Чем плод запретнее, тем более он сладок

— Когда уже накроют стол? Есть хочется. Рон печально смотрел на пустые золотые тарелки. Церемония распределения шла в самом разгаре и будет идти ещё как минимум минут десять. А потом длинная речь директора, и только после неё на столах появится еда. — Как ты можешь думать только о еде? Неужели твою голову занимают мысли только о ней? — спросила Гермиона, хлопая при очередном отправлении ученика шляпой в свой Дом. — А как ты, которая нормально поела только во время завтрака, а в поезде, в котором ехала восемь часов, лишь слегка перекусила, можешь думать не только о еде? — Меня больше интересует речь директора. Может, появятся новые правила, или он скажет что-то о занятиях. А ещё, если вы не забыли, в этом году будет новый преподаватель ЗОТИ. — Они в Хогвартсе каждый год новые. — буркнул Рон. Гарри посмотрел на преподавательский стол, на место, где обычно сидели профессора по Защите. Но из-за МакГонагалл, стоявшей в центре со шляпой в руках, он не мог увидеть: женщина перекрывала обзор на то место с его ракурса. Гарри только заметил тёмные рукава пиджака. — Агата Вайлент. — ...Пуффендуй! Громкие аплодисменты пронеслись по залу. — Ты же знаешь, Рон, — склонился Гарри к парню, — в Гермионе духовные потребности преобладают над физическими. Рон прыснул, а затем соединил большой и указательный палец на обоих руках, закрыл глаза и замычал. — Оммм... — Я тоже голодна, но в отличии от вас, думающих только о том, как быстрее набить желудки, и не обращающих внимание ни на что, я... — Гриффиндор! Бурные хлопки и посвистывания на секунды оглушили их. В их Доме пополнение: маленький светлый мальчик с конопатками по всему лицу резво уселся за стол. Чья-то крепкая рука потрепала его по голове. Когда овации стихли, Гермиона продолжила: — Я могу держать себя в руках и спокойно подождать. — Да мы уже поняли, что ты не совсем человек. Спустя шестнадцать, наконец, распределённых учеников Дамблдор встал со своего места, начиная свою, отличающуюся по формулировке, но однотипную по смыслу, речь. Гарри смотрел на директора, и ему хотелось подойти и узнать, как обстоит дело с Сириусом. Мудрый волшебник, узнавший правду, не может бросить своего человека. Человека, сражавшегося за свет. Что именно предпримет Дамблдор для его свободы? Судебные процессы занимают большое время. А дело Сириуса очень непростое. Спустя двенадцать лет начинать слушание. Не зря же Дамблдор сказал Сириусу, что разберётся только к лету. Питер Петтигрю сбежал, и предоставить его суду невозможно. Но на их стороне тот факт, что тогда, в восемьдесят первом, Сириуса обвинили, не став ни в чём разбираться. Ни Веритасерум, ни омут памяти на допросе не использовался. Хотя в газетах объявили и в министерских протоколах написали, что Сириус Блэк под воздействием зелья во всём признался. Показания сфальсифицировали. Из-за какой-то кучки магов, возомнивших себя великими борцами со злом, не желающих разбираться в чём-либо, лишь бы быстрее упечь "преступника" за решётку и получить свою славу победителя, Гарри десять двенадцать лет не имел семьи и рос в одиночестве. Может ли Гарри как-то помочь директору? Как только появится возможность, парень сразу к нему заглянет и расспросит. — А сейчас я бы хотел представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств — профессора Томаса Реддла! — Дамблдор повёл рукой в сторону мужчины и отошёл в бок. Ученики приветственно зааплодировали и с интересом стали разглядывать нового профессора, когда тот поднялся, чуть склоняя голову и обаятельно улыбаясь. Гарри заметил, что перед тем, как подняться, мужчина что-то прошептал, слегка закатывая глаза. Гарри мог ошибаться, но ему показалось, что профессор поправлял Дамблдора, говоря: "Том. Том Реддл." Профессор не любит когда его зовут полным именем? Он не умел читать по губам, но если его предположение верно, то выходило весьма забавно. После того, как шум, создаваемый учениками, стих, директор продолжил говорить. С каждым его словом в зале нарастала тишина, а глаза учеников