Одуванчик: начало. Первый том

Ваня, наконец, в сон проваливается. Мутная картинка становится всë ярче, приобретая новые краски. Русый потерянно глядит по сторонам, – вокруг поле с одуванчиками. Красивое такое, что здесь хочется находиться вечность, резвясь по полю, забывая о всех волнующих проблемах и заботах. Бессмертных по сторонам крутится всë ещё, рассматривая всë. И замечает компанию людей и плед с какими-то продуктами. Ваня тут почти всех знает, не считая нескольких особ, которых видел только в школьном коридоре. Обстановка и правда приятная очень. Здесь хотелось бы находиться до безумия долго. И перед собой Ваня Пешкова замечает. Русый говорит что-то, но сам себя не слышит и лишь продолжает наблюдать за своими же действиями. Ну вот, вроде Серёже венок на голове поправляет. В этом действии же нет ничего такого, да? Обычные дружеские посиделки. Пока старший пытается вникнуть в курс дела, где-то сзади Наташа с зеркальцем появляется. Девушка Ване очень нравится: она тёплая, словно солнышко. И сказал бы кто парню, что она – человек ужасный и кому-то зло какое-нибудь сделала, то Иван бы не поверил точно. Бессмертных продолжает с кудрявым разговаривать, только фразы свои он уже слышит и понимает прекрасно. Сейчас Серёжа очень счастливым выглядит, и это не может не радовать. Если не в жизни, то во сне хотя бы. И всего мгновение вроде, но тянется оно почему-то так медленно и волнительно. Русый с Пешковым сейчас слишком близко рядом стоят, от этого сердце биться быстрее начинает. Да так, что чувство такое, что оно сейчас из груди выпрыгнет. Ещё немного и губы подростка уже с чужими соприкасаются. И почему-то Ване сейчас так необъяснимо хорошо. Нет, у него совсем нет этих негативных чувств, и ему не хочется оттолкнуть кудрявого, накричать. Ему наоборот сейчас хочется только продлить этот момент. Хочется, чтобы секунды эти короткие длились намного дольше. Сейчас отстраняться от Серёжи вообще не хочется. Ваня на кудрявого смотрит, а на лице улыбка счастливая такая. И, кажется, он по-настоящему сейчас счастлив. Не так много времени проходит, как Бессмертных снова тянется к чужому лицу, оставляя короткие, но такие чувственные поцелуи. Где-то сзади крик слышится. Вовин, кажется. Но сейчас Ване всë равно абсолютно на всë. Картинка эта снова мутнеет, и цвета уже не такие яркие, а на душе не так хорошо. Проснулся? Тот имя своё слышит, тихо совсем. Но просыпаться вообще не хочется, если честно. Иван бы поспал ещё. Парень противится, брови хмурит и глаза открывать не торопится, пытаясь обратно провалиться в сон. Но попытки оказываются неудачными, и старший всë же веки тяжёлые открывает. Парень на тесноту эту внимания не обращает совсем и лежит так несколько минут, пытаясь окончательно проснуться. Младший знает, что Ваня проснулся уже. Он в этом уверен. По-другому ведь и быть не может, учитывая, насколько быстро русый в тот раз проснулся. Но сейчас Бессмертных ничего не делает, только молчит и дышит ровно, заставляя Серёжу хмуриться в непонятках и чувствовать, насколько же в такой тесноте ему горячо становится. Нет, не жарко, именно горячо. Горячо от того, как щёки краснеют и сердце свой темп учащает. Пешков сейчас, если честно, не понимает совсем, Ваня просто сонный слишком и не понимает всей ситуации, или это вновь какой-то акт нежности во имя спокойствия младшего. Да он и так спокоен, вроде. Даже очень. У него настроение намного выше среднего. И всë же, когда Ваня потянуться хочет, то перед собой кудрявого замечает. И нет, он не лежит сейчас где-то на другой стороне кровати. Он лежит сейчас в объятиях Бессмертных. Близко. Слишком близко. — Блять, — тот аж вздрагивает от неожиданности. Иван Пешкова из своих объятий выпускает и перекатывается снова на край кровати, утыкаясь лицом в подушку. Но вот, слышится мат из уст Бессмертных и тут же чувствуется, как он отстраняется. Пешков за ним взглядом следит, а тот на другой конец кровати передвигается. Значит, всё-таки просто сонный был. Подросток вздыхает, ведь слишком прохладно становится без уже привычного тепла Ваниного, да и без объятий, по правде, как-то не так приятно лежать. — Сам ты блядь. — слабо улыбаясь, проговаривает Серёжа. Он взгляд от парня отрывает и в потолок смотрит, высматривая что-то. Свет всё так же включён, что не очень-то и хорошо для матери Бессмертных, ведь платить за всё это дело придётся ей. Пешков вздыхает тяжело, а все его мысли сосредоточены только на двух вещах: этот сон и Ваня совсем рядом. Неужели они всю ночь были настолько близко? Эта мимолетная мысль вызывает настолько приятное чувство в груди, что улыбка только шире становится, а по коже мурашки еле ощутимо бегут. Так тепло. Так хорошо. Так спокойно. С Ваней всех этих "так" впервые появляется настолько много и на такое долгое время. С Ваней всё так по-другому. С Ваней так хорошо. Иван руки под подушку складывает и голову на бок поворачивает, смотря на Пешкова. — Я сказал “блять”, — Бессмертных бровки хмурит немного и, зевая, глазки прикрывает. Спать хочется, даже несмотря на то, что лëг тот, как и всегда, рано. Ваня вздыхает тяжело, ведь надо вставать и заниматься домашними делами, а потом и вовсе собираться, ехать на другой конец Москвы, дабы попасть на день рождение одноклассника. — Я знаю. — легко пожав плечами, проговаривает Пешков. Он на Ваню всё ещё поглядывает и, по правде говоря, не может смотреть на него без улыбки. Бессмертных сейчас сонный такой, зевает, глазки прикрывает и на кота уж больно смахивает. Очень милое и приятное зрелище. У него ещё так волосы расстрепались, сильнее обычного, из-за чего хочется к ним прикоснуться, поправить, но Пешков не может, нельзя. Он вообще ещё долгое время навряд ли Вани касаться будет без разрешения с его стороны. Просто после того, как человек ради тебя своим комфортом жертвует, вообще не хочется как-то лишний раз этот самый комфорт подрывать. Вот раньше да, русый хмурый как туча ходил и хуй ради Серёжи что-то сделать мог, а сейчас не так. Сейчас всё не так. — Бля, мне такой сон охуенный приснился, прям настроение хорошее. Хочешь расскажу? — Серёжа решает, что уж слишком долго он не рассказывал свои сны старшему и это нужно в срочном порядке исправлять. Да, всего-то один день – довольно долго для Пешкова. Он, голову поворачивая, взгляд свой на Бессмертных возвращает, уже с нетерпением ожидая, как тот согласием ответит, и Серёжа будет радостно, с улыбкой до ушей, тараторить до боли реалистичный и приятный сон. Русый, когда про сон слышит, напрягается, наверняка зная, что сейчас снова услышит глупый сон со своим участием. И если вспоминать все предыдущие сны, то и этот с хорошим содержанием не будет. — Хочу, — старшему, может быть, и не хочется слышать, что там, но любопытство всë же берёт верх. Парень свой сон вспоминает, что отражается не очень приятным воспоминанием в памяти, ведь целовать Пешкова – это же превыше всех норм и даже не норм. Ваня думает, что, будь подобное в реальной жизни, он бы обязательно почистил зубы раз пять, так ещё и, на крайний случай, помыл бы рот с мылом. Пешкову слышится это "хочу", и он аж бровки радостно поднимает, проговаривая короткое: — Ура, спасибо, — кудрявый, чтобы удобнее было и голову лишний раз поворачивать не пришлось, на бок переворачивается, теперь с Ваней постоянный зрительный контакт держа. Он, кстати, заметил, что смотреть в глаза Бессмертных стало легче намного, и непонятно, с чем это связано. Может, с тем, что русому он доверяет сейчас очень многое и в целом они сблизились достаточно сильно. Но сейчас Серёжа только откладывает эти размышления на потом, волосы поправляя и готовясь к относительно долгому пересказу. — Вот смотри, я, короче, сплю себе, никого не трогаю и вдруг чувствую запах цветов. Только глаза хочу открыть, а ты мне сразу же говоришь, что нельзя. Ну и что мне делать, я сижу, жду. Серёжа сейчас в таком настроении хорошем, что эмоциональность будто на максимум выкрутили. Каждое слово его сопровождается соответствующими эмоциями на лице, иногда даже жестикуляцией, но далеко это не заходит, ведь лёжа не очень-то и удобно руками размахивать. Когда кудрявый радуется, Ваня улыбается слабо, потому что спать всë ещё хочется. Начало сна вроде ничего плохого и не предвещает. Ну, запах цветов и участие Вани. Ничего необычного, да? — Вот я так посидел немного, а потом глаза открываю и охуеваю. Там, короче, ты передо мной сидел, дальше были Наташа наша, Вадим с параллели, Вова, Лёша наши и ещё Саша, Лёша и Аня – тоже все с параллели. Мы вообще были в поле из одуванчиков, представляешь? Это мои цветы любимые даже. — Пешков на последнем предложении улыбается так тепло, и взгляд на секунды от Бессмертных куда-то в сторону отводит. Мало того, что цветы любимые, так теперь они ещё и целиком и полностью ассоциируются с Ваней, ведь называть старшего "одуван" в повседневности и "одуванчик" в каких-то особо важных эмоцианально моментах стало уже привычным. Русый продолжает внимательно слушать и, когда кудрявый начинает имена присутствующих во сне людей перечислять, Бессмертных напрягается аж. Начало уж больно похоже