Красная вода

…Как этот тонко огранённый,

Хранящий тайну чёрных руд,

Ничьим огнём не опалённый

Ни в что на свете не влюблённый,

Темно-зелёный изумруд.

«Изумруд», А. А. Д’Актиль (Френкель)

– Флетчер, ты куда это там смотришь? – Рассел, обернувшись, подозрительно сощурился. Младший Трингам вздрогнул и опустил глаза. – Я… просто… – он нерешительно махнул рукой куда-то в сторону и тихо признался: – На Такера. Рассел замер. Эд и Ал тоже обернулись, совершенно одинаково озадаченно приподняв брови. – … а что на него смотреть-то? – Ал пожал плечами. Флетчер ни с того ни с сего шмыгнул носом, помолчал и хмуро признался: – Я думаю… я должен пойти к нему. – Что?! – Рассел разве что не подпрыгнул на месте. Он бы даже снова начал кричать, но Эд предупредительно кашлянул, намекая на что-то. Старший Трингам шумно вздохнул, на мгновение зажмурившись, и старательно, подчёркнуто спокойно спросил: – Зачем, братец?.. Флетчер смотрел куда-то себе под ноги. – Затем… затем, что я врач, – тихо ответил он. – И я должен оказать посильную медицинскую помощь. – Но он… он ведь… – Рассел пытался найти подходящие слова и не мог. В голове у него сейчас был настоящий хаос из смешанных чувств и эмоций. – Он же несколько раз нас едва не убил!.. тебя вот даже!.. – он мотнул головой, имея в виду ещё не сгладившийся шрам на виске младшего брата. – Он… он людей мучил! И животных! Он – подонок, который не заслуживает никакого снисхождения!.. – Может, и так, – Флетчер исподлобья взглянул на своего старшего брата, и тот замер с открытым ртом – таким ясным и спокойным светом горели синие глаза младшего. – Может, ты и прав. Вот только он – живое, – Флетчер сделал ударение на этом слове, – существо. А я – врач. И значит, я должен помочь – каким бы он ни был. Это ведь часть работы любого медика – мы не выбираем пациентов. А я знал, на что иду, когда сказал тебе, что хочу быть врачом. Рассел молча разглядывал Флетчера, словно впервые его видел. Тот слегка покраснел под этим пристальным взглядом, но глаз не отвёл. – Я знаю, что ты этого не одобришь. Но я ведь всё-таки не ты, хотя я всю жизнь и старался быть на тебя похожим, – на этих словах старший даже немного побледнел, но ничего не ответил, и Флетчер продолжил увереннее: – Поэтому… поэтому я спросил себя, что на этом месте сделал бы не ты… а я сам. И я решил, что должен помочь, – пауза. И всё-таки не удержался: – Можно, Рассел?.. Альфонс почти неслышно вздохнул. Он понимал сейчас обоих – и Рассела, которому не хочется, чтобы Флетчер даже приближался к этому обгоревшему скулящему «человеку», и Флетчера, который… который в самом деле доктор. Эдвард незаметно коснулся пальцев Ала своими. «Мы должны вмешаться, братик?..» Младший Элрик тихо усмехнулся. «Нет, Эд. Они сами». Но в этом поединке синих взглядов он сам, почти не колеблясь, встал на сторону Флетчера – потому что услышал это «что бы сделал я сам». – Можно, Флетчер, – наконец, едва различимо ответил Рассел, отведя, наконец, взгляд в сторону. Не выдержал. К тому же комок в области груди сжался ещё больнее. – Ты ведь взрослый – ты вправе поступать так, как считаешь нужным. Только пожалуйста… – он сглотнул, всё ещё глядя в сторону. – Будь осторожен. Если бы Расселу сейчас хватило смелости посмотреть в лицо младшему, он был бы с лихвой вознаграждён за свои душевные метания – такая благодарная улыбка расцвела на губах Флетчера. – Спасибо, братик. Спасибо, – он немного помялся на месте, развернулся было на каблуках и занёс ногу, чтобы шагнуть в сторону военных, сгрудившихся вокруг Такера по приказу фюрера, – но вдруг передумал, тряхнул головой, зажмурился, повернулся обратно и, кинувшись к Расселу, быстро обнял опешившего старшего под рёбрами. – Спасибо! Рассел не успел никак отреагировать – уже в следующее мгновение Флетчера как ветром сдуло, а сам он остался стоять там же, где и стоял, ошарашенно моргая… и чувствуя, как в горле начинает першить от подступающих без всякой на то причины слёз. Внезапно на плечо старшему Трингаму легла чья-то ладонь. Вздрогнув, он обернулся, чтобы нос к носу столкнуться с Эдом. – Ты молодец, – серьёзно, без всякой иронии в голосе и без тени улыбки сказал он. – И Флетчер тоже – молодец. Хоть и дурак. Да и ты ничем не лучше. – Ты совершенно не умеешь делать комплименты, братик, – Ал, мягко улыбаясь, стоял бок о бок с Эдвардом и почти незаметно придерживал своего старшего за талию. – Зато я прекрасно говорю правду… и глаза у меня красивые! – Эд наклонил голову и всё-таки улыбнулся, лукаво прищурившись. – Да кто уж спорит, mon croissant tres doux… Рассел тихонько усмехнулся. Элрики в своём репертуаре. А всё же надо будет сказать им спасибо – в конце концов… дышать стало намного легче. Но это потом. А сейчас – сейчас он хмуро внимательно уставился на маленькую фигурку брата, уже стоящего на коленях возле жуткого обугленного существа, чьё лицо всё ещё было скрыто маской респиратором. Военные с уважением расступились, пропустив Штабного доктора к пострадавшему. И к преступнику. Маньяку. Рассел поёжился. Он бесконечно гордился в это мгновение Флетчером – впрочем, как и всегда – и бесконечно же за него боялся. Что-то не давало покоя. Видимо, подхватил у Эда его «чуечку».

