Красная вода

– Душно – и всё-таки до смерти хочется жить… – Ал зевнул, опустился на диван, немного сполз вниз и уронил голову на плечо Эда, закрыв глаза. На колени младшему Элрику тут же запрыгнул большой пушистый Хеймерик, тут же свернувшийся клубком и замурчавший, как трактор. Альфонс улыбнулся, наощупь гладя кота по голове. Эдвард молча прижался щекой к макушке брата и пальцами левой руки машинально выводил теперь замысловатый узор на плече Ала. – Я бы всё же предпочёл не до смерти, – тихо хмыкнул Рассел, стараясь не шевелиться. Он сидел по правую руку от Эда, а на его собственном правом плече дремал Флетчер. – Это я образно… Несмотря на распахнутое настежь окно, было действительно душно. Близился май с его грозами, и сегодня во второй половине дня парило так, словно апрель решил поиграть в лето. К ночи небо заволокло тёмными иссиня-красными тучами и, когда мальчики вышли из Штаба после целого дня беготни, отчётов, разговоров и вопросов (несмотря на уговоры Роя Мустанга и команды, а также не выдержавшей и заглянувшей сюда майора Ризы Мустанг, Элрики и Трингамы наотрез отказывались уходить, пока не будут готовы все документы к судебному процессу над Такером), Эд и Ал, не сговариваясь, предложили Расселу и Флетчеру на ночь остаться у них. Трингамы несильно сопротивлялись – так, больше для виду. – Вы ведь и так устали, зачем вам ещё и мы… – А как это вообще связано? Тем более вас надо накормить – вы двое скоро светиться насквозь начнёте. А у вас небось как обычно в холодильнике мышь повесилась. – Не повесилась, отравилась… Да и неудобно вас объедать… – Хорош придуриваться, у нас хоть мыши не вешаются, спасибо Хейму! – Но у нас нет с собой одежды, а мы похожи гомункул знает на что… – Ты издеваешься, Флетчер? Мы вам что, одежду и полотенца не дадим? – Но… – Не но, а не обсуждается! Так и получилось, что они вчетвером теперь сидели в густой темноте гостиной Элриков (свет включать не стали) и слушали шелест за день покрывшихся нежной зеленью деревьев и отдалённые глухие раскаты приближающегося грома. Несмотря на всё пережитое – а может, как раз благодаря этому? – им было необыкновенно хорошо. Диван был удобным. Кожа и волосы у всех четверых пахли чистотой и ещё чем-то неуловимо свежим, а одежда была приятно мягкой – Эд и Ал обещание сдержали, и как только они оказались в прихожей, Расселу и Флетчеру были вручены большие хрустящие полотенца и аккуратно выглаженная и сложенная домашняя одежда и было деликатно указано на ванную комнату. Когда Флетчер, сонный и взъерошенный, в футболке Ала, которая была по меньшей мере на пару размеров его больше («Ну не давать же тебе футболку Эда, ты в ней совсем утонешь, у него же плечи широченные!»), спустился на кухню, где Элрики, тихо переругиваясь друг с другом (читай флиртуя) накрывали на стол, Рассел не смог сдержать улыбки – и, прежде чем в свою очередь отправиться в душ, в который раз за день потрепал младшего по светлым вихрам. Тот выглядел в этот момент самым счастливым человеком на земле – если, конечно, не считать тихонько посмеивающихся Эда и Ала. После Рассела в ванную отправился Эдвард (Ал заявил, что за сладкое в этом доме отвечает он, поэтому «нечего, братец, играть в благородство – иди, я сам чай сделаю!»; а Эд настолько устал за этот день, что даже не стал спорить с младшим), после Эда (и после десерта, когда ужин был окончен, а вся компания, включая Хеймерика, всё вертевшегося у ног своих хозяев, переместилась в зал) – Ал… И вот все четверо, сытые, чистые, усталые (каждая мышца отдавалась приятной болью – приятной потому, что эта боль заставляла их чувствовать себя невероятно живыми) – сидели наконец-то вместе и молчали. Когда гром пророкотал совсем рядом, Флетчер вздрогнул