owchoice

спросите у любого человека, помнят ли они, когда влюбились в кого-то, точную секунду, минуту, час, да хотя бы день, никто не сможет вам ответить, ведь это чувство протекает медленно, как вирус капает в сердце, заставляя его сжиматься и чувствовать колкость. любовь - загадка человечества. мы так глупы чтобы понять все ее тонкости и что бывает она на самом деле очень разной. чонвон думал о том, что его привязанность начинает быть похожей на сумасшествие. он ищет в своем окне чонсона чтобы просто увидеть, то как он курит или переодевается в окне, показывая свою широкую прекрасную спину. у него было много мыслей, хотя мыслей об этом человеке было всегда много потому, что он был будто из другой вселенной, такой не похожий на других, добрый, честный, умный и это привлекало, хотелось быть таким же, но это время ушло и захлопнулось перед глазами. ян ощущал себя взрослым и нравился себе, поэтому теперь он хотел не быть самим чонсоном, а быть с рядом с ним. они больше не говорили с того дня так долго, но перекидывались парой фраз и "привет" не было больше чем-то недостижимым. ян не имел понятия почему вдруг в этом году на него нахлынула такая буря. конечно, помнил пака и ждал его летом, но теперь он долго смотрел на чужое тело, замечал мелочи, совершенно не имеющие смысла, например, старший ненавидит котов, но подкармливает бездомных, называя их драными врагами, или то, что кладёт пачку сигарет всегда в левый карман, примета якобы плохая, хотя ян даже не знает, что за примета может быть связана с сигаретами, или то, что после улыбки чешет свой затылок, показывая какую-то неловкость. чонвон не понимает, как можно было не замечать, что от пака все время пахнет гелем для душа с персиками, видимо, ему нравится этот фрукт, ведь даже на зажигалке он есть. чонвон побывав в гостях у родителей чонсона, понял несколько вещей. во-первых, они невероятно красивые как и сам юноша. у матери необычный разрез глаз похожий на лисий, хоть сын и унаследовал их, но смотрелись они совершенно по-разному. отец все время сидел серьезный, лишь иногда посмеиваясь показывая широкую улыбку и морщины, которые будто резко выползали, когда чужой рот растягивался. во-вторых, что отец, что мать были словно энергетическими вампирами. ян сидел далеко от них, но чувствовал, как слабеет перед ними. — чонвон, кем ты хочешь стать? - наын была прекрасной женщиной и знала куда нужно нажимать. — мне близка психология. - четко произнес ян, ощущая как чужая нога прижимается к его. они с чонсоном сидели впритык к друг другу, ощущая, что сейчас в одной лодке. — психология? я считаю, что психологи несчастные люди, кому же понравится слушать переживания других и впитывать весь негатив в себя. суен, неужели ты позволишь ему? — он хочет, пусть поступает. конечно, я считаю, что юридический был бы более хорошим решением, но зачем отправлять ребенка туда куда он не хочет? - чонвон помнит прекрасно, что мать его упоминает, что юридический лучше при каждой удобной возможности, но все равно дает выбор. — я считаю, что жить в достатке лучше, а психологи... сколько они там вообще получают? - глава семейства вступил вдруг в разговор, что заставило яна вздрогнуть, но чужая рука на коленке заставило его думать уже о другой проблеме. чонсон внимательно смотрел на весь этот цирк и по выражению его лица можно было понять, что ему было не по себе. младший наблюдал как зверями, которые раньше казались ими похожими на нормальных и даже хороших людей, они обсуждали его будущее, осуждали, ведь он выбрал по сути свой личный интерес, не думая о том сколько он будет зарабатывать. — отец, вы забываете, что помимо денег у людей есть и другие приоритеты, пусть будет заработок не слишком большой сначала, но он будет любить эту работу и жить ею, дальше карьерная лестница сама развернется перед ним. - в чонсоновых словах было