Моя ошибка..?

Фэнг. Я извлек из ножен у сердца балисарду и оглядел толпу вокруг. Кольт настороженно посмотрел на меня. – Чуешь беду? – А ты разве нет? – шепнул я в ответ. – Они уже принялись за дело. Кольт вытащил собственную балисарду из нагрудного ремня и присмотрелся. – Я предупрежу остальных. И он нырнул в толпу, не промолвив больше ни слова. Кольт тоже не надел униформу, но толпа все равно расступалась перед ним, как Красное море перед Моисеем. Возможно, все дело было в сапфире, который венчал его нож. Люди зашептались у него за спиной, а самые проницательные оглянулись и на меня. В их глазах блеснуло осознание. Шассеры. Мы подозревали, что разбойники нападут именно здесь и сейчас. С каждым днем они действовали все смелее – потому-то половина моих братьев и выстроилась вдоль улицы в форме, а другая половина, в простой одежде, подобной моей, скрывалась в толпе на виду. Мы ждали. Мы наблюдали. Мы охотились. Мужчина средних лет шагнул ко мне. За руку он держал маленькую девочку. Тот же цвет глаз. Те же черты лица. Дочь. – Господин, нам грозит беда? – спросил он, и еще несколько человек оглянулись, услышав это. Нахмурили брови. Стали нервно оглядываться. Дочь мужчины вздрогнула, сморщила нос и выронила флажок. Он завис в воздухе на миг дольше, чем должен был, и только затем опустился на землю. – Папа, у меня болит голова, – прошептала она. – Тише, дитя. – Мужчина посмотрел на кинжал в моей руке, и его взгляд слегка смягчился. – Этот человек – шассер. Он нас убережет. Верно, господин? В отличие от дочери, он еще не видел разбойников. – Вы должны сейчас же уйти, – сказал я резче, чем собирался. Девочка снова вздрогнула, и отец приобнял ее за плечи. Мне вспомнились слова Байрона: «Будь им утешением, Фэнг. Ты должен не только защищать людей, но и внушать им веру и успокоение». Я тряхнул головой и попытался снова: – Прошу, мсье, вернитесь домой. Закройте двери и окна. И не выходите, пока… Душераздирающий крик заглушил мои слова. Все застыли. – ИДИТЕ! – Я затолкнул мужчину и его дочь в кондитерскую, которая была позади нас. Он едва успел перешагнуть порог, как остальные кинулись следом, не разбирая дороги, врезаясь друг в друга. Криков становилось все больше, и отовсюду разом послышался неестественный хохот. Я прижал кинжал к телу, стал пробиваться через растревоженную толпу и ненароком врезался в пожилую женщину. – Осторожней. – Стиснув зубы, я поймал ее за хрупкие плечи прежде, чем старушка упала и расшиблась бы насмерть. Мутные глаза, моргая, уставились на меня, и морщинистых губ коснулась странная улыбка. – Благослови тебя господь, юнец, – прохрипела она. Затем с неожиданной грацией развернулась и исчезла в толпе людей, бежавших мимо. Сердце екнуло. – Фэнг! – Кольт стоял в королевской карете. Десятки моих братьев окружили ее, сверкая сапфирами кинжалов и отгоняя перепуганных горожан. Я пошел к нему, но тут толчея впереди сместилась в сторону, и наконец я увидел их. Разбойников. Они скользили по улице с безмятежными улыбками. Они хохотали, а людские тела вокруг падали наземь лишь по щелчку их пальцев. Хоть я и хотел, чтобы их жертвы остались живы, но часто размышлял, не будет ли смерть милосердней. Те, кому повезло меньше, пробуждались, лишившись всяких воспоминаний о своем втором ребенке или, к примеру, приобретя неутолимую жажду человеческой плоти. В прошлом месяце нашли дитя без глаз. Еще один мужчина утратил способность спать. Другой до конца жизни изнывал от любви к женщине, которую никто, кроме него, не видел. Каждый раз все было иначе, чем прежде. И каждый раз – страшнее. – ФЭНГ! – Кольт замахал руками, но я не обратил на него