Моя ошибка..?

Эдгар. Когда я проснулся на следующее утро, пыльный чердак уже заливали лучи солнца. Я медленно поморгал, затерявшись в приятном беспамятстве между сном и пробуждением, но подсознание не давало мне покоя. Снизу из театра доносился шум и крики актеров, а из окна слышались радостные голоса. Я нахмурился, все еще цепляясь за последние крупицы сна. Нынче утром в театре было шумнее обычного. Я резко сел. Каждую субботу в Гаврие проводили дневной спектакль. Ну как я мог забыть? Когда я поднимался с кровати, все мое лицо прошило особенно сильной болью. Ах да, вот почему я забыл. Мой нос ведь раскрошили на части, и вчера мне пришлось бегом спасаться от верной смерти. Снизу зашумели еще громче – началась увертюра. Ну вот, теперь до самого конца спектакля с чердака мне не выйти, а я очень хотел в туалет. Обычно было нетрудно тайком пробраться вниз, в уборную, до прибытия актеров и работников, но теперь уже поздно, я все проспал. Я встал, поморщился от тупой боли в спине и быстро оценил масштаб увечий. Нос точно сломали, а пальцы за ночь немного посинели в местах перелома. В целом плащ у меня был достаточно неприметный, чтобы получилось незаметно пройти мимо зрителей… вот только пятна крови портили картину. Я облизал здоровые пальцы и стал яростно оттирать кровь, но без толку. Раздраженно вздохнув, я оглядел стойки с пыльными костюмами и сундук у постели, которую мы делили с Колетт. Он был набит шерстяными штанами, шарфами, варежками и шалями, а еще там нашлась пара заплесневелых одеял, которые мы на прошлой неделе откопали среди мусора. Я робко коснулся той стороны кровати, на которой раньше спала Колетт. Надеюсь, она добралась до тетки целой и невредимой. Качая головой, я повернулся обратно к костюмной стойке и наобум выбрал себе костюм. Колетт сможет сама о себе позаботиться. А вот я… После третьей тщетной попытки снять плащ я сдался. Сломанные пальцы отказывались сгибаться как положено. В конце концов я просто взял из ближайшего ларя шляпу и натянул по самые брови скрывая свои глаза. Вчерашняя бархотка все еще скрывала мой шрам на шее, а плащ прятал почти все пятна. Придется идти так, делать нечего. К тому же, если вдруг придется быстро убегать, я всегда смогу сжать кольцо Амбер. Я подозревал, что в фойе будет слишком людно и там не получится быть невидимым: столкнись с кем-нибудь – и прощай моя маскировка. Нет на свете ничего подозрительней привидения, которое наступает людям на ноги. Надвинув шляпу пониже, я прокрался вниз по лестнице, которая вела за кулисы. Большинство актеров не обратили на меня внимания. Кроме… – Эй, вам сюда нельзя, – сказала надменная девчонка с крючковатым носом. У нее было круглое лицо, а волосы цветом и видом очень напоминали кукурузный шелк. Когда я обернулся к ней, девушка ахнула. – Господи, что у вас с лицом? – Ничего. – Я быстро опустил голову, но было поздно. Девушка подошла ближе, и надменность на ее лице сменилась тревогой. – Вас кто-то обидел? Может быть, стоит вызвать констеблей? – Нет, нет. – Я ей улыбнулся. – Это что у вас на плаще, кровь? С вами точно все хорошо? – Просто прекрасно. – Я закивал. Ушел я слишком поспешно и этим явно вызвал еще больше подозрений. Головы я не поднимал, но чувствовал чужие взгляды. Видимо, лицо у меня и правда выглядит кошмарно. Наверное, все же стоило сразу воспользоваться кольцом. В фойе все стало только хуже. Там толпились богатые аристократы и купцы, еще не занявшие свои места. Я жался по стенам и углам комнаты, чтобы избежать ненужного внимания. К счастью, посетители были слишком увлечены друг другом и меня не замечали. В конце концов, театр куда больше