Пока смерть не разлучит нас.

***

      Попасть в случайную пробку явно не входило в его планы. Сидящая рядом Микаса молчала, поправляя свой легкий макияж. Ривай цокнул, наблюдая за действиями сестрицы.       Стоять они будут ещё добрый час.       Ривая изначально не устраивал факт того, что в полицию устроят эту ебанутую на голову женщину, так она ещё и темные делишки какие-то творит.       И почему Эрвин принял все это как должное?       Теперь именно ему возиться с её уже мёртвой бабкой, да и с самой Ханджи. Петра, та рыжеволосая девушка, не рассказала ничего сверх нового — он итак это все узнал от Зоэ. Зато очкастая не врала. Уже лучше.       В голове было пусто, никаких зацепок, лишь голоса прошлого, которые и то не дают ничего стоящего. Убийство было чистым, а тот, кто это совершил очень хорошо постарался.       Пару раз посигналив машинам, Аккерман сдался, видя как на него недовольно смотрит Микаса.       — Что?       — Прекрати. Никто не поедет от того, что ты здесь шумишь. — Девушка отвернулась обратно к крохотному зеркальцу, поправляя тени на глазах.       — Ну пиздец.        Мужчина немного откинулся назад, «наслаждаясь» картиной за окном. Всегда мечтал наблюдать за тонной машин, пока едет обратно в офис.       Там нужно было все по сотому разу все проверить, доложить лейтенанту Смиту и желательно не дать никому взяться за это дело вместо Аккермана. Или закрыть его.       Ему слабо верилось, или просто не хотелось это принимать, что Ханджи убила бабушку и впрямь. Эта женщина оставалась единственным дорогим человеком для Зоэ. Но в доме слишком много гостей, что добавляет им трудностей в деле.       Ривай разминает затёкшую шею, пока Микаса, закончив с макияжем, строчит кому-то длинные сообщения. Аккерман старший не смотрит, старается отучить себя постоянно приглядывать за каждым шагом сестрицы. Она же уже не маленькая.       Рассказ Ханджи побудил его кое-что вспомнить. Он всегда откладывал это, не желая вновь и вновь пережить моменты своего детства, подросткового возраста и юности, но от этого не убежать.       Оно всегда будет преследовать Ривая по пятам, куда бы он не шёл. Забота о сестре с самого детства перелегла на него, невзирая ни на возраст мальчика, ни на его желания, ни на их положение.       Он сжимает кулак чуть ли не до хруста, но девушка, увлечённая телефоном, к счастью этого не замечает. Ривай вдыхает и выдыхает, позволяя себе вновь переживать все это. Надо же когда-нибудь будет отпустить прошлое, не так ли?

***

      Жить в бедности никогда не хорошо, особенно если у вас есть ребёнок. Кушель, мать Ривая, подрабатывала не самым чистым способом, ровно таким же на свет появился и сам Аккерман, но копейки она в дом приносила.       По несколько дней он мог не есть, но Ривай никогда не жаловался, потому что знал, что и маме тяжело, что она делает все возможное.       Она искренне любила его, заботилась, как могла, но жизнь все равно сладкой не была. Ривай на улицу, если эти закоулки так можно назвать, почти не выходил. Знал, что это такое и какие там правила.       Когда родитель была рядом, несмотря на их положение, он был маленьким сыночком, никуда от неё не уходя. Потому что и сама Кушель так наставляла.       Мама часто пропадала надолго, но потом когда возвращалась, пару дней они жили даже с постоянной едой. Ривай всегда огорчался её уходу, радостно встречая матушку, когда та наконец снова была рядом с ним, была дома.       Ривай никогда не понимал, как устроена жизнь. Почему именно они живут так, почему мама не всегда рядом, почему здесь так грязно.       Даже будучи ребёнком он чувствовал этот запах страданий и боли, что давил, забирал воздух, не давая спокойно дышать.       — А почему здесь люди такие несчастные? — Спрашивал он.       — Счастье у всех разное, сынок. — Кушель потянулась, выставляя свои худые руки, — Вот я счастлива.       Дитё не понимал, что значит счастье. Для Ривая это была либо улыбка, либо её отсутсвие на лице. Так он и рассуждал.       