внимания. Осмысленность уже почти готова была уступить место тревоге – я смотрел, как разбойники надвигаются на королевскую семью. Медленно, неторопливо, будто целый батальон шассеров не бежал к ним со всех ног. Я в ужасе смотрел, как один мужчина сам ринулся вперед и напоролся на балисарду одного из моих братьев. Я не понимал, что происходит. Обычно разбойники действовали тайно. Нападали из тени. С их стороны подобная явность была попросту неразумна. Разве что… Разве что мы не всецело уловили суть происходящего. Я кинулся направо, к песчаниковым домам, чтобы забраться повыше и оглядеть толпу. Цепляясь за стену дрожащими пальцами, я заставил себя карабкаться наверх. До каждой выемки в камнях приходилось тянуться все выше. Мир вокруг сливался в размытое пятно. Кружился перед глазами. В груди у меня стало тесно, кровь ревела в ушах. Главное – не смотреть вниз. Только вверх… За краем крыши показалось знакомое лицо. Сине-зеленые глаза. Тот парень, что вышел из кондитерской. – Зараза, – сказал он. А потом исчез из виду. Глядя только туда, где скрылся парень, я с новой силой направился вперед. За несколько секунд я забрался на уступ, но он уже прыгнул на соседнюю крышу. Одной рукой незнакомец придержал шляпу, а другой продемонстрировала мне средний палец. Я хмуро посмотрел на него. Какой бы откровенно дерзкий ни был этот мелкий дикарь, сейчас мне не до него. Я обернулся и посмотрел вниз. Все снова завертелось перед глазами, и мне пришлось ухватиться за уступ. Люди прятались в магазинах, но их было слишком много. Места хватало далеко не всем. Лавочники пытались навести порядок, а тех, кто стоял у дверей, попросту топтали. Владелец кондитерской сумел забаррикадировать свою дверь, и те, кто остался на улице, визжали и колотились в окна. А разбойники между тем подступали все ближе. Я оглядывал толпу в поисках того, что мы упустили. Разбойников окружило уже больше двадцати тел – некоторые свесили головы, лишившись чувств, а другие, напротив, мучительно осознавали все происходящее с ними. При виде этих ужасов шассеры один за другим бросались в бой. Даже издали я видел в их лицах яростное стремление защитить невинных. Но шассеры так спешили помочь другим, что позабыли о главной нашей задаче – оберегать королевскую семью. Теперь карету окружали лишь четверо – двое шассеров и двое гвардейцев. Кольт держал за руку королеву, а король выкрикивал приказы – нам, своей страже, любому, кто повиновался бы, – но шум заглушал каждое слово. А сзади к ним, совершенно неприметная, подкрадывалась старуха. Осознание обрушилось на меня камнем. Дыхание перехватило. Разбойники, мечи – все это был просто спектакль. Отвлекающий маневр. Не задумываясь о том, как далеко внизу земля, я схватился за водосток и соскочил с края крыши. Острая боль прошила ноги, когда я коснулся земли, но останавливаться я не стал. – Кольт! Сзади! Он обернулся ко мне, и в тот же миг мы оба посмотрели на старуху. В глазах Кольта мелькнуло понимание. – Вниз! – Он толкнул короля на пол кареты. Остальные шассеры кинулись оббегать карету, спеша на его зов. Старуха оглянулась на меня, и на лице ее расплылась все та же странная улыбка. В глазах старухи вспыхнуло торжество, когда один из моих братьев оставил свой пост, чтобы им помочь. Она быстро – неестественно быстро – направилась к двери кареты. Сверху показалось лицо принца, который неверяще оглядывал беспорядки вокруг. Старуха зарычала на него, искривив рот. Но вскинуть руки она не успела – я схватил ее и придавил к земле. Она боролась, и сила ее была присуща женщине вдвое моложе нее – что уж там, мужчине вдвое моложе нее: она пинала, кусала и била меня