расширялись до галлеона. Гермиона действительно оказалась права: их огорошили невероятной новостью. — Тремудрый турнир!? — шокировано переспросил Рон. — Вот это да... Его же не проводили столько лет! А теперь мы сможем лично увидеть его и даже поучаствовать! Гарри также, как и Рон, восхищённо воображал турнир. Он смутно представлял, как будут проходить испытания, и какие существа станут препятствием на пути победы, но это не мешало ему мечтать и восхищаться своими победами в голове. Какому мальчишке не захочется сразиться с монстрами, показав свою силу, отвагу и смекалку? Почувствовать себя настоящим героем? Только вот... — Ты чем слушал? В турнире можно участвовать только с семнадцати лет. Так что... — протянула Гермиона, — ты в пролёте. — усмехаясь, закончила она. — Это не честно. Скажи же, Гарри? — Не знаю. Турнир ведь закрыли из-за слишком большого количества смертей. — Гарри засомневался. Ему бы хотелось поучаствовать, но вспомнив историю турнира и причину его закрытия, он решил, что состязаться с опасными существами и другими волшебниками, которые могут оказаться старше него, а значит и опытнее, слишком рискованно. Он и так каждый год попадает в смертельные неприятности и с кем-то сражается. Квиррелл, одержимый духом, Василиск, пробудившийся из-за всплеска магии, дементоры. Даже когда ему был год, он успел сразиться с тёмным магом, если верить другим. Нет, он передумал. Никакой вечной славы победителя Тремудрого турнира ему не нужно. У него уже есть одна. Да такая, что сегодня он герой, а завтра — злодей. — Но я всё равно хотел бы поучаствовать. Это круто. — мечтательно вздохнул Рон. — Все тобой восхищаются. Ты мигом становишься популярным. Здорово же. — Вероятность успеха равна одна к трём. Из этого — вероятность проиграть выше. И если проиграешь, самое худшее будет не позор и даже не смерть, как мог бы ты подумать, а неизлечимые травмы. Почитай, сколько участников осталось инвалидами. Без рук, без ног, с проклятьями, а то и вовсе остались сквибами. Впрочем, некоторых победителей это тоже касается. — после пары секунд добавила Гермиона. Брр. Слова подруги окончательно убедили его оставить глупую затею, даже если это только мимолётная мечта в его голове. — Если турнир изначально закрыли из-за столь огромной опасности, значит ли это, что, если его возродили сейчас, были предприняты меры, дабы уменьшить риск? — спросил Гарри, — Я имею ввиду, может, в турнире не будет смертельных или сильно угрожающих здоровью испытаний? Или, если жизни участника будет угрожать смертельная опасность, его сразу выведут организаторы? — Возможно. — задумчиво, отпивая сок, ответила Гермиона, — Думаю, Министерство магии и директор Дамблдор, как представители страны и школы, предоставляющие и организовывающие место проведения турнира, должны предусмотреть...ммм...все подводные камни. Будет до нелепости отвратительно, если организаторы, я имею ввиду тех, кто решили возродить турнир, не предприняли меры, и по итогу на турнире, который изначально закрыли из-за многочисленных смертей, кто-то погибнет или необратимо пострадает. К тому же, авторитет Англии и Хогвартса падёт, что повлечёт последствия на арене международных отношений. Да, я уверена, меры приняты. — твёрдо закончила девушка. — Да, ты права. Одну из мер мы уже знаем — возрастное ограничение. — согласился Гарри. — Эх, но всё равно обидно. — печально вздохнул Рон. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом. Что-то разговоры о турнире начали приводить меня в уныние: хочется, да нельзя и страшно... Как думаете, новый профессор окажется хорошим? —переключился на другую тему Уизли, — В смысле компетентным (дурацкое слово, вспомнил же...)