***

– Что-о-о… ты-ы… – прохрипел было Такер, вскинув руки. – Не бойтесь. Я не причиню вам вреда, – Флетчер спокойно заставил того опустить ладони и протянул пальцы туда, где должно было быть горло Алхимика, связующего жизни. – Я врач. Я смогу вам помочь. – Здесь ничем не помочь, – с шипением усмехнулся тот. – Моя… трахея… давно уже… наполовину… перекрыта… и сдавлена… – Я знаю. Я понял это ещё тогда, когда вы собирались мне вскрыть череп, – голос Флетчера звучал потрясающе буднично для таких слов. – Я ничего не видел, но по звуку было очевидно. Не шевелитесь. Вы сможете дышать нормально. Я знаю, что делать. – Что ты… – Такер застыл. Пальцы доктора Трингама легли на жёсткий прогоревший местами воротник его серого плаща, и вокруг разлилось мягкое зеленоватое свечение. Военные вокруг притихли. Фюрер, стоящий поодаль рядом с Эдом, Алом и Расселом, с благоговением наблюдал за младшим из своих «детей». Сами «дети» следили за действиями своего друга и брата с восторгом и одновременно священным ужасом. Флетчер действительно напоминал жреца, творящего потрясающий по силе действия обряд. Когда свечение пропало, младший Трингам аккуратно расстегнул крепления респиратора Такера, отсоединил трубки и – снял аппарат. – Что вы скажете, господин Такер? – Флетчер внимательно смотрел теперь в выпученные светло-голубые глаза Алхимика, связующего жизни. В отличие от прошлого раза, когда с него сняли маску, Шо Такер не задыхался. Он дышал глубоко, полной грудью – и на его глазах выступали слёзы. – Как… как… – Медицинская алхимия не всесильна, но это было не самое сложное преобразование, – Флетчер дёрнул уголками губ. Он был доволен собой, хотя и немного устал. – Я вернул вашей трахее нормальный вид, расширив хрящевые ткани. Теперь там больше нет смычек, а значит, кислород будет поступать в ваши лёгкие в достаточном объёме из обычного воздуха. Сначала будет немного непривычно, но скоро всё встанет на свои места. Такер потрясённо смотрел в лицо Флетчеру. – Почему ты это сделал? – выдавил он, по-прежнему так глубоко вдыхая пьянящий апрельский воздух – пусть и ещё с лёгкой примесью дыма, который долетал от догорающего пепелища, – что у него кружилась голова. – Неужели ты простил? Ведь я… я похитил тебя и твоего друга… я столько раз пытался вас убить… я мучил твоего брата… Флетчер резко помрачнел и отвернулся. – Я сделал это не потому, что простил вас, – жёстко ответил он. – Такое не прощают. Ваши преступления невозможно простить. Ваши эксперименты были бесчеловечны. Вы замучили стольких людей, стольких животных… вас будут судить и, надеюсь, приговорят к самой суровой степени наказания. Но я – я прежде всего доктор. И только потом – военный. А значит, я должен был вам помочь, несмотря на всю боль, которую вы причинили мне и близким мне людям. В этом не было ничего личного. Я просто не хочу, чтобы судьи испытывали к вам хоть малейшую жалость. – Ты и твои друзья – вы ведь тоже алхимики, – негромко возразил Такер. – Вы тоже ставите эксперименты на живых существах. Значит, мы не такие уж и разные. Пауза. – Нет, господин Такер. Мы всё-таки разные, – Флетчер потянулся к руке серого алхимика и, поборов в себе приступ тошнотворного отвращения, взял его руку – уже руку, а не лапу. – Вчера мой старший брат подписал запрет на использование