всюду, куда только могла достать. Я навалился на разбойницу всем своим весом и заломил ей руки над головой – достаточно высоко, чтобы вывихнуть старухе плечи. Затем прижал к ее горлу нож. Она застыла, когда я наклонился к ее уху, вжимая лезвие глубже. – Да сдохнешь ты, сука бездушная. Она расхохоталась, и этот хохот, громкий и хриплый, сотряс все ее тело. Я нахмурился, отстранился – и замер. Женщина подо мной уже не была старухой. Я в ужасе смотрел, как ее дряхлое лицо становится фарфоровым и гладким. Хрупкие волосы загустели и черной копной заструились по плечам. Она посмотрела на меня и распахнула губы, ближе приникая к моему лицу. Я не мог ни о чем думать, не мог двигаться и даже не знал, хочу ли, – но все же неким образом успел отстраниться прежде, чем ее губы коснулись моих. Мой разум опустел. Я отпрыгнул назад – подальше от нее, подальше от этого существа – и вскочил на ноги. Крики вдали стихли. Тела зашевелились на земле. Затем женщина медленно встала. Ее изумрудные глаза обратились к королевской семье, члены которой сидели на полу кареты, бледные и потрясенные. Они смотрели на нас. – Мы вернем свои земли, ваши величества, – проговорила она певуче. – Вновь и вновь мы предостерегали вас. Вы не прислушались к нашим словам. Теперь же, уже скоро, мы станцуем на вашем прахе, как плясали вы на пепле наших предков. Затем она посмотрела мне в глаза. Фарфоровая кожа снова сморщилась, а волосы цвета воронова крыла вновь подернулись сединой. Из прекрасной женщины разбойница снова обратилась в старуху. Она мне подмигнула, и на осунувшемся лице это выглядело жутко. – Как-нибудь повторим, красавец. Я лишился дара речи. Никогда прежде я не видел настолько темной магии – настолько беспощадного осквернения человеческого тела. Но разбойники и не были людьми. Они были гадюками. Демонами во плоти. Беззубая улыбка ведьмы стала шире, как если бы она прочла мои мысли. Прежде чем я успел шевельнуться – обнажить клинок и отправить ее в ад, где ей было самое место, – она развернулась и исчезла в облаке дыма. Но перед этим успела послать мне воздушный поцелуй. Плотный зеленый ковер в кабинете Байрона приглушал мои шаги. Окна в этой комнате отсутствовали, а стены были украшены резным деревом. Огонь камина отбрасывал мерцающий свет на бумаги, разложенные на столе. Сам Байрон сидел за ним и жестом пригласил меня сесть на деревянный стул напротив. Я сел. Заставил себя посмотреть ему в глаза. Отбросил жгучий стыд, который разъедал меня изнутри. Король с семьей сумели сбежать с парада невредимыми, но очень многим это не удалось. Погибли две девушки – одна от руки собственного брата, а другая убила себя сама. Еще десятки казались здоровыми телесно, но в этот самый миг были привязаны ремнями к кроватям двумя этажами выше. Они кричали. Не моргая смотрели в потолок пустым взглядом. Я знал – большинство из них в течение двух недель перевезут в больницу для душевнобольных. Тем, кого коснулось разбойничество, человеческая медицина очень немногим могла помочь. Байрон смотрел на меня сквозь сложенные домиком пальцы. Холодный взгляд. Поджатые губы. Седина на висках. – Сегодня ты хорошо справился, Фэнг. Я нахмурился. – Простите, господин? Он мрачно улыбнулся и наклонился вперед. – Если бы не ты, потерь могло быть куда больше. Король перед тобой в долгу и поет тебе хвалу. – Бфйрон указал на конверт, лежащий на столе. – Более того, он собирается учинить бал в твою честь. Стыд у меня в душе вспыхнул жарче. Невероятным усилием воли я заставил себя разжать кулаки. Никаких похвал я не заслужил – ни от короля, ни тем более от своего патриарха. Сегодня я подвел их обоих. Нарушил