что он посреди фраз буквально воздух глотает, будто тот сейчас исчезнет резко. Парень к Ване жмётся ближе, уткнувшись в его шею. Даже несмотря на холод рук Бессмертных, в объятиях его было очень тепло. Казалось, будто это единственное место, в котором кудрявый мог почувствовать себя в безопасности. — Всë, спокойно. Ты сейчас в безопасности, и я рядом. Всë в порядке. — русый того по спине гладит нежно и чувствует уже, как кудрявый сейчас по новой расплачется. Серёжа и правда как кот пушистый или как маленький ребёнок, которого постоянно успокаивать надо. Старший вздыхает, по спине того гладит и что-то нежное шептать пытается, чтобы одноклассник новую порцию слëз не пролил. Этого точно сейчас не нужно. Слышатся слова успокаивающие, да такие, что дышать будто легче становится. Ваня правда просто супер–человек. С каждым его тёплым словом, аккуратным прикосновением, воспоминания о недавнем сонном параличе будто исчезают. Нет ни их, ни страха, ни паранойи. Есть только он, Бессмертных и его тёплые слова, горячий шёпот, что проговаривает приятности. Физически тело всё ещё полностью не спокойно: руки дрожат, голова болит, думать немного сложно. Но, тем не менее, в душе уже нет этого отвратительного чувства, будто вот-вот случится что-нибудь ужасное, что-нибудь смертельное, сердце уже не колотится так, словно сейчас выпрыгнет из груди, а перед глазами нет пелены из слёз. Ваня прав. Он в безопасности. Когда русый рядом, то он всегда в безопасности. — Мне с тобой так спокойно. — выдыхает Серёжа, уже не сжимая заплаканную футболку. Он на плече немного ёрзает, устраиваясь поудобнее. С приходом хотя бы минимального спокойствия делать практически всё сейчас Пешков старается максимально аккуратно. Понимает, насколько Ваня не любит прикосновения и переступает через себя только для того, чтобы успокоить младшего, от этого сейчас совсем не хочется причинить Бессмертных хотя бы минимальный дискомфорт. Русый Серёже не отвечает ничего, лишь продолжает по спине поглаживать, тихонько головой кивая, мол, тому приятно и типа того. Ваня всë ещё спать хочет и всë ждёт, когда Пешков окончательно успокоится, чтобы его уложить и самому, наконец, лечь. Он Ване благодарен. Благодарен за то, что он с ним настолько добр, что сидит так тёмной ночью и обнимает его, успокаивая. Но он ведь не дурак, понимает, что у людей есть свои проблемы, а ещё и чужие решать – это очень муторно и изматывающе. Он правда не хотел так своим существованием мешать, занимать столько времени да и в целом, чтобы его было настолько много. Он виноват. Виноват, но сейчас только жмётся к Ване и спрашивает короткое: — Ты не устал от меня? — уже более спокойно проговаривает кудрявый, хотя голос всё ещё слабо дрожит. Пешков снова на спине старшего начинает вырисовывать узоры: сердечки, буквы, которые легко составляются в незамысловатое "я тебя люблю", но Серёжа знает, что ничего из этого Ваня не поймёт, приняв за простые касания. — Нет. — Ваня, конечно, врёт, хоть делать так и не любит. Но устал тот не от Серёжи, кстати, а от этих его проблем постоянных, что друг за другом как муравьи бегут. Только решится одна, – сразу появится другая. Слышится это "нет", а Серёжа только выдыхает спокойно. Рвано, немного дрожа, но всё же спокойно, так как ответ, к счастью, был отрицательным. Пешков, конечно, понимал, что Ваня мог ответить таким образом, только чтобы кудрявого не обидеть, но сейчас, когда тебя так успокаивающе гладят по спине и говорят слова приятные, думать об этом совсем не хочется. И Серёжа не думает. Серёжа только жмётся ближе и тает от каждого прикосновения. Правда, по телу мурашки разбегаются, а где-то в душе тепло цветёт от