Моя ошибка..?

Эдгар. Собор Сан-Сесиль де Цезарин зловеще высился передо мной во множестве своих шпилей, башен и полуарок. Витражные окна грозно сверкали в солнечном свете. Резные двери из розового дерева в белом камне распахнулись, когда мы поднялись по ступеням, и наружу выбежали несколько шассеров. – Веди себя прилично, – буркнул мой новоиспеченный брат. Я хмыкнул, но промолчал. Один из шассеров шагнул ко мне. – Представьтесь. – Э… Мой брат чопорно опустил голову. – Это мой брат Эдгар. Я уставился на него, изумившись, что он вообще ухитрился сказать хоть что-то, так крепко стиснув зубы. Как обычно, он не обратил на меня внимания. Шассер передо мной моргнул. Потом моргнул еще разок. – Ваш… ваш брат, капитан? Братец едва заметно кивнул, и я всерьез обеспокоился судьбой его зубов. Если он будет и дальше сжимать их как тиски, то точно все пообломает. – Да. Шассер осмелился посмотреть на меня. – Это… весьма неожиданно. Байрон знал это?.. – Он нас ожидает. – Конечно. – Шассер обернулся к пажу, который как раз возник рядом. – Сообщи Байрону, что прибыли капитан Фэнг и его…брат. – Мальчик-паж убежал, а шассер опять украдкой покосился на меня. Я ему подмигнул. Фэнг нетерпеливо рыкнул, схватил меня за локоть и силком повел к двери. Я вырвал руку. – Калечить меня совершенно необязательно. – Я же сказал тебе вести себя прилично. – Умоляю, я же просто ему подмигнул, а не стал раздеваться и петь… Где-то сзади послышалось волнение, и мы разом обернулись. По улице маршировали шассеры и несли с собой нечто похожее на тело. Для приличия его завернули в ткань, но руку, которая свисала с краю, ни с чем перепутать было нельзя. Равно как и лозы, проросшие меж пальцев бедолаги. И кору, которая покрыла его кожу. Я наклонился ближе, хоть парень и потянул меня назад. Любопытно. Один из шассеров быстро спрятал руку под ткань. – Мы нашли его за окраиной города, капитан. Братец, ничего не говоря, резко кивнул в сторону аллеи у церкви, и шассеры поспешили уйти. Он повел меня внутрь, но я, вытянув шею, смотрел им вслед. – Что все это значит? – Не твое дело. – Куда они его несут? – Я сказал, не твое… – Довольно. – Байрон вошел в фойе и с отвращением оглядел лужу грязи у моих ног. Он, разумеется, уже успел переодеться в чистую рясу и смыть с лица грязь и песок. Я хотел оправить разорванный плащ и причесать спутанные волосы, но сдержался. Неважно, как я выгляжу, пусть Байрон ко всем чертям катится со своим мнением по этому поводу. – В моем кабинете вас ждет документ. Откуда можно забрать твои вещи? С деланым безразличием я отжал мокрые волосы. – У меня их нет. – У тебя… их нет, – повторил он медленно, с неодобрением оглядывая меня. – Да, именно так я и сказал. Разве что вам с приятелями захочется прошерстить чердак Гаврия. Я уже пару лет одалживаю там вещи. Он нахмурился. – Иного я и не ждал. Однако более приличные вещи мы определенно тебе подберем. Я не стану бесчестить Фэнга, позволяя его брату выглядеть диким зверем, пусть даже таким он и является. – Да как вы смеете? – Я подхватил плащ за края, насмешливо изображая оскорбленный вид. – Я, между прочим, теперь богобоязненный христианин… Брат утащил меня прочь прежде, чем я успел сказать еще что-нибудь. Клянусь, я слышал, как у него хрустнул-таки зуб. Наскоро подписав документ в кабинете, Фэнг повел меня по узкому пыльному коридору, явно избегая людного фойе. В самом деле, упаси господь, еще кто увидит его нового братца. По Башне уже наверняка вовсю разгулялись