любили посещать ради свежих сплетен, а не представлений. Одна парочка шепталась, что на этот раз дневной спектакль посетит сам Байрон. Ну что ж, очередная прекрасная причина поскорей вернуться назад на чердак. Как патриарх шассеров, Байрон возглавлял их духовную борьбу с бельтеррским злом и утверждал, будто сам Господь наказал ему истреблять нечистую силу. Он сжег десятки разбойников, больше, чем кто-либо другой, но все так же не знал покоя и отдыха. Я видел его только раз, издалека, но этого хватило, чтобы увидеть в его глазах блеск подлинной одержимости. Я заскочил в уборную прежде, чем кто-нибудь еще успел меня заметить. Справив нужду, я сдернул дурацкую шляпу и встал перед зеркалом. Тут же стало ясно, чем я так потряс актеров. На моем лице живого места не осталось. Большие фингалы расплылись под глазами, щеки были забрызганы высохшей кровью. Я смыл кровь холодной водой и долго тер кожу до красноты. В целом сильно краше от этого я не стал. В дверь вежливо постучали. – Занято.. - крикнул я, недоговорив очередное оскорбление. Стук мгновенно прекратился, и мужчина за дверью ушел, изумленно и возмущенно ворча. Вот и славно. Мне нужно где-то переждать толпу, и запертый туалет для этого вполне подойдет. Снова бросив хмурый взгляд на свое отражение, я стал отмывать кровь с плаща. Голоса снаружи постепенно стихли, музыка стала громче – представление началось. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянул в фойе. Там остались только три швейцара, и, когда я проходил мимо, они кивнули мне, не заметив синяков в темноте. Почти подойдя к двери за кулисы, я ощутил, как в груди становится не так тесно. Но тут у меня за спиной открылась дверь зала. – Я могу вам чем-нибудь помочь, господин? – спросил швейцар. Незнакомец пробормотал что-то в ответ, и волосы у меня на шее встали дыбом. Я должен был вернуться на чердак. Должен был бежать – все инстинкты подсказывали мне: надо бежать, удирать, уносить ноги, – но нет, вместо этого я обернулся и посмотрел на мужчину, который стоял на пороге. На очень высокого светловолосого мужчину в синем мундире. – Ты, – прорычал он. Я и сдвинуться с места не успел, а он уже набросился на меня. Схватил за руки, будто в тиски, и дернул в сторону, отрезая путь к выходу. Я сразу понял, что вырываться бесполезно и освободиться не выйдет. Он просто был слишком силен. Путь был только один. Я двинул ему коленом между ног. Он со стоном согнулся пополам, и его хватка ослабла. Вырвавшись – и заодно швырнув ему в лицо шляпу, – я кинулся в недра театра. Там, за кулисами, был еще один выход. Сотрудники театра разинув рты смотрели, как я несусь мимо, сшибая ящики и реквизит. Когда шассер ухватил меня за край плаща, я молниеносно рванул застежку на горле, расстегнув ее и не замедлившись ни на миг. Но шассер бежал за мной и дальше.. Он схватил меня за запястье, и тут я заметил крючконосую девушку, которую уже видел сегодня. Я рванулся к ней, но шассер только усилил хватку. – Я не виноват ни в чем. Крючконосая девица потрясенно уставилась на нас. – А ну, отпусти его! Голоса на сцене тут же резко стихли, и все мы застыли. Твою мать. Нет, нет, только не это. Воспользовавшись замешательством шассера, я извернулся, пытаясь освободиться. Явно ужаснувшись этому, на миг он отпустил меня, но тут же снова ринулся следом и схватил меня за воротник. Я ошарашенно смотрел, как рвется хрупкая ткань моего плаща. Шассер наступил мне на плащ и споткнулся. Мы вцепились друг в друга, безуспешно пытаясь сохранить равновесие. А потом упали за занавес прямо на сцену. Зрители дружно ахнули – и замолкли. Никто не смел сделать и вдоха. Даже