первое правило братства: «Ворожеи не оставляй в живых». Я оставил в живых четырех. Я содрогнулся, не в силах довершить эту мысль. – Я не могу принять подобный дар, господин. – И почему же? – Он изогнул темную бровь и снова откинулся назад. Я съежился под его пристальным взглядом. – Ты один не позабыл о главной задаче. Ты один изобличил истинную суть той старухи. – Кольт… Байрон нетерпеливо отмахнулся. – Я ценю твою скромность, Фэнг, но не стоит ею злоупотреблять. Сегодня ты спас много жизней. – Я… – Не способный выдавить больше ни слова, я уставился на свои руки. Они снова сжались в кулаки. Как и всегда, Байрон все понял без объяснений. – Ах да. – Его голос смягчился. Я поднял взгляд и обнаружил, что он смотрит на меня со странным выражением, прочесть которое я не сумел. – Кольт поведал мне о неприятности, которая приключилась с тобой. Он говорил мягко, но я слышал разочарование в его словах. И снова стыд захлестнул меня. Я опустил голову. – Я не понял ничего. Эта су.. Байрон тяжело вздохнул. – Не тревожься, сын мой. Коварны женские умы – а в особенности разбойниц. Их вероломство не знает границ. – Простите, но я раньше никогда не видел подобных чар. То существо… было старухой, но потом… изменило свой облик. – Я снова посмотрел на свои кулаки, твердо намереваясь сказать все как есть. – И стало женщиной. – Я глубоко вздохнул и поднял взгляд, сцепив зубы. Он скривил губы. – Матерью. – Простите? Байрон встал, заложив руки за спину, и стал расхаживать туда-сюда. – Разве ты позабыл богохульные вероучения разбойников, Фэнг? У меня запылали уши. Я резко качнул головой и вспомнил детство, суровых дьяконов, полупустой учебный класс при храме. «Разбойники не почитают Господа нашего и Спасителя и не признают Священной Троицы – Отца, Сына и Святого Духа. Они воспевают иную троицу, порождение ереси. Триединую богиню». Даже если бы я не вырос при Церкви, то все равно знал бы об этом – каждый шассер, прежде чем принести присягу, узнает о кощунственных верованиях разбойников. – Дева, Мать и Старуха, – пробормотал я. Байрон одобрительно кивнул, и я ощутил, как на душе у меня теплеет. – Воплощение женственности в круге рождения, жизни и смерти… помимо всего прочего. Это, разумеется, святотатство. – Он насмешливо хмыкнул и покачал головой. – Будто Господь может быть женщиной. Я нахмурился, не глядя ему в глаза. – Разумеется. – Они верят, что их королеву, благословила сама богиня. Они верят, что она… то есть оно, это дьявольское отродье, способно принимать обличья троицы по собственной воле. – Байрон примолк и поджал губы, посмотрев на меня. – Я полагаю, сегодня тебе довелось встретить саму предвадительницу. Я уставился на него. – Тару? Он резко кивнул. – Ее самую. – Но… – Невероятно сильна, Фэнг, в особенности в этом своем обличье. – Лицо Байрона исказилось в отвращении, будто последнее слово оставило горечь у него во рту. «Но я хотел поддаться». Мое лицо пылало до боли жарко. Между нами воцарилось молчание. Послышались шаги, и рука Байрона опустилась мне на плечо. – Отринь эти мысли, дабы это дьявольское создание не отравило твой разум и не развратило дух. Я тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть на него. – Я больше вас не подведу. – Я знаю. – Ни капли сомнений или неверия. Меня захлестнуло облегчение. – Жизнь, что мы избрали для себя, – жизнь самозапретов – таит в себе трудности. – Он сжал мое плечо. – Мы – всего лишь люди. Даже в Эдемском саду, в обители совершенства, Ева соблазнила Адама во грех. Когда я промолчал, он отпустил мое плечо и вздохнул. Теперь уже устало. С тех пор как король учредил наш священный орден, очень немногие из моих