слухи об этом скандале. Мое внимание привлекла винтовая лестница в конце коридора. В отличие от старых розоводеревянных лестниц, которые ютились тут и там по всему собору, эта оказалась металлической и явно была построена позже всего остального. И что-то было там… витало в воздухе над лестницей… Я потянул парня за локоть. – Куда она ведет? Он обернулся и проследил за моим взглядом, а затем резко качнул головой. – Ты туда все равно не пойдешь. Дальше спален тебе ходить не дозволено. Чтобы подниматься на верхние этажи, нужно иметь особое разрешение. Вот как. Значит, я точно в деле. Однако больше ничего я не сказал и позволил ему провести меня по нескольким лестничным пролетам к простой деревянной двери. Не оглянувшись на меня, он толкнул ее. Я задержался снаружи – смотрел на слова, высеченные над дверью: РАЗБОЙНИКОВ НЕ ОСТАВЛЯЙ В ЖИВЫХ. Меня пробрала дрожь. Значит, вот она – печально известная Башня шассеров. И хотя коридор за дверью внешне ничем не отличался от прочих, в воздухе витал некий дух… аскетизма. Здесь недоставало тепла и дружелюбия. Это место казалось холодным и чопорным – совсем как мужчины, что его населяли. Мгновение спустя парень выглянул обратно и перевел взгляд с жуткой надписи на меня. – Что случилось? – Ничего. – Я поспешил за ним и переступил порог, стараясь не обращать внимания на холодные мурашки ужаса, которые побежали по спине. Теперь пути назад уже нет. Я оказался в пасти зверя. Да черта с два. Брат провел меня по коридору, намеренно стараясь ко мне не прикасаться. – Сюда. – Он указал на одну из множества дверей, которые рядом выстроились вдоль стены. Я протолкнулся мимо него в комнату – и застыл как вкопанный. Это была не комната, а спичечный коробок. До ужаса простой и унылый крохотный спичечный коробок без вообще каких бы то ни было отличительных черт. Белые стены, темный пол. Кровать, стол – и все. Хуже того, личных вещей у моего братца тоже никаких не оказалось: ни безделушек, ни книг, ни даже корзины для белья. Заметив узкое окно, расположенное слишком высоко, чтобы через него смотреть на закат, я буквально почувствовал, как внутри меня что-то умирает. Судя по всему, мой брат – самый унылый чурбан на свете. Дверь со щелчком закрылась за моей спиной. Была в этом звуке какая-то беспросветная безысходность – будто за мной захлопнулась дверь темницы. Краем глаза я заметил движение и резко обернулся, но мой братец только медленно поднял руки, будто успокаивал дикого кота. – Я просто снимаю мундир. – Он вытряхнулся из промокшего одеяния и набросил его на стол, а затем принялся расстегивать нагрудный ремень. – На этом можешь остановиться, – сказал я. – Больше… больше одежду снимать не надо. У него на лице заиграли желваки. – Хорошо – Фэнг с неприязнью сморщил нос. – …Эдгар. – Я просто Эд. – Услышав это, он ощутимо содрогнулся. – Тебе что, неприятно мое имя? – Мне неприятно все, что связано с тобой. – Он вытащил стул из-за стола и сел, тяжело вздохнув. – Ты преступник. – Незачем тут лицемерить, шасс. Ты здесь оказался по своей собственной милости, а не по моей. Он нахмурился. – Но виноват ты. Я пожал плечами и уселся на его безупречно заправленную кровать. Он сморщился, увидев, что я плащем намочил лоскутное одеяло. – Надо было просто отвязаться от меня в театре. – Я не знал, что ты хотел… что ты решил меня оболгать… – Я ведь преступник, – напомнил я, не утруждая себя объяснениями о том, что я не нарочно. Теперь это уже все равно было неважно. – Вот и веду себя