я. Шассер, на котором я в этот миг почти лежал, уставился на меня, вытаращив глаза. Я, онемев, наблюдал, как у него на лице бушует целая гамма эмоций. Потрясение. Паника. Унижение. Гнев. Крючконосая девушка выскочила следом за нами, и тишина нарушилась. – Ах ты сука такая! Шассер отшвырнул меня прочь, будто я его укусил, и я рухнул на мягкое место. Больно. Люди увидели мое лицо в синяках и пришли к собственным выводам. Но мне это было неважно. Я смотрел в зал и чувствовал, как меня захлестывает ужас от мысли о том, кто может сейчас находиться в зале и видеть меня. Я ощутил, как от лица отливает кровь. Крючконосая девушка обняла меня, бережно помогла встать и повела за кулисы. Два крепких работника театра возникли рядом, схватили шассера и поволокли его следом. Толпа при виде этого разразилась одобрительными криками. Я оглянулся, удивляясь, что шассер не сопротивляется, но лицо его было так же бледно, как и у меня. Девушка взяла с ящика простыню и завернула меня в нее. – С вами все хорошо? Я проигнорировал этот нелепейший вопрос. Разумеется, все со мной плохо. Что вообще сейчас произошло? – Надеюсь, его бросят в тюрьму. – Она смерила свирепым взглядом шассера, который, остолбенев, так и стоял среди работников театра. Зрители все еще бесновались в зале. – Не бросят, – сказал я мрачно. – Он ведь шассер. – Мы расскажем, что случилось. – Девушка вздернула подбородок и указала на других актеров и работников. Они смущенно толпились вокруг, явно не зная, что делать. – Мы всё видели своими глазами. Хорошо, что ты был здесь, а не где-нибудь еще. – Она, сверкая глазами, посмотрела на мой порванный плащ. – Кто знает, что могло произойти? Я не стал ни в чем ее разубеждать. Мне просто нужно было поскорее уйти. Я всего лишь пытался сбежать, и у меня оставался последний шанс это сделать. Теперь шассер меня уже не остановит, но скоро должны приехать констебли. И им будет неважно, что там видели зрители. Они заберут меня в тюрьму, и шассеры очень быстро предадут меня суду, как только разберутся в случившемся. И я знал, чем это закончится. Костром. Я уже решил отбросить все предосторожности и просто кинуться бежать – может быть, взять кольцо, как доберусь до лестницы, – но тут дверь сцены скрипнула и открылась. Мое сердце остановилось. В комнату вошел Байрон. Ростом он был меньше, чем мне казалось. Волосы с проседью, глаза – холодно-синие. Они слегка расширились, когда он оглядел меня – избитое лицо, растрепанные волосы, простыня на плечах, – а затем сощурились, когда он оценил беспорядок вокруг. Мужчина с отвращением скривил губы. Затем кивнул на дверь. – Оставьте нас. Работников театра дважды просить не пришлось. Равно как и меня. Я чуть на ровном месте не споткнулся, спеша покинуть комнату, но рука шассера змеей взвилась и схватила меня за локоть. – Не ты, – отчеканил Байрон. Крючконосая девушка замешкалась, с сомнением оглядывая нас. Но одного взгляда Байрона хватило, чтобы она быстро выскочила за дверь. В тот же миг шассер отпустил меня и поклонился Байрону, приложив к груди кулак. – Этот парень из дома Гриффа. Байрон кивнул и снова посмотрел мне в глаза. Снова оглядел мое лицо, снова посуровел будто взвесил меня на весах. Он заложил руки за спину. – Так, значит, ты и есть наш вор. Я кивнул, не смея вздохнуть. Он сказал «вор». Не разбойник. – Из-за тебя, дорогой, мы все оказались в весьма любопытном положении. – Ха, позитивно.. – Молчать. Чтобы не спорить с Байроном, ума мне еще хватало. Если кто и был превыше закона, так это он. Он медленно подошел ко мне, все так же держа руки за спиной. – Но вор ты хитрый, верно? Весьма одаренный в искусстве