и открыл глаза: – Что, опять?.. – Всё в порядке. Спи, – Рассел тихо хмыкнул. – А это… – Просто гром. Пауза. – Я сейчас. Только окно закрою, – негромко пояснил Эд, как бы извиняясь перед Алом за то, что ему приходится встать и выпустить руку брата. – Эд… – Что такое? – Оставь форточку. Пожалуйста, – даже в черничной тьме глаза Альфонса светились спокойным благодарным светом. – Всё-таки душно… Эд улыбнулся – больше сам себе, чем младшему. – Хорошо. Когда он вернулся, Ал уже успел принести лёгкие пледы – от окна теперь тянуло прохладной мокрой свежестью, потому что на улице творился настоящий судный день со сверкающими молниями и потоками воды, хлещущими прямо с неба. Закутавшись в одеяла и вновь прижавшись друг к другу плечами, мальчики снова замерли. Хеймерик теперь дремал рядом с Алом на подлокотнике. Было хорошо. И тоскливо. – Эд… можно плохой вопрос? – всё-таки тихонько спросил Флетчер. – Чего ты не спишь-то? – Рассел скосил на него глаза. – Не получается… – Можно, Флетчер. Всё можно, – Эд задумчиво гладил пальцы Ала своими, глядя прямо перед собой и ничего толком не видя. Младший Трингам чуть-чуть помолчал, устроился поудобнее на плече брата и прошептал: – Тогда, в пятой лаборатории, ты рассказывал… Такер был совсем другим? Повисла непродолжительная тишина. Которую вновь прервал Рассел. – Зачем тебе это, братец? – он опустил голову. – Важно же не то, каким он был раньше, а то, какой он сейчас. – Я… не знаю, – по-прежнему шёпотом, почему-то съёжившись, ответил Флетчер. Рассел, почувствовав это движение, поправил младшему одеяло и опустил ладонь ему на плечо. Флетчер незаметно улыбнулся и продолжил уже увереннее: – Просто… я сам не понимаю. Мне очень хочется понять, когда он из человека превратился в… в это. Ведь, если он тогда, по словам Эда, отчаянно пытался вернуть Нину к жизни… – Он не только тогда пытался это сделать, – негромко перебил его Альфонс, который неслышно сполз на пол и теперь устроил голову на коленях Эдварда. – Он и позже… когда философский камень был уже во мне, он завёл меня к себе в лабораторию и умолял отдать ему камень, чтобы он мог воскресить Нину… помнишь, Эд? Я рассказывал тебе, это было буквально перед тем, как… – Перед тем, как мы уничтожили Лень. И перед тем, как они тебя забрали, – Эд, гладивший Ала по голове, сжал его отрастающие золотистые пряди. – Конечно, я помню. Ал потёрся носом о живую коленку брата. Тот тяжело вздохнул. Ещё бы не помнил. – То есть, он тогда ещё был… – снова начал было Флетчер. – Нет, не был. С самого начала он не был нормальным, – Эдвард повернул голову, чтобы различать хотя бы силуэты друзей. – С самого начала. С того момента, как создал химеру из своей жены. После этого пути назад уже не было. Химера Нины и Александра добила его – после этого он уже стал маньяком. Знаешь, скольких людей он трансмутировал в Пятой лаборатории?.. А скольких животных убил – просто убил?.. Хорошо, что хоть вы его не видели, когда он сам был химерой, – Эд передёрнул плечами, и Ал, подвинувшись чуть ближе, обвил руками его талию. – Жутко это. Мы, конечно, всякого за последние дни насмотрелись, но… он ведь как будто был вывернут наизнанку. Он на мир-то смотрел вверх ногами из-за того, как прирос к тому медведю. Думаю, тогда же у него деформировалась трахея. Боюсь даже подумать, что творилось с его головой. Всё это время он проводил в лабораториях в надежде вернуть Нину. А ещё страшнее мне думать… – старший Элрик сглотнул, машинально вцепившись в одеяло на плечах младшего. – … ещё страшнее думать, что заставило его отказаться от этой навязчивой мысли. Но то, что он потерял всё, что в нём было от человека с потерей своей единственной мечты и надежды – этому я не удивляюсь. Dum spiro spero, а