соответственно. Тебе стоило бы догадаться. Он сердито указал на мои синяки и сломанные пальцы. – И куда тебя завела твоя преступная жизнь? – Я ведь еще жив, верно? – Точно жив? – Он изогнул медную бровь. – Потому что вид у тебя полумертвый. Я беспечно отмахнулся и фыркнул. – Профессиональный риск. – Теперь он тебе не грозит. – Что-что? Его глаза вспыхнули. – Теперь ты мой брат, пусть даже мы оба от этого не в восторге. Ни один больше не посмеет тебя коснуться. После этих слов мы напряженно примолкли. Я присмотрелся к нему повнимательней, встал и подошел к столу, растягивая губы в улыбке. Фэнг сурово взглянул на меня, но, когда я наклонился ближе, дыхание у него сбилось, а взгляд опустился к моим губам. Даже сидя он был почти что выше меня. – Вот и славно, – сказал я, потянулся к ножу у него на ремне и прижал его к горлу шассера прежде, чем тот успел шевельнуться. Затем вдавил кончик лезвия поглубже, ровно настолько, чтобы слегка царапнуть кожу. Рука шассера крепко вцепилась в мое запястье, но отталкивать меня он не стал. Я наклонился еще ближе. Теперь наши губы почти соприкасались. – Однако тебе стоит знать, – выдохнул я, – что если любой человек коснется меня без моего согласия, я его как рыбину вскрою. – Я помолчал картинности ради, а затем провел ножом от его горла еще ниже. – Даже если это семья. Я оттолкнул его и задрал рукав. Затем, все так же глядя ему в глаза, полоснул себя по предплечью острием кинжала. Шассер хотел меня остановить, но было поздно – хлынула кровь. Я сорвал с его кровати покрывало и окропил кровью постельное белье. – Вот, пожалуйста. Боль казалась настоящей в отличие от всего остального, что произошло со мной в этот злосчастный день. Выйдя к ванной комнате, я открыл кран и полилась холодная вода. Я нарочито медленно отмывал руку, а когда закончил, то замотал ее в ткань, которую взял из шкафа в углу. Если бы кто сказал мне сегодня утром, что к закату я буду находиться в обществе своего не родного мне брата, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Рассмеялся и заодно плюнул бы еще, скорее всего. Шассер постучался в дверь. – С тобой все хорошо? – Господи, да оставь ты меня в покое. - Дрожь в голосе словно выдавало мое состояние, словно не мог уже сдерживать себя на все сто процентов. Шмыгув носом, я больше не обращал внимания на раздражающие факторы. Дверь скрипнула. Сначала он только заглянул и нахмурился, увидев, сколько натекло крови. – Неужели это было так обязательно? – Я абы как ничего не делаю. Фэнг стянул повязку и оглядел мой порез. Я заставил себя вместо этого посмотреть на ванну, но мыслями снова и снова возвращался к нему. Как же он все-таки был высок. – Теперь все подумают, что я тебя тут убил. – Он сменил мне повязку, снова открыл шкафчик и взял оттуда еще одну тряпку, чтобы вытереть пол и раковину. Я закончил обворачивать руку тканью и стал ему помогать. – А с уликами что будем делать? – Я вытер окровавленные руки о подол плаща. – Сожжем. Внизу есть печь. У меня загорелись глаза. – Да! Я как-то поджег целый склад. Всего одна спичка – а полыхало-то как! Он в ужасе уставился на меня. – Ты поджег склад? У них всех тут определенно какие-то проблемы со слухом. – Я ведь так и сказал, разве нет? Он покачал головой и завязал тряпку в узел. – Твой плащ, – сказал он, не глядя на меня. Я опустил взгляд и посмотрел на него. – Что? – Он весь в крови. От него тоже нужно избавиться. – Вот еще. – Я фыркнул и закатил глаза. – У меня другой верхней одежды