столько поддержки. чонвон смотрел на него как свой единственный спасательный круг, который остался совсем один, хотя вроде мать тоже имела свое стойкое мнение, но в спор вступать не хотела. — ты уже занимался тем чем тебе нравилось. — нет, тем чем мне нравилось, вы не дали заниматься мне. — хочешь сказать, что тебе не нравится в америке? у тебя там есть все, живешь там как новый человек, даже имя новое - джей. разве все что мы тебе дали тебя не устраивает? — во-первых, я сам пожелал уехать в америку, а во-вторых, управлять там твоей компаний ад сущий и я не перед кем это не скрываю. — как тебе не стыдно, наын скажи ему! — милый! слушай отца, он же для тебя старался! у нас сегодня гости, вы чего ругаетесь? суен, расскажи лучше куда твой сынуля учится поедет? чонвон видел чистую ненависть в глазах, но он просто промолчал, убирая вдруг горячую ладонь с колена. младший ждет объяснения, ждет когда джей, американец, живший в его памяти все эти годы, посмотрит на него глубоким взглядом, как на взрослого человека, а не как на маленького ребенка. — я курить, чонвон, пошли со мной. оставим взрослых наедине. - голос чонсона, как звон в ушах отозвался, вдруг, заставляя вздрогнуть яна, но пойти за ним на улицу. было лишь восемь часов, но все накрыло темнотой с белыми маленькими светлечками. воздух был таким чистым и свежим, наверное, он просто таким казался младшему после всего удушья за столом. чонвон смотрел в блестящие глаза, вдыхая дым таких родных ему сигарет. — ты в порядке? - одновременно. ян смущённо отвёл взгляд, рассматривая небо и стараясь не смотреть на старшего. как же ему нравилось находится в его присутствие, ведь было просто комфортно даже молчать. любопытство било через края, ведь вопрос о том, как чонсон выдет себя с людьми, которые ему были симпатичны оставался открытым. — в полном, чонвон. мне жаль, что даже на чужого ребенка они давят. - чонвону было плевать на контекст, но слово "ребенок" - смущало его. — мне плевать, что они там говорят. — ты дрожал. — аээ...это из-за тебя. — из-за меня? чонсон вдруг удивлённо уставился на юношеское лицо яна, роняя только что зажженную сигарету, затем громко ругается матом. младший стоял в ступоре, не зная, как теперь ему оправдаться. можно было сказать чистую правду, ведь любой бы вздрогнул или поступить как какой-нибудь главный герой из американского фильма, которого застали с чужими трусами на лице - нагло врать. мучительный взгляд будто съедал его изнутри, ожидая ответа. — ты так резко положил руку и... - чонвон громко сглатывает, теребя часы на руке. все его лицо было покрыто красными пятнами, будто что-то аллергическое. — я немного растерялся. — извини. - прошептал пак, доставая еще одну сигарету. такое простое "извини" от чонсона, разрушило мирок появившийся в момент, когда горячая рука легла на острое колено, и исчезнувший в считанные секунды одним словом. у чонвона неприятный осадок, хотя голова, державшаяся под весом мыслей на шее, обещала отключить все свои функции. ему бы хотелось не уметь ходить, остаться без рук, и может даже потерять зрение навсегда, но не ощущать это чувство, заставляющее выбиваться из колеи, а сердце обливаться горячей кровью. — будешь? - пак протягивает белую сигаретку с какой-то мятной полосой на серединке, а чонвон, не умевший никогда курить, кивает сам себе и неумело берет ее сразу в рот. он не имел понятия что вообще с ней делать, но старший аккуратно поднес огонь, поджигая сигарету и наблюдая за чужой редакцией. сначала рот заполняется непонятным дымком, охватывающий сразу горло. ян кашляет, пытаясь рукой отогнать дым, глаза невольно слезиться начинают, а тело постепенно расслабляется в лёгких головокружениях. ему не понравилось, честно, но с чонсоном будет курить, сколько тот пожелает. — ты не курил что ли никогда? - старший смеётся над ним, так беззлобно и