если надежда утрачена, то что от нас остаётся?.. Что осталось бы от меня на том свете, если бы я не надеялся ещё хоть раз увидеться с Алом?.. – Не надо, братик, – мягко попросил Ал, прижимаясь лбом к животу Эда. Всё равно Рассел и Флетчер их особо не видят, значит, можно было себе позволить сколько угодно нежности и заботы. А даже если бы и видели… сегодня был особенный день. Они бы всё поняли. – Я не хочу об этом думать. Пауза. – Прости, Ал. Не буду, – Эдвард растроганно улыбался. Тепло от прикосновений Альфонса разливалось по всему телу. Пауза. – Извините, что спросил, – виновато пробормотал Флетчер. Ал усмехнулся. – Ничего, Авиценна. Ты же доктор. Вполне себе закономерный вопрос, когда один из твоих пациентов сошёл с ума. – Не называй его моим пациентом, пожалуйста, – младший Трингам, судя по голосу, поморщился. – Мне тошно даже думать об этом. Да, я не мог поступить иначе. Но сейчас ощущение, будто помимо крови я по локоть запачкал руки в грязи… – Вот тут ты не прав, братец, – спокойно возразил ему Рассел, по-прежнему придерживая Флетчера за плечо. – Совсем. «Бриллиант упавший в грязь, всё равно остаётся бриллиантом, а пыль поднявшаяся до небес, так и остаётся пылью,» как глубокомысленно заявила твоя ксингизская принцесса… – РАССЕЛ!!! – Чего?.. – ЗАТКНИСЬ!!! – Да что я такого сказал?.. – ЗАТКНИСЬ, ГОВОРЮ, А ТО Я С ТОБОЙ НЕДЕЛЮ РАЗГОВАРИВАТЬ НЕ БУДУ!!! – А можно мне кто-нибудь объяснит, наконец, этот прикол с ксингизской принцессой, а? – проворчал Эд, отодвигаясь в сторону вместе с Алом, чтобы не попасть под раздачу очень сердито размахивающего руками Флетчера. – ДА НЕТ НИКАКОГО ПРИКОЛА!.. – Если бы никакого прикола не было, Авиценнушка, ты бы сейчас так не бесился, – меланхолично заметил Ал, не собираясь менять положение и выпускать Эда из объятий. – Прикол я, Эд, тебе как-нибудь попозже объясню, а по поводу этой ксингизской мудрости, Рассел, позволю себе не согласиться… – Это почему же? – примиряюще хмыкнул тот, когда Флетчер с неопределённым звуком вроде «мя» снова уткнулся ему в плечо. – Ну потому, что там речь про бриллианты – а Флетчер не бриллиант… – А кто? «Необработанный алмаз»? – Зачем алмаз? Он же просто… изумруд. Пауза. – А. Ну да, – Рассел прикрыл глаза, устало улыбаясь. – Я и забыл, что мой брат – Изумрудный алхимик… – Ну знаете ли… – у Флетчера было какое-то обидчивое настроение. А может, сказывалась усталость. Во всяком случае, он чуть повернул голову, чтобы его голос звучал не так приглушённо, и, нахохлившись, выдал: – Изумруд всё-таки лучше, чем камушек, конденсированный из геноцида!.. После непродолжительного молчания все четверо, включая самого Флетчера, зашлись истерическим смехом. – Ну ты как ляпнешь иногда, братец… – Рассел, смахнув пледом выступившие от смеха слёзы, в искреннем восхищении в который раз за день потрепал Флетчера по макушке. – А что я? Я ничего… оно само. Как у тебя красная вода всем водам жидкость – я же всё-таки твой брат! – сдавленно хихикая, пожал плечами Флетчер. – А по-моему, это была предъява в мой адрес… – выдавил из себя Эдвард где-то между криками чаек и урчаньем морских котиков. – Это ещё почему в твой, mon croissant tres doux? – Ал, трясясь от беззвучного хохота, смотрел сейчас на него снизу вверх. – Ну так ты ж меня сам называешь «философский камень души моей»… – А, точняк… ну, я искренне надеюсь, что ты получен не методом кристаллизации красной воды… – Не, Ал, наш с тобой папаша такой хренью не страдал, у него другие методы были, более радикальные, а кристаллизацией вон те двое получены… – ОДНУ МИНУТОЧКУ, ЭТО ЧЁ ЗА НАЕЗД, МАЛЯВКА ТЫ СТАЛЬНАЯ?! – ЭТО КТО ТУТ С ГОРОШИНУ РАЗМЕРОМ, КОГО ОТ ЗЕМЛИ НЕ ВИДНО?! – О нет, опять… – в унисон взвыли Ал и Флетчер, закатывая глаза.

