Этот танец был ошибкой

Предшествовавшая вечеринке ситуация с проклятьем, которое и являлось причиной всему происходящему, особо не давила на мозг в тот вечер, потому можно было выдохнуть спокойно, порой перекидываясь веселыми фразами во время просмотра фильма. Так казалось Марко, так считала Стар, но Люцитора всё ещё что-то беспокоило. Нет, даже не просто «что-то» — его волновало проклятие кровавой луны. Оно не прекращало наседать в мыслях, вызывая некое чувство удушения. Липкое, вязкое, обволакивающее изнутри и не отступающее полностью, даже когда все веселятся. Как человек, Диаз страшился такого понятия, как проклятие, ведь для людей это нечто неизведанное, оттого и не дающее гарантий, что его можно как-то обойти. Но даже так он находил способы отвлечься, искренне смеясь над шутками в компании друзей, восхищаясь девушкой, в которую влюблён, стараясь осторожно, шаг за шагом вымерять верную тропу в жизни. Он мог смириться, поскольку некоторые новшества легко игнорировать, когда понимаешь, что нет других путей. А вот Томас был знаком с проклятиями слишком хорошо, потому ощущал себя загнанным в клетку. Точно так же, как Марко, Люцитор задумывался, что чувства к другому человеку, настоящие, не вызванные проклятием, могут спасти ситуацию. Он хотел бы в это верить, хотел бы, чтоб всё было так просто, но всякий раз, как смотрел на Марко, не мог успокоиться. Дыхание перехватывало, а в голове хаотично перебирались мысли, вроде: «А что если?..». Они были о непродолжительности человеческой жизни, о собственных родителях, которые являются живым примером союза между демоном и человеком, о том, что Марко и Том уже имели жизни, не касающиеся друг друга, и такая внезапная связь душ могла разрушить всё в пару мгновений. В таком случае Томасу, как всегда, придётся смотреть, как от его собственных рук ломается то, чем он дорожит и чем дорожат окружающие. Как ломается он сам, лишь подпитывая этим вспыльчивость. А та, в свою очередь, обеспечит ему ещё более глубокий подкоп под себя. Из этой ямы уже нельзя выбраться, но хуже стать определённо может — чем ниже в землю, тем меньше кислорода и холоднее вокруг, а другим больнее падать, если они пожелают оказать помощь. Последнего принц боялся больше всего, ведь уже терял всякую веру в то, что способен помочь самому себе. Фильм шёл, Марко и Стар переговаривались, а Люцитор то и дело выпадал из реальности, вновь и вновь погружаясь в собственные мысли. Бесконечно анализируя уже случившееся, предпринятые действия и последствия, которые были, есть и будут в дальнейшем. Не сказать, что всё совсем уж плохо — вечеринка и правда помогла слегка развеять этот удушающий, как от пожара, дым в мыслях, а ситуация перестала казаться такой уж безнадёжной. Но сосредоточиться на чём-то абсолютно ином не выходило. Взгляд рубиновых глаз переметнулся на шатена. Марко явно преобразился после общения с Джеки, и Томас был искренне рад. Томас был слегка рад. Томас ощущал, как начинает завидовать, но видеть хорошее настроение Марко было куда ценнее. Они оба влипли в одну передрягу, и демон не мог прекратить винить себя в том, что было потрачено столько времени на ненависть друг к другу. Всего этого бы не случилось, если бы Люцитор был осторожнее на балу, ведь никто кроме него не знал о возможных последствиях. И всё же, слезами горю не поможешь, так что эти размышления уже не причиняли какого-то беспокойства или боли, да и вообще никак не влияли на общее состояние. Лишь помогали понять, что главнее задачи, поставленной перед принцем Ада его родителями, были попытки сохранить ту искорку надежды в Марко, превратить их хотя бы в самое слабое, но всё же пламя, и постараться не утянуть за собой в ту самую яму. Даже если и на время, но будет куда лучше, если Диаз поверит, что не всё так плохо. Такой прекрасный парень, как он, заслуживает счастья. Было бы здорово, сумей они