на его же сон, и от этого как-то... страшно становится. Ваня не знает, что и думать. — И вот мало того, что в поле были, мы там пикник устроили. И что-то мне Наташа передала зеркальце, я в него смотрю, а там на мне венок, что ты мне сделал, – красивый такой. Потом мы побалакали немного, и ты меня поцеловал. А у меня сны реалистичные такие, знаешь, да, всё как в жизни. Подросток зачем-то подчёркивает реалистичность своих снов и всё-таки в сидячее положение перемещается, ведь неудобно. Он понимает, что до конца сна всего-то ничего осталось, но хотя бы за это время он сможет в полную силу наполнить свой рассказ всеми нужными чувствами с помощью жестикуляции. Честно, парень вспоминает это всё с улыбкой на лице и рассказывает с теплотой в голосе, ведь комфортно было просто до ужаса. Для младшего этот сон теперь, наверное, фаворит. — Потом ты ещё, уебан такой, укусил меня за губу, но я сориентировался и как въебал тебе с вертухи, — Серёжа смехом заливается, рукой рот прикрывая и на Ваню поглядывая. Но, успокоившись немного и ещё раз убедившись, что шутник он гениальный, продолжает рассказывать с улыбкой яркой на лице. — Конечно, ты бы прям и уебал, — тот под звонкий смех младшего цокает и глаза сонные закатывает. Пешков, между прочим, русого ещё несколько дней назад уебать обещал, но вот почему-то вместо обещанных действий только обниматься постоянно лезет. Серёжа только кивает, мол, да, уебал бы, да ещё и нехило так, а на лице улыбка только яркая. Конечно, как-то серьёзно Бессмертных навредить он никогда не смог бы, но вот слабенько, чтобы припугнуть — вполне в состоянии. — Ладно, шучу. Потом ты просто извинился и много-много целовал меня, а ребята пили за наше здоровье. Вот так вот как-то. А тебе что снилось? — Пешков, наверное, только сейчас понимает, что Ваня-то ему свои сны ни разу так и не рассказывал. И Серёже ведь действительно интересно было бы послушать. Поэтому он сейчас только смотрит на парня заинтересованно и всё ждёт, когда тот расскажет сновидение, пусть даже и кратко. Когда Серёжа заканчивает свой рассказ, старший что и сказать не знает. Не знает, потому что это всë пиздец ебаный. Мало того, что тот проснулся в объятиях с Пешковым, так ещё и сны у них одинаковые? Одинаково приятные отвратительные. Это всë чем-то напоминает глупые "пов" в тик токе, что Даша иногда на переменах смотрит, подростку показывая. Иван, конечно, виду решает не подавать, что случилось что-то. А то расскажет Серёже, и тот потом трындеть об этом целую вечность будет, так ещё и напридумает чего-нибудь. — Ничего мне не снилось, — Бессмертных все слова кроме вопроса игнорирует и глаза от пристального взгляда Пешкова отводит. Серёжа, услышав слова о том, что ничего и не снилось Ване вовсе, вздыхает только грустно. Почему-то он этого и не учел даже, уже ожидая слушать интересный рассказ о сне. Серёже в принципе очень нравились сны. Нравилось их видеть, рассказывать, слушать. У всех людей они были такие разные, но от этого не менее интересные. Да и сноведения могли что-то рассказать о человеке. — Жаль, — с нотками грусти в голосе проговаривает кудрявый, себя за ноги обняв и голову прямо на колени уложив. Тот видит, что Ваня зрительный контакт оборвал, и на это только губы поджимает, кусая, и всё ждёт, когда взгляд зелёных глаз вновь к нему вернётся. — И вообще, у нас нет времени. Нужно делать дела и собираться к Вове, мы же не хотим опоздать, да? – Ваня из одеяла выбирается наконец, и сразу как-то прохладно становится, от чего мурашки неприятно по телу разбегаются. — Не хотим, конечно. — кивает кудрявый, взгляд на настенные часы переводя, дабы время увидеть. Парень тупит некоторое время, вспоминая, какая стрелка за что отвечает, а потом, всё-таки вспомнив, только брови удивлённо поднимает. — Ебать, поспали, уже полдвенадцатого. — он только головой недовольно качает, ведь не понимает, как так вышло – легли рано, а проснулись поздно. По правде, для Серёжи, с его привычкой ложиться очень поздно, это было уже привычным, он и позже просыпался часто. Но сейчас же не так, сейчас по-другому. Хотя, если учитывать то, что он час, а то и больше, не мог уснуть из-за паранойи, то всё на свои места становится. Парень только с кровати встаёт аккуратно, топая в сторону штанов. В груди всё ещё волнение и неуютность возникают, когда приходится перед Ваней порезами светить, и это Пешкову вообще не нравится. Он просто не хочет, чтобы на них смотрели. Это ведь настолько личное, что даже Вова не знает. Конечно, когда-то давно, может года два назад, Семенюк о них случайным образом узнавал, но сейчас-то он думает, что кудрявый уже давно в завязке. Вот это с Ваней и вызывает неприятные чувства. Вызывает от того, что скрыть нельзя, нельзя обмануть, ведь он всё видит. Можно только сдерживаться, делать вид, что уже не занимаешься подобным и всё. Русый кудрявого взглядом провожает и наблюдает, как тот с кровати встаёт. Ваня на другой бок переворачивается, дабы продолжить за младшим наблюдать, ведь смотреть в стену, – так себе удовольствие. парень молча за Серёжей и его действиями наблюдает и изучает как будто. Он долго всматривается в чужие карие глаза и, не стесняясь, переводит взгляд чуть ниже. Чужие плечи выдвинуты вперёд из-за сутулости, но это старшего не смущает абсолютно. Ваня дальше медленно проходится взглядом по телу Пешкова, и взор очей падает на ноги друга. Ваня хмурится сразу, потому что на ногах порезы замечает. Нет, Бессмертных про них знал, конечно, и даже поговорить об этой теме обещал. Но смотреть на такое всë равно как-то... непривычно. Серёжа боковым зрением видит, что на него Ваня откровенно так пялится. От этого щёки краснеют и мурашки по телу бегут. Подросток немного теряется даже, на секунды забывая, что он сделать хотел. Взгляд ощутимо ниже опускается, а от этого внутри всё сжимается. Парень знает, куда всё идёт. Всё идёт к порезам этим. От этой мысли не очень-то и приятно становится, и единственное, на что надеется кудрявый, так это на то, что Бессмертных как всегда о них промолчит и хуй забьёт. Смотря на ужасающие раны кудрявого, старший долго думает, стоит ли сейчас говорить на эту тему. Захочет ли Серёжа обсудить это? Просматривая все возможные варианты того, как закончится этот диалог, Бессмертных всë-таки решает начать. — Бля... — тот вздыхает рвано и слова подобрать пытается. Только школьник за штаны берётся, как слышится мат от Бессмертных. У парня глаза шире на секунду раскрываются, и он, хоть и атеист, уже молится всем богам о том, чтобы Ваня заговорил о чём угодно, но только не о ранах на ногах. Парень взгляд на Ваню заинтересованный поднимает, мол, "да, что такое?" И всё ждёт, когда старший заговорит вновь. Время сейчас как назло будто замедляется, секунды кажутся минутами, и Пешков только максимально старается не показывать того, что грудь уже волнение не совсем хорошее переполняет. — Не хочешь поговорить о... — русый пальцем крутит, намекая Серёже на его ноги и предстоящий диалог, что рано или поздно должен был свершиться. Слышатся слова Вани, и Серёжа так брови хмурит, губы поджимая, а во взгляде так и читаются все матерные слова, что парень за всю свою жизнь услышать успел. Ну вот, как так. Почему именно сейчас? Ваня ответа кудрявого молча ждёт. Нагнетать и торопить того сейчас не хочется совсем, потому что разговор серьёзный очень, и русый понимает это прекрасно. Тот поднимается, перемещаясь в сидячее положение, и еле слышимый скрип кровати разносится по пустой комната, в которой, кстати, всë ещё горит свет. — Ну блять... — парень взгляд в пол опускает, мнётся и экает, переносицу потирая. Сердце немного свой темп учащает от волнения, а младший глаз не может поднять на Ваню. Он головой понимает, что о таком ему говорить никому нельзя. Даже если просят, даже если человеку правда интересно и он волнуется о парне. Пешков был уверен в том, что если услышит кто-то причины всего этого, мысли самого Серёжи по поводу себя и так далее, то ничем хорошим это не закончится. Он знал, что его могут посчитать ёбнутым и просто напросто бросить. А Ваню он терять не хотел. Пешков, наконец, прекращает молчать, но и дельного ничего не произносит. Да вот старший не перебивает всë равно, – сидит и слушает дальше, подняв взгляд на Серёжу, что судорожно пытается не встретиться глазами с Бессмертных, и поэтому взгляд в пол опускает. — Не очень, на самом деле. Да там и говорить не о чем, режусь и режусь – похуй, — парень плечами пожимает, мол, ничего такого в этом нет и волновать это никого не должно. По крайней мере, Серёже кажется, что не должно. Ему вообще удивительно, что Бессмертных об этом говорить начинает. Почему ему не всё равно? Пешков тяжело вздыхает, аккуратно натягивает штаны, взгляд бросая на порезы. Некоторые из них были глубже остальных, и кудрявый знал почему. Он знал, что заслужил это. Заслужил и получил, больше вспоминать и говорить с кем-то об этом желания не было никакого. А тем более с Ваней. Настроение портить перед очень важным мероприятием сейчас совсем не нужно. — Не похуй, — парню, честно, это обесценивание совсем не нравится. Конечно, Ваня