***

Когда они уже успокоились, улеглись (то есть, успокоились, причём довольно быстро, старшие, которым было лень драться всерьёз, зато улеглись все вчетвером, потому что обоим Элрикам было точно так же лень идти к себе наверх) бок о бок (а как ещё поступать, когда у тебя в гостях ночуют лучшие друзья?) и уже даже начали засыпать, потому что страшно устали и потому, что за окном по-прежнему уютно хлестал дождь, Эд вдруг очень серьёзно тихо спросил: – Вы пойдёте завтра на суд над Такером? В повисшей тишине голос Флетчера прозвучал до странности звонко: – Нет. Я не хочу. – Почему? – Эд немного повернул голову. Они с Флетчером лежали между своими рослыми братьями. – Просто – не хочу, – Флетчер, словно испугавшись своего голоса, понизил тон. – Не хочу – и всё. – А я, может, и хотел бы, – подал голос Рассел, потягиваясь, – но… тоже не пойду. – А ты почему?.. – Я не хочу убивать человека, на лечение которого Флетчер потратил столько сил. А если ещё хоть раз услышу его голос… – из просто сонного голос Рассела стал зловещим. – Я не сдержусь. А братец не одобрит… да, Флетчер? – Да, Рассел, – Флетчер, натянув одеяло до подбородка, тайком грустно улыбался. – Спасибо. – Было бы за что… – Ты понял. Пауза. – Ал, а ты? – Эд запрокинул голову. Ал обнимал его со спины за талию, но всё это время молчал. Альфонс неопределённо пожал плечами. Вздохнул. И ответил: – Я, может, и сходил бы… но у меня есть другое более важное дело, которым я хочу заняться. – Это какое же у тебя дело завтра в десять утра? – Рассел приподнялся на локтях. – Переговоры с ксингцами что ли?.. – Рассел… – предупреждающе кашлянул Флетчер. – Ой, ну, не с ксингцами, а с какими-нибудь там… милосцами… какая вообще разница? – Разница между ксингцами и милосцами большая, – Ал мимолётно улыбнулся. – Но дело вовсе не в переговорах. И вообще не в Штабе. – Не в Штабе? – Эдвард озадаченно перевернулся, чтобы видеть лицо брата. – А разве Мустанг тебя отпустит?.. – Отпустит, я уверен. – И куда это он должен тебя отпустить, что я об этом не знаю?.. – Да ладно ты, Эд, – Флетчер, откинув одеяло, сел на диване. – Но вот что я ничего об этом не знаю… – Ты что, намекаешь, что тебе он доверяет больше, чем мне? – А чему ты удивляешься? Я вообще-то его лучший друг… – А я, на минуточку, старший брат!.. – Да ну не спорьте вы, балбесы, – Ал, усмехаясь, поднялся на вытянутых руках. – Я вам обоим одинаково доверяю – и тебе, Эд, и тебе, Флетчер… – А мне? – картинно насупился Рассел. – И тебе тоже, Рассел… – Ал миролюбиво улыбался. – А куда – ну… - он снова посерьёзнел и опустил глаза. – Я просто… я не знал, как вам об этом рассказать. Секундное молчание. – О чём? – в унисон напряжённо поинтересовались Рассел, Флетчер и Эд. Ал поёжился. – Ну… – Ли, простите, – Альфонс осторожно коснулся плеча глотающей слёзы девушки. – Я не хотел… я только… – Я вам расскажу, господин Элрик, – перебила его Хилл с соседней койки. Ал озадаченно обернулся. Старшая лаборантка Рассела сидела на кровати, опустив красные опухшие глаза, и нервно теребила носовой платок. – Вся ответственность лежит на мне. Значит, мне и отвечать, – она заставила себя взглянуть в лицо младшему Элрику. – Вы ведь хотите знать… почему почти все человекоподобные химеры Шо Такера… были скрещены с детьми? Альфонс сглотнул и молча кивнул. Хилл болезненно зажмурилась. – Всё очень просто. Дело совсем не только в его дочери. Вернее, вовсе не в ней. Просто… – она вновь открыла глаза, и Ал разглядел в них настоящую тоску и глубокое страдание. – Просто дети, лишившиеся родителей, никому не нужны в этом городе. Младший Элрик крупно вздрогнул. Но она продолжала – совсем шёпотом: – На Малом проспекте в самой его дальней части, что выходит на окраину, есть детский дом. С виду совсем не скажешь, что в