познакомиться при иных обстоятельствах. Они стали бы прекрасными друзьями, создали свои семьи, которые хорошо бы между собой общались. Том со Стар и Марко с Джеки. Но теперь будущее сулило им лишь фальшивые чувства, навязанную любовь и отсутствие выбора. А вдруг на самом деле чувства от проклятия ощущаются, как если бы тело действовало вопреки воле разума, и его хозяин становился бы лишь наблюдателем? Конечно, это практически невозможно, ведь демон иначе не стал бы проворачивать такое со Стар, но разница между бывшей парой и абсолютными незнакомцами очень даже существенна. Отгонять такие переживания удавалось лишь попытками убедить себя в том, что это абсурд, но их возвращения, снова и снова, это не отменяло. Томасу честно было страшно. Досадно, противно и горько оттого, что происходит всё это с ним и по его вине. Переживания собирались ледяным комом в желудке, тяготили своим существованием, а сделать с ними было ничего нельзя. Даже не проплачешься: слишком глубоко всё это засело, став больше походить на апатию. Но лучше от такой искренней подачи внутреннего состояния не станет никому. Потому Люцитор сохранял мягкую улыбку на лице, никогда, пожалуй, ещё не ведя себя так спокойно и дружелюбно. «Том, всё хорошо? Ты сам не свой… Неужели это до сих пор из-за проклятия? Только честно.» В мыслях вновь прокручивались слова Стар с момента, когда они остались наедине во время вечеринки. Пусть они и не встречались теперь, она продолжала быть всё такой же проницательной и заботливой. Именно такой, как когда Том в неё влюбился. «Не вини себя. Думаю, Марко тоже не злится на тебя, просто вся эта ситуация такая… Сумасшедшая. Внезапная! Нет ничего плохого в том, что что-то идёт не по плану, это же жизнь. Ты, главное, не унывай, все вместе мы что-нибудь придумаем. Благодаря Марко я поняла, что главное — поддерживать друг друга, и тогда всё будет по плечу.» Марко и впрямь показывал себя, как чуткий и смелый парень. Возможно, это не так ярко видно, как ему хотелось бы, но если бы этого не было вовсе — Том бы и не пытался притворяться весёлым, вместо этого решив спрятаться подальше от чужих глаз и не вылезать, пока про него не забудет вся вселенная. Но демон старался держаться и быть рядом, хотя уже не хотелось ничего решать. Люцитор наворотил дел, пытаясь взять всё в свои руки, но постоянно забывал, что это — ладони, что полыхали огнём, в конечном итоге превращая всё дорогое ему в безжизненный пепел. И то, что должно было вернуть Стар, в реальности лишь оттолкнуло её ещё больше, ведь не было иного ответа на вопрос, как сделать всё лучше, когда любые попытки исправиться оставались осколками под ногами. Сколько ошибок еще надо сделать, чтоб научиться быть хорошим? Проморгавшись, Томас понял, что уже давно не наблюдал за происходящим на экране. Его взгляд так и продолжал сверлить дыру в голове шатена, а тот и не замечал, к счастью, увлёкшись фильмом. Но даже если так, хотелось спросить кое-что, чтоб угомонить хоть немного свои переживания. — Как думаешь… Тот вопрос в игре про влюблённость. Он не принял ответ из-за проклятия? Губы словно бы сами сформулировали мысль, пока глаза переместили фокус куда-то в противоположную от собеседника сторону, будто бы принцу безразлична правда, но ради галочки он решил узнать чужое мнение. — ..