? А то окажется, как Локхарт... Как его там...? Томас Рендл? Реглл? Рем..? — начал перебирать он. — Профессор Том Марволо Реддл. — чётко произнесла Гермиона, оборвав нелепые попытки Рона вспомнить фамилию, — Учился в Хогвартсе с восемьдесят четвёртого по девяносто первый в Доме Слизерин. Окончил школу с отличием, имеет награждение за заслуги перед ней же. Известен в научных кругах своими работами. Одна из самых знаменитых — "Теория взаимосвязи межвременных петель и параллельных миров в следствии явления Гибпетта." Он написал её будучи студентом седьмого курса. Согласно этой теории, когда мы путешествуем во времени, мы не переносимся назад в ту же плоскость реальности, а создаём новое пространство под себя, параллельный мир, так как по теории Гибпетта две версии одного человека не могут существовать в одной реальности. Из этого, по теории профессора Реддла, две параллельные реальности, накладываются друг на друга, так близко, что мы можем взаимодействовать с окружающим нас миром, но по сути своей, крутанув маховик, мы создаём новый мир, который можем изменять его как нам угодно, и это не отразится в первоначальном мире. Помнишь, — повернулась Гермиона к Гарри, — на третьем курсе, все наши действия в прошлом и привели к этому самому прошлому. Мы спасли сами себя. Мы думали, что вернувшись назад, мы изменим будущее, но наши действия и привели к нему. А позже мы вернулись в то время, в какое и переместились, в Больничном крыле, одновременно создав и окончив временную петлю. Теория взаимосвязи гласит, что из-за того, что создаешь новую реальность, которая столь близка к той, из которой пришёл ты, тебе лишь кажется, что ты ничего не меняешь в прошлом, и твои действия приводят к тому будущему, которое знаешь, но на самом деле это не так: ты можешь менять прошлое, а две реальности будут постепенно отстраняться друг от друга, пока в один момент ты не прекратишь видеть прошлого себя, и не останешься в параллельном мире, исчезнув из своего мира, где был рождён изначально. — девушка так быстро рассказывала, что Гарри просто не успевал её понять. Он так и не донёс вилку с картошкой до рта. — У меня сейчас мозг взорвётся. — пробормотал он. — Как много слова "реальность" и "мир". Гермиона... — жалобно протянул Рон. — Кхм, да. Отвлеклась. Известно, что профессор Реддл после школы не поступал ни в какое высшее заведение, а путешествовал за границей. Участвовал в нескольких научных конференциях, форумах, съездах. Его приглашали в Отдел тайн, в качестве невыразимца, но он отказался. Его считают гением. И на данный момент ему двадцать один год. И он бета. — закончила Гермиона. Рон смотрел на Гермиону буквально разинув рот. Его огромные выпученные глаза походили на совьи, если тех разбудить днём, или на оленьи в свете фар. Он выглядел на столько шокированным, что кажется не мог произнести ни слова. Гарри недалеко от него ушёл. — Откуда ты всё это знаешь? — хрипло произнёс он, — Гарри, откуда она всё знает? — с паникой в голосе, он начал отодвигаться от девушки, с испугом глядя то на неё, то на Гарри. Ему вспомнился момент в поезде перед началом третьего курса, когда Рон точно также был ошеломлён, что Гермиона назвала имя и фамилию профессора Люпина, не знав ещё, что девушка просто прочла гравировку на чемодане. — Я не знаю. — быстро ответил парень, — Откуда ты его знаешь? — Она ведьма, ведьма... — бормотал Уизли. Гермиона не сильно ударила его по плечу. — Конечно ведьма, я же в Хогвартсе учусь! — Рон, с подозрением уставившись на неё, тёр руку. Гермиона закатила глаза. — Ну, пошли по порядку. Во-первых, в Зале трофеев есть награда восемьдесят девятого года "За заслуги перед школой" на имя Тома Марволо Реддла, ученика пятого курса Слизерина. Отсюда, можно легко подсчитать, в каких годах он учился. Вы столько раз ходили туда на отработки, ничего не вспоминаете? — парни покачали головой. — Ладно, дальше. Во-вторых, когда профессор МакГонагалл на третьем курсе давала мне маховик, она рассказала, что в последний раз маховик выдавался студенту в восьмидесятых годах. Некому Тому Реддлу. Ученику, который весьма рационально использовал артефакт, окончив школу, сдав все двенадцать предметов на Превосходно, написав проект и дипломную работу на туже оценку, при этом рассчитав время переноса так, чтобы не навредить здоровью. Что вы так смотрите? Не думали же вы, что я единственная за всю историю Хогвартса, кто пользовался маховиком? — Гермиона