нет. – Это твои проблемы. Давай его сюда. Я свирепо уставился на него. Он ответил мне тем же. – У меня нет другой одежды, – повторил я медленно. Да, совершенно точно проблемы со слухом. – Стоило подумать об этом прежде, чем вспарывать себе руку. – Он настойчиво протянул ладонь. Прошла еще секунда. – Ну что ж, ладно. – С моих губ сорвался безумный смешок. – Ладно! – В эту игру могут играть и двое. Я попытался стянуть плащ, но помешали пальцы все еще больные и онемевшие. И вдруг рядом возникли сильные руки и стали мне помогать. Я резко отскочил, и плащ порвался так же легко и быстро, как в театре. – Там есть рубашка. – Он кивнул на шкаф и покосился на мою рану. – Не дай слугам увидеть твою руку. Когда он ушел, я опять закатил глаза и нацепил одну из его нелепейше огромных рубашек. Убедившись, что парень ушел, я прокрался обратно в спальню. Золотой свет заката сочился в одинокое окно. Я подтащил к нему стул, а затем залез наверх. Опершись локтями на подоконник, положил на руки подбородок и вздохнул. Солнце все еще было прекрасно. И, несмотря на все, что случилось сегодня, оно как и прежде заходило за горизонт. Вскоре пришла слуга. Глядя ей в спину, я чувствовал, как внутри у меня все сжимается. На меня горничная не смотрела. Выдав подушки, она ушла. Я смотрел ей вслед, предчувствуя дурное. Как наивно с моей стороны было надеяться найти в этой злосчастной Башне союзницу. Даже слугам – и тем промыли мозги. Но если они в самом деле решили, что смогут сломить меня молчанием и одиночеством, их поджидает сюрприз. Спустившись вниз со своей мебельной башни, я стал бродить по комнате в поисках чего-нибудь, что удастся использовать против моего тюремщика. Средства шантажа. А может быть, оружия. Чего угодно. Я ломал голову, вспоминая все, что применял против Булла и Примо за прошедшие годы. Открыв ящик стола, я стал копаться в нем со всей церемонностью, которой заслуживал мой братец. Смотреть там было особо не на что: пара перьев, чернильница, старая истлевшая Библия и… кожаный блокнот. Когда я взял его и пролистал страницы, несколько листков упали на пол. Письма. Я наклонился за ними, и на моих губах расцвела улыбка. Любовные письма. Той ночью меня разбудил очень растерянный шассер. Я лежал в ванной, все еще одетый в дурацкую рубашку, когда он ворвался в уборную и ткнул меня пальцем в ребра. – Что? – Я сердито оттолкнул его, морщась от внезапного света. – Что ты творишь? – Он отшатнулся, стоя на коленях, и поставил на пол свечу. – Тебя не было в постели, и я подумал… подумал, что ты… – Сбежал? – договорил я. – Этот пункт все еще у меня в планах. Его лицо окаменело. – Это будет ошибкой. – Все относительно, – зевнул я и снова свернулась калачиком. – Почему ты лежишь в ванне? – Ну, с тобой в комнате я спать не буду, верно? Ванна показалась мне лучшим выходом. Мы помолчали. – Тебе незачем… незачем лежать здесь, – наконец пробормотал он. – Можешь спать в своей кровати которую тебе выделили. – Нет, спасибо. Не то чтобы я тебе не доверяю… хотя погоди, дело именно в этом. – И ты думаешь, что ванна защитит тебя от меня? – Хм-м, нет, – ответил я, с трудом держа веки открытыми так они были тяжелы. – Я могу и запереться… Минуточку. Я резко проснулся. – Но ведь я и так уже запер дверь. Как ты смог сюда войти? Он улыбнулся, и я чертыхнулся про себя, чувствуя, как предательски дрогнуло сердце. Улыбка преобразила все его лицо, совсем как… как солнце. Я нахмурился, скрестил руки на груди и поглубже закутался в его