Он никогда не попрошайничал, никогда не нарушал правил и сидел дома по материнским приказам. Он был очень послушным мальчиком.       И дома он ничего натворить не мог, потому что там стояла лишь кровать и одинокая тумбочка. Любимой игрушкой Ривая были камни, с которыми он делал все, что угодно.       Счастье?       Да, наверное это оно и было. Играть с этими камушками, пока мамы нет рядом. Ведь так у него вновь появлялся смысл.       Кушель всегда любила обнимать сына, гладить его и целовать в худые щеки. А он не противился, будучи крайне ласковым.       А потом она принесла дурную для Ривая новость.       — Сынок. — Она наклонилась чуть к нему, потому что несмотря на его маленькую комплекцию, мальчику было уже тринадцать. — У тебя будет братик или сестричка.       Она очарованно погладила свой живот, улыбаясь. Ривай тогда ее радости явно не делил, понимая, что ждёт этого ребёнка.       Кушель пыталась говорить с ним, обсуждать, но Ривай был непреклонен. Она не тянет себя и сына, что тут говорить об ещё одном ребёнке?       Но и повлиять он этому процессу не мог, как бы не хотелось. Ривай даже в те года подсознательно понимал, на чьи плечи ляжет ответственность в виде братика или сестры.       Через девять месяцев, увидев все своими детскими, невинными, насколько это было возможно, глазами, Ривай понял, что на свет родилась девочка.       — Микаса. — Тихо проговорила уставшая мать. — Её будут звать Микаса.       — Микаса. — Также повторил Ривай. — Микаса…       Мама заболела после родов. От её пропаж по ночам ещё оставались деньги, поэтому Ривай наконец осмелился выходить на улицу один, без матери, дабы прокормить маленькую сестру.       Микаса уже была болезненно худой в возрасте двух месяцев. Ривай делал все, чтобы она оставалась жива, но и этого было недостаточно для организма младенца.       За Кушель он тоже пытался ухаживать, но та все отдавала ему, сделав максимально один глоток какой-то тёплой жидкости из овощей, что и супом то сложно назвать.       Она не умерла быстро. Ривай видел, что она мучалась, слышал, как кашляет и задыхается, стонет от жара.       Но ничего не мог сделать.       Когда денег и вовсе не осталось, а Ривай тратил все на Микасу, то худеть и слабеть уже начал он. Четырнадцатилетний мальчишка проклинал себя за это, но не мог изменить этот процесс.       Микаса много плакала, как бы Ривай её не успокаивал, а в комнате появлялся мерзкий запах трупа. Матушка все ещё лежала на кровати.       Ривай забился у стены, кормя последней едой, которой младенца кормить вообще нельзя, Микасу, что-то приговаривая.       Он никогда не забудет эти мертвые глаза матери, что так хотела, чтобы её дети выжили, и эти слишком взрослые глаза Микасы, которой было лишь пару месяцев.       Ривай уж было думал, что они отправятся вместе за матерью на тот свет, пока в проеме входной двери не появился мужчина.       — Ой-ой-ой. — Он посмотрел на маму. — Кушель. Как ты изменилась.       — Она мертва. — Слабо проговорил Ривай.       — А. — Мужчина поправил пальто. — А что насчёт… — Он сначала хотел обратиться лишь к одному Риваю, но после увидел ребёнка на его руках. — Вас?       Он подошёл к ним почти впритык, а Ривай принялся сразу прятать Микасу, мало ли, каковы намерения у этого мужчины.       — Как тебя зовут?       — Ривай.       — Ясно. — Он присел перед ними на корточки. — А мелкую?       — Микаса.       — А я Кенни.       Ривай все ещё жутко не доверял ему, как и наказывала мама раньше. Он не верил, что кто-то добрый за стенами их небольшого дома, вообще существует.       — Вставай, пиздюк. Устрою вам райскую жизнь.       Мальчик уж было перепугался, не собираясь вставать, но Кенни рванул его за свободную руку, ведя за собой. Микаса мирно сопела.       Это была весна две тысячи второго года. Кенни сразу завёл их в какой-то магазин, купил нужных продуктов, детских смесей и подгузников.       Несмотря ни на что, Ривай все равно первой покормил Микасу, а после уже поел сам. Кенни купил себе банку пива, и спокойно её пил, пока они втроём сидели на скамейке в парке. Странная картина. Ривай был более чем похож на бомжа, а дорого одетый Кенни рядом совершенно не сочетался с ним.       — Эй, пиздюк. — Он позвал Ривая. — Как давно умерла ваша мама?       — Четыре дня назад.       — Ого.       — А вы… Кто?       Этот вопрос застал Кенни врасплох. О своём истинном роде деятельности говорить ребёнку, что приходился тебе племянником, не хотелось.       — Я же сказал. Я Кенни.       По глазам Ривая Кенни сразу понял, что не этого ответа хотел мальчик, но и ребёнок более не спрашивал.       Самое жуткое, что открылось перед миром Ривая было то, что даже после покупки более менее нормальной одежды они вернулись обратно в трущобы. В тот же дом. Только матери здесь более не было. Поймав вопросительный взгляд мальчика, Кенни ответил:       — Ты должен научиться выживать. Драться.        Кенни даже сводил его в парикмахерскую, приведя мальчишеские волосы в более или менее порядок.       Микаса тогда спала дома. Из-за угла вышло три мужчины. Кенни наклонился к нему, зашептал на ухо.       — Это такие же бомжи, как ты. Такие же никчемные люди, как и ты. — Он вложил ему в руку пистолет. — Убей их. — Ривай вновь посмотрел на него с вопросом. — Познакомьтесь! Пистолет — это Ривай, Ривай — это пистолет. — Актёрски объяснил он.       Кенни отошёл в тот же миг, выбрав себе роль зрителя. Ривай замешкался, а худые руки затряслись, удерживая в руках ствол.       — Если ты не убьешь их, они убьют тебя.       Ривай думал, что никогда никого не убьёт, даже если на него нападут. Он убежит. Но здесь его окружили.       И он не принял смерть, выстрелив в одного из них. Первый мужчина зажал рану в груди рукой и упал на пол, а двое напали на Ривая сзади, повалив вниз.       Мальчику удалось выстрелить в лоб второму мужчине, но вот третий крайне неприятно давил сверху на его хрупкую спину. Слегка повернувшись, он принялся просто бить пистолетом его по макушке, потому что чтобы выстрелить, нужно быть в другом положении, в котором оказаться Ривай пока что не мог.       Когда мужчина наконец слез с него, а с его головы капала кровь, то Ривай выстрелил куда-то в область шеи.       — Ага. — Кенни забрал у него оружие, видя, что мальчик застыл. — Слушай, пацан. — Ривай наконец посмотрел на него, выходя из транса. — Ты знаешь, какая у вас с сестрой фамилия?       — Нет.       — Ох-ох-ох. — Кенни всплеснул руками. — Как же так!       Ривай пожал плечами, не до конца понимая, что он имеет ввиду. Как никак, должного образования мальчик не получил.       — Аккерман. — Ривай глянул на него, вытирая с щёк чужую кровь. — Ривай Аккерман. Микаса Аккерман. Запомнил?       — Да…       Проведя с ними около полугодия, он ушёл. Кенни оставил небольшое количество денег, научил Ривая выживать. Мальчик научился в идеале владеть как и пистолетами, как и ножами. Микаса подросла, но все равно все ещё была слишком мала.       Ривай более не боялся появляться на улице. Ровно до того момента, как кто-то не вызвал на них опеку. Как бы Ривай не сопротивлялся, не дрался, их обоих затащили в приют. Микаса первое время плакала и кричала в дороге, но потом её также усыпили, как и Ривая.       Это была осень. В конце декабря Аккерману старшему исполнялось пятнадцать.       Когда их упекли в приют, директор долго говорила с Риваем.       — Значит так. — Она поправила воротник рубашки, вытянув свой горбатый, длинный, как у ведьмы, нос. — Ривай Аккерман и Микаса Аккерман, верно?       — Да.       — Послушай меня, Ривай. — Она строго смотрела на него сверху вниз. — Это тебе не трущобы. Здесь все по-другому. Здесь мы живем правильно. Будешь творить невесть что, то наказание тебя ждёт мучительное. Понял?!       — Да.       — И не забывай, что у тебя есть маленькая сестра. Все твои поступки будут отражаться и на ней.       — Да.       Кроме этого пустого «да» он не мог ничего сказать. В груди почему-то засело ощущение, что они вновь проиграли.       