засмеялась. Успокоившись, она глянула на Гарри и Рона и снова прыснула. — Серьёзно? Но ведь те же Перси и Билл тоже использовали его. Братья тебе не рассказывали, Рон? — Нет. — протянул парень. — Наверное, не хотели раскрывать секрет своего успеха. — усмехнулся Гарри. — Тебе это тоже МакГонагалл рассказала? — Профессор МакГонагалл. Да, она. — девушка подлила себе сока. От столь длинных рассказов горло быстро пересыхает. — А дальше? Всё остальное откуда известно? — Когда я получила на руки маховик, я, разумеется, стала подробно изучать его действия, перед тем как использовать его. Тогда то я и наткнулась в библиотеке на его дипломную работу. Если вы не знали, то в библиотеке есть целый отсек с проектными и дипломными работами студентов. Мне мадам Пинс посоветовала поискать там. У неё хорошая память и она помнила, что было несколько работ по темам путешествия во времени. Когда нашла, разумеется прочла. Если честно, многое тогда, да и сейчас, осталось для меня непонятным, но суть я уловить смогла, не без помощи интервью, но об этом позже. Глянув на автора работы, увидела всем нам знакомое имя. Кстати, — в глазах Грейнджер зажёгся нездоровый блеск, — а ведь его теорию доказывает использование артефакта во время учёбы, когда он, также как и я, переносился назад, дабы успевать на все уроки. Мы ведь не совершали никаких действий, пусть даже не напрямую, по отношению к другим версиям себя в прошлом, а проживали абсолютно отдельный и новый момент своей жизни. Из этого следует... — Нет, пожалуйста, не надо! — взмолился Рон. — Мы поняли, что он разработал супер крутую теорию, которая меняет всё, но не нужно её разъяснять. Я слишком глуп для этого. У меня голова взорвётся! — Да, пожалуйста. — фыркнула Гермиона. — Ты упомянула некое интервью...? — Гарри попытался сгладить углы, ведь обиженная Гермиона хуже катастрофы. И ему было и дальше интересно знать, откуда она знает о новом профессоре. — После прочтения его работы и наслушавшись профессора МакГонагалл, я заинтересовалась им и решила узнать о нём побольше. Я расспросила профессора, и она посоветовала мне найти выпуски Ежедневного Пророка за девяносто первый год. Летом того года у мистера Реддла брали интервью по его работе, где он кратко пояснил суть его теории и исследований простым языком для таких неучей, как вы. — Ты сама сказала, что почти ничего не поняла, когда читала! — обиженно возразил Рон. Девушка на это только закатила глаза. — Я сказала, что не поняла половину. А ты и половину бы не понял. Не путай. Уизли возмущённо надулся. Он уже хотел было что-то сказать, но Гарри его перебил. — А про остальное? Конференции, путешествия, невыразимцы... То интервью ведь брали сразу после его окончания школы? Откуда остальная информация? — Всё просто. Я же сказала, что заинтересовалась им. Так что поискала о нём информацию летом. Гарри посмотрел на нового профессора. Тот спокойно ел, переговариваясь с еле заметной улыбкой с соседями. — Томас Реддл... — Том Реддл. — поправила девушка. — В одном из своих интервью, он исправил журналистку, которая так его назвала. Том — это его полное имя. Так прописано в его документах, и все свои работы он подписывает исключительно так. Том. Не Томас. Улыбка расплылась на лице. Выходит, ему не показалось, что новый преподаватель поправил Дамблдора. Вышло и впрямь забавно. — Много же ты о нём знаешь... Влюбилась? — Уизли, заговорщически ухмыльнувшись, подёргал бровями. — Дурак! И я не много о нём знаю! Всё, что я вам рассказала, это всё, что о нём известно. Неизвестно, ни куда он путешествовал, ни причину его отказов поступать на дальнейшее обучение или пойти в невыразимцы, ни с кем он общается, ни о статусе крови. Хотя, тут вру: он полукровка, но ни кто мать, ни кто отец, и насколько он полукровка не сказано. Тут правильнее сказать: не ни о статусе крови, а о семье. — исправилась Гермиона, — В научных кругах он весьма знаменит, ещё бы — гений!, но информации о нём мало. Даже о его личной жизни ничего не известно, к удивлению. — Почему к удивлению? — спросил