добродушно, придерживая за плечи. — не курил. — чего решил? — не знаю. *** один раз, в остановках между первым и сотым поцелуем я спросил его почему же он гладил мое колено в тот день, зачем же он это сделал, но ответа не было очень долго. чонсон говорил мне, что это был совершенно обычный знак поддержки, но я знал его и видел, что что-то он не договаривает. я спросил еще раз, через неделю, но он сказал, что уже забыл и ему нечего мне ответить. думаете я остановился на этом? ошибаетесь. помню ночь, когда у него дома, его поцелуи переместились мне на шею, оставляя поверх старых пятен новые, не сильные, а мне хотелось грубее, хотелось чувствовать, как клыки впиваются в мою кожу, оставляя такой болезненный оттенок. он говорил, что меня хочется ласкать, как тех самых ненавистных котов с красивыми мордочками, а я смеялся на каждое высказывание, не понимая насколько глубоко заходила его любовь ко мне, да я вообще не понимал его любовь ко мне, но она ползла толстыми ветками лоз через моего сердце, делая в него удар и пробивая насквозь. чонсон меня любил, но я не верил его словам, хотел каких-то доказательств, не видя под своим носом самого очевидного. в ту самую я снова спросил о том, почему его рука лежала на моем колене. он сначала зафыркал, но задумавшись на долгие пять минут, не смотря на меня, но трогая мое бедро, используя его как антистресс, потом резко посмотрел и выдал. — ты был напуганным, мне казалось, что ты напуган, думал вот ты посмотришь на меня и я увижу в твоих глазах мольбу о помощи, я не нашел твоей руки, но колено...не имел мотивов полапать тебя или что-то такое, нет. подумал после "вот черт, он, наверное, считает меня извращенцем", но ты был спокоен рядом со мной, мне хотелось чтобы ты спросил об этом еще один раз, чтобы я смог объяснить тебе, оправдать свое желание в тот момент тебя защитить, но как я понял, защищать тебя было не от чего. - он был неловким в тот момент, убрал руки от меня, смотря в сторону, продолжая смущаться, а я смеялся, пытаясь его поцеловать еще хотя бы один раз. я не был математиком, но считал каждый поцелуй оставленный на моей коже, считал сколько раз обычно он может поцеловать мою шею, места, которые особенно нравились целовать, все было за гранью реальности и моего понимания. я чувствовал, что с ним рядом становлюсь чёртовы безумцем. *** — вы дружите с чонсоном? - мать надоедала, честно говоря своими расспросами уж слишком сильно. — ну наше общение состоит из "привет" и "пока". как думаешь мы дружим? - чонвон знал, что это было не так, но правду говорить не хотелось, ведь любопытство бабушки, мамы зайти может слишком далеко. — у них явно в семье неполадки. - суен нельзя было назвать идеальной матерью, но самой плохой не назовёшь. сильная женщина, знающая, когда лучше промолчать, а когда сказать, хотя юноша не всегда был согласен с ней. лучше бы вчера она защищала своего ребенка от нападок, только вот суен не считала, что стоит обращать на подобное внимание. у всех свое мнение, они свое высказали, молодцы. — это видно. - четко произносит чонвон, выходя из за стола, ставя всю посуду в раковину. — чонвон, а ты бы правда не хотел в америку? психологи там неплохо зарабатывают, да и наын будет только за, если у чонсона будет там кто-то свой. — я за их счет жить не буду, мам. они даже не родня, а чужие люди. — они друзья нашей семьи. — но не являются ее частью. их доброта построена на том, чтобы отправить кого-нибудь за своим сыночком приглядывать, а я в жизнь чонсона лезть не буду и уж тем более передавать что-то, на этом их доброта и кончится. — разумно, но мы бы могли продать наследство дедушки и купить тебе там дом, нашел бы работу на первое время, с деньгами проблем не будет, если что твой крёстный раскошелиться, уж оплатить все это ему труда не составит, знаешь ведь как он тебя любит. — знаю, но не надо. омерзительно.