Ривай достаточно быстро это усвоил — после первого бунта. Микасу тогда весь день не кормили, а Ривая ждала нехилая порка от какого-то белобрысого мужчины в халате. На вид он был мускулист и силён.       Простые побои ремнём, руками или ногами были терпимы. Кенни научил его этому. Но применение электрошокера Ривай не ожидал.       Точнее, он даже не знал, что такое существует. Более он ничего сверх такого не творил.       Тогда он и познакомился со своими первыми друзьями, что тоже когда-то бунтовали и испытывали подобное.       — Я Изабель. — Она дружелюбно протянула ему руку.       — Фарлан. — Он повторил действие подруги.       Ривай пожал поочередно обе руки, стараясь унять дрожь. Рыжеволосая девушка сразу отвернулась, потому что поддалась собственным воспоминаниям.       — Ты тут недавно. — Отчеканил Фарлан.       — Да.       — И ты не один.       — С сестрой. — Ривай почесал затылок. — Она совсем маленькая.       — Нам говорили, что ты убивал, когда жил в трущобах. — Изабель, почему-то, восторженно обернулась обратно. — Это правда?!       — Тч. — Скрывать ничего он не осмелился. Не видел даже смысла. — Да.       — Крутяк!       Девушка рассмеялась, а Аккерман посмотрел на него с недоверием, отмечая её безумие. Что люди видят хорошего в убийствах?       — Значит, ты сильный. — Она поставила руки в боки. — Это круто.       — Ты не обращай внимания. Она немного невменяемая.       После этих слов девушка пнула друга в бок, отчего Фарлан добродушно хмыкнул.       Годы, проведённые в приюте раем не были, но зато Ривай получил хоть какое-то образование за это время. Он всегда был более физически силён, нежели чем умственно, однако все главное он схватил на лету.       Благо, что когда он достиг совершеннолетия его вышвырнули за стены приюта. Он забрал, уже как опекун, Микасу с собой, а Фарлан и Изабель тоже вышли, ведь были такого же возраста, как и Ривай.       Приют никуда от этого деться не мог, выдав каждому по квартире. Они неплохо жили: Ривай устроился на подработку, пока что справляясь со всем. Микаса же росла спокойно, не помня тех детских ужасов.       Ривай, спустя пару лет, смог поступить в университет. Он даже сам удивился, как справился с входным экзаменом, но уже было все равно, когда начали проходить первые занятия.       Фарлан и Изабель же свернули не на ту дорожку. В поисках денег они запуталась, связались с каким-то наркодиллером и попали под совершенно «случайную» пулю.       Ривай хоронил их один. Он многое пережил с ними за стенами приюта, пытался отговорить от такого жуткого пути, но те не видели другого смысла.       А он все также не смог ничего сделать, как и тогда, когда умерла мама.       Ривай боялся, что теперь наркодилеры выйдут на них с Микасой, но этого к счастью не произошло.       Он старался позабыть о друзьях, не думать о том, где сейчас их тела и как они медленно гниют. Но в голову все равно поступали сия мысли.       В двадцать шесть он, закончив чуть ранее университет, начал работать в полиции. Ривай не понимал, почему ещё тогда выбрал этот курс.       Ривай не учил Микасу тому, как обращаться с ножом или пистолетом, но рукопашным боем он с ней занимался. Поэтому девочка могла дать отпор кому угодно. Потому что даже школьные годы девочки не были цветочками. Дети жестоки.       Работа помогала им и в материальном плане, так и в социальном. А Ривай поднимался по карьерной лестнице, достигнув поста детектива, но дальше он двигаться не возжелал.       Как только он появился в полиции, там был Эрвин Смит, сразу также на посту лейтенанта, будто бы он родился будучи на этой должности. Блондин был слишком добр к сотрудникам, что смущало Ривая ни на шутку.       Это, конечно, были отголоски его детства о доброте людской к нему.       Микаса же выбрала такую же работу, как и он. Ривай не противился, но наставлял её, чтобы та была аккуратней.       Работа занимала всю его жизнь, позволяя прятаться от других проблем. Младшая сестра возжелала жить отдельно, чему он противиться не стал. Ни он, ни она, более никогда не жили бедно. Оба были в достатке, позволяя себе достаточно для…       Счастья.