Гарри. — Потому что все любят скандалы. И когда на сцене, не важно из какой сферы: наука, политика, шоу-бизнес..., появляется кто-то новый, первым делом копают личную жизнь. Интересно же. Такая интрига, да ещё и есть вероятность обзавестись хорошим компроматом. — хмыкнула девушка, — Известно только то, что он бета. И возможно, судя по отсутствию кольца, не состоит в браке. — А по первому впечатлению выглядит как альфа. Ох, и много же студентов на него вешаться будут. Половина уже пожирает его взглядами. — оглянулся по сторонам Рон, оглядывая сидящих за соседними столами. Гарри посмотрел на профессора. Даже глядя на него издалека, он мог сказать, что тот был вполне... привлекателен. Кожа на лице ровная, слегка загоревшая (или на неё так падал свет от свечей?), тёмно-каштановые кудри, убранные назад, мягкая улыбка. Таких людей, как он фотографируют на обложки журналов; они располагают к себе взглядом и всем своим внешним видом. Хорошие черты лица... так ведь говорят, когда хотят отметить красоту? Он обладал ими. А строгий стиль одежды и уверенное поведение делали его старше, и совсем не скажешь, что ему двадцать один. Выглядит как альфа, а является бетой... Альфы, беты, омеги... Для Гарри тема вторичного пола до сих пор была сложной. В магловском мире всё чётко: есть мужчины и женщины. Первые оплодотворяют, вторые беременеют. Никак иначе. И заняться сим процессом можно в любое время. Когда Гарри впервые приехал в Хогвартс, он сначала не обратил внимание на гуляющих вместе парней, держащихся за руки, или сидящих на коленях друг друга девушек: слишком был поглощён волшебством замка. Заклинания, летающие предметы, движущиеся лестницы, живые портреты: какое ему дело, что там творят взрослые и как они себя ведут, когда тут такое! Но когда первое восхищение прошло и наваждение начало спадать, он заметил не совсем обычное, в его понимании, поведение. Парни и девушки обнимались и целовались с представителями своего же пола! Педерасты и заигравшиеся девочки или чокнутые женщины, как сказал бы дядя Вернон. Геи и лесбиянки, как сообщили бы СМИ. Иногда Гарри замечал, как двое парней или девушек встают друг напротив друга и молча смотрят, и в конце один или одна склоняет голову и уходит. Гарри совершенно не понимал, что происходит. Он лишь предполагал, что это может быть одной из странностей мира магов. Отличие менталитета, как отличие законов, традиций и культуры. Поэтому, он спросил у Рона, чтобы тот разъяснил. Вторичный пол. Одним из отличий магов от маглов, являлось не только магическое ядро и способность к созданию колдовства или его ощущения (если говорить про сквибов), но и проявление вторичного пола. Три категории: альфы, омеги, беты. Для Гарри ближе всех к пониманию оказались беты. Они от простых, привычных Гарри, людей ничем не отличались. Они не могут чувствовать особого запаха другого человека, который зовётся феромонами, и испускается омегами и альфами; у них нет ни странного гона, ни непонятной течки (Гарри так и не понял, что это), они не могут поставить некую метку и получить её, хотя след будет заживать дольше, чем будь это обычный укус. Когда Гарри спросил Рона, тот больше рассказал об альфах, чем об омегах, ведь в его семье их двое: Билл и, к огромнейшему удивлению семьи по словам парня, Перси. Мистер и миссис Уизли являлись бетами, но в их роду были и альфы, и омеги, а значит и вероятность рождения кого-то из них присутствовала Никаких сильных отличительных черт в плане внешнего вида и физических показателей омеги и альфы не имеют. Когда формируется вторичный пол, организм меняется и физические данные тоже, но не особо сильно. Да, альфы чуть более выносливее, сильнее, зачастую выше ростом и крупнее. Но не стоит приравнивать омег к слабым, нежным цветочкам или принцессам. У многих из них такая закалка характера и тела, что альфы нервно курят в сторонке. Хотя есть и те, кто любит подобное, слабое поведение. Но не все такие. Маглорождённые, только пришедшие в магмир и узнавшие о вторичном поле, ошибочно приравнивают омег обоих полов к