побега. Как тебе удалось скрыться с той крыши прошлой ночью? Капитан Фэнг уверял меня, что дом был окружен со всех сторон. Снова это слово. Вор – не разбойник. Внутри затрепетала надежда. Я посмотрел на шассера, но по его лицу невозможно было ничего прочесть. – Мне помогла подруга, – солгал я. Он вскинул бровь. – Твоя подруга-разбойница. Вдоль моего позвоночника змеей пополз ужас. Но Колетт была уже в милях отсюда, в безопасности. Там шассерам ее ни за что не найти. А даже если бы им это удалось, ковен Колетт защитил бы ее. Я не отвел взгляда, стараясь не дрогнуть, не шевельнуться и ничем не выдать себя. – Да, она разбойница. – Каким образом? – Каким образом она разбойница? – Я знал, что дразнить Байрона не стоит, но просто не мог удержаться. – Ну, полагаю, когда женщина и мужчина сильно-сильно любят друг друга… Усмехнувшись я не договорил. Он ударил меня по лицу. Звук пощечины эхом прокатился по пустому залу. Зрители успели разбежаться так же быстро, как и работники. Схватившись за щеку, я уставился на Байрона с немой яростью. Шассер нервно шевельнулся рядом со мной. – Омерзительный парень. – Глаза Байрона зловеще расширились. – Каким образом она помогла тебе сбежать? – Я не стану выдавать ее тайн. – Ты смеешь скрывать от меня сведения? С правой стороны сцены послышался стук, и в комнату вошел констебль. – Ваше святейшество, снаружи собралась толпа. Некоторые посетители и работники театра… отказываются уходить, пока не узнают о судьбе парня и капитана. Они начинают привлекать… внимание. – Мы скоро выйдем. – Байрон расправил плечи и поправил рясу, глубоко вздохнув. Констебль поклонился и снова исчез. Байрон вновь повернулся ко мне. Несколько секунд мы просто молча сверлили друг друга взглядами. – Что же мне с тобой делать? Я хотел ответить, но на моем лице достаточно уже побоев. И все же я рискнул, не сдерживая себя в шансе поиздеваться. - Хочешь отправить меня к себе в орден? Я был бы прекрасным помощником.. нашего капитана. – Ты преступник и якшаешься с демонами. Ты прилюдно оболгал шассера, обвинив его в нападении. – Он снова скривил губы и оглядел меня с осязаемым отвращением. Я закатив глаза отвел взгляд в сторону. Все ведь вышло случайно. Я не намеренно подставил этого шассера. И все же… если ошибка зрителей поможет мне избежать костра… Человеком чести я никогда и не звался. – Репутация капитана Фэнга висит на волоске, – продолжил тот. – Я буду вынужден отстранить его от службы, дабы праведность шассеров не оказалась под сомнением. Дабы моя собственная праведность не оказалась под сомнением. – Он впился в меня взглядом. Я постарался изобразить крайнее огорчение, дабы он опять кулаками не размахался. Слегка успокоившись при виде моего покаяния, Байрон стал расхаживать туда-сюда. – Что мне с тобой делать? Что мне делать? Ему явно было неприятно смотреть на меня, и все же его холодный взгляд снова и снова ко мне возвращался. Как мотылек к огню. Казалось, он что-то во мне искал, пристально изучая мои глаза и горло.. К своему ужасу, я понял, что во время драки с шассером бархотка сползла с моей шеи. Я быстро ее затянул. Байрон поджал губы и продолжил меня разглядывать. Я едва сдерживался, чтобы не закатить глаза при виде бессмысленной борьбы, которая происходила у него внутри. В тюрьму сегодня я не собирался, равно как и на костер. По некой причине Байрон и его питомец решили, что я не разбойник. И разубеждать их в этом я определенно был не намерен. Но оставался открытым вопрос – чего от меня хотел Байрон? Чего-то хотел, это точно. До меня не сразу дошло, что мужчина продолжает свою речь. – …благодаря твоей уловке. – Он развернулся