такого большого количества приятностей. Серёжа, опять же, снова не знает, чем он это заслужил, и давно уже сбился со счёта того, сколько же всего он должен Бессмертных, но ему всё равно было до безумия приятно. Приятно, что ему столько тепла отдают просто ни за что. — Устал, не сидел бы с тобой сейчас. — тот вздыхает тяжело так, а глазки закрываются уже. И поэтому Бессмертных отстраняется от Серёжи максимально аккуратно, будто тот из фарфора сделан, и разбить его очень легко будет. Слышится продолжение фразы, а Пешков от такого даже улыбается слабо. Может, он и вправду не соврал. Не соврал о том, что от кудрявого не устал. В это очень хотелось верить. Чувствуется, как Ваня отстраняется, причём делает это так обходительно и аккуратно, что у Серёжи любовь приятным чувством в сердце тянет. Каким же всё-таки было безошибочным поступком влюбиться именно в этого человека. Пешков с каждой секундой проведённой рядом с ним всё больше убеждается, что это тот, кто ему нужен. Наверное, Ваня был его спасением. Спасением от вечных неудач и отвратительной жизни. — Спать нужно, а то проспим завтра. — старший на себя одеяло тянет, но ложиться пока не собирается, оставаясь в сидящем положении. Ждёт, пока Пешков уляжется первый. Он на слова Ванины кивает только, понимает, что тот спать ужасно хочет. Так же аккуратно от Бессмертных отодвигается немного, на кровать ложась. Всего несколько секунд тот смотрит в глаза зелёные с благодарностью огромной за то, что ему настолько сильно помогли и, хоть и не полностью, избавили от тревожности и страха. — Спасибо. — тихо проговаривает кудрявый, глаза свои прикрывая. В конце ему до боли хочется добавить это несчастное "люблю тебя", но он не может. Как бы ему сильно этого ни хотелось, сказать настолько важные слова он не мог первым. Ему сложно. И Пешков только вздыхает, понимая, что навряд ли он вообще за эту ночь уснёт ещё раз. Желание спать как рукой сняло, да и сам парень понимал, что сейчас вероятность какого-нибудь кошмара очень велика, а с его реалистичными снами этого ой как не хотелось. Он уже мысленно сам для себя решил, что спать не будет. Не получится. Поэтому оставалось только витать в своих мыслях и слушать собственное дыхание. Когда Серёжа наконец-то ложится, старший проделывает то же действие и укутывается в мягкое одеяло. Тот веки тяжёлые закрывает, но свет до сих пор неприятно в глаза бьёт, из-за чего заснуть намного сложнее, ведь при свете парень спать не привык. И, будь его воля, русый бы уже пошёл и выключил этот свет дурацкий, да вот подростка останавливает рядом лежащий Пешков, которому наверняка до сих пор страшно. Серёжу и правда жаль. Ваня вот лежит, и у него нет проблем с мамой, ему не снятся всякие кошмары, что снятся кудрявому, наверняка, постоянно. И младшего сейчас почему-то настолько жаль становится, что Бессмертных через всю свою нетактильность и неловкость руку аккуратно вытягивает и на Пешкова кладёт. Это как бы объятия, только в стиле Бессмертных. Ну, не может старший вот так вот просто Пешкова обнимать, лëжа в кровати. Для парня это что-то нечто интимное и очень-очень близкое. До таких отношений Ваня с Пешковым ещё не дошёл. И вообще, вряд ли когда-то дойдёт. Школьник ничего не говорит, лишь молча руку свою на рядом лежащего парня кладёт и уснуть пытается. И в принципе, времени много и не надо, потому что русый пиздецки спать хочет. Тот мечтает о чём-то, завтрашний день обдумывает детально, чтобы тот точно пошёл как надо, без всяких косяков. И, несколько минут таких мыслей спустя, русый уже в сон проваливается, тихонько сопя. Сейчас не мешает даже свет этот глупый и рука собственная, что на Серёже лежит смущающе.