женщинам, а всех альф, и девушек, и парней, — к мужчинам. Им так легче разбираться в новой для них системе. Так делать не стоит. Ведь даже если брать первичный пол, особенно в магловском мире, то нередко можно встретить хилого, неуверенного, трусливого или самовлюблённого, холёного мужчину и женщину-бойца, которая морду разукрасит только в путь. Альфы и омеги испускают феромоны, которые могут чувствовать все, кроме бет. Они как снежинки — могут быть похожими, но в природе одинаковых не существует. По словам Билла и Перси, это как если бы каждый имел индивидуальные духи, предназначенные только ему. Феромоны можно контролировать: выпускать, и тогда их почувствуют все, или сдерживать. Феромонам можно придать эмоциональный окрас: гнев, радость, грусть, страх. Но зачастую подобное происходит подсознательно и непроизвольно. Альфы могут выпустить свои феромоны в попытке подавить чужую волю. Иногда и драк никаких не нужно. Гарри, в итоге, приравнял феромоны к ауре, о которой читал в комиксах или слышал из мистических сериалов. Альфы могут укусить омегу в шею — оставить метку (что за вампиризм?). Так определяется принадлежность омеги и запахи, то есть феромоны, перемешиваются. Снять метку может только сам омега: сначала окропить укус своей кровью, а затем собственноручно применить целебное заклинание. По собственной крови, магии и воле. У альф есть гон — период, когда они чуточку сходят с ума. Происходит регулярно два раза в год, с постоянным режимом (то есть, если первый гон прошёл в сентябре, то он всегда будет проходить в данном месяце), где-то с неделю, плюс-минус день. Становятся взбудораженными, азартными, нервозными, раздражительными, агрессивными и вообще полными психами. Гарри, как послушал рассказы Рона о Билле, у которого гон в августе, который из дома на пик периода уходит, альф представляет чуть ли не исчадиями ада. Неплохо, если у альфы в гон под рукой окажется своя, да вообще любая, омега. Ещё лучше, если у омеги будет течка. Рон не объяснил тогда внятно, что это. Ему самому братья и родители сказали, что это нечто противоположное гону, когда омега слабеет, становится растерянной, нервозной, и рядом ему нужен альфа. Для душевного спокойствия. Больше Рон ничего не рассказал. На тот момент, когда Уизли делился известной ему информацией, им было по одиннадцать. Сейчас Гарри понимает, что гон и течка связаны с сексом, хотя можно обойтись и без него, в конце концов, существуют блокираторы, облегчающие жизнь, но узнавать подробности не хочет. Ему хватило и того разговора. По хорошему, ему наоборот нужно узнать как можно больше о жизни альф и омег, ведь скоро проявление вторичного пола коснётся и его. Точнее, уже коснулось. Формирование пола происходит с четырнадцати до шестнадцати лет. У кого-то начинается и заканчивается раньше, у кого-то позже. Но формируется неизбежно, в обязательном порядке для всех. Кроме бет. Гарри уже исполнилось четырнадцать и он очень хотел бы оказаться бетой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Хоть что-то должно остаться привычным для него. В чём вообще смысл вторичного пола? Что оплодотворить и родить могут и те и другие? С ума можно сойти. Насколько изменялась физиология организма. Рон обмолвился, что почти ничего не изменяется. Никаких новых половых органов на теле не вырастает. Всё завязано на магии. Гарри всё равно не понимал. После дня рождения он каждое утро подолгу вглядывался в зеркало, ища изменения. Но никаких ни внешних, ни внутренних по собственным ощущениям, не обнаруживал. — Чего приуныл, друг? — спросил Рон. — Не хочу быть альфой. И омегой тоже. — быстро добавил Гарри. — О, Гарри, не стоит так пугаться. — ласково произнесла Гермиона, — Понимаю, для меня вторичный пол тоже сложен в понимании. Думаю, многих маглорождённых пугало это. Но посмотри: они спокойно сидят, разговаривают, шутят, ходят на уроки и занимаются своими делами, и все живые и здоровые. В их жизни глобально ничего не поменялось. Они привыкли. Мы, ведь, привыкли к магии, хотя до одиннадцати лет для нас она была сказкой и