Честно, не знаю. Я сам уже не понимаю, что чувствую, когда встаёт вопрос между Джеки и… — неуверенно промямлил Марко, а улыбка его померкла, уступая место задумчивости. Сердце забилось чаще, а в горле комом встал ответ: «Я тоже. Мне кажется, я уже влюбляюсь в тебя, но, может, это я лишь себя накрутил». Слишком правдиво и прямо, и, пожалуй, Том боялся услышать это от себя даже больше, чем позволить Марко узнать об этих мыслях. — Я… Думаю, это уже не так важно, да? Время покажет, — хмыкнул розововолосый, откинувшись на спинку дивана и прикрывая глаза. «Я соврал. Это я сказал неправду на том вопросе. Мне нравишься ты… Мне правда нравишься ты?» — вновь проскользнуло в голове Томаса, заставив его мелко задрожать от досады и закусить губу изнутри. Стар чудесная. Она была той, кто смог принять вспыльчивость демона, но, наверное, Люцитор недостаточно это ценил. Возможно, они просто изначально не подходили друг другу. Но кому вообще может подойти такой агрессивный демон, когда даже друзей у принца было не так много? И при этом Марко ему сопереживал. Тот, на чьём теле ещё не зажили синяки и ушибы от попыток Томаса его убить. Том дрался с ним, похищал, напросился пожить в его доме на неопределённый срок, а Диаз всё прощал и прощал, и даже признавал свою вину, когда той была лишь крохотная часть. Ему удавалось понять демона, увидеть неудачные попытки измениться в лучшую сторону, которые сделаны не ради него изначально. «Глупенький… Прямо как кролик. Наивный и добрый,» — подумал Том, уложив голову на спинку дивана и вновь повернув её в сторону шатена. Губы расползлись в мягкой улыбке, на сей раз искренней, и Люцитор облегченно вздохнул. Ему, наконец, стало заметно легче, а каша из мыслей рассосалась, хотя неизвестно, на какое время. Но пусть, пусть хоть на пару минуточек всё перестанет быть таким сложным, Том готов отдать ради этого чувства всё. Лишь бы и дальше было то, что заставляет его ощущать спокойствие. — Ты чего уставился? Ты же весь фильм пропустишь!.. Ещё и улыбаешься так странно, — с удивленной усмешкой сказал Марко, обратив внимание на полусонного демона. — Я просто подумал, что ты прямо как Зефирка. Такой же очаровательный и глупый, — съехидничал в ответ Том, не меняясь в лице, и потрепал шатена по волосам. — Эй, да ладно тебе! Почему сразу глупый? — насмешливо возмутился Диаз, пихая в ответ Люцитора локтем. — Не знаю, просто задумался об этом и всё, — вздохнул с улыбкой Том, переместив ладонь на чужое плечо. «Марко Диаз, прошу, не меняйся.»

***

Люцитор стоял один на балконе под ночным небом. Удивительно, как прохлада пробирала до мурашек даже его, огненного демона, чьё тело постоянно пышет жаром. Но сейчас принца это не особо волновало: взгляд его был направлен на луну, а мысли витали так же высоко, как и густые облака, иногда загораживающие обзор. — Что ты тут делаешь? — со спины послышался знакомый голос, обычно радовавший, но сейчас резанувший по сердцу, как нож, и пробудивший волнение. Девушка подошла к балконному ограждению, оперевшись на него локтями и встав рядом с Томом. Её взгляд тоже стал рыскать по небосводу, но более живо и заинтересованно, словно она чего-то ждала. Возможно, ожидания её были не в небе, а на земле, но голубые глаза выводили незамысловатые узоры, от одной сверкающей точки к другой, будто рисуя новые созвездия. — Не знаю… То есть, я воздухом подышать вышел, но как-то… Задумался, — ответил Люцитор, сначала не желая упоминать постоянные размышления об одном и том же, но почему-то в итоге мозг решил попробовать хоть раз просто плыть по течению, сдаться и раскрыть все карты. — О чём? — О Марко… И о нас. — О вас с ним? — приподняв бровь, уточнила принцесса. — Нет, я про нас с тобой, на самом деле… — неловко пояснил демон, почесав затылок. — А… Оу. Я поняла. Заметно было, как девушка помрачнела и погрузилась в раздумья, как будто начав что-то вспоминать. Увидев такую реакцию, Том какое-то время не решался продолжить разговор, но спустя пару минут подал голос, понимая, что диалог надо продвигать. — Скажи… Я тебе нравлюсь? Что-то в этой ситуации напрягало. Люцитор ощущал странное необъяснимое чувство… Страха. Его мутило, реальность расплывалась и ускользала от него, тело будто находилось в невесомости, лишь фантомно ощущая, что на самом деле всё вокруг должно кружиться, как на карусели. Пусть пейзаж перед глазами при этом и оставалась бессменной: луна, лениво растянувшая свои лучи по бескрайнему чёрному полотну