***

Серёжа снова погряз в своих мыслях так, словно они — это вязкое, топкое болото, в котором до боли легко увязнуть. И Пешков сделал это уже давно. Сделал, как только прикрыл глаза и позволил себе просто думать, пока слова в голове очень стремительно начинали заполнять голову. И, многие из них составлялись в не очень приятные предложения, которые Серёжа был в состоянии игнорировать только из-за того, что недавно совсем рядом Ваня вытаскивал его из этого ужасно неприятного состояния. Не хотелось так просто брать и обесценивать все его старания. Поэтому Пешков старательно избегал этих мыслей, заставлял себя думать о всём, что угодно, но только не о страхе, и вновь о том, что его слишком много. Нельзя так. Пешкова из собственных размышлений вдруг выводит прикосновение. Где-то в районе талии теперь покоится рука Бессмертных. У Пешкова от этого на лице сама собой появляется улыбка: слабая совсем, полная смущения, но в то же время счастья и радости. В это даже не верится. Не верится, что всё и вправду как в какой-то сказке, ибо всё слишком хорошо идёт. В голове пусто совсем резко становится и, честно говоря, Серёже лишний вздох страшно сделать, уж слишком ему волнительно от этого всего. Он только чувствует, как в груди смущение тянет вместе с бабочками в животе, а щёки краснеют слабо. Бессмертных снова переступил через себя. Переступил, только чтобы Серёже было хорошо. Эта мысль так приятно душу греет, что Пешков никакими словами красивыми передать не сможет, насколько же ему приятно. Он очень любит Ваню. Сейчас кудрявый только жмётся ближе к парню, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах от груди старшего и не позволяя себе большего. Нельзя. После того, как Ваня забивал хуй на свой дискомфорт только ради Серёжи, ему совсем не хочется ещё накидывать этого неприятного ощущения. Кудрявому тоже важны чувства русого. Серёжа, честно, просто до безумия рад, что у него в жизни есть настолько хороший человек. Человек, в объятиях которого даже страшный и тревожный процесс превращается в что-то спокойное и комфортное. Наверное, счастье ощущается именно так. Он не знал, просто слишком давно не чувствовал что-то такое, что мог с уверенностью назвать счастьем. Но сейчас ему правда казалось, что ощущает он именно это. С Ваней он счастлив. Пешков всё прокручивает у себя в голове это, не может привыкнуть к руке на талии и улыбается своим же мыслям. Мыслям, которые с каждой минутой становятся всё непонятнее, неразборчивее и мутнее. Снова превращаются в кашу из набора букв, которую разобрать становится до ужаса тяжело и Пешков просто отводит их на второй план. Игнорирует. Игнорирует до такой степени, что даже не замечает очевидного. Того, что он давным-давно провалился в сон. Провалился, хотя обещал себе этого не делать. Но сделал. Сделал, наверное, только из-за слишком комфортной и приятной атмосферы. Ваня успокаивает. В нос ударяет яркий и приятный запах. Запах цветов. Пешков хмурится только и уже хочет глаза открыть, как резко слышится: — Стой, не открывай, не готово ещё. — спокойно проговаривает голос. Голос, который Серёжа узнает из тысячи. Ванин голос. Парень на это только улыбается, прекрасно понимая, что это новый сон. Неужели он уснул? Мдам, обещания у кудрявого сдерживать хуёво получается, пускай и дал их он сам себе. Сейчас Серёжа вздыхает только и на месте ёрзает от нетерпения. Что же ему на этот раз воображение приготовило? Совсем рядом слышится ещё и шепот, неразборчивый, но Пешков сразу же понимает — это не Ванин голос. Неужели они тут не одни? Чувствуется прикосновение к волосам, слабое совсем и мимолетное, а потом только короткое: — Всё, открывай. — Пешков на это кивает, глаза открывает и тут же их жмурит. Яркий, солнечный свет неприятно по глазкам ударяет. Парень их трёт только, моргая после