сам себе говорил, что если младший не захочет об этой теме говорить, то он отстанет. Но сейчас, кажется, русый отставать не собирается и поэтому с кровати встаёт, пока Пешков штаны натягивает. Слышится это "не похуй", а Серёжа только губы кусает, замечая, насколько же сильная у него каша в голове. От упоминания очень личной темы в груди буквально страх и волнение, но вместе с этим, просто от того факта, что Ване не похуй, возникает и чувство любви вперемешку со смущением. Как же это всё, блять, противоречиво и сложно. Просто Пешков вообще не знает, что ему делать. Говорить? Не говорить? Поступать максимально рискованно только из-за факта заинтересованности Вани или поступить как всегда и ничего не рассказать? Почему всё не может быть проще, понятнее? Он не знает, что ему делать. Ваня тому руку на плечо кладёт и какое-то время не говорит ничего, вновь всë обдумывая. Чувствуется прикосновение к плечу, от которого по телу рой мурашек пробегается, а в животе слабое ощущение бабочек пархающих появляется. Серёжа всё ещё в пол смотрит и выглядит сейчас, наверное, максимально расстерянно. А ведь так и есть. Он пиздецки расстерян. — Серёжа, — тот кроме имени не произносит ничего и лишь стоит у кудрявого над душой, дожидаясь того, что тот сам поговорить согласится. Парень слышит своё имя, а ему от этого так волнительно и приятно на душе. Не “кудрявый”, не “мразь”, а “Серёжа”. Почему-то из уст Бессмертных это звучало особенно тепло и так.. необъяснимо. Просто какой-то микс из приятных чувств только от этого слова короткого. Парень вздыхает тяжело, ближе к Ване жмётся, о плечо его облокачиваясь и всё высматривает что-то на полу этом, совсем не собираясь на старшего взгляда поднимать. Бессмертных все действиях парня игнорирует и всё выжидает от того несчастный ответ. Ваня за кудрявого волнуется, правда. За его состояние волнуется; волнуется, потому что тот молчит и разговаривать на такие темы серьёзные не хочет. — Ну а что мне говорить, Вань? — Серёжа волосы свои поправляет и не понимает сам себя сейчас. Почему он снова не отказался? Он не знал, правда, не знал. Но ведь и не соглашался же. Просто сейчас Бессмертных скажет, что ему услышать хочется, кудрявый как всегда помолчит ещё с минуту и культурненько так откажется, переводя тему в другое русло. Честно, ему хотелось рассказать. Хотелось, потому что Ваня действительно располагал к себе, он был человеком, которому, правда, хочется доверять. И Пешков доверял. Просто желание сказать хоть что-то об этой теме, что всегда была табу, сразу же перекрывалось другими желаниями. Желаниями не терять Ваню и оставаться с ним в таких же хороших дружеских отношениях. Серёжа просто-напросто боялся, что его посчитают каким-то не таким, подумают, что делает он это только для того, чтобы жалость вызвать. — Зачем, например. — старший бровки хмурит и вздыхает так легко, но со своей ноткой печали. Ваня, честно, не понимает, для чего Пешков делает это. Для русого это всë бред, он подобное осуждает очень. Бессмертных в принципе не понимает, как такое можно с собой вытворять. Просто брать и приносить себе же на фоне моральной боли ещё и физическую. Ваня никогда не понимал, сейчас не понимает, и даже потом не поймёт. — Блять, ну... — тот запинается, хмурясь и тяжело вздыхая. А разве не очевидно? Неужели для кого-то может быть непонятным то, почему люди режутся. Конечно, у всех были свои причины для этого, но Серёжа сейчас всё равно не понимал Бессмертных. Насколько же тогда русый здоров был психически, что он не знал. Хотя, может и знал. Знал, но ему были интересны мотивы самого кудрявого. Ну а вот что ему сейчас сказать? "Я сам себя наказываю, чтобы понимал, что опять сделал хуйню"? Так это же звучит максимально ужасно. Ужасно, жалко, странно. Ваня не поймёт. Никто не поймёт. А как всегда дураком ему оставаться не хотелось. Поэтому если и говорить, то как-то не так, мягче, что ли. Пешков сам для себя теряет момент, когда начинает нужные слова подбирать, и чувствует во рту привкус металла. Губу прокусил. Но это сейчас важно не так, как то, что он, блять, уже сказать готовится. Готовится, зачем-то закрывая глаза на свои внутренние убеждения, чувства и возможные последствия. Разве это всё не так важно, как минутная слабость? — Что ну, Серёжа? — старший всë так же руку на плече держит, несильно сжимая её. Ваня всë равно ждёт. Ждёт, когда кудрявый скажет хоть что-то кроме "блять" и "ну". Тот прекрасно понимает, что Серёже трудно. Трудно говорить на эту тему. Трудно говорить это Ване, с которым они нормально всего пару дней общаются. Но нужно же порой через себя переступать, верно? — Ты не хочешь разговаривать? — русый не хочет тему забрасывать, но и не хочет, чтобы Серёжа дискомфорт чувствовал. Чувства кудрявого намного важнее, чем разговор, который перенести на лучшее время можно. — Хочу, но не могу. — тихо признается Пешков. Чувство вины за весь этот "спектакль" со стороны Серёжи, уже постепенно появляется. Знал бы Ваня насколько сильно сейчас кудрявый через себя и свой страх переступает, просто чтобы сказать что нет, он хочет поговорить. Это сложно. Очень сложно говорить о своих проблемах, сложно стараться не думать о том, что это сейчас одно сплошное давление на жалость, мол "у меня всё так хуево, даже сказать не могу, и похуй на то, что ты волнуешься". Честно, подросток не понимал, как у других получается настолько легко кому-то выговориться. Он так не умел. Не умел, но хотел научиться хотя бы ради Бессмертных, чтобы тому не приходилось волноваться, аккуратно спрашивать, касаться, быть мягче. Парень тоже хочет постараться для Вани. — Можешь, но не хочешь. — Бессмертных вздыхает и руку на плече разжимает, а потом и убирает вовсе. — Если хочешь, мы можем обсудить это потом. — потом… Ваня устал уже от этого “потом” за последние несколько дней. Тот только и делает, что переносит всë на потом, а после и вообще забивает. Русому это не нравится. Но подросток знает точно, что пусть Пешков сейчас разговаривать не хочет, но это "потом" точно наступит. Может, конечно, не скоро, но наступит обязательно. Потому что тот не может смотреть, как на таких ножках красивых, линии противные красуются; не может смотреть, как Серёжа ходит, и молчит только, скрыть это всë пытаясь. Серёже на душе неспокойнее становится как только рука с плеча исчезает. Вместе с ней вдруг уходит чувство, что всё хорошо. И слышится вопрос русого, от которого Пешков только хмурится расстерянно. Нет, нет, нет. Он не для этого сейчас так себя настраивал, готовился и пытался слова подобрать, чтобы так просто отложить всё на потом. Он потом не сможет. Опять испугается. Конечно, ему и сейчас просто пиздец страшно, страшно настолько, что он всё ещё боится посмотреть на Ваню, а руки снова дрожат сильно, но он же не настолько жалкий, что даже для своего любимого человека постараться не может. Бессмертных вон для него сколько всего сделал, причём сделал даже после того раздражения, что чувствовал к кудрявому. И после этого Серёжа не может пару слов ради него сказать? — Не хочу, — парень сначала вздыхает тяжело, а потом хмурится от того, что звучит это всё не так, как хотелось изначально. Он губы поджимает, чувствуя как рана на одной из них болит неприятно и добавляет только короткое: — Не хочу потом, — полушёпотом произносит Серёжа, удивляясь самому себе. Наверное, услышав бы это он сам от себя где-то неделю назад, то точно ударил бы, чтобы в чувства привести. Он не понимает себя. Не понимает, почему идёт на поводу этого нелепого чувства надежды на лучшее. На понимание и поддержку Вани. Он знает, что скорее всего будет жалеть. Он и сейчас уже жалеет, прекрасно понимая, что поступает максимально глупо, раз верит этому недавнему "не похуй", но почему-то всё равно переступает через себя. Бессмертных не понимает сначала, что он там не хочет, а потом брови удивлённо вскидывает, ибо не ожидал, что кудрявый диалог захочет продолжить. А потом тот и вовсе в улыбке расплывается, осознавая, что Серёжа смог. Смог переступить через себя. Смог довериться Ване. Пешков только старается закрывать глаза на страх того, что его вот-вот бросят и, лбом устало уткнувшись в грудь, такого сейчас нужного Вани, тянется к его руке, аккуратно пальцы переплетая. Он знает, что обещал себе больше Бессмертных не трогать. Знает, но ему сейчас это очень нужно, без этого кудрявый просто не сможет говорить о настолько личном. Важно понимать, что Ваня сейчас рядом, что есть хоть какой-то тактильный контакт, от которого создаётся хотя бы минимальное чувство безопасности. Пешков в грудь утыкается совершенно неожиданно, но старший его не отталкивает. Даже не думает об этом. Серёжа сейчас – маленький ребёнок, которого нужно от всего мира защитить. Русый прикосновение чужой руки чувствует и глаза вниз опускает, глядя, как Серёжа пытается свои пальцы с Ваниными переплести. И тот в ответ поддаётся, чужую руку в своей сжимая. Ваня пытается показать, что сейчас он рядом, что он младшего в любом случае поддержит. Серёжа сейчас большим пальцем ладонь старшего аккуратно поглаживает и в голове