таком помещении могут жить дети. Но они живут. Или, вернее, существуют. У них потухшие глаза. Они почти не говорят. Под их тонкими застиранными рубашками проступают рёбра. Они никому не нужны в этом месте, но директриса не закрывает приют – потому что государство платит неплохие пособия на сирот. Нянечки при всём желании не могут ничего сделать. Детям в лицо говорят: «Лучше бы тебя не было», – Хилл трясло, но она упрямо говорила и говорила: – Я была там несколько раз по… по семейным обстоятельствам, – она отвернулась. – И всякий раз мне хотелось только сбежать, сбежать и никогда больше не видеть этого живого укора моей совести… – Почему вы не рассказали никому из нас? – тихо спросил Ал. – Почему не рассказали Расселу? – Вы же уже поняли – я трусиха, – Хилл болезненно скривила губы в подобии улыбки. – Трусиха во всём. В присутствии господина Трингама-старшего я всегда боялась лишний раз рот открыть – не по работе… – Но ведь Рассел совсем не… – Я знаю, что он бы меня не осудил, – перебила его девушка, всё ещё не оборачиваясь. – Но… разве вы не понимаете? Ал промолчал. Он заметил, как покраснели её уши и щёки. Понимает. Но Расселу об этом рассказывать не станет. Ни к чему. – Вы боялись, – кивнул Ал, уже не в пример мягче и задумчивее. – Но… вы не боялись пособничать Такеру… в похищении детей?.. – Я в этом не участвовала! – Хилл резко мотнула головой. – Никогда не участвовала! Я узнала обо всём только в последний день, перед тем как пришли вы, когда наткнулась на записи Такера, в которых он перечислял образцы для экспериментов… Он ведь никогда не допускал нас с Ли до своих операционных, а… а детей приводил сразу… только туда, - девушка сдавленно всхлипнула, но нашла в себе силы закончить: – Это был единственный раз, когда я осмелилась – осмелилась хотя бы задать вопрос… И господин Такер мне ответил, – она судорожно вздохнула, – ответил, так, с насмешкой, совсем спокойно, так спокойно, что меня охватила паника – я бы убежала, но тот страх меня окончательно парализовал… – Что он ответил, госпожа Хилл? – тихо спросил Альфонс. Девушка вновь низко опустила голову. – Он сказал, – горько усмехнулась она, – что они сами уходят с ним. Просто потому, что им безразлично, что с ними будет. И потому, что они знают – никто их не будет искать. После рассказа Альфонса повисло долгое, тяжёлое молчание. – Какой… кошмар, - первым сумел выдавить из себя Флетчер. Рассел молча смотрел прямо перед собой, обняв колени. Эд сглотнул и коснулся ладони Ала кончиками пальцев. – Ал… Тот вскинул голову. У Эда болезненно ёкнуло сердце. В карих глаза младшего поблёскивали слёзы. – Мне… мне страшно уже не только и не столько от того, что он использовал детей для своих опытов, – еле слышно произнёс он. – Страшно то, что… никто не обратил на это внимание. Мы живём в огромном городе. Это происходило совсем рядом с нами. Пусть мы прозевали утечку остатков данных и материалов из разрушенной Пятой лаборатории. Пусть. Но… Такер забирал детей. Просто забирал. И никому – вы понимаете? – никому – до этого не было дела… А эти дети… они такие же, как мы с вами. У них просто нет родителей. Мы вполне могли повторить в своё время их судьбу и оказаться в каких-нибудь детских домах… а они… – Ал низко опустил голову – так, что светлая чёлка полностью скрыла лицо. – Вы представляете, что они чувствуют? Вы представляете, что происходит в их душах?.. – он ни с того ни с сего сдавленно всхлипнул и поспешно отвернулся. – Вот, что действительно… действительно страшно. – Ал… Ал, не надо, – Эд притянул брата к себе за плечи и крепко обнял, прижавшись губами к его виску. – Не плачь, пожалуйста. Ты же знаешь, я не могу спокойно на твои слёзы смотреть, мне сразу хочется кому-нибудь врезать, а Флетчер не оценит, если я опять без повода