и пытаясь рассмотреть пространство перед собой, ведь интересно. Узнать фигуру в паре сантиметрах от него удаётся сразу же: Ваня сидит довольный такой и улыбается, на Серёжу глядя. Кудрявый же в свою очередь улыбается в ответ, но всё равно смотрит по сторонам, пытаясь понять ситуацию. Вокруг тепло ужасно, на нём футболка, а футболки он в реальной жизни вообще не носит. Небо ярко голубое, без единой тучки. Наверное, это лето. Рядом так же быстро удаётся увидеть огромное количество цветов, все они одни и те же — одуванчики. Пёстрые цветочки, которыми младший часто Ваню называл. Мило. Одуванчиковое поле. — Вань, он так не увидит. — слышится голос женский, от чего Пешков сразу обращает внимание на девушку. Не узнать её было сложно, ведь это Наташа Бердникова, одноклассница Серёжи. Вроде очень приятная особа, по рассказам Вовы она каждую перемену в параллель бегает, потому что у неё там парень организовался. Наташа в сумочку свою лезет, а кудрявый тем временем принимается осматривать всё, что не успел осмотреть. Справа от школьницы сидит Вадя, друг Вовы, что устроился у девушке на плече и следил за каждым её действием. Рядом всё те же знакомые лица: Вова и Лёша. Сидят, шепчутся друг с другом, что-то бурно обсуждая и не обращая внимания на ребят. Слева же сплошь из ребят всё из той же параллели, которых кудрявому приходилось видеть только мельком. Саша, Парадеев вроде его лучший друг Лёша, фамилию которого Серёжа вообще не знал, и Аня, которую младший часто видел наедине с Алексеем. Может, они встречались даже, Пешков не вдавался в подробности. Где-то посередине, на ярком покрывале, на котором и расположились все старшеклассники, виднелись коробки с пиццей, мандарины, виноград, кола и, кажется, коньяк. Пикник посреди поля? Круто звучит. Наташа, наконец найдя нужную ей вещь, потянулась к Ване, передавая её аккуратно. Пешков мельком смотрит на девушку, а та улыбается ему так, что не улыбнуться в ответ просто не получается. Приятная девушка. Нужно будет с ней как-то сдружиться даже. — Спасибо. — с улыбкой на лице проговаривает Серёжа, забирая из Ваниных рук небольшую вещицу. Крутит в руках сначала, рассматривая, и сразу узнаёт зеркало. Маленькое, круглое зеркальце, в котором сразу же мелькает его отражение. Парень цепляется за него взглядом, рассматривая себя. На голове аккуратно красовался венок из одуванчиков. Он был идеальным, будто прямо под Серёжу сделанным, а все цветочки были сплетены так, что парень мог с уверенностью сказать: Ваня профессионал своего дела. По крайней мере, ему казалось, что сделал его именно Ваня. Рука тянется к венку, аккуратно задевая лепестки цветка, что ощущаются очень ярко. Красиво. — Тебе нравится? — с нотками волнения спрашивает Бессмертных. От этого тона у Серёжи на лице улыбка сразу появляется. Старался ведь очень, а сейчас ещё и переживает, что Пешкову может не понравиться. Приятно, что для русого так важно мнение младшего. Тут он такой же хороший, как и в жизни. Хотя, с реальным Ваней всё-таки никто не сравнится. — Очень. — Серёжа поднимает на Ваню взгляд полный благодарности, и сам он улыбается ярко. Опять же приятно, что даже тут для него стараются сильно. Приятно до такой степени, что на щеках слабый румянец появляется, а на душе так необъяснимо хорошо. Ваня, услышав это, улыбается тепло, волосы свои поправляя. Непонятно, правда, для чего это сделано было, ведь волосы так и продолжают в глаза лезть, наверное, не самое приятное чувство вызывая. Бессмертных двигается ближе и касается вдруг рукой щеки, вызывая тем самым целый рой мурашек по всему телу. Пешков хлопает глазками растерянно, смотрит в ответ в глаза Ване, что довольный как кот и смотрит то на губы, то в глаза, то снова на губы. От такого Вани прямо рядом, всего в паре сантиметров от лица, в животе бабочки порхают, а