нечто чуждым. Всё будет в порядке. — Всё равно не хочу. — упёрто насупился Гарри. — Эх. Вот чистокровным, в энном поколении, таким как Малфой, везёт: они заранее знают, кем будут. — Рон, подставив ладонь под голову, дотянулся до булочки и начал её жевать. — Вторичный пол можно узнать заранее? — удивлённо спросил Гарри. Ему казалось, что пол можно узнать только в процессе его формирования, по различным признакам. Гермиона тоже тоже уставилась на Рона. Она тоже ничего такого не слышала. — Конечно нет. Вы чего? А, да, точно. — парень одёрнул сам себя, — Мне-то ещё в детстве рассказали, как и другим, кто родился и живёт в магмире. Первый ребёнок у всех древних чистокровных рождается альфой. Когда-то давно, несколько сотен лет назад, они провели какой-то древний ритуал, утерянный в настоящие дни, который сделал так, чтобы первый ребёнок всегда был альфой. Это сделано для того, чтобы, если в семье окажется только один ребёнок, Род не угас. У Рода всегда должен быть представитель — тот, кто сможет зачать наследника своего Рода. Второй, третий и далее по счёту ребёнок может оказаться уже кем угодно. И альфой, и бетой, и омегой. Вот так. — закончил он. — Значит, тот же Малфой точно будет альфой? — Ага. Гарри посмотрел на стол Слизерина. Малфой, изнеженный, избалованный, трусливый папенькин сынок, чуть что закатывающий истерики, любящий скандалы и всеобщее внимание, и альфа!? Может, Гарри и судит сейчас предрассудками, но представить себе Малфоя альфой не может. Но, ведь, во время формирования вторичного пола характер может измениться, и очень даже кардинально. Вдруг, подобное произойдёт со слизеринцем? Гарри верил с трудом, чтобы Малфой в один момент перестал ныть, жаловаться и хвастаться, но покажет только время. Как сказала бы Гермиона: "В конце концов, мы все дети, и только растём. Нам присуща изменчивость." Гарри ещё раз глянул на профессора. Плавные движения, прямая спина. Вдруг, медленное осознание расплылось в его голове. — А я ведь видел его. — Что? Когда? — спросил Рон, видя на кого смотрит Поттер. — Это тот мужчина, про которого я вам рассказывал. Это он тогда помог мне с учебниками. — ещё раз присмотревшись, кивнул сам себе: да, действительно он. — Ну, он сам по себе выглядит располагающе, а учитывая его факт помощи, можно сказать, что он весьма дружелюбен и любезен. Не так ли, Гарри? — обратилась к нему Гермиона, чтобы он мог дать свою оценку. — С его стороны помочь мне было весьма... мило. Даже учитывая, что он профессор, и моя проблема касалась непосредственно его дисциплины, начать помогать своим студентам ещё до начала учебного года, весьма... — щёлкнув пальцами, постарался подобрать он слово. — Мило? — подсказал Рон. Усмехнувшись, Гарри согласился. — Да. И был очень даже мил. — вспомнив строчку из песни, произнёс её он. — Пойдём. Пора по гостиным. Гермиона вместе с остальными студентами встала, зовя их. Ужину подошёл конец. — Доброе утро. Как вы уже знает, а для тех, кто успел забыть, напоминаю: меня зовут Том Реддл, и с этого года я ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Мужчина стоял рядом со своим столом. Он был высок и хорошо сложен. Юношеские черты лица и нескладность фигуры покинули его, формируя молодое, упругое тело. Он выглядел на двадцать один, но не ощущался. Прибавлял себе возраст хорошо подобранным, выверенным образом. Классический серый костюм тройка и убранные назад кудри, открывавшие вид на светлое европейское лицо, придавали ему строгости и холодности. Ровная поза, прямая спина и чёткий поставленный голос показывали его твёрдые намерения преподавать, а не шутить и дурачиться. Его слабая улыбка с миндалевидными глазами, казавшимися застывшими в вечном хитром прищуре, придавали ауру снисходительности, окончательно подчёркивая различие статусов. Взрослый и дети. Профессор и студенты. Он выглядел располагающе, но очень резко ощущалась черта дозволенного. Пока ты его слушаешь, старательно учишься и хорошо себя ведешь себя на его уроках, он будет поощрять и помогать. Снисходительности ждать не стоит. В одном