с Расселом подерусь… Альфонс истерично усмехнулся. – Ал, Эд прав, – Флетчер осторожно опустил ладонь между лопатками своего лучшего друга. – Это страшно. Ты прав. Но ты… ты молодец, что смог всё это выслушать. И что рассказал это нам. Вместе мы сможем это исправить. Завтра же. Мы не боги, но… если мы сделаем хотя бы маленький шаг, если мы поможем хотя бы нескольким людям – в мире уже станет лучше жить. – Да, – согласился с ним Рассел, пересаживаясь поближе и опуская подбородок на макушку брата. Тот даже замер, стараясь не шевелиться, чтобы старший подольше посидел так. – Да, Ал, не реви. Ты отличную идею предложил. Завтра все вчетвером и отпросимся по неотложному делу. И пойдём разбираться, что там такое, – пауза, тише: – Конечно, мы как раз представляем, что они чувствуют. И именно поэтому… именно поэтому ты плачешь, Флетчер весь дрожит, а Эд себе места не находит. Это не укор, Флетчер, не надо, я не ругаюсь, я ведь такой же, – весь сжавшийся было младший Трингам разом выдохнул и расслабился. – Просто… – Рассел устало прикрыл веки. – Просто это заставляет нас переживать заново то, что мы бы предпочли забыть. В повисшей было тишине Эд негромко возразил: – Я не хотел бы забывать о смерти мамы – хотя это было очень больно. Наверное, дело немного в другом. Просто мы понимаем, что не выбрались бы из ямы детского отчаяния, не будь у нас в своё время близких людей – хотя бы друг друга. А у этих детей… может не быть совсем никого, – он до боли стиснул вздрогнувшего от этих слов Ала. – Вот что нас пугает. Нам повезло, но сама мысль о полном одиночестве, в котором остаётся ребёнок… – он помолчал и закончил: – Это неправильно с точки зрения алхимии. Нельзя, чтобы человек отдал всё и не получил ничего взамен. Поэтому завтра мы пойдём и как государственные алхимики надерём задницу вселенской несправедливости. – Только ты, Эд, мог свести такую проникновенную речь к очередному призыву «надрать кому-то задницу», – со вздохом заметил Флетчер под искренний весёлый смех Рассела и ещё немного истеричное хихиканье Альфонса.

***

Было уже глубоко за полночь, когда Ал резко сел и громко, во весь голос возмутился: – ДА ТВОЮ Ж МАТЬ! – Что-о-о?! – Эд, схватившись за сердце, ошалело моргал, глядя на брата с подушки. – Ал, ты чего?.. Что случилось?.. – Флетчер сонно протирал заспанные глаза, пытаясь сообразить, что вообще происходит. – Ал, ты сдурел? – не очень-то деликатно проворчал Рассел, натянув одеяло на голову. – Время видел?.. – ВОТ ИМЕННО – ВРЕМЯ! – Ал сердито обернулся к ним и скрестил руки на груди. – А что не так с временем?.. – Флетчер всё ещё ничего не понимал. – Оно неумолимо бежит, приближая нас к неизбежной энтропии вселенной… – Рассел зевнул и недовольно выглянул из-под одеяла на Альфонса. – Ну что, Ал, что, чего ты подорвался? Давай быстрее, спать хочу… – Так вы что, всё ещё не поняли? – младший Элрик изумлённо смотрел на них исподлобья. – Не поняли, моя философская булочка, – чистосердечно признался Эд, всё ещё держась за сердце. – Но было страшно… – Что, и ты не понимаешь, братик? – Альфонс вытаращился на него. – А должен? – старший Элрик виновато улыбнулся. – Ты Хейма, кстати, напугал… – Я? А, ой, точно, – Ал фыркнул, снимая с собственной головы обиженно шипящего Хеймерика. – Извини, я не специально, просто… – он снова исподлобья взглянул на Эда. – Так ты это… ничего не чувствуешь?.. – А что я должен чувствовать, кроме потребности завалить тебя на подушку и заснуть нормальным человеческим сном?.. – Потребность слегка врезать кому-то за нарушение режима сна, например, – ввернул Рассел, подперев щёку ладонью. – Но-но! – Эд, не вставая, погрозил ему кулаком. – Только попробуй! Я тебе моего Ала в обиду не дам! – Да я и не собирался его обижать, просто… – Ну вы и