щёки только больше краснеют, из-за чего холод рук русого ощущается ещё ярче. Тот не приближается, всё медля, и Пешков понять не может: над ним издеваются или ждут действий? Он секунду всего думает, решая, на что же это всё-таки больше похоже, но определиться не успевает. Мягкие губы аккуратно касаются губ Серёжи. Сердце резко учащает свой темп, на душе наступает приятное волнение. Пешков так же аккуратно отвечает на поцелуй, первый их такой поцелуй, пусть даже и не реальный. Руки переходят на шею Вани, обнимая. Ладонь Бессмертных зарывается в кудри и, останавливаясь где-то на затылке, слабо давит, ещё больше сокращая без того маленькое расстояние между парнями. От таких действий Серёжа буквально тает, прикрывает глаза и не знает, куда себя деть от переполняющих грудь приятных чувств. Пешков чувствует, как Бессмертных улыбается куда-то в поцелуй и буквально через секунду кусает младшего за губу. Тот айкает от боли, отстраняясь резко. Хмурит брови свои и смотрит на Ваню взглядом немного обиженным, пока сам старший улыбается ярко и светится словно солнышко. Вот чего это он кусается? Больно вообще-то. Вот в следующий раз полезет целоваться, и Серёжа его тоже укусит, чтобы не выёбывался. Бессмертных видит, как Пешков смотрит с этим недовольством и обидой, и улыбчиво "прости" шепчет. Рука всё еще в волосах находится и парень вновь тянет к себе ближе Серёжу, оставляя по всему лицу маленькие поцелуи, как бы извиняясь. Вот губы чувствуются на щеках, вот на носу, лбу, поцелуи приходится и на глаза, из-за чего младший прикрывает их. Приятно. Как бы сейчас губа эта не болела, всё равно приятно, что перед ним вот так извиняются, что касаются много, вызывая тем самым максимально приятные и волнующие чувства где-то в груди. А щёки уже, наверное, горят румянцем, ведь ощущается это именно так. Засмущали. — Выпьем за молодых. — слышится голос Вовин, смех ребят и полные согласия голоса. Серёже так спокойно. Спокойно как никогда. В этой компании он готов провести всю свою жизнь и ни за что об этом не пожалеет. Ему, правда, хорошо. Он снова даёт себе мысленное обещание о том, что они соберутся такой же компанией в жизни. И он сдержит своё обещание. Парень глаза открывает, ожидая, что вновь солнце ударит в глаза, но ничего. Проснулся. Тот сонно глазками хлопает, зевая и ещё не полностью понимая, что вообще происходит. Он в одну точку смотрит, прокручивает в голове события очень даже приятного сна и на окружающую среду совсем внимания не обращает, если честно. На теле всё так же ощущаются холодные руки, что обнимают крепко. И только сейчас, когда Серёжа понимает, что до сна его обнимала одна рука и Ваня был не настолько близко, щёки начинают краснеть уже и в жизни. Пешков глазками совсем уж растерянно хлопает и боится лишний вздох сделать. Близко. Слишком близко. Близко настолько, что в животе бабочки, и хоть как-то увеличить это расстояние совсем не хочется. Парень понимает, что такое тесное расстояние обоснованно только случайностью, и если Ваня проснётся, то, наверное, не очень-то и рад будет. Да вот Серёжа не знает, как из данного положения выбраться, не разбудив Ваню, что спит сейчас. Наверное, никак. Пешков понимает это и только хмуро смотрит в одну точку, ведь всё его поле зрения сейчас заключается только в шее русого, и как либо двигаться желания нет совсем. Конечно, приятно находиться в настолько крепких объятьях Бессмертных, но это все ещё было немного неловким, что не очень-то и радовало Серёжу. — Вань? — тихо проговаривает кудрявый, понимая, что старший проснётся. На своём опыте уже выяснил, насколько у подростка чуткий сон. Конечно, будить парня ни в коем случае не хотелось, но по-другому поступить Серёжа просто-напросто не мог. Тем более ругаться на него Ваня не сможет, ведь Пешков в ответ не обнимал его даже.