людей и животных как расходного материала для экспериментов. Этот документ заверен подписью и печатью нынешнего фюрера Аместриса. Приказ составлял полковник Элрик. А завтра подполковник Элрик предложит присоединиться к этому пакту всем государствам-участникам Большой алхимической пятёрки. – Вы трусы, – хмыкнул Такер. Дорожки слёз на его щеках просыхали. Взгляд постепенно становился словно менее осмысленным. – Науке нужно развиваться. А чтобы она развивалась, нужны жертвы. Равноценный обмен. Отказавшись от опытов над высшими существами, вы отбросите себя в каменный век, и когда появится тот, кому хватит смелости… – Человеческая жизнь бесценна, – прервал его Флетчер, перевернув кисть Связующего жизни алхимика ладонью вверх. – И этим всё сказано. Алхимия должна помогать людям, а не делать их несчастными. Эдвард столько раз повторял это мне и моему брату, что мы не могли не понять. Никакой научный прогресс не стоит таких жертв. – Не стоит? – Такер скривил губы. – А что же вы тогда сделали… сегодня? – он мотнул головой в сторону груды дымящихся обломков, которые ещё двадцать минут назад были обычным трёхэтажным домом. – Разве эти существа… о мои бесценные химеры, мои малыши… разве они не стали жертвами – бессмысленными жертвами! – не на алтаре науки, тогда бы от этого была хоть какая-то польза, – а жертвами вашей гуманности?.. Вы, лицемеры, по пояс, нет, по шею стоите в крови и кричите о ценности человеческой жизни и о собственной святости… чем вы лучше меня?.. чем… – он поперхнулся на полуслове. Флетчер, не мигая, смотрел на него исподлобья тяжёлым взглядом. – Мы не святые, – тихо ответил он. – И святых из себя изображать не пытаемся. Да, мы по шею стоим в человеческой крови. Да, нам не отмыться. Но в наших силах было это прекратить. Я не хочу пытаться оправдываться перед вами. Перед нами стоял выбор: люди Централа или ваши химеры, которые, вырвавшись на свободу, могли покалечить или убить ни в чём не повинных жителей этого города. Мы выбрали первых. Мы ничем не лучше вас кроме того, что хотим это прекратить. Мы виновны. Это правда. Но если бы не взяли этот грех на себя, пострадали бы невинные люди. И это единственное, что я могу вам возразить. А теперь не дёргайтесь – я залечу вам ожоги, – он опустил свою ладонь поверх ладони Такера и, выдохнув, прикрыл веки. Снова вокруг разлилось изумрудное свечение. За юным доктором, тихо переговариваясь, следил весь дежурный батальон. Рассел только передёрнул плечами на тихое Эдово: «Знаешь, он у тебя правда гений». А то он не знает. Но даже так, даже сейчас, когда Флетчер уже действительно совсем взрослый, даже с такого расстояния – ему, старшему брату, видно, до чего устал младший. Медицинская алхимия, как и прежде, в масштабных преобразованиях отнимала у Флетчера слишком много сил. Рассел грустно улыбнулся своим мыслям. «А всё равно он ещё маленький». Конечно, маленький. Поэтому, когда он закончит, надо будет вчетвером отправиться в какую-нибудь булочную и купить – хотя бы младшим, вон, Эд тоже всё поглядывает на морально вымотанного этим «приключением» Ала, – купить им по булочке. Или по тортику. Или ещё чего-нибудь… хоть весь магазин. Разве для них может быть чего-то жалко?.. Старший Трингам внезапно резко, жутко посерел и рванулся вперёд. – ФЛЕТЧЕР!!!

***

Возможно, дело было в свежем, наполненном звуками воздухе. Возможно, в слепящем глаза солнечном свете. Возможно, в граде фатальных событий, которые сложно было бы осознать и принять даже психически здоровому человеку. Возможно, в словах Флетчера. Возможно, во всём разом. Но только и без того «сломанный» бедный мозг Такера будто перещёлкнуло. Он пристальным, странным взглядом рассматривал заострившиеся за последние дни скулы Флетчера, его сведённые на переносице светлые брови, капельки пота, выступившие на его лбу, его плотно сжатые губы. Такая масштабная трансмутация – Мустанг, конечно, проконтролировал степень силы огня, но всё-таки ожоги покрывали большую часть тела Алхимика, связующего жизни, – отнимала действительно много сил, и младший Трингам ощущал подступающую слабость. Хотя, в общем, был уверен, что сможет довести преобразование до конца – тогда Такер сможет предстать перед судом уже завтра. – Значит, этот паренёк с синими глазами и длинной чёлкой – твой старший брат? – негромко и как будто невзначай спросил Шо Такер. – Что?.. – Флетчер удивлённо поднял голову. – А… да, – он снова опустил глаза и улыбнулся. – Это мой старший братик. – И он – главный заведующий лабораториями Централа? – скучающим тоном продолжал допытываться серый алхимик. – Ну да. Только недавно был назначен на эту должность, когда мы сдали экзамен, – Флетчер пожал плечами. – До этого он был старшим лаборантом… – Получается, это он отдал приказ об уничтожении моей лаборатории?.. – Почему это он? – младший Трингам нахмурился. – Такие приказы не выполняются из-за прихоти одного человека. – Но формально ведь он? – К чему вы всё это спрашиваете? – Флетчер вскинул голову, и в его глазах сверкнул опасный огонёк. – Даже не думайте навредить моему брату. Такер хмыкнул. Взгляд у него теперь был совершенно сумасшедший – наверное, из-за совсем сузившихся зрачков на фоне большой радужки. Флетчер, правда, списал это на обилие света вокруг. – Я до него даже не дойду – фюрер хорошо меня отделал, даже тебе сил не хватит поставить меня полностью на ноги… – он помолчал и вдруг спросил, как будто не смог удержаться: – Любишь брата? Флетчер мрачно смотрел на него исподлобья. Почему-то засосало под ложечкой. Наверное, силы на исходе – ведь он уже почти закончил трансмутацию. – Люблю, – тихо ответил он. – Как я могу не любить брата, который меня вырастил? – А он тебя сильно любит, как ты думаешь? Флетчер сглотнул. Повисла короткая пауза. Перед глазами пролетали события последних дней, потом – последних месяцев, потом – последних лет, а затем и вовсе что-то из детства… – Думаю, что да, – младший Трингам выпустил руку Такера и провёл тыльной стороной ладони по лбу. Он сделал всё, что мог. А брат… Конечно, Рассел его любит. Это он точно знает. Не так, как любит Ал Эда или как Эд любит Ала – но всё равно. – Но вам до этого… – В таком случае я… проучу твоего нахального братца – за его дерзости в мой адрес! – зловеще прошипел Такер, прервав Флетчера. Была одна большая ошибка, которую по невнимательности допустил Флетчер. Руки – главный рабочий инструмент любого алхимика. А если алхимик к тому же маньяк, мутировавший под многолетним воздействием красной воды, то восстанавливать ему пальцы и ладони было категорически нельзя. – ФЛЕТЧЕР!!! – Флетчер, берегись! – Такер, не смей! – АВИЦЕННА!

***

Шо Такер, правда, тоже допустил ошибку. Он почти ничего не знал о Флетчере. Поэтому, вспомнив, в каком состоянии младший Трингам был в его лаборатории, решил, что тот будет лёгкой добычей. Но в лаборатории Флетчер почти не соображал от испарений красной воды – а сейчас находился на свежем воздухе, благодаря чему его голова работала великолепно. Да, он страшно устал от последнего преобразования. Но это вовсе не значило, что он от этого резко забыл всё, чему его буквально месяц тому назад учил Альфонс. «Силы нету, нужен ум, – пошутил как-то младший Элрик. – А у тебя и сила есть, но ум всё равно важнее – толку бить со всей дури, когда можно просто правильно ткнуть противника под рёбра?» «Тыкать под рёбра» сейчас было не с руки. Но, когда Такер резко протянул вперёд пальцы с выпущенными острыми когтями (вот тебе и результат мутаций…), явно намереваясь схватить Флетчера за шею, а то и рассечь ему сонную артерию, тот без особых усилий наклонился вбок, умудрился прямо на ходу расстроенно пожать плечами, легонько сжал растерявшегося Связующего жизни алхимика за локоть – и неожиданно сильным движением так вывернул ему руку, что кость отчётливо хрустнула, а сам Такер, вереща и визжа от боли, повалился на землю, суча ногами. – Ах ты маленький… – Да маленький, маленький, – Флетчер уже поднялся на ноги, слегка, правда, шатаясь, когда к Такеру подоспели ошарашенные охранники (которых, без сомнения, ожидал выговор от фюрера за то, что так далеко отошли от преступника). – Маленький, да удаленький, как говорится, – младший Трингам торжествующе улыбнулся, вполне довольный собой. – Хоть микрофасолиной называйте – я же не Эд, чтобы на такое обижаться… – Дурень мелкий! – Флетчера со спины вдруг схватили чьи-то руки, развернули – и он обнаружил себя в стальных объятиях Эда. – А если бы он… Такер, сволочь, если бы ты с ним хоть что-то сделал!.. – Поди сделай с таким что-нибудь, – Ал мягко отстранил Эдварда и в свою очередь стиснул растроганного и растерянного разом Флетчера. – Ты просто… что-то с чем-то, Флетчер, – судя по голосу, Альфонс улыбался, хотя плечи у него самого мелко подрагивали. – У меня был в своё время отличный учитель по борьбе, сенсей Альфонс, – Флетчер улыбался, ткнувшись лбом куда-то в ключицы другу – почему и не видел, до чего свирепо Эд сейчас грозил металлическим кулаком всё ещё всхлипывающему, извалявшемуся в пыли Такеру, которого силком поднял и поставил на ноги растолкавший бормочущую извинения охрану Армстронг. – Ты просто – к счастью – очень способный ученик… Ай-яй! – Эй, ты что это с моим братом!.. – громко возмутился Эд, поймав Ала под руки, но тут же притих, не закончив. Ал тоже совсем не возмущался, да и вскрикнул больше от неожиданности и слишком резкого толчка в плечо, от которого споткнулся о собственные ноги и едва не упал на землю – благо у Эда была феноменальная реакция, особенно в отношении всего, что касалось как раз Альфонса. Оба Элрика и подбежавший к ним Мустанг – которому попутно пришлось ещё отдать несколько срочных приказов своей команде – замерли, кто украдкой – как Эдвард, кто в открытую – как Рой и Альфонс – улыбаясь. Флетчер отчаянно таращил глаза, но предательские горячие слёзы всё равно наворачивались и соскальзывали прямо на китель Рассела. Сам Рассел молчал. А что он мог сейчас сказать?.. Всё было и так понятно. Рассел одной рукой крепко обнимал младшего брата за плечи, а второй совершенно безотчётно гладил его по светлой вихрастой макушке. Флетчер машинально вцепился в майку старшего и зажмурился. Совсем как в детстве.