неба, периодически позволяя облакам прокатиться по непоколебимой картине её спокойствия. Казалось, что следовало бы запаниковать, посмотреть на время, на окружение, убедиться, что это чувство, будто собственное тело состоит из желе и без причины может раствориться в воздухе, словно Томаса тут и не существовало — лишь наваждение, которое пропадёт, стоит ему размять мышцы. Но принц не предпринимал никаких действий, бездыханно замерев и наблюдая, как меняется лицо бывшей и горячо любимой девушки. Он готов раствориться, готов задохнуться и столкнуться с любыми последствиями этого неясного тревожащего чувства в теле, но сначала ему надо было услышать ответ. — Том. Это давно в прошлом. Я не могу принять тебя, — неестественным голосом твёрдо отчеканила Стар, глядя прямо в глаза бывшего, пока каждое слово в сочетании с этим взглядом пронзало больнее ножей. — Тебя невозможно принять. Невозможно исправить. Будь честен с собой: тебе стоит оставить меня в покое и погасить свои чувства. Не портить жизнь кому-либо своими эгоистичными порывами. Ты же знаешь, что не в силах исправиться, тогда к чему всё это? Зачем ты втягиваешь других, если сам видишь, как ты безнадёжен? По лицу принцессы потекли слёзы, пока она всё так же бесстрастно смотрела прямо в душу принца Ада и говорила. Монотонно, убито, будто в ней больше нет сил даже поджать губы или сделать хоть что-то человеческое. Будто Люцитор всю человечность в ней погубил. — Оставь в покое меня. Оставь в покое остальных. Тебе нет нигде места. Томас уже не ощущал это странное чувство дереализации. Он не ощущал ни кончиков пальцев, ни того, как могли бы напрячься его плечи. Лишь как осколки некогда разбитых надежд, всё то, что разбито вдребезги внутри жертв терзаний принца, сейчас вонзилось в него. В самую грудь, где было скопление прежнего страха, с каждым новым словом формируя там комок эмоций настоящего ужаса и других чувств, которые даже не поддаются описанию, но сходятся в одном: они воплощают в себе чувства людей, которые попались на пути этому демону, поглощают то, что до этого смутно ощущалось, как «тело», заменяя его собой. Вот и всё. Он растворился без остатка, получив ответ. Последнее его эгоистичное желание было исполнено.

***

— Нет! — вскрикнул со всхлипом Томас, прорезав тишину комнаты, погружённой в полумрак, своим беспомощным и хриплым голосом, и вскочив на месте. Постепенно к конечностям вернулась подвижность, прогоняя кровь по только пробудившемуся и чуть охладевшему, в сравнении с обыденным состоянием, телу. Вместе с тем пришло и осознание: это был сон. Разговора не было, а Стар, такая безжизненная и пустая внутри, словно разбитая кукла, никогда и не существовала — вместо неё прежняя жизнерадостная девочка сладко сопела на другом конце дивана, не пробудившись даже от резкого крика нового соседа. Этот её умиротворённый вид напомнил о недавних, настоящих её словах, что насквозь пропитаны всем оптимизмом, который она могла вложить в них, и искреннем желании поддержать своих друзей, несмотря на попытки одного из них вернуть то, что давно утрачено. Но всё это осмысление заставило обиду неприятно всклокотать в самом горле, на пару с абсолютной растерянностью. Теперь казалось, что мысли об уже развившейся к Марко любви — лишь итог собственной зацикленности на проклятии и психосоматика. И что любовь к Стар всё же не угасла, так что честно будет думать об этом и не мешать Диазу строить свою семейную жизнь с Джеки. Вот только эти мысли не были стопроцентным решением, и сердце металось из стороны в сторону, оставив стабильным лишь одно: ощущение, что те слова из сна правдивы. Стоит ли пытаться, не будучи уверенным в изменениях в себе? Люцитору не хотелось вновь ощутить, как серый окрасит его ладони, что безжалостно вспыхнули, держа в руках нечто ценное. Уничтожая то, что ему доверили, вложив вместе с этой вещью частичку себя.