ко мне, и в лице его вспыхнуло странное торжество. – Вероятно, нам удастся прийти к взаимовыгодному соглашению. Он умолк, выжидательно глядя на нас. – Я слушаю, – пробормотал я. Шассер натянуто кивнул. – Чудесно. По сути, все очень просто. Я предлагаю Фэнгу забрать тебя к себе. Я уставился на него не скрывая неприязни. Байрон фыркнул, но видно было, что ему вовсе не весело. – В качестве твоего брата, Фэнг, это отвратительное создание всецело будет принадлежать тебе. У тебя будет полное право преследовать и воспитывать его, особенно после опрометчивых поступков, совершенных им прошлой ночью. Это окажется вполне ожидаемо. И даже необходимо. Таким образом, никакого преступления ты не совершал. И ты останешься шассером. Я рассмеялся. Смех вышел отчаянным и хриплым. – Я ничего даже подписывать не стану. Байрон вместе со мной смеяться не спешил. – Станешь, если хочешь избежать тюрьмы. Я, быть может, и не начальник полиции, однако начальник полиции, мой близкий друг. Я уставился на него. – Вы не можете вот так вынудить меня… Он отмахнулся от меня, будто от назойливой мухи. – Всех воров ждет один приговор. Я настоятельно советую тебе как следует поразмыслить об этом, дитя. Я посмотрел на шассера, стараясь держаться спокойно, хотя к горлу уже подступила паника. – Ты ведь не можешь хотеть этого. Или ты щенок слушаешь хозяина? Сука, скажи ему хоть что-то. – Другого пути нет, – отрезал Байрон. Шассер стоял очень смирно. Кажется, даже дышать перестал. – Ты мне как сын, Фэнг. – Байрон взял его за плечо. Как мышь, которая утешает слона. Мне даже захотелось рассмеяться в этот миг. – Не отказывайся от своей жизни, от будущего, что ждет тебя в служении, и от клятвы, которую ты принес. Не лишай себя всего из-за этого дикаря. Когда он станет твоим "братом", ты сможешь посадить его под замок в каморку и больше никогда о нем не вспоминать. У тебя будет законное право делать с ним все, что тебе вздумается. – Байрон многозначительно посмотрел на него. – Это соглашение так же поможет решить… другие трудности. Фэнг стиснул зубы. – Я имею право решить. Но я его уже не слышал. Брат. Да еще и шассер. Должен быть другой путь, любой другой… - Давай скажи ему, что мне лучше сидеть в тюрьме. А лучше отправь Байрона на костер. Байрон занес кулак, чтобы снова меня ударить, но шассер успел раньше. Молниеносно он поймал мужчину за запястье. – Если этот станет моим "братом", – сказал он, тяжело сглотнув, – вы больше к нему не прикоснетесь. Байрон оскалился. – Значит, ты согласен? Шассер выпустил его руку и посмотрел на меня. – Только если я не уйду с должности. Эти его слова напомнили мне о Колетт. "-Береги себя. -Только если и ты себя побережешь." Колетт говорила, что мне нужно найти себе защиту. Я посмотрел на шассера и на Байрона, который все еще потирал запястье. Возможно, защита нашла меня сама. Примо, Булл, полиция, она… никто из них не сможет меня тронуть, если моим "братом" по истории и документам станет шассер. Даже сами шассеры перестанут быть мне угрозой – если я смогу и дальше притворяться обычным человеком. Они никогда и не узнают, что я разбойник. Я спрячусь на самом видном месте. Вот только… В придачу к этому у меня будет еще и брат. Брата иметь мне не хотелось. Не хотелось связывать себя этим, особенно с таким чопорным ханжой, как этот шассер. Но если семья – мой единственный способ избежать тюрьмы, возможно, это лучший выход. И явно только он поможет мне выйти из этого театра без цепей. В конце концов, кольцо Амбер все еще при мне. Я всегда смогу сбежать после того, как подпишу все бумаги. Что ж. Я расправил плечи и вздернул подбородок. – Ну поехали.