растерянно все слова перебирает, пытаясь хоть как-то их собрать в предложение. — Я просто... — он осекается, собираясь с мыслями и слушая своё быстрое сердцебиение. Страшно. Страшно до ужаса. Сейчас ещё можно отказаться, не говорить, снова избежать этой страшной темы, но Пешков только прикрывает глаза и продолжает. Бессмертных слушает внимательно каждое слово, кудрявого не перебивая. Сейчас того главное выслушать, а уже потом говорить что-то. — Мне легче становится так. Не знаю, как объяснить, просто после этого не чувствую такую вину за какой-то свой проёб. — парень сильнее руку Бессмертных сжимает. Да так, будто потерять боится. Хотя так и есть, в груди в самом деле неприятно страх засел, растекаясь по всему организму. Хочется просто услышать что-то хорошее, чтобы его поняли, не сказали, что он в край ебнулся. Он не хотел терять Ваню. Тем более после того, как специально для него сделал исключение и рассказал что-то личное. Рассказал просто потому, что любит. И, когда Пешков договаривает, русый вздыхает только и молчит. Тот руку чужую большим пальцем поглаживает, а после свободной рукой младшего приобнимает. Старший, честно, что сказать не знает. Тот слова пытается подобрать так, чтобы Серёжу не задеть, и не усугубить положение ещё больше. Серёжа, когда слышит этот вздох, а следом за ним и молчание, понемногу волноваться начинает. Конечно, вердикт ещё не был вынесен, но это всё вообще ничего хорошего не предвещало и, наверное, единственное, что всё ещё не давало панике взять верх над разумом, так это ощущение Ваниной руки. Руки, что сжимала ладонь Серёжину, кажется, так же сильно, как и делал это кудрявый. Вдруг чувствуется прикосновение к руке, мягкое поглаживание, а затем и объятья. Пешков всего на секунды теряется, в ступоре глазками хлопая и чувствуя, как на смену страху понемногу радость и спокойствие приходят. Парень, честно, совсем другой реакции ожидал. Он вообще уверен был, что его сейчас ебанутым назовут, а тут... это. Подросток только улыбается слабо совсем, но при этом так спокойно ему на душе становится. Он к Ване ближе жмётся и выдыхает облегчённо. Кажется, всё в порядке. На удивление в порядке. Почему всё настолько хорошо? Правда, кудрявый до сих пор не понимал, чем он такое отношение заслужил, но думать о том, что это может закончиться, было просто страшно. Поэтому он не думал. Он только чувствовал волнующее тепло где-то в лёгких и даже молчанием Ваниным наслаждался. Ему и без слов было всё понятно. — Серёжа, ты у меня такой хороший. — Бессмертных старается диалог начать с чего‐то более нежного, дабы дать понять Пешкову, что он действительно хороший, и Ваня его поддержит во всём. Слышатся слова русого, и от них по коже мурашки бегут быстро. Парень брови удивлённо поднимает, хлопает глазками и словно не верит в только что сказанное. Он... что? Хороший? Школьник воздух глотает потерянно немного и чувствует только, что у него щёки стремительно краснеть начинают. И это ему только что сказал Ваня. Блять, ёбанный Ваня. Серёжа поклясться готов, что настолько сильно он давно не смущался. Вместе с этим смущением, что заставляет сердце биться быстрее, а дыхание делает немного сбивчивым, столько радости появляется. Буквально огромное количество, от которого хочется визжать, прыгать, активничать и это чувство выплёскивать. — В следующий раз ты пойдёшь ко мне, и мы вместе решим твою проблему, вместо этой ерунды. Да, Серëженька? — парень голову немного к кудрявому наклоняет и крепче обнимает того, по-прежнему сжимая руку. Да вот только Серёжа нарадоваться не успевает, как Бессмертных вновь говорить начинает. Кудрявый не дышит даже, только внимательно слушает и... блять. У Серёжи брови удивлённо вверх ползут, а губы размыкаются, в шоке немного от предложения этого. Господи, это всё звучит слишком... заботливо, сказочно, мило, приятно. Так, как никогда с ним не бывает. Но сейчас он почему-то закрывает глаза на это, не думает о каком-то подвохе и улыбается радостно. Как он сказал? Серёженька? Наверное, отныне это любимая форма его имени. Парень губы поджимает, вместе с тем сдерживая яркую улыбку и, честно говоря, он сейчас расплакаться от счастья готов. Он всё бы отдал за то, чтобы две эти фразы Ванины записать, переслушивать дождливыми вечерами и в очередной раз убеждаться в том, что это лучший человек в его жизни. Он смущён безумно, весь красный, но такой счастливый. Честно, Серёжа заметил, что с Ваней он в последнее время очень часто счастье ощущает. Это так душу греет. Бессмертных ему нужен. Нужен, как воздух. Он буквально ему в который раз доказывает, что ради кудрявого можно стараться, делать что-то, говорить приятные слова, да и в целом, что не такой уж школьник и плохой. И это всё так приятно. Русый друга обнимает нежно, с максимальной теплотой, которую передать только через свои объятия может. Да, Ваня снова переступает через себя. Да, забивает на дискомфорт. Но ведь сейчас Серёже это действительно нужно. Ведь если не Бессмертных, то кто с кудрявым о таких важных моментах поговорит? Кто его обнимет, дав понять, что он действительно кому-то нужен? Пешков молчит почему-то подозрительно долго, и старший от этого как-то напрягается даже. Но пока ничего не говорит. Лишь продолжает одноклассника обнимать. Возможно, не тот сейчас момент, чтобы говорить что-то. — Обязательно. — смущённо улыбается Серёжа. Младший в очередной раз убедился в том, что он как всегда оказался не прав. Это, конечно, неприятно, хоть и ожидаемо, но, блять, как же он правильно поступил, что через себя переступил. От этого постоянного переступания будто мечты начинают сбываться постепенно, всё больше наполняя жизнь Пешкова яркими цветами и приятными ощущениями. Может, это его награда за терпение к матери и живучести? Наверное, так оно и есть. И, когда кудрявый говорит хоть что-то, Ваня улыбается. Улыбается от того, что младший согласился. Согласился и не стал отрицать, мол, "мне это не надо". Русый, честно, ожидал, что тот отнекиваться будет, и поэтому согласие его приятно удивило. — Господи, я тебя обожаю, Вань, — радостно проговаривает кудрявый, наконец, в ответ Бессмертных обнимая крепко, прижимаясь к нему всем телом и сильно сжимая холодную ладонь. Вот бы это никогда не заканчивалось. Слишком приятно ощущать это счастье. На этот раз уже Ваня ничего не отвечает, лишь уголки губ вверх тянет и медленно поглаживает спину Пешкова своими длинными пальцами, цепляясь за каждую складку кофты. Школьнику, на самом-то деле, эта ситуация прошлую напоминает. Когда Серёжа только пришёл – весь в слезах и грязный. Только вот тогда тому явно плохо было, а сейчас, наверное, хорошо очень. Но, как бы возможно хорошо сейчас ни было, время-то идёт. Нужно дела делать, ведь день планирует быть насыщенным. — Уже нужно собираться, наверное. — тот, конечно, не отстраняется. Лишь смотрит в сторону шкафа, всë так же кудрявого по спине поглаживая. Находиться в Ваниных объятьях по-настоящему тепло и спокойно. Особенно в тех случаях, когда это инициатива старшего и он всё ещё не отстраняется. И не делает этого даже после того, как напоминает о том, что нужно собираться, продолжая по спине погалживать, вызывая тем самым море приятных чувств и мурашек. По правде говоря, Пешков, если бы была возможность, и не ехал бы никуда, так и продолжая с Ваней обниматься. Да вот такого варианта событий вообще не существовало, что не очень-то и устраивало подростка. Но, даже несмотря на это, у парня настроение было очень хорошее. Хорошее от поддержки Вани и его тёплых прикосновений. За это он снова благодарен Бессмертных. Правда сейчас, когда уже пора отстраняться от русого, Серёжа только руку вниз тянет и, замахнувшись, снова оставляет шлепок на заднице бедного Бессмертных. Зачем? Просто настроение хорошее. Так что, почему бы и нет. — Это так, профилактика. — он с улыбкой от Ваниных объятий отстраняется. Хотя, честно говоря, совсем не хочется делать этого. Тем не менее, Пешков руку Ванину не отпускает. Она уже не такая холодная как раньше, словно согрелась немного от горячих ладоней кудрявого. Парень только вздыхает, чувствуя, что губа всё так же болит, а щёки румянцем горят, и на Ваню периодически поглядывает. Ваню, который с каждым днем становится всё важнее, всё ближе, в общем, превращается во всё более неотъемлемую частичку Серёжиной жизни. Это одновременно и радует, и пугает немного. Пугает, ведь кудрявый прекрасно знает, что вряд ли это вообще к чему-то хорошему приведёт, ибо вероятность быть брошенным всё ещё никуда не уходила. Парень, думая об этом, только губы поджимает грустно, сильнее сжимая руку Бессмертных и так не желая его когда-то терять. Тот понимает, что, наверное, Ваня только ждёт, когда кудрявый уже его наконец отпустит и можно будет спокойно одеться и вызвать такси. Да вот он не отпускает, сам для себя понимая, что ему для сборки ничего не нужно толком. Он ведь и так полностью собран, можно сказать. Единственное, что сделать можно, так это позавтракать, ведь вчера толком ничего не ел, а ехать куда-то около двух часов на голодный желудок было бы не очень-то и хорошей идеей.

***

Ваня выдыхает спокойно, когда кудрявый сам отстраняется, и уже собирается к шкафу подходить, дабы начать выбирать костюм, как по заднице снова сильный удар прилетает, из-за чего русый хмурится сразу и за больное место свободной рукой хватается. — Щас для профилактики по голове получишь, — какой уже раз Пешков русого ебашит? Второй? Третий? Тот всë хмурится так же и место ушиба ладонью своей прикрывает. Серёжа на это заявление серьёзное только улыбается, всем своим видом так и показывая, что он особо и не против. Сейчас, конечно, из-за настроения хорошего, на всякие шутки тянет, что Бессмертных часто не оценивает. Но что ж поделать, такое поведение кудрявого будет явно лучше очередных слёз. — У всех вас, фетишистов, привычка такая? — Бессмертных подмечает, что Серёжа того уже не первый раз шлёпает. И делает он так при любом удобном и даже неудобном случае. — У тебя просто жопа классная, — спокойно проговаривает парень, пальцем слабо поглаживая тыльную сторону ладони Вани. Честно, Пешков на задницу старшего не заглядывался вообще, но что-то в свою защиту сказать же нужно. Младший не фетишист. Он знает это. Поэтому не очень-то и хочется вновь это слово по отношению к себе слышать. — Так что хватит меня называть так. Та же Даша на моём месте сделала бы так же. — приходится ещё и Куданову упомянуть, но это тоже вынужденная мера. На благо общества и чести Пешкова так сказать. — Замолчи, — русому комплименты о его заднице не нравятся от слова совсем, ибо комплименты эти из уст Пешкова звучат. И, когда кудрявый про Дашу говорит, Бессмертных усмехается лишь от мысли, что ярый-ненавистик-Кудановой сам же о ней и заговорил. Но Ваня решает тему эту не продолжать, потому что если тот в ответ что-то съязвит, то этот разговор о девушке не закончится никогда. — А мне, кстати, собираться и не нужно. Я обулся и готовый. — легко пожав плечами, проговорил парень, взгляд на Ваню поднимая. Ну а что ему ещё делать? В этой одежде ему вполне комфортно, а у Бессмертных ещё и новую клянчить будет вообще не ахти. — А мне нужно, — старший руку свою освобождает всë же, невзирая на то, как Пешков крепко ту держал. Слышатся слова русого, а за ними и ощущение прохладной руки теряется, ведь парень отпускает её, к шкафу направляясь. Пешков только, вновь как собачка, за ним хвостиком идёт. Делать ведь всё равно нечего. Парень всë же к шкафу подходит и аккуратно дверку открывает. Тот внимательно содержимое осматривает, выбирая, что надеть на сегодняшний вечер. Для Вани его внешний вид важен как никогда, ибо всем понятно давно, что все люди на оболочку сначала смотрят. Русый смотрит долго, тщательно выбирая и заранее в голове образ составляя. И всë же на глаза попадается нежно-розовая рубашка, которая прямо-таки предназначена на сегодня. Бессмертных достаёт вещь, осматривает внимательно, и та, к счастью, идеально выглаженная, поэтому мучиться над ней не придётся. Школьник рубашку в одной руке держит, и остаётся только штаны выбрать. Но этот выбор даётся подростку гораздо сложнее. Тот небрежно пихает рубашку в руки Пешкову, проговаривая короткое "подержи", и наклоняется к нижней полке, где лежат идеально сложенные штаны. Серёжа с ноги на ногу переминается, смотрит за действиями Вани и только вздыхает переодически, потому что тот уже больно долго в шкафу копается. Неужели всё так сложно? Вот кудрявый не понимал этого. Он первое, что под руку попадается, надевает, и ему вполне себе хорошо. Но идёт минута, вторая, а Ваня где-то в гардеробе потерялся. Наверное, у него там вещей море, что он так выбирает долго. Да одиннадцатиклассник в принципе ко всему ответственно подходил. Всегда чистый, опрятный, красиво одетый. Тот, наконец, вылезает из плена вещей, быстро какую-то рубашку в руки Пешкову сунув. — Ебать, я тебе вешалка, что ли? — хмурится кудрявый, недовольный таким положением дел. Тем не менее, одежду он всё равно держит аккуратно, вообще не желая её помять. Парень на неё взгляд мимолетный кидает, а она оттенка такого… нежного. Розоватая такая. Серёжа, честно, не был каким-нибудь знатоком или стилистом, но этот цвет явно русому к лицу будет. — Говоришь так, будто я тебя весь шкаф держать заставляю, — подросток глаза закатывает и языком негромко цокает. Ну а что это такое? Всего лишь одну рубашку держит, а говорит так, будто Ваня действительно его заставил целый гардероб держать. Ваня вновь теряется в недрах мебели, а подросток взгляд на внутреннее содержание шкафа мельком кидает. Парень невольно ахает, решаясь вновь посмотреть на идеально сложенные вещи. Не то что бы Пешков был ужасно неряшливым, нет. Просто если он вещи в шкафу и складывал, то они буквально через день превращались в непонятную кашу. Ну не умел кудрявый чистоту держать, это слишком муторно и забирает много сил. А у Вани вон как – так красиво сложено всё. Русый вытаскивает две пары штанов и, осматривая поочерёдно, переводит свой взгляд на Серёжу. — Какие? – старший всë своё внимание на кудрявого переключает, штаны показывая, дабы тот с выбором помог. Бессмертных из мыслей выводит вдруг своей фразой короткой. Серёжа глазками растерянно хлопает и потом только с лица старшего взгляд переводит на две пары штанов, что у него в руках красуются. Слева — чёрные брюки трубы, а справа – точно такие же белые. Парень хмурится слабо, пока глаза бегают по предоставленному выбору, и думает. Младший, учитывая цвет рубашки, практически сразу же решает, надеясь, что его выбор удовлетворит желания русого. — Эти классные. Будешь в них самым сладким мальчиком. — тот улыбается слабо, указывая на белые штаны. Честно, Серёжа вообще выбирать не любит, поэтому сейчас волнуется немного и хочет как можно скорее тему сменить, чтобы не услышать разочарованный вздох. Тот на Серёжу терпеливо смотрит, дожидаясь, когда он штаны выбрать поможет. Бессмертных действительно мог долго выбирать одежду, да и в принципе, собираться куда-то, метаясь в выборе той или иной вещи. А сейчас, когда тот не знает, что выбрать, можно к младшему обратиться, чтоб с выбором помог. Парень улыбается, какую-то короткую фразочку кидает и принимается вторую пару штанов обратно в шкаф убирать, не забыв перед этим белоснежные штаны на Серёжу повесить. На кудрявого ощутимо ещё одна пара штанов ложится, из-за чего тот недовольно бурчит что-то неразборчиво, но всё равно бережно их на одну из рук укладывает, следя за тем, чтобы они вместе с рубашкой не полетели прямо на пол. — Вань, слушай... — тот замолкает, потому что ничего ещё придумать не успел. Но голова всегда идеями полна, поэтому тот ляпает первое, что в голову всё-таки приходит. — Ты же у нас мальчик красивый очень, обаятельный. Одним словом у девочек популярностью пользуешься. Давай, чтобы тебя не трогал никто, я твоим парнем притворюсь. Серёжа так смотрит уверенно, будто это предложение века, тут грех отказаться. Ну вот правда, у Вовы друзей много, там точно девочки свободные будут, и хуй знает, как они себя повести могут, увидев такого сногсшибательного мальчика как Ваня. Они явно перед ним не смогут устоять. А Серёжа будет так, страховкой. Когда старший штаны убирает, то в самый нижний и маленький ящичек заглядывает, где носки хранятся. Их, на самом-то деле, там много. На вкус и цвет, как говорится. Тот между белыми и такими же, как и рубашка, нежно-розовыми мечется, тщательно каждую пару оглядывая. Пока кудрявый говорит что-то, тот слушает внимательно, но взгляд не поднимает. Ваня вновь в глубинах шкафа исчезает, а кудрявый не возражает даже, не говорит что-то о времени, поторапливая, только вздыхает и терпеливо ждёт, наблюдая за тем, как Бессмертных старательно образ красивый собрать пытается. Честно, ждать Пешков не любит от слова совсем. Ему всегда нужно всё мгновенно, без задержек и долгих копаний. Так проще, так никто не опаздывает и ситуация под полным контролем находится. Но сейчас ему ждать приходится, и он старается никак русого из-за этого лишний раз не тревожить. Нужно потерпеть. Хотя бы ради Вани. Бессмертных в ящике ещё несколько минут копается, слушая недовольное бурчание Пешкова. Русый на это лишь глаза закатывает и продолжает выбирать идеальную пару носков, что отлично подошла бы ко всему образу. Ну а что? Времени ещё много, и торопиться им никуда не надо. Ваня не Пешков, ему внешний вид важен очень, и поэтому тот собираться готов очень долго. — Ага, а потом меня эти же девочки в ваш гей кружок и запишут, — русому не нравится подобное. Ну, вот понял бы он, если бы это Даша какая-нибудь предложила. Но уж точно не Серёжа Пешков, от которого прям так и веет всеми этими гейскими качествами. Как только Серёжа ответ старшего слышит, то только хмурится, а рука так и чешется подзатыльник дать, чтобы всякую чепуху не говорил. — Нет у нас гей кружка, я там кроме Вовы ни с кем не общаюсь толком, — парень губы поджимает, взгляд в пол опуская. Никакого кружка и быть не может, учитывая круг общения Серёжи. Только Семенюк и Ваня. Никого больше. Друзьями он не сильно богат, конечно. С губ срывается тяжёлый вздох и только сейчас младший задумывается над тем, кто же будет на празднике. Ещё когда-то давно, когда до дня рождения оставалось около месяца, старший озвучивал Пешкову список тех, кто гипотетически должен там присутствовать. Точно он не помнил всех, но знал наверняка, что ни с кем кроме Губанова и Наташи он там не знаком. Это же ещё тогда придётся с новыми людьми знакомиться, диалог заводить... какой ужас. Пешкова это, если честно, пугало максимально. Он просто не знает, как с новыми людьми общаться, как говорить, как вести себя. Это всё до жути дискомфортно, особенно тогда, когда на тебя смотрят как на дурака и не понимают твоих шуток. Когда кудрявый решился это всё Вове озвучить, то тот, помнится, говорил что-то про то, что друзья у него хорошие и с Серёжей с радостью поболтают. Правда, не очень-то и верится в это, учитывая его везучесть. — Два человека – уже кружок, — тот усмехается тихонько и носки нужные находит. Идеально белые, средней длины, новые и без всяких логотипов по типу адидаса. Парень достаёт нужную вещь и шкаф, наконец, закрывает. Старший к кровати подходит, садится, снимая домашние носки и откладывая их куда-то в сторону, и сразу же натягивает новые. Парень на фразу только цокает, глаза закатывая. Хотя Ваня был в чём-то прав. Вечные обсуждения с Вовой то Бессмертных, то Губанова действительно очень уж походили на какие-то гейские посиделки. Серёжа устало переносицу потирает, устало вздыхая и вообще не желая такую фразу со стороны русого воспринимать как что-то действительно верное. — Как думаешь, как много людей из Вовиной компании посчитают меня ёбнутым? — вопрос был достаточно странным, но Серёжа почему-то был уверен, что со стороны со своей эмоцианальностью и шутками он выглядел как настоящий фрик. Или как клоун, который снова будет неуместно шутить, чтобы как-то оказаться в центре внимания. Мдам. Мысли, кажется, снова где-то не там, портят настроение, говорят неприятные вещи и хуй знает, что с этим делать вообще. — Я думаю, всё. — Ваня штаны у кудрявого забирает аккуратно, дабы не помять. — Пиздец приободрил, — кудрявый только хмурится, всем своим видом показывая, что он обиделся вообще-то. Ну правда, он и так переживает по этому поводу, а тут ещё и Ваня ничего хотя бы отдалённо напоминающее поддержку не сказал. Ну и как вот после этого не обижаться? — Положи рубашку на кровать и из нижней тумбочки в столе возьми какой-нибудь пакет подарочный, — тот штаны медленно стягивает, почему-то совсем кудрявого сейчас не стесняясь. Ну, а если подумать, то чего он там не видел? Те учатся вместе несколько лет и не раз переодевались в одной раздевалке на физкультуру. — Аккуратно только, не помни́. — русый пижамные штаны стягивает до конца, от чего ногам почти сразу же холодно становится. Тот откладывает домашние вещи, а после белоснежные штаны с особой осторожностью надевает, дабы, дай Бог, не помять, и ещё хуже, не замарать. Слышится фраза русого, на которую парень ничего не отвечает, и только ставит аккуратно на кровать идеально выглаженную рубашку, после чего на старшего мельком взгляд кидая. Вдруг виднеются аккуратные ноги Бессмертных, что с каждой секундой всё больше оголяются. Глаза в удивлении раскрываются, пока щёки стремительно розовый оттенок приобретают, и школьник только отворачивается резко, несколько секунд на месте протупив и просто напрочь позабыв, о чём же его всё-таки друг попросил. Серёжа тяжело вздыхает, глаза прикрывая, а перед ними всё ещё эти тонкие, бледные ноги. Ужас. Зрелище красивое, конечно, Пешков не против бы посмотреть ещё раз, но, блять, во-первых, он Ваню в неловкое положение ставить не хочет, а во‐вторых, кудрявый обижен так-то и на виновника этого ощущения заглядываться не намерен. Тот вспоминает, что его попросили пакет этот подарочный взять. И, вздохнув, Серёжа только руку вытягивает, тумбочку открывая и наблюдая в ней целый склад. Склад из пакетов. Тут есть какие хочешь, самой разной формы и окраски. Откуда у него столько? Будь Пешков не в обиде, то точно поинтересовался бы, но сейчас никак. Поэтому он только пакет самый подходящий достаёт и ждёт, когда Бессмертных разрешит ему, наконец развернуться. Поскорее бы уже на праздник. К Вове.

***

Как только поездка в такси оказывается оплаченной, а водитель проговоривает короткое "до свидания", Серёжа открывает дверь, выходя из душного авто и сразу же вдыхая свежий воздух, что быстро лёгкие наполняет, пока прохладный ветер волос касается, заставляя их в глаза лезть. Вова жил практически на окраине Москвы, и тут воздух был будто чище и приятнее, нежели в оживлённом центре города. Кудрявый некоторое время ждёт выхода Вани из машины, который, как самый настоящий предатель, устроился на переднем сидении, оставив младшего скучать где-то позади. Когда наконец виднеется расстрёпанная макушка, Пешков тут же направляется в сторону дома, прекрасно зная, что старшему придётся шагать следом. Парень осторожно открывает дверь во двор, как вдруг слышится лай за забором, заставляющий тут же эту самую дверь захлопнуть. Серёжа прекрасно знал, кто это. Это Соня – золотистый ретривер и по совместительству домашнее животное Семенюка. Кудрявый хоть и видел её не раз, но всё равно собак до жути боялся, поэтому свой нос сувать во двор не собирался. К счастью, рядом с дверью во двор имелся звонок, который не раз в таких случаях спасал Пешкова. Он руку тянет, звонит и только плечом опирается о забор, второй рукой сжимая пёстрый пакет с вином. Он на Ваню всё ещё не смотрит, просто потому что обиделся и первым на контакт идти вообще желания не имел. Вот пусть сам разговор начинает и извиняется за то, что гадость такую сказал. За забором слышится хлопок входной двери, а сразу после – шаги громкие, и сейчас Серёжа улыбается только слабо, уже с нетерпением ожидая увидеть Вову. Вот только дверь открывается быстро, а за ней не Вова совсем. *** Машина наконец подъезжает, и водитель включает тусклый свет, ведь в машине темно, и поэтому можно мало что разглядеть. Бессмертных протягивает почти идеально ровные купюры, что помялись лишь в уголках, лëжа в кармане весенней куртки. Парень аккуратно открывает дверь машины, будто боится что-то сломать и, наконец, выходит. Русые пряди падают на лицо, а некоторые прядки волос от душноты в такси неприятно прилипают ко лбу. Когда тот выходит, прохладный ветерок бьёт в лицо, от чего парень неприятно ёжится и поправляет причёску, что заметно растрепалась в машине. Серёжа старшего почему-то не дожидается и сразу же идёт к забору. Но тот лишь взгляд вопросительный в спину бросает и, крепче сжимая ручки пакета с каким-то вином, в котором Ваня совершенно не разбирался, идёт следом. Подросток оглядывает окрестность, в который бывает первый раз, и слегка шаг ускоряет, дабы за Серёжей успеть. Старший слышит лай какой-то собаки, который его совсем не пугает, ибо тот собак очень любит. Ваня даже однажды просил маму купить собаку, но та отказалась, аргументируя тем, что той нужно слишком много внимания. — О, здрасьте, — улыбается парень с тёмными волосами. Пешков смотрит на него и лицо, полное родинок, кажется знакомым очень. Он всматривается, пытается вспомнить, но не получается. Поэтому кудрявый мысленно останавливается на том, что где-то в школе мельком видел. И, когда дверь открывается, Бессмертных надеется увидеть одноклассника, но видит совсем новое для него лицо. Тот лишь улыбается дружелюбно, быстро здороваясь в ответ с новым знакомым. — Вы, я так понимаю, Ваня и... — он замолкает, на Серёжу взгляд резко переводя. Пешков, в свою очередь, глазками хлопает и сказать что не знает. Обидно немного. Конечно, понятно, что Бессмертных – гордость школы, что его все знают и всё такое, но всё равно не очень-то и приятно всё это выходит. Ну, он же не настолько тихий, да? Почему-то парню всегда думалось, что с его-то ярким спектром эмоций и общительностью он у всех на слуху оказывается. По крайней мере, ощущение того, что в школе на тебя все смотрят, никогда парня не покидало. — Серёжа, — вздыхает подросток, губы поджимая. Видимо, он снова оказался не прав. Никто его кроме одноклассников и учителей не знает в школе. Печально. Ваня, когда своё имя слышит, кивает только, явно не понимая, кто этот человек и откуда он его вообще знает. Парень смирно стоит, наблюдая за разговором Пешкова и нового знакомого Ильи. Ну а что ему остаётся делать? Только ждать, пока те договорят наконец. — Да, точно, Серёга. Прости, с этими оболтусами всё из головы повылетало. Я Илья. — он улыбается немного виновато, видимо, говоря об остальных гостях праздника. Коряков руку свою протягивает, на Серёжу глядя. От этого жеста школьник теряется всего на секунды, думая, что со стороны сейчас максимально жалко выглядит. Он не знает, почему настолько сильно растерян, просто не знает, как себя вести в присутствии людей незнакомых, от этого и страх непонятный по груди неприятно бьёт. Но он всё же берёт себя в руки, жмёт аккуратно ладонь Ильи и слабо улыбается, чтобы хоть как-то свою дружелюбность показать. Всё равно с каменным ебалом стоять перед новым знакомым будет отнюдь не хорошей идеей. Не хватало ещё Серёже плохого впечатления о себе. — Проходите, там собрались уже все, только вас не хватает, — тот кивает в сторону двора, откуда уже чувствуется слабый запах шашлыка. Пешков с предвкушением улыбается и во двор проходит, зная, что Соня в присутствии других знакомых для неё людей его точно не тронет. Илья вроде ничего такой, добрый. Главное – не испортить снова ничего. Просто нужно минимизировать тупые шутки, и всё будет в порядке. Так? Так. И, когда парням наконец-то разрешают пройти внутрь, Бессмертных лишь хвостиком за кудрявым плетётся, ведь Серёжа – единственный, кого Ваня знает очень даже хорошо. И поэтому весь оставшийся вечер стоит держаться с ним. Серёжа проходит в дом, в котором уже слышатся негромкая музыка и шумные разговоры. Парень шагает аккуратно, тихо, вслушиваясь в голоса и прекрасно слыша шаги позади себя. Это Ваня. Ваня, который всё ещё не осмелился ни слова кудрявому сказать, что раздражало просто до жути. Да, Пешков, правда, злился. Потому что Бессмертных даже не поинтересовался, в чём дело. Может, подросток снова ведёт себя как ребёнок, но как-то первым идти на контакт вообще желания нет. Хотя, честно говоря, когда вот так слышатся совсем чужие, весёлые голоса, причём в огромном количестве, хочется как можно скорее ощутить тёплое, успокающее прикосновение – руку, что будет сжимать слабо и показывать, что сейчас всё в порядке. Как же это всё тупо. Бессмертных спокойно за кудрявым идёт, всë ещё рассматривая территорию, в которой будет находиться ближайшие несколько часов, и заранее высматривая место, куда можно уйти, если что-то пойдёт не так. Парень за Серёжей идёт, пытаясь не отставать, ибо тот идёт слишком быстро и решительно. Словно уверенный в своей победе шагает на поле боя. Младший быстро выходит в большой, светлый зал, что был совмещён с кухней. Народу тут было немало: Илья, что быстро дошёл до комнаты и уже смеялся во весь голос, наблюдая за ребятами; на другом конце комнаты мальчик из параллели, Вадим; а недалеко от него, рядом с плитой, что-то кашеварила Наташа. Справа от неё была и темноволосая девушка в худаке, что улыбалась ярко, паря ашку. Вгляд быстро перешёл на середину комнаты, где находились предельно знакомые лица. Ване вся эта музыка громкая и шумная компания не очень-то и нравятся, ибо все такие энергичные, будто горы свернуть готовы, а русый бы предпочёл просто тихо посидеть за столом, жуя какой-то салат около часа и слушая чью-то ненужную болтовню про политику и спорт. Ване так намного комфортнее почему-то. Пешков почему-то молчит всю дорогу, не сказав ни одного словечка. Это настораживает сильно, ибо по подсчётам парня, за всю дорогу должно было произойти как минимум три подъёба и две тупые шутки, которые старший ещё из уст первоклассников слышал. Но ничего из этого так и не прозвучало. И Ване ничего не остаётся кроме того, как осматривать помещение и анализировать всех гостей, заранее предусматривая, с кем можно завести диалог. Из всех Ваня знает только Наташу и Вову, ради которого он сюда и пришёл. Ну, и так по мелочи, малознакомый Илья, с которым тот познакомился всего несколько минут назад. Гостей почему-то мало слишком, и то ли просто никто не пришёл, то ли все заняты на других участках. — Отдай колбасу, тварь! — кричит девушка с розовыми прядями – Аня, кажется, – наворачивая уже который круг вокруг дивана, дабы догнать бедного Семенюка с целой колбасой. С губ срывается смешок, и кудрявый только о стену облокачивается, с интересом наблюдая за этой забавной картиной. На самом деле, гостей оказалось достаточно мало, Серёжа думал, что людей будет намного больше. Хотя, может, остальные потерялись где-то и скоро появятся. Страшно. Страшно, что сейчас придётся с кем-то знакомиться. Подросток с большим удовольствием предпочёл бы весь день держаться Вовы с Ваней и ни с кем новым не контактировать. Просто тише воды, ниже травы. — Да я попробовать! Ты имениннику его же колбасу зажала? — Вова и не думал останавливаться, только ускоряясь. Серёжа знал – он так ещё долго может. Семенюк спорт любит, занимается им регулярно, так что ему бег всякий легко давался. Сейчас Серёжа только улыбается слабо, радуясь, что на него взгляды незнакомых глаз не направлены. Ваню тоже не слышно совсем, что настораживало. Пешков оглядывается и совсем рядом русого видит. Красивый такой, в рубашке этой своей. Такой он... волшебный. До мурашек прям. Но упрямый как чёрт. Ловить его взгляды не хотелось, поэтому парень снова на мини-представление глядит, намеренно немного ближе к Бессмертных двигаясь. Делает это на немного, так, будто ему стоять просто неудобно. — Это для салата. Ты сейчас всё попробуешь и будем за столом хуи жрать, — девушка хватается за подушку, что на небольшом диванчике красовалась, и в тот же момент её в Вову кидает. Подушка, к счастью, в друга не попадает, но слишком удачно ударяется о стенку, всего в нескольких сантиметрах от Серёжиного лица. Тот дёргается в испуге и сразу же ловит виноватый, извиняющийся взгляд Ани. Ну хорошо, что хоть не попала. — Серёжке зайдёт. Да, Серёг? У Пешкова мурашки и чувство нехорошее в груди от упоминания своего имени появились. Сейчас внимание перейдёт на него. Блять. Тот наблюдает только как Вова с этой фразой и улыбкой до ушей к другу подходит, одной из рук за его плечо хватаясь и пытаясь отдышаться. Неподалёку останавливается Аня, сложив руки на груди и смиренно ожидая момента, когда Вова от Серёжи отлипнет и можно будет со спокойной душой забрать эту несчастную колбасу. Кудрявый вообще не знает, что ответить. Он расстерянно кивает, а на это слышится смех ребят, из которого сильно выделялся громкий смех Ильи. Значит, все точно смотрят только на него. Как же неловко. Парень только протягивает пакет с вином, проговаривая короткое: — С днём рождения, — как-то скомкано и тихо совсем бубнит Серёжа. Ему дискомфортно. Дискомфортно от того, что все эти взгляды сейчас на нём, что они ожидают какой-то оживлённой и яркой речи. Да, младший любит внимание, любит до безумия, но не тогда, когда это внимание от незнакомых людей. В этом ужасно противном случае ты боишься лишний вздох сделать и только ищешь во всех этих взглядах что-то осуждающее, выражающее отвращение. Тут же ещё и Ваня этот дурацкий, перед ним в грязь лицом ёбнуться будет ещё более неприятно. Пешков вздыхает тяжело и наблюдает, как Вова в пакет с нерпением заглядывает, пока кудрявый нервно с ноги на ногу переминается. — Оо, это нам пригодится, — улыбчиво тянет блондин, в руках перебирая вино, рассматривая со всех сторон. Данное действие тянется недолго, но Клянусь, я видел как у Вовы глаза светятся от радости. Тот ставит аккуратно вино обратно в пакет, поставив его куда-то на пол. Вова сразу же возвращается к Пешкову, ещё раз улыбается ему ярко и к себе притягивает. Обнимает аккуратно, прижимаясь к тёплому телу и руками спину поглаживая. У Серёжи от этого действия по телу мурашки бегут, и он в ответ друга обнимает крепко, чувствуя, как на душе тепло от этого. Знал бы Семенюк, насколько важно сейчас это было для Серёжи. Важно было отвлечься от этих взглядов, почувствовать прикосновение теплых рук и хотябы на секунду избавиться от этой отвратительной тревожности. Как же она заебала. — Всё нормально? — тихо, так, чтобы слышал только Серёжа, проговаривает Семенюк, крепко обнимая друга. Пиздец. Значит, по нему ещё и видно, что что-то не так. Какой же позор. Парень хмурится, глаза прикрывая, но только кивает. Ну а что ему ещё делать остаётся? Если он скажет, что что-то случилось, то испортит всё, а день рождения не так уж и часто бывает. Всего-то раз в году. Не хочется вносить в этот важный для Вовы день хотя бы каплю каких-то негативных чувств. Семенюк отстраняется, напоследок ободряюще улыбнувшись и потрепав друга по волосам. А Серёже только хочется, чтобы Вова не уходил, не оставлял на растерзание этим незнакомцам и остался тут, рядом с ним. Но Семенюк мысли читать не умеет, поэтому только отходит от парня, подходя к ещё одному гостю, пока в его руке всё ещё красовалась эта несчастная колбаса. — Привет, Ванёк, — Вова руку для рукопожатия протягивает, а Пешков наблюдает за всем этим, пока сердце только быстрее биться начинает. Русый настолько долго всех осматривает, да ещё и так детально, что сам и не замечает, как подходит Семенюк, протягивая руку. — С днём рождения, — тот реагирует быстро, и поэтому взгляд сразу с Вовиным сталкивается, когда русый прекращает всех осматривать и уделяет своё внимание имениннику. Старший тепло улыбается, руку чужую жмёт крепко и ещё один пакет с алкоголем протягивает. — Серёжа выбирал, — Бессмертных кидает взгляд на бутылку и сразу же переводит обратно на одноклассника. У того, кстати, всë ещё палка колбасы в руке, от чего сзади где-то ходит недовольная Аня. Ваня подмечает, что та особа очень ничего даже, и с ней определённо можно будет завести о чём-нибудь диалог, дабы скрасить своё местопребывание здесь. — Спасибо, — Вова улыбается ярко, светясь будто, и с нетерпением в пакет, такой же красивый как и прошлый, заглядывает, усмехнувшись от увиденного. Он на Ваню взгляд поднимает, уже готовясь вслух удивиться тому, что он его любимое вино угадал, да вот не успевает. Бессмертных сам всё объясняет, и Семенюк кивает. Всё встало на свои места. Кудрявый ведь часто с другом на пару распивал и прекрасно знал о его предпочтениях в вине. Пешков же от нового упоминания себя в диалоге только удивлённо глазками хлопает, вообще не ожидая, что его в это всё как-то втянуть могут. — Да Серёжа у нас вообще в алкашке мастер. Сегодня убедишься. — Семенюк по плечу русого хлопает напоследок и уже готовится благополучно ретироваться, как ему путь Аня преграждает. Вова, смотря на её полные решимости глаза, хмурится только. Очевидно, она с колбасой уйти не даст. Кудрявый в Вове тоже дыру прожигает, глаз не отводя совсем. Взял ещё и алкоголиком его каким-то выставил. Вообще-то Серёжа просто переодически культурно выпивает в компании Семенюка, до потери сознания он напивиться не любил даже. Не любил, но это уже как когда получалось. — Надеюсь, нет, — тот сначала как-то недоверчиво на Семенюка смотрит, а потом на Пешкова взгляд переводит. Сегодня в планы Вани точно не входило следить за Серёжей, а уж тем более тащить его пьяного домой и ещё перед этим полчаса уговаривать сесть в такси. Поэтому убеждаться в том, что кудрявый тот ещё ценитель алкоголя – не хотелось. — Ладно, держи свою колбасу. Я всё равно такую не люблю, — Семенюк, наконец, передаёт продукт девушке, а из-за фразы своей только непонимающий взгляд получает. Мол, зачем этот цирк устраивать нужно было, если тебе такое по итогу не нравится? Вопрос этот легко во взгляде женском читается, и парень только плечами пожимает, обходя Анну стороной. — Я шашлыки нам ебашить, не убейтесь. — напоследок проговаривает Вова, направляясь к выходу. Серёжа наблюдает за ним ещё несколько секунд, но тот очень быстро исчезает из поля зрения, так что следить за ним дальше становится просто невозможным. Теперь Вовы нет. Ужасно. Оставил его на растерзание этим страшным взглядам. Сейчас кудрявый только нервно сглатывает, сжимая края собственного худи. Пешков понимает, что был бы он с Ваней более разговорчивым, то и чувство хоть какой-то безопасности в миг бы настигло кудрявого. Вслед за этой мыслью возникает и другая, по содержанию не очень устраивавшая Серёжу, но заставляющая хотя бы немного задуматься. Может, поговорить с Ваней? Он ведь и не обязательно обидеть хотел. Просто сказал первое, что в голову пришло, он же тоже так делает постоянно. Или просто не думал, что такая фраза подростка обидеть может. Пешков всеми способами пытается Бессмертных оправдание найти, вместе с тем чувствуя, как желание поговорить всё больше становится. Ну не может же он весь день сегодня молчать, да? Просто заговорит с Ваней первым, ничего страшного от этого не случится. Наверное, это глупо очень. Глупо постоянно так кого-то оправдывать. Но Серёжа не думает об этом, желая просто вновь почувствовать безопасность просто от Ваниного присутствия. И только мысль формулируется, Серёжа рот открывает, сказать готовый, как вдруг слышится: — Ребят, сюда идите, чего вы у стенки встали, — Вадим двоих соответствующим жестом к себе подзывает, а Серёжа расстерянный взгляд на русого бросает. Блять. Парень нервно на месте мнётся и не понимает, что ему делать-то. Всё как назло наперекосяк идёт – не так, как Пешков планировал. Сейчас происходит именно та ситуация, которую младший так боялся. Ситуация, над которой контроля просто нет. Она сама по себе течёт, не давая тебе как-то вмешаться, и заставляет из-за этого нервничать. И Серёжа нервничает. Сильно нервничает. Понимает, что, если сейчас всю решительность растеряет, попросту поломает о себе всё хорошее впечатление. Если оно было, конечно. Кудрявый тяжело вздыхает, поджимая губы. С момента просьбы Вади прошло всего несколько секунд, но они казались ужасной вечностью, за которую Пешков успел всё обдумать и прийти к какому-то решению. Нужно взять себя в руки. Да, это ужасно сложно, но это необходимо. Просто натянуть уверенность, создать иллюзию того, что он решительный. Иначе всё. Конец. Серёжа выдыхает последний раз перед своим новым мини-представлением, пытаясь собраться с мыслями. Мельком кидает взгляд на Ваню и решает его во всё это тоже вмешать. Позориться, так вдвоём. Пешков старшего за запястье аккуратно берёт, сжимая его несильно, и уже в сторону нескольких человек уверенно топает. Перед глазами муть словно, в голове то же самое. Из-за волнения. Думать сейчас особенно сложно, с этими расплывчатыми мыслями и сильно колотящимся сердцем. Рука неспециально сжимает запястье Ванино, но Серёжа тут же себя одёргивает, не позволяя лишнего.

***

Вова удаляется шашлыки жарить, и Бессмертных снова остаётся с младшим один. Ну, как один. Это если не считать других людей в помещении. Атмосфера от этого легче не становится, и парень облокачивается о стенку, продумывая дальнейший план действий. Например, можно первому подойти к кому-нибудь и завязать диалог, дабы знать тут кого-то ещё помимо одноклассников. А можно остаться стоять так же и ждать хоть каких-то действий от Серёжи, что всë ещё молчит. Русого, конечно, это молчание до сих пор напрягает до ужаса, но тот тоже не спешит что-либо говорить. Ну, может, Пешков волнуется слишком и даже говорить боится? Захочет – заговорит первый. И, когда слышится голос парня с параллели, Бессмертных без всякого стеснения уже сам подойти хочет, как чувствует на запястье чужую руку. Старший кидает вопросительный взгляд на Серёжу, который его уже решительно ведёт к остальным. Кудрявый запястье сжимает сильнее, и Ваня уже хочет начать ругаться, как Пешков, будто бы читая мысли, хватку ослабевает. Кроме недовольного вздоха, Бессмертных не произносит больше ничего. Наконец, подросток оказывается перед парнем в очках, а тот улыбается слабо, протягивая руку для рукопожатия. Пешков, несмотря на всё своё волнение, старается так же дружелюбно улыбнуться и, отпустив Ванино запястье, пожал крепкую руку Козакова, пока тот не начал говорить. — Я Вадя. Это Наташа, Татьяна, Аня ии... — он замолкает, хмурясь и по сторонам оглядываясь, словно выискивая кого-то. Но, видимо, всё-таки не найдя, поворачивается к девочкам. Серёжа тем временем губы собственные кусает, рассматривая девушек, на которых до этого указал Вадим. Аню он и без этого знал, Наташа одноклассница его, а вот Татьяна... до этого парень не видел её в школе. Эта официальность в виде полной формы имени, да ещё и её спокойный, вместе с тем полный уверенности вид создал о ней хорошее впечатление. Смотря на неё, такую серьёзную и парящую ашку, создавалась какая-то ассоциация с матерью. В хорошем плане, конечно же. — А где Илья? — спрашивает Козаков, глазками хлопая. А ведь действительно... куда Илья делся? Серёжа так на своих мыслях был сосредоточен, что не заметил даже как он ушёл куда-то. Просто испарился будто. Размышляя о пропаже Корякова, Пешков, кажется, хотя бы немного отвлекается от этой ужасной, жрущей его тревожности. Когда новый знакомый, ака Вадя, всех представляет, подросток снова осматривает сидящих в комнате людей изучающим взглядом. Конечно, Ваня уже успел всех обсмотреть ещё давно и даже попытался выявить у каждого какую-то черту характера, опираясь только на внешность. Но, как и предполагалось, ничего не получилось. Бессмертных осматривает всех до единого, не скрывая интересующегося взгляда. Но всё же он переводит взгляд на Серёжу, что стоит рядом.