братьев обзавелись женами, и большинство из них с тех пор оставили свои посты и покинули Церковь. И все же… однажды я думал об этом. Я не хотел. Будто прочтя мои мысли, Байрон осторожно продолжил: – Не стану напоминать тебе о прежних твоих проступках, Фэнг. Возможно, юная мадемуазель Гриффа все еще будет согласна на это? У меня перед глазами вспыхнуло лицо Лолы. Утонченное. Прекрасное. *Зеленые глаза были полны слез, пропитавших насквозь ткань ее траурного платья. – Ты не можешь отдать мне свое сердце, Фэнг. Я не сумею с этим жить. – Лола… – Чудовища, что убили Джеки, все еще на свободе. Они должны быть наказаны. Таков твой долг, и я не стану тебе помехой. Пусть твое сердце принадлежит братству. Прошу тебя, прошу, забудь меня. – Я никогда бы не смог забыть тебя. – Ты должен.* Я отбросил воспоминание прежде, чем оно поглотило меня с головой. Нет. Я никогда не женюсь. После смерти сестры Лолы дала мне это понять очень ясно. Я вновь напряженно уставился на свои кулаки, которые прятал под столом на коленях, мысленно все еще оплакивая будущее и семью, которых у меня никогда не будет. - Нет. Я занят работой в городе. Затем я бросил на него взгляд, а он мрачно улыбнулся мне. – Твоя преданность радует меня. Байрона перебил робкий стук в дверь. Его улыбка померкла, и он кивнул, позволяя мне уйти. Я встал, а Байрон обошел свой стол. – Войдите. В комнату вошел нескладный новопосвященный юнец. Поко, шестнадцати лет, с младенчества сирота, как и я. Я почти не знал его, хотя мы оба выросли при Церкви. Поко, был слишком мал, чтобы водиться со мной или Кольтом. Он поклонился, прижав правый кулак к сердцу. – Простите за беспокойство. – он достал конверт и сглотнул. – Но у меня для вас письмо. Только что к нашему порогу приходила женщина, она говорит, что сегодня вечером на Западной стороне возле парка Бриндель будет разбойник. Я застыл. Там жила Лола. – Женщина? – Байрон нахмурился, наклонился и взял письмо. Оттиск печати на нем был в виде розы. Он достал тонкий нож и вскрыл печать. – Что за женщина? – Не знаю. – Щеки Поко порозовели. – Она была рыжеволосая и очень… – Он кашлянул и уставился на свои ноги. – Очень красивая. Байрон нахмурился еще больше и открыл конверт. – Не должно нам прельщаться мирской красотой, Поко, – сказал он с упреком и обратился к письму. – Ожидаю увидеть тебя завтра на испо… – Байрон изумленно распахнул глаза, прочтя написанное. Я шагнул ближе. – Байрон? Он не слушал меня и только смотрел на листок. Я сделал еще шаг, и тот резко вскинул голову и быстро заморгал. – Я… – Байрон потряс головой и закашлялся, снова переведя взгляд на бумагу. Он вдруг кинулся к камину и бросил письмо в огонь. – Все хорошо! – рявкнул тот, сцепив руки за спиной. Они дрожали. – Не стоит тревожиться. Но я встревожился. Я знал Байрона лучше всех на свете – и прежде дрожь была ему неведома, ни перед чем. Я посмотрел в камин, где письмо уже обратилось в черный пепел. И вновь мои руки сжались в кулаки. Если разбойник намерен напасть на Лолу, как прежде на Джеки, я ее четвертую. Она будет молить меня о костре. Будто ощутив мой взгляд, Байрон обернулся ко мне. – Соберите отряд, капитан. – Теперь он говорил ровнее. Холоднее. Взгляд Байрона снова метнулся к камину, и черты лица его напряглись. – Хоть я и всерьез сомневаюсь в достоверности слов этой женщины, мы должны следовать своим обетам. Обыщите округу и немедля обо всем доложите мне. Я приложил кулак к груди, поклонился и хотел выйти, но мужчина вдруг схватил меня за локоть. Теперь его рука уже не дрожала. – Если разбойник в самом деле на Западной стороне, приведи его живым. Я кивнул. Решено. – Будет сделано.