только его приветствии слышалась требовательность. Тот факт, что он молча дождался, когда все рассядутся, успокоятся и обратят на него взгляды, готовые слушать, говорил, что на его уроках всё внимание будет посвящаться учёбе и ничему другому. Гермиона села по обыкновению за первую парту рядом с Маргарет Митчелл. Рон и Гарри сели за ними, на вторую, негласно решив, что на первом уроке можно и поближе побыть. — Я знаю, что с девяносто первого по девяносто третий год, для вас первый и второй курс, дисциплину вели далеко не самые компетентные преподаватели. Это привело к отставанию от программы. — не двигаясь с места, в той же ровной позе, начал говорить Реддл, — В прошлом году профессор Люпин смог нивелировать сию проблему. Но не до конца. Он взял дополнительную нагрузку на себя: ставил дополнительные уроки, проводил внеклассные занятия, факультативы, перевыполнял стандартный учебный план. У вас, третьего курса, вместо положенных четырёх часов занятий в неделю шло пять. Что уж говорить о старших курсах? Особый упор он, конечно, делал на пятый и седьмой курсы: у них пора экзаменов, а из-за двух лет невнятного преподавания, упустили те многое, даже с учётом самоподготовки. На вас это не так сказалось: первый курс в основном теория, второй — мелкие существа-вредители, по сути своей безобидные, — тут Гарри хмыкнул, вспоминая Корнуэльских пикси, — и заклинания для их изгнания весьма просты. Как вы могли бы догадаться сами: чем старше курс, тем темы сложнее. Что говорить о последнем, седьмом, который проходит существ из класса демонов и заклинания, уровня авроров. Но, как я уже и сказал, прошлый преподаватель решил разобраться с этой проблемой, и он лишь чуточку не успел довести вас до конца, чтобы ваши знания к следующему курсу в полной мере соответствовали положенным. Не волнуйтесь. Мы быстро решим этот вопрос, нагоним положенное, и вернёмся к обычному режиму. — закончил мужчина. Гарри удивился. Он никогда не знал, что профессор Люпин брал на себя дополнительную нагрузку, чтобы все ученики могли в полной мере изучать ЗОТИ. Жертвовать своим личным временем, чтобы вытянуть их. Гарри замечал его усталый вид, тени под глазами, голос, который иногда звучал так, словно профессор с трудом мог выдавить из себя слово или ему было лень говорить. Он не знал причину такого измождения. Гермиона и Рон считали, что его усталость могла быть связана с личными проблемами. Не просто так, ведь, он пропадал на пару дней в месяц. А когда возвращался выглядел ещё больше уставшим и разбитым. Позже, когда они узнали, что мужчина оборотень, списали бессилие и утомление на влияние луны и обороты. А также на беспокойство за Сириуса, которого он не знал за кого считать: друга или преступника, и за Гарри. Жгучий стыд поднялся из груди и прилил к лицу. А он, ведь, ещё и помогал ему Patronus освоить. Два часа в неделю регулярно проводил с ним время. Своё время, будучи и так загруженным, тратил на него. И ни слова не сказал, ни взгляда недовольного не бросил. Улыбался всегда ему и хвалил. А Гарри даже нормально отблагодарить его не смог. Попрощались скомкано, не пойми как в конце года, и теперь только по зеркалу изредка общаются, когда Сириус оздоровительными процедурами занят. Правы тётины соседки: неблагодарный он паршивец. — Я хочу проверить ваши знания. — профессор слегка повёл рукой и стопка листов полетела по классу, —Проведём небольшую проверочную. На двадцать минут. Оставшееся время я опрошу вас устно. Рон скривился, услышав о тесте. Гарри тоже не горел желанием отвечать на вопросы ни в письменной, ни в устной форме, но он уже давно привык к проверкам на первых уроках в начале года, и знал, что сегодня данная традиция не нарушится. Спасибо учителям из магловской школы. Как много вопросов. Гермиона уже строчила, низко склонившись, только и успевая макать перо в чернила. Как и большинство детей, Гарри не особо любил учится. Точнее, учить теорию. Он был слишком неусидчивым, быстро терял интерес при длинных, заумных и строгих текстах, концентрация уходила в ноль, а посторