Этот хороший вопрос...

      Ко времени, когда начались съёмки, уже наступило лето, жаркое солнце внесло определённые коррективы в расписание. Се Лянь переносил жару неплохо, возможно, это дело привычки, как умение пользоваться лишь холодной водой для повседневных нужд, а вот находящийся рядом с ним молодой человек такими удивительными способностями не обладал. Он умирал от жары, по его собственным словам.       Звали этого человека Ши Цинсюань. Молодой парнишка лет двадцати на вид, лёгкий на подъем и беззаботный, какой только может быть юность. Се Лянь ни разу за все время совместной работы не видел его в понуром настроении, он всегда был весел и общителен, и его присутствие действовало на окружающих как мягкий, летний ветерок, разгоняя печали. Кого-то заставляло улыбаться, а кого-то — раздражало, но долго злиться на него было невозможно. Многослойные одежды заклинателя отлично на нем смотрелись, сделали его похожим на благородного и утончённого молодого господина старой эпохи. Жаль только что поведение не всегда соответствовало определению «учёный муж».       — А-а, — вздыхал Ши Цинсюань, обмахиваясь веером. Этого явно было недостаточно, так что парень взял работающий на батарейках вентилятор и направил разгоняемый лопастями воздухе себе прямо в лицо, для лучшего эффекта оттянув ворот одеяния. — Что ж это творится, просто ужас. Говорят, на следующей неделе станет ещё жарче. Но тогда мы просто умрём.       — Всё не так страшно, — улыбнулся Се Лянь. — Мы ведь будем на природе…       — Вот именно! Целый день под палящим солнцем в такую жару!.. в павильоне хотя бы есть кондиционер. Директор просто демон.       Се Лянь вновь тихо рассмеялся, прикрывая рот кулаком. Что ж, это правда, господин Цзюнь У, являющийся художественным руководителем сего проекта, бывал требователен и строг, и спорить с ним себе дороже. Позволить себе такую вольность мог разве что Се Лянь, поскольку руководитель Цзюнь У, помимо прочего занимающий главенствующий пост в «Небесных чертогах», проявлял к нему необъяснимое снисхождение и даже заботу. Многие заговорили о покровительстве, ведь со стороны казалось, будто именно руководитель Цзюнь У пропихнул Се Ляня на первый план, в главные роли. Немыслимо без поддержки со стороны, и разумеется, это породило множество сплетен. А когда на свет божий начали вылезать давние подробности, сокрытые за сценическим именем Сяньлэ, стало ещё хуже. Разница с прошлым была лишь в том, что сейчас Се Лянь не злился на такое отношение, а откровенно забавлялся. Люди выглядят очень смешно, когда объект сплетен застаёт их врасплох за обсуждением себя же.       К тому же, скучать в одиночестве ему не позволял Ши Цинсюань. Они познакомились накануне традиционной церемонии начала съёмок и очень быстро сдружились, вероятно, потому что дружить с Ши Цинсюанем было легко и приятно. Молодой человек обладал открытым характером и был щедр во всём, на улыбки и хорошее настроение, на комплименты и шутки, и так и норовил утащить с собой куда-нибудь повеселиться. Разумеется, многие пользовались его добродушием, но Ши Цинсюаня это ни капли не обижало. Он считал, что это самый простой и лёгкий способ добиться чего-то от людей — поощрить их, так сказать, желанными благами и тем же самым обязать. И ничего зазорного в том нет.       — Тц, тц, что с них взять? Я вот сразу понял, что старший Се — удивительная личность… как это говорят, «я слышал о вас столько плохого, что уверен, вы, без сомнений, прекрасный человек». Знали бы вы, что за глаза говорят о моём брате, — Ши Цинсюань развёл руками и после короткой паузы добавил: — А ещё я нашёл и посмотрел «Наследного принца под маской бога». И мне понравилось.       Самого Ши Цинсюаня больше запомнили и узнавали по роли в фильме «Молодой господин проливает вино». Высокий рост и подростковая худоба, утончённые черты лица, а так же едва заметный в то время кадык позволили ему вполне естественно смотреться в образе юноши, которому волей судеб пришлось надеть женское платье и притвориться девушкой. Известность, богатство и слава пришли к нему после этой картины, но и благодаря ей тоже, хотя многие считали, в том больше заслуг его старшего брата, чем его собственных. Впрочем, Се Лянь не видел в этом никаких проблем вне зависимости от того, сколько в этом правды и действительно ли Ши Уду потянул за собой младшего брата. По его мнению, история успеха двух братьев сама по себе заслуживала достойной экранизации.       О своём брате Ши Цинсюань мог говорить часами и без перерыва. И бытующее о нём мнение, будто Ши Уду настоящий тиран и самодур, высокомерный и самомнящий гад, каких свет не видывал, очень расстраивало Ши Цинсюаня. Он мог согласиться, что старший брат частенько ведёт себя надменно, но это лишь потому, что люди без стеснений угодничают, подлизываются и пытаются снискать его расположение любыми способами, ведь Ши Уду был не только известен и популярен в качестве актёра, но и неприлично богат и успешен в деле зарабатывания денег. Вот уж кому точно не нужен был ни спонсор, ни покровитель… Умный, талантливый, харизматичный, ему удавалось всё, за что он брался, включая предпринимательство, он вызывал ту злую зависть, что побуждала людей шептаться у него за спиной, как же несправедливо всем его одарила судьба. Забываясь, что всё это он вообще-то заполучил своими силами, и скажи ему кто-нибудь в лицо, как ему благоволят небеса — Ши Уду расплевался бы последними словами. И отвесил пару пинков, спустив с лестницы.       Для Ши Цинсюаня старший брат был единственным членом семьи, самым близким и родным человеком, который заботился о нём с самого детства и был готов сделать для него всё, что угодно. Несмотря на то, как сильно ругается и ворчит всякий раз на его выходки.       — Да я физически не в состоянии доставить столько проблем, сколько за один вечер может создать господин Пэй! Но воспитывают почему-то только меня! — возмутился Ши Цинсюань, надувая щеки прямо как обиженный ребёнок.       — Так я не его обожаемый младший брат, да и воспитывать меня поздно, — господин Пэй назидательно и совершенно бесстыдно потрепал Ши Цинсюаня по голове, едва не попортив парик. — Смотри, узнает твой братец, как и где ты развлекаешься…       — Вот не надо угрожать мне братом. Я его не боюсь! — фыркнул Ши Цинсюань и в пику, не иначе, тут же разболтал, как несколько лет назад господин Пэй, будучи изрядно навеселе, попытался стрельнуть его телефончик. Что само по себе не было чем-то невероятным, Ши Цинсюаня не трудно было принять за девушку, с таким-то ухоженным милым личиком, длинными волосами и тем количеством висюлек и аксессуаров, которыми он украшал себя. Проблема была в том, что клянчил заветный номерок подвыпивший донжуан у его старшего брата. И хотя это было давно, да и Пэй Мин несколько раз извинился и объяснил, что был тогда пьян, расстроен и понятия не имел об этом неловком моменте, Ши Уду до сих пор приводил его как наглядный пример человека с недобрыми намерениями, коего следует остерегаться и чуть что бить сразу промеж глаз. Или промеж ног. А можно и туда и туда.       Имя этого весьма востребованного актёра не покидало заголовки скандальной хроники, а о его похождениях можно было написать не один похабный роман. Нескончаемый источник материалов для сплетен различной степени скабрезности, едва ли не каждую неделю господина Пэя кто-нибудь да ловил в новом отеле или ресторане с новой пассией. И да, возможно, тесные дружеские (или куда как теснее дружеских, если верить некоторым сплетням) отношения с таким волокитой вполне могли доставить Ши Уду неприятности и проблемы — правда, сам Ши Уду за неприятности и проблемы это мог не считать, только и всего. Ши Цинсюань был ещё молод и многого не понимал, разумеется, его это бесило. Особенно то снисходительно-покровительственное отношение, с каким, случалось, господин Пэй пенял ему, что его старший брат не одобрит такое поведение. Рассорься его брат с господином Пэем, он был бы только рад.       Явственно ощущая, как потеет кожа головы под париком, Ши Цинсюань тоскливым взглядом окинул Се Ляня, чей монашеский костюм насчитывал лишь один слой ткани без учёта тонкого нижнего одеяния, страдальчески скорчил свою милую мордашку, после чего плюнул, задрал подол своего тяжёлого костюма и направил поток охлаждающего воздуха из-под лопастей прямо на голые бёдра.       Стоящий рядом, опершись плечом на какую-то перегородку, молодой человек в черном оторвал взгляд от экрана смартфона, скептически осмотрел эту непотребную картину и блаженное лицо Ши Цинсюаня и спросил:       — Какого чёрта ты делаешь?       — Охлаждаюсь, — легкомысленно ответил тот, зажав вентилятор коленями. — Или тебе не хватило варёных яичек на обед, Мин-сюн? Ещё чуть-чуть, и приготовятся.       Се Лянь вновь прикрыл рот кулаком, потому что смеяться с такой пошлой шутки казалось ему неправильным. И как только у Ши Цинсюаня язык повернулся сказануть такое? Но человека в черных брюках и масляно-черной рубашке, с куцым хвостиком на затылке, ибо основная масса волос, на висках и за ушами была выбрита, казалось, ни капли не задело и не смутило. Он с таким же непроницаемо-безразличным выражением лица и легкой брезгливостью во взгляде ответил:       — Предпочитаю столетние, но варёные тоже сойдут. Раз уж предлагаешь.       — Мин-сюн!       Се Лянь все-таки не выдержал и рассмеялся, прикрывая лоб и глаза рукой. Оценил шутку, негромко хохотнув, и подошедший как раз в этот значимый момент Пэй Мин, уже обряженный в костюм генерала и хорошенько загримированный, как будто только с поля битвы.       Увидев его, Се Лянь поднялся на ноги, расправляя одежду сзади. За спиной Пэй Мина под суетливым руководством режиссёра забегали люди, а кто-то не слишком догадливый даже получил свёрнутыми листами сценария по плечу. Се Лянь подозревал, что скоро их вновь позовут, и принялся перебирать в памяти сцены, которые нужно было отснять в этот день, осмысливая диалоги и собственные реплики.       Над образом генерала милые девочки-костюмерши поработали на славу, они своё дело знали. Как и вся команда, отвечающая за визуальную составляющую, от художников и до гримёров, Се Лянь не уставал благодарить их за кропотливую и тяжёлую работу. Актёров ведь все видят в кадре, а вот о тех, кто стоит за ними, частенько забывают. Когда одна из девушек в первый же день подошла к Се Ляню и робко, крайне беспокоясь, спросила, помнит ли он её, тот, честно говоря, опешил. Присмотрелся с одной и с другой стороны, напрягая память, а затем неуверенно сказал:       — Ты… не может быть! Неужели, Бань Юэ?       — Это я! — охотно кивнула девушка, разволновавшись ещё сильнее и даже схватив его за руки. Маленькая и худенькая, с яркими, выразительными глазами и копной темных волос, пышных и густых, она мало изменилась с годами и всё также походила на девочку. Разве что больше не казалась потерянным ребёнком, не знающим что делать и куда идти.       — Вот это встреча!.. кого уж точно не ожидал увидеть, и теперь рад тому. Что стало с тобой, почему ты здесь? — спросил Се Лянь, и Бань Юэ вместо ответа просто оглянулась, кивнув на дверь гримерной. — Серьёзно?       — Да! Буду рада поработать с вами, снова!       Заметив их, застрявших взявшись за руки прямо посреди коридора, к ним подошла другая девушка весьма своеобразной внешности. Красивой бы её не назвал никто, но черты лица определённо были запоминающимися, да и одежда на ней была довольно чудная, Се Лянь невольно ужаснулся количеству дырок на штанах. Не заметить было невозможно, вряд ли они были случайными.       Девушки, очевидно, дружили, потому что Бань Юэ немедленно захотела представить её Се Ляню.       — Сяоин, это человек, с которым я хотела тебя познакомить. Если бы не он, меня бы здесь не было.       — Приятно познакомится. Меня зовут Сяоин, буду рада с вами поработать, — девушка даже учтиво поклонилась, чем засмущала Се Ляня ещё сильнее, он даже замахал руками перед собой, бормоча что-то вроде «не стоит, не стоит».       — Не скромничайте, — возразила Бань Юэ, проявляя незнакомую и несвойственную ей раньше твёрдость. По крайней мере, в прошлом Се Лянь за ней такого не наблюдал, девушка всегда была скромной и говорила так же тихо, как вела себя. — Без ваших наставлений, где бы я была? Боюсь, мне не хватило бы смелости и духу так же твердо стоять на ногах.       — Я занимаюсь костюмами, — добавила Сяоин. — Если где плохо сидит, обращайтесь, мигом подправлю. Также помогу сделать прическу.       — Так может, наконец, кончите болтать и займётесь делом? — раздался откуда-то с боку яркий, властный голос. Голос принадлежал высокой статной женщине с овальным лицом и бровями вразлёт, той исключительно красоты, что принято называть роковой. Во взгляде и в уголках очерченных перманентным макияжем губ присутствовали гордость и амбиции, определённо не пустые, пустая напыщенность не выглядит так соблазнительно, чтобы падать пред ней ниц.       Бань Юэ тут же засуетилась.       — Разумеется. Пойдемте, госпожа Сюань Цзи, позволите позаботиться о вас, — и хотя она говорила мягко и с уважением, звучала всё же непреклонно, и увела за собой недовольную красавицу. Учитывая, как та глянула на него, Се Лянь бы предположил, что ей не нравится оказанное ему внимание. Ну, такое частенько случалось. Как его потом услужливо просветили, то была одна из бывших Пэй Мина, которая очень любит скандалить.       — Какая свирепая, — невольно вздохнул он, потирая висок и гадая, не будет ли у малышки Бань Юэ проблем из-за этого.       — О, не беспокойтесь, нашей Бань Юэ тоже лучше палец в рот не класть, — Сяоин негромко рассмеялась и потянула его в сторону костюмерной. — С виду кажется, что её легко обидеть, но те, кто так думает, очень быстро меняют своё мнение. Так что если кого и стоит называть свирепой, так это её. Пойдёмте, подберём вам одежду.       В конечном итоге, проблема возникла не столько из-за Сюань Цзи, сколько из-за Пэй Мина — потому что он её попросту не вспомнил. Зря Се Лянь вообще влез в этот конфликт, непрошенные миротворцы обычно получают больше всех и ото всех…       Без особого интереса наблюдая за процессом съёмок, человек в чёрном, который, казалось, не просто игнорирует жару, а это жара его игнорирует, занял опустевший стул. Вытянул свои длинные ноги в массивных ботинках, сложив одну на другую, и покрутил в руках забытый веер. Ши Цинсюань уже бежал за этим важным атрибутом — и чуть не получим им по лбу, успев поймать в последний момент.       — Хе-хе, спасибо, Мин-сюн, всегда выручаешь меня, — он улыбнулся, но в ответ получил лишь раздраженный взгляд и взмах рукой, самыми кончиками пальцев, мол, проваливай уже. Так обычно смотрят на надоедливую проблему.       Ши Цинюсань называл этого человека своим лучшим другом. Он так его и представил, эту темную, жующую жвачку тень за своей спиной:       — Это Мин И, мой лучший друг. Ну и агент по совместительству.       На что представленный Мин И тут же огрызнулся:       — Мы не друзья, — он посмотрел на жалобно скорчившуюся мордашку Ши Цинсюаня, двинул челюстью, перекатывая сладкий жевательный ком во рту, и неохотно поправился: — Для этого есть более подходящее слово.       — Какое же? — поинтересовался Се Лянь, ни на что особо не намекая, да и не рассчитывая, а просто желая узнать мнение другой стороны. Ши Цинсюань вел себя с этим необщительным, погруженным в свои мысли и в телефон человеком так, как можно вести себя только с кем-то очень близким, то есть, бессовестно нарушал личное пространство, подхватывая под локоть и вешаясь со спины, подначивал и шутил, и не был за это бит, хотя порой на лице Мин И проскальзывало такое желание. Сам он не демонстрировал подобных поползновений, самое большее, иногда хватал Ши Цинсюаня за воротник, будто желая встряхнуть, и огрызался, однако они оба терпели такое отношение, а значит, это не было так уж неприятно и утраивало обоих.       — Нянька.       — Мин-сюн! Не надо так говорить, а то старший Се неправильно поймет.       Мин И медленно перевёл на Ши Цинсюаня глубокий взгляд, так же медленно выдул небольшой белый пузырь, звонко лопнувший между тонких губ, и слегка приподнял брови, словно бы спрашивая, что именно тут можно не так понять. При его росте ощущалось подавляюще. Ши Цинсюань глубоко вдохнул, чуть хмурясь, и затараторил, отчаянно жестикулируя своим актёрским реквизитом:       — Да, конечно, ты возишь меня по городу и присматриваешь за мной, отвечаешь за моё расписание и чтобы я никуда не опоздал, отгоняешь журналистов и следишь, чтобы меня не засняли где-нибудь в неположенном месте в неположенном виде, и чтобы я не шатался по сомнительным заведениям и не напивался там, и всегда доставляешь домой, даже проверяешь мою почту, но это же не значит!.. Мин-сюн! Ты невыносим!       — Ну так откажись, всё просто.       — Не дождёшься! — упрямо фыркнул Ши Цинсюань и прикрыл лицо веером. Только глаза кокетливо блестели, выдавая довольную улыбку, расплывшуюся на его лице.       Это напомнило Се Ляню кое-что. Нечто такое смутное, почти неуловимое, как флёр хорошего парфюма, к которому нельзя прислушиваться, потому что он пропадает, как только его пытаешься отыскать. Всего лишь ощущение, что он знает, в чём дело, только что догадался и просто ещё не осознал. Потому что Мин И частенько бывал раздражителен без причин, жевал жвачку не только после еды, а кончики его указательного и среднего пальца, под самыми ногтями и вокруг них, отличались неясной, но всё-таки заметной желтизной. То, что называют стигмой курильщика. И Ши Цинсюань ничего не знал об этом, несмотря на то, что они много времени проводили вместе, а значит, свою вредную привычку Мин И тщательно скрывал.       Се Лянь сделал мысленную заметку на будущее, как-нибудь при удобном случае спросить, и с чистой совестью отложил в сторону. Съёмки были в самом разгаре, и некогда было отвлекаться на посторонние мысли. Заимев постоянную работу, требующую полной самоотдачи, Се Лянь перестал перебиваться привычными подработками, хотя там оставались люди, по привычке рассчитывающее него, но на них просто не было времени. Плюсом, его немного нервировали предстоящие натурные съёмки — потому что Хуа Чэн отнёсся к этому подозрительно спокойно. Даже слишком спокойно. Се Лянь опасался, что с того вполне станется, проводив его до зоны ожидания и посадив на рейс, встретить в другом аэропорту, и лучше даже не спрашивать, каким образом он успеет попасть туда раньше, чем приземлится самолёт, Се Лянь просто был уверен, что Хуа Чэн сможет.       — Гэгэ.       Прозвучало негромко, но как гром среди ясного неба. Се Лянь опешил, когда незнакомый с виду парнишка в форме доставщика еды обратился к нему в такой фривольной манере. Рядом никого не было, и наглец прислонился спиной к автомату с напитками, сложив руки на груди. Он был высокий, так что Се Лянь без труда смог увидеть лицо под козырьком фирменной кепки.       Чёрная повязка была слишком заметной, вычурной, и никак не подходила к повседневной одежде. Как и другие аксессуары вроде колец, украшений и цепочек на ремне, она больше соответствовала образу того, кто способен одним своим появлением перепугать кучу высокопоставленных чиновников и является кошмаром преступного мира, с которым враждовать опасно для жизни. Се Лянь, когда впервые увидел его в том величественном облике, даже впал в лёгкое оцепенение, не веря, что это тот же человек, что игрался палочками у него на кухне. Хуа Чэн, казалось, накидывал себе несколько лет вместе с тяжёлым парфюмом и костюмом.       Сейчас же, в повседневной одежде, он походил на студента, подрабатывающего в доставке. Без повязки и даже без темных очков, которые могли защитить пораженный аниридией глаз от ультрафиолета, он замаскировал этот неприглядный дефект косметической линзой, скрыв отсутствие радужки, вследствие чего глаз приобретал красный цвет на свету. Получился очень даже симпатичный юноша.       — Сань Лан! Ты как сюда попал! — одновременно восторженным, опасливым и встревоженным шепотом отозвался Се Лянь, забыв, что хотел попросить у автомата с напитками за уплаченную цену.       Хуа Чэн склонил голову, взявшись пальцами за козырёк кепки, показывая логотип. «Дворец Юйши», компания, с которой был заключен договор на доставку готовых обедов. Потому что актёров и прочий персонал вообще-то надо кормить.       — Гэгэ весь в заботах, пришлось изыскивать способ, как к тебе подобраться, — с совершенно лисьей улыбкой ответил Хуа Чэн, делая шаг вперёд и приглашающе распахивая объятья для того, чтобы Се Лянь тут же в них оказался.       — Настолько, что решил устроиться на подработку?       — Не по-настоящему и ненадолго. Мне было одиноко, захотелось вдруг тебя увидеть, — Хуа Чэн провёл рукой по его спине и по волосам, спускающимся плотным полотном до самой талии, перебирая тяжёлые черные пряди между пальцев. — Это парик?       — Разумеется. Как будто волосы могут так отрасти за те несколько дней, что мы не виделись!       — Гэгэ очень идет. Не думал отпустить?       — Так ведь столько забот с ними. Да и носить парики станет сложнее.       — Тогда ладно, — согласился Хуа Чэн, укладывая подбородок на его макушку и крепко обнимая, прежде чем выпустить на свободу. Се Лянь обеспокоено обернулся, поглядывая по сторонам, не идет ли кто.       — У нас будут проблемы, если тебя увидят.       — С чего бы?       — Так ведь посторонним сюда нельзя.       — Но никто ведь не знает. И не узнает. Или гэгэ не рад меня видеть?       — Рад, конечно, просто… ах, Сань Лан, просто потерпи немного. Скоро это закончится, остались лишь натурные съёмки на следующей неделе, и всё.       Но его всё равно заметили. Казалось бы, кому какое дело, с кем Се Лянь абсолютно пристойно болтает, уединившись в сторонке, но если Ши Цинсюань хотел кого-то отыскать или куда-то влезть, он это делал тут же, не задумываясь, по зову сердца.       — Ваше высочество! — позвал он издалека и даже помахал рукой, привлекая к себе внимание, чтобы его точно нельзя было пропустить мимо глаз. Он пересек помещение быстрым, энергичным шагом, едва не путаясь в подоле своего костюма, а за ним следом, как обычно, следовала его темная, жующая жвачку тень. Се Лянь всего пару раз видел, чтобы Ши Цинсюань ходил куда-то один, этот человек в черном старался не выпускать его из поля зрения, как будто был не просто представителем для различных поручений, а настоящим телохранителем. Чуть позже Се Лянь узнал, что охрана вообще-то частично входит в обязанности Мин И. По словам Ши Цинюсаня, он умел хорошо драться, и даже привык это делать, судя по тому, как двигался. Се Лянь оценивал с высоты своего армейского опыта, такое можно заметить, если внимательно понаблюдать за человеком. Профессионального танцора, к примеру, в толпе обывателей тоже видно. Люди, умеющие обращаться с оружием и владеющие своим телом, как оружием, выделяются похожим образом, и для того, чтобы отгонять слишком экзальтированных фанатов, не имеющих мозгов и имеющих наглость, чтобы пробраться куда-нибудь поближе к кумиру, навыков Мин И хватало с лихвой. Можно сказать, он был специалистом широкого профиля.       — Ваше высочество, мы тебя обыскались. С кем это ты тут беседуешь, представишь нас?       — Эм, — Се Лянь замялся на пару секунд, думая, как представить Хуа Чэна, пока тот, пригнувшись, за его спиной прятал фирменную кепочку и ерошил собственные волосы, придав себе донельзя одухотворённый и наивный вид. — Это мой друг, случайно вот встретились…       Пока он представлял их друг другу, Хуа Чэн склонился к его уху и шепотом спросил:       — Гэгэ, почему он называет тебя ваше высочество?       — Я тебе потом объясню, — так же тихо ответил ему Се Лянь, не оборачиваясь, и продолжил нормальным голосом. — Цинсюань, мы, кажется, договаривались, что ты больше так не будешь.       — И вчера я так больше не делал, — сказал тот с улыбкой, поигрывая веером, который ему так понравился, что он теперь всегда таскал его с собой на съёмочной площадке. Се Лянь знал, что он заказал себе точно такой же в личное пользование, потому что это случилось при нем, Ши Цинсюань в перерыве листал каталог интернет-магазина и даже спросил совета, какой лучше. — Но то было вчера, сегодня новый день, — рассмеялся он и добавил: — Ваше высочество.       Се Лянь вздохнул, мирясь с неизбежным.       В этот момент до места действия, наконец, добрел Мин И неторопливым степенным шагом — и внезапно запнулся, словно об воздух. Точнее сказать, не запнулся, а просто как будто сбился, поставив ногу с излишним усилием, отчего именно этот шаг со стороны показался неровным, выбивающимся из череды других. В лице он никак не изменился, лишь глаза на мгновение расширись. Се Лянь не видел, так как стоял спиной, а Ши Цинсюань просто не обратил внимания, однако на лице Хуа Чэна в тот момент расцвела тихая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Он взглядом смерил Мин И буквально с головы до ног и чуть улыбнулся, приоткрыв рот, словно бы узрел нечто, из чего собирался извлечь выгоду и позабавиться. Столь многообещающий «бинго»-взгляд, который побуждал инстинктивно поеживаться.       На вопрос Се Ляня, что же такого случилось, что его обыскались, Ши Цинсюань беззаботно ответил, что абсолютно ничего, просто стало скучно. Хуа Чэн понимающе усмехнулся и поинтересовался, почему же тот называет Се Ляня «ваше высочество».       — Потому что он — его высочество наследный принц, — хихикая, охотно пояснил Ши Цинсюань.       — Это шутка, — пояснил Се Лянь, потирая точку между бровями. — Так персонаж, которого он играет, обращается к моему. Мы на днях семнадцать раз переснимали одну и ту же сцену, а до этого маялись ещё с одной, и у него просто заело.       — Хммм… ваше высочество, — произнёс Хуа Чэн с лёгкой укоризной в голосе, как будто недовольный тем, что теперь это не только его способ поддразнить гэгэ.       — И ты туда же? Пожалуйста, не делай так. Когда это произносишь ты, звучит особенно странно. Как будто ты всерьёз.       — Как будто? Но я правда всерьёз, ваше высочество.       — Сань Лан!       Надолго он не задержался, внезапно куда-то заторопился. Такое происходило не в первый раз, так что Се Лянь не удивился и даже не стал расспрашивать, подобные исчезновения обычно были связаны с его непосредственными обязанностями как хозяина «Призрачного города», а Се Лянь предпочитал не знать об этом слишком много. А то начинал излишне волноваться и переживать относительно собственной неспособности как-то помочь. Тем более что Хуа Чэн в такой помощи не нуждался, и это превращалось в ситуацию «сам себе надумал». Проще было не начинать. Мудрее даже. Он ведь взрослый самостоятельный человек, обладающий более чем достаточными силой, способностями и властью решить любую возникшую проблему, иначе не был бы тем, кем являлся, не стоял бы на вершине этой своеобразной пищевой цепи. Если бы Се Лянь влез туда со своим желанием помочь, то вероятнее лишь добавил бы Сань Лану забот, это было бы примерно как прыгать в воду за утопающим, не умея плавать, и он это прекрасно понимал. Правда, проще было не разводить самодеятельность.       Поэтому Се Лянь не знал, куда и зачем Хуа Чэн направился. Но если интересно — то бронировать отдельную комнату в ресторане и добывать информацию, чтобы быть во всеоружии к назначенному часу, который сам и выбрал, поставив своему гостю ультиматум. Если раньше его не слишком заботило, какие секреты скрываются на этой съемочной площадке, и выяснять всю подноготную не было существенных причин, то теперь он собирался копнуть поглубже, уже зная, что найдёт там парочку трупов. Ведь такие встречи случайными не бывают.       Зал для торжеств, обставленный как для императорского приема, они заняли вдвоём. И этот бледный и худощавый, будто слегка сгорбленный человек заказал столько еды, что хватило бы на четверых. На большом круглом столе, за которым легко устроились бы человек десять, разместилось всё меню, а что не принесли — просто ещё готовилось. Казалось невозможным, чтобы это мог съесть один только человек, разве что у него бездонная яма вместо желудка. Вздумай он заняться чем-то вроде мукбанга — посрамил бы любого биджея.       Хуа Чэн равнодушно взирал на это, постукивая кончиками сложенных палочек по краю пустой пиалы. Вид того, с какой жадностью, будто бы сто лет во рту крошки не держал, гость поглощает еду, сменяя палочки на ложку для бульона и обратно, и даже орудуя ими одновременно, окончательно отбил ему аппетит.       Этот высокий и худой черноволосый мужчина с выбритыми висками, удостоившийся чести быть приглашенным на ужин у самого градоначальника Хуа, отставил опустевшую миску из-под супа и некультурно рыгнул.       — Ладно, к делу. Чего ты хочешь?       — Да ничего, — ответил Хуа Чэн, решив тоже не ходить вокруг да около, потянулся за кувшинчиком и налил себе немного, неспешно пригубив. — Пока что. Просто любопытно. Не каждый день сталкиваешься с профессиональным наёмником и убийцей при таких обстоятельствах. Должен сказать, просто потрясающе, как могут изменить человека всего лишь другая причёска, линзы и немного косметики. Долго учился краситься?       — Ну, допустим, я тоже изрядно охренел, увидев тебя там под видом доставщика готовых обедов. Кепочка так вообще класс. Сказать кому — ведь не поверят, что страшный и ужасный Хуа Чэн, которого считают настоящим бедствием, таскается по городу на скутере и без охраны. Новое хобби?       — Я езжу не на скутере.       — И это, конечно же, всё меняет! Ты сам мастер казаться не тем, кто ты есть на самом деле, кто с тобой может потягаться?..       — Один такой засранец как раз сидит напротив. Но не надейся, это не поможет тебе скрыться от меня и от уплаты долга.       Сидящий напротив засранец ничего не ответил, вновь обратив свое внимание на заставленный тарелками стол. Пикироваться так они могли довольно долго, поддевая больные места друг друга. Они не были настолько хорошими друзьями, чтобы подобное перекочевало в разряд шуток и подколов, но и врагами, которые так и норовят уколоть побольнее, не стали тоже. К счастью, их интересы практически никогда не пересекались, им было просто нечем обидеть друг друга и нечего делить, и это спокойное пренебрежение было чем-то обычным. Эдакое умиротворяющее равнодушие. Когда чья-то боль и проблемы — просто факты из биографии, и ничего больше.       Просто он был должен этому мерзавцу в красных одеждах столько, что не расплатиться ни своим ремеслом, ни телом, ни в целом и не по частям, а потому был вынужден слушать и даже временами слушаться.       — Когда ты попросил спрятать у себя человека, чтобы не мешался, я думал, ты просто хочешь его убрать ненадолго, а не занять его место.       — Значит, ты думал неправильно. С каких пор тебя заботит, чем именно я занимаюсь?       — Меня заботит все, что касается меня лично. И мне в целом плевать и на тебя, и на твои дела, меня интересует один конкретный момент — что ты там делал.       — Считай, что это тоже личное. Личные счёты.       Хуа Чэн тихо и неразборчиво ругнулся, поглядывая в прозрачное содержимое рюмки. Вывод напрашивался лишь один, очевидный и весьма неутешительный.       — Который? — спросил Хуа Чэн, подняв взгляд от рюмки и устремив его прямо на собеседника, будто желая приковать к месту. — Младший из братьев примерно твоего возраста, максимум на пару лет больше, вряд ли он мог что-то тебе сделать, значит, старший?       Молодой человек ответил ему кратким взглядом исподлобья, кусая солидный кусок, зажатый палочками, настолько большой, что было трудно поднять от тарелки и не развалить, и пришлось наклоняться.       — Ты в конец шибанулся? Убрать человека с такими связями и известностью без шума невозможно, даже если он просто бесследно исчезнет, это не останется незамеченным. Ты хоть представляешь, что начнется?       — Именно поэтому я пока его не трогаю. Что я, дурак, по-твоему? Расслабься. Я сам ещё не решил, что собираюсь делать.       — Когда решишь, постарайся не делать того, что повлечёт за собой удручающие последствия.       — Угрожаешь? Мне, серьёзно?       — Мы взрослые люди, а два взрослых умных человека всегда смогут договориться, если захотят. Нам незачем бодаться друг с другом, так давай избежим ситуации, когда это столкновение станет неминуемым. Это в твоих интересах тоже, Хэ Сюань. Знаешь, то, что я не оторвал тебе голову в прошлый раз, не значит, что поостерегусь сделать это сейчас. Когда речь идёт о защите тех, кто мне дорог, мне трижды начхать, кто из нас сильнее, я тебя просто уничтожу.       — Неужели он настолько хорош в постели?       — Я тебя нафарширую, зажарю и подам на стол, и поверь, всем понравится.       — Хах, ладно, ладно, понял, — Хэ Сюань звучно втянул порцию лапши и облизнулся, жарко выдохнув обожженными специями губами. — Постараюсь быть осмотрительным в своих действиях. И не вмешивать твоего, кхем, любовника, если это у вас так называется, в свои дела. При условии, что он не вмешается сам. Это же не моя вина, что они сблизились, как я мог это предвидеть? Да я даже не знал, как он выглядит, пока не увидел рядом с тобой. Ты ведь тоже не докладываешься мне, с чего я должен? И даже не вспоминай про долг, я задолжал тебе деньги и, может быть, парочку услуг, но быть твоей собачкой не обязан, так что гуляй со своими претензиями подальше.       Хуа Чэн скрипнул зубами, щурясь и напрягая желваки.       — Тогда как насчёт сделки? Просто не трогай младшего, и у нас с тобой не будет проблем.       — Что, тоже приглянулся?       — Се Лянь расстроится, если с ним что-нибудь случится.       — Хах, забавно, — Хэ Сюань откинулся на стуле, вытащил сигареты из внутреннего кармана и не спеша, с чувством закурил, смакуя первую затяжку так, словно безумно долго себе в этом отказывал. — Смешно, когда ценность жизни определяется лишь тем, насколько кто-то огорчится. Но так ведь всегда, верно?       Хуа Чэн сдвинул брови, едва затемно хмурясь. Не сказать, чтобы они настолько часто виделись, чтобы замечать такие вещи, но не заметить это в Хэ Сюане мог бы только слепой. Эту… нестабильность. Безумие мягкими звериными лапками топталось по его груди, чуть ощутимо выпуская когти, чтобы пощекотать, оно казалось прирученным питомцем, что охотно слушает хозяина, но это было не так. Это всё равно, что домашний тигр — даже привыкший к человеку, тигр всё равно останется диким хищником, и разъярённый, даже просто заигравшийся, он способен напасть на кого угодно.       Угрожать этому человеку с глубоко безразличным взглядом получалось примерно с тем же успехом, что и самому Хуа Чэну, то есть, почти никак. Сложно хоть чем-то напугать того, кто уже всё потерял, и лишь тихая злость и ненависть держат на плаву, заставляя шевелиться, а с такими людьми невероятно тяжело работать. Надавить на Хэ Сюаня можно было единственным способом — угрожая вмешаться и расстроить его планы, и даже тогда результат мог быть далёк от ожидаемого.       Подобная непредсказуемость Хуа Чэну совсем не нравилась, вызывая очевидное беспокойство. Особенно, когда такой персонаж находится рядом с Се Лянем.       — Почему ты думаешь, что здесь есть хоть толика правды? Ты ведь уже разобрался с тем, кто сделал это с твоей семьёй, я помог тебе в этом.       — Помнишь фото? Я показывал тебе. Эту фотографию та тварь хранила как величайшее сокровище. Когда я до него добрался, когда этот урод понял, что не сможет от меня сбежать, что его даже вся небесная рать не спасёт, что он не переживёт этот день и умрёт от моей руки, отправившись в ад по частям, перед смертью он рассказал, откуда эта фотография и почему так важна. Захлёбываясь кровью, он упивался мыслью о том, что истинного виновника я не найду никогда. Того, кто привёл его в мой дом.       — И ты поверил? — хмыкнул Хуа Чэн. Люди в отчаянии способны наврать что угодно, чтобы хоть как-то отомстить своему убийце.       — Нет, конечно. Но я проверил. Поискал человека с этой фотографии.       — Это могло быть просто совпадением.       — Могло. Сначала я так и думал. А потом я вспомнил, где видел его брата и почему он казался мне таким знакомым. Не в фильмах, нет, намного раньше, ещё до того, как он стал известен и попал на большой экран, я видел его в толпе… на месте преступления, в которое превратился мой дом. Я видел его за лентой. Он пришёл убедиться, что всё закончено, я слышал, как он спрашивал офицера, поймали ли убийцу. Он знал, что произошло. Единственное, что я не понимал — зачем?.. и знаешь, что мне рассказал его обожаемый младший братец? Он рассказал мне, что в детстве тётушки, которые присматривали за ним, пока брат был на работе или на учёбе, частенько наряжали его, ведь он был такой миленький и очаровательный в свои десять лет. И красивые платья ему нравились, так что он не возражал, даже когда его одевали девчонкой. Ему в принципе все красивое нравится. Прикинь, вот облом. Я теперь даже не могу спросить у этого извращенца, знал ли он, что все эти годы желал и хранил фотку парня. Хотя, если подумать, едва ли дети в таком возрасте чем-то сильно отличаются.       Хэ Сюань прикрыл глаза ладонью, потирая их будто спросонья, вытянул сигарету до фильтра и бросил прямо в тарелку, рывком поднявшись из-за стола.       — Куда? — тут же спросил Хуа Чэн, намекая, что разговор ещё не закончен.       — Отлить. Хочешь подержать?       — Да пошел ты, — фыркнул Хуа Чэн, проводив его взглядом, после чего перегнулся через стол и угостился сигареткой из оставленной без присмотра пачки.       Он был странным, это точно. Слишком тихим и скромным для человека его навыков и статуса. Скромным в том смысле, что о нём было мало что известно, при том, что его самого прекрасно знали в определённых кругах и опасались не меньше, чем самого Хуа Чэна. И тихим, как бомба с поставленным на паузу таймером, тиканье которого может возобновиться в любой момент. Одиночка по натуре, он не выказывал каких-то амбиций, не стремился ни к территориям, ни к власти, и деньги были для него лишь удобным средством, не имеющим ценности самим по себе, однако какая-то цель у него всё-таки была. Зачем-то же он делал всё то, что делал.       Хуа Чэн спросил его об этом прямо, прежде чем решить, стоит ли сотрудничать. Уложив предварительно мордой в пол, потому что по-другому говорить с ним Хэ Сюань не захотел.       Месть. Всё его существо было пропитано желанием отомстить, Хуа Чэн понял это сразу. По глазам. По взгляду тяжёлому, как толща воды, что давит утопающих. И это было отчасти знакомо, так, самую малость. Хуа Чэну было глубоко плевать на всех людей вокруг, кроме одного единственного человека, но в тот момент он испытал сожаление, крупными хлопьями пепла запорошившее душу, будто снег.       — Надеюсь, однажды ты поймёшь, что жизнь нужна не только для того, чтобы заставить кого-то страдать. А то жалкое зрелище.       Когда Хэ Сюань вернулся в зал, встрепанный и с капельками воды на волосах, ведь умывался, сунув голову под кран, никакая деталь в нём не выдавала тот факт, что его только что нещадно рвало в туалете.       Правда, приглашать Демона Сюаня в ресторан всегда такое расточительство, даже смотреть на счет не обязательно. Даже немного жаль всей этой еды… Хуа Чэн тут же подумал о Се Ляне. Се Лянь всегда расстраивался, если продукты тратились впустую, а потому никогда не выбрасывал то, что приготовил, даже если кушанье не удалось. Не было такого, чтобы он выкинул что-то только потому, что оно оказалось невкусным. Поэтому было интересно ходить с гэгэ по ресторанам и даже обычным уличным лоткам, ибо Се Лянь любил экспериментировать с разными вкусами, и ему нравились красиво названные и поданные блюда, как будто в этом было что-то особенное. В том, как гэгэ относился к приготовленной пище, всегда чувствовалось искреннее уважение.       Его размышления сосредоточились на том, что делать с этой складывающейся в один очень неприличный жест ситуацией. Стоит ли организовать для гэгэ охрану? Придется ведь объяснять, зачем, и объяснять слишком многое, раскрывать не свое прошлое, ведь иначе он просто не согласится, а врать не хотелось ещё больше… приставить к нему парочку человек, чтобы присматривали издалека? Так ведь не получится, заметит непременно и спросит… может, без недовольства или осуждения, но спросит — зачем?.. что не так? Как будто что не предприми — всё равно выйдет боком.       …— Господин? — из его собственных мыслей Хуа Чэна выдернул осторожный и робкий голосок официантки, подошедшей достаточно близко, чтобы суметь заглянуть в лицо. Она в такой позе и застыла, сложив ладошки ниже пояса и чуть наклонившись вперед, явно не первый раз пробуя до него дозваться. Хэ Сюань уже ушел, а он остался сидеть один, наедине с табачным духом. Даже пустые тарелки со стола убрали, а в кувшинчике опустело так же, как и в рюмке.       — Желаете заказать что-нибудь ещё?       — Нет, — Хуа Чэн не глядя протянул девушке карточку, похожую на пластинку из золота, и поднялся, прихватив со спинки стула кепочку.       Как говорится, хочешь, чтобы что-то было сделано — сделай это сам.