рубашку. Сравнение с солнцем было непрошеным, но теперь я уже не мог выбросить его из головы. – Где ты был? – рявкнул я. Его улыбка дрогнула. – Заснул в алтарной. Я… хотел побыть один. Я нахмурился, и молчание между нами затянулось. Наконец я спросил: – Так как ты сюда попал? – Не ты один умеешь взламывать замки. – Неужели? – Мне стало интересно, и я сел. – И где же праведный шассер мог обучиться подобному трюку? – У Байрона. – Ну разумеется, этот осел тот еще лицемер. Хрупкая близость между нами мгновенно разрушилась. Шассер вскочил на ноги. – Никогда не отзывайся о нем неуважительно. Точно не в моем присутствии. Он лучший человек из всех, кого я знаю. Самый храбрый. Когда мне было три года, он… Я тут же перестал его слушать и закатил глаза. Похоже, из-за него это уже стало входить в привычку. – Слушай, шасс, ты мой брат теперь, поэтому я хочу сказать тебе честно – при первой же возможности я с удовольствием прикончу твоего Байрона. – Он сам убьет тебя прежде, чем ты успеешь шевельнуть хоть пальцем. – В глазах шассера сверкнул фанатичный блеск, и я с вежливым сомнением вскинул бровь. – Я серьезно. Байрон – самый опытный лидер в истории шассеров. Он казнил больше разбойников, чем кто-либо из живущих. Его умения легендарны. Он сам – легенда… – Да он же старикан дряхлый. – Ты его недооцениваешь. – Здесь, похоже, это обычное дело. – Я зевнул и отвернулся от него, ерзая в ванной поисках местечка помягче. – Слушай, здорово поболтали, но сейчас мне нужно поспать, а не то завтра утром я буду некрасивый. А мне ведь нужно выглядеть шикарно. – Зачем? Что будет завтра? – Я вернусь в театр, – пробормотал я, уже закрывая глаза. – Те отрывки сегодняшнего спектакля, что я застал, были очень занятные. Снова повисло молчание, и на этот раз оно еще больше затянулось. Я украдкой посмотрел на шассера через плечо. Несколько секунд он возился со свечой, а затем глубоко вдохнул. – Теперь, когда ты мой брат, лучше всего тебе оставаться в Башне шассеров. Как минимут до твоего возраста, когда ты можешь остаться один на земле. Я резко сел, мгновенно забыв про сон. – А вот мне совсем не кажется, что так будет лучше. – Люди в театре видели твое лицо… – У меня внутри забилась тревога. – И теперь они знают, кто ты. За тобой будут пристально наблюдать. Все, что ты скажешь, отразится на мне и на всех шассерах. Байрон тебе не доверяет. Он считает, лучше тебе оставаться здесь, пока ты не научишься прилично себя вести. – Он сурово посмотрел на меня. – И я с ним согласен. – Какая досада. А я-то думал, у тебя ума побольше, чем у твоего хозяина – огрызнулся я. – Ты не сможешь запереть меня в этой помойке. Я бы расхохотался при виде его потрясенного лица, если б не был так зол. – Следи за языком. – Он поджал губы и раздул ноздри. – Да, ты уже упоминал об этом! Брат. А не раб и не собственность. Я подписал ту чертову бумажку, чтобы избежать тюрьмы, а не… – Мы не можем тебе доверять. – Он повысил голос. – Ты преступник. Действуешь необдуманно. Не дай бог тебе вообще раскрыть рот за пределами этой комнаты. – Гадство! Гнидство! Бл… – Прекрати! – Он побагровел и, тяжело дыша, попытался взять себя в руки. – Господи, парень! Как ты можешь так выражаться? Как тебе не стыдно? – Я здесь не останусь! – выпалил я. – Ты будешь делать как велено, – сказал как отрезал. Черта с два. Я открыл рот, собираясь заявить ему именно это, но шассер уже выскочил из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что у меня чуть зубы не задребезжали.