придурки, честное слово, – хмыкнул Альфонс и, дождавшись, пока Эд вновь в недоумении обернётся к нему, весело заявил, разведя руки в стороны: – С днём рождения, братик! В повисшей тишине стало хорошо слышно, как редкие капли дождя всё ещё изредка задевают карниз и ступеньки крыльца. – А что, разве уже… – Эд недоверчиво сощурился – и вдруг, просияв, кинулся прямо с подушки в объятия Альфонса. – ТЫ ВСПОМНИЛ, СЕГОДНЯ ЖЕ ДВАДЦАТОЕ АПРЕЛЯ! – Ой бля… – тихо взвыл Рассел, опять с головой прячась под одеяло. – Я с этим долбаным Такером совсем забыл… А Флетчер, проморгавшись, рассмеялся, хлопнув в ладоши: – Ой, и правда! С днём рождения… дедуля Эдвард! – Ой, спасибо, внучок! – в тон ему прокряхтел Эд, давясь смехом. – А ты сам как, в садик давно пошёл? – Обижаешь, дедушка, – уже школу заканчиваю! – Да-а? А непохоже – такой малявка… – Ты себя вообще в зеркало видел? – Рассел, всё-таки оставив одеяло в покое, пересел поближе к брату и с улыбкой смотрел на обнимающихся Элриков. – Тоже мне, малявка, ты моего брата от силы на пару сантиметров выше… – На что это ты намекаешь?.. – Он, Рассел, не себя в зеркале видел, а динозавров, – важно заметил Флетчер, тоже тепло посмеиваясь. – Ой, да отстаньте вы… Ал, чего они меня обижают? – Никто тебя не будет сегодня обижать, круассан ты мой любимый! – Альфонс, довольный, как кот, объевшийся сметаны, гладил старшего по длинным распущенным волосам. – Это они так шутят! Но правда, шутка ли – тебе уже аж двадцать два годика! – Кошмар! – Эд трагически закатил глаза и намеренно сделал вид, что теряет – сидя – равновесие, чтобы Ал подхватил его на руки – с такого ракурса было видно и самого Альфонса, и Рассела с Флетчером. – Пресвятая Истина, как я стар! Я видел, как рождались и умирали вселенные, как зажигались и гасли звёзды, я старее самой цивилизации, ведь мне уже целых двадцать два… – Я боюсь представить, что будет, когда тебе исполнится тридцать три… – флегматично вздохнул Флетчер, старательно пряча улыбку от того, что Рассел давился смешками, уткнувшись ему в плечо. – А это мы с вами и узнаем – через одиннадцать лет! – жизнерадостно изрёк сам старший Трингам, поднимая мокрое от слёз смеха лицо, чтобы взглянуть на Эда. – А пока что – не поздравляю, кто ж вообще поздравляет с таким трагичным событием… но главное, Эд, главное – желаю всегда оставаться таким же Удивительным придурком, чтоб жить было весело и мне всегда было с кем драться! – Ахуеть, блядь, ты меня пробил на скупую мужскую слезу, Блистательный товарищ, – Эдвард в самом деле как истинный актёр натурально зашмыгал носом. – Вот и подкрались годы… Как недавно я был совсем молодым и зелёным, всего двадцатиоднолетним несмышлёным пацаном… – Всего полчаса назад, – подсказал ему Ал, придерживая старшего за плечи, чтобы тот мог трагично запрокинуть голову. – Вот-вот, целых полчаса назад!.. Как безудержен ход времени! А ты, Рассел… никакого уважения к возрасту! – Почему, я тебя очень уважаю и даже обещаю завтра, то есть сегодня, пива за мой счёт… – Чё, правда обещаешь? – Эд недоверчиво приоткрыл один глаз. – Прям не врёшь? – Я ж не такой жмот, как ты! – Я не жмот, я экономный! – Где-то я это уже слышал… – Флетчер подмигнул трясущемуся от беззвучного смеха Альфонсу. – Где-где – однажды в Ксенотайме…

***

Когда буря эмоций по поводу внезапно наступившего дня рождения Эдварда поутихла, сам виновник торжества, широко зевнув, потянулся: – Сегодня будет отличный день, господа… Всегда мечтал в свой день рождения надрать задницу мировой несправедливости! – Годы идут, а ты всё-таки совсем не меняешься… – Ал, глядя на Эда влюблёнными глазами, только покачал головой. – Спать будем, вершитель правосудия?.. Нам ещё тебя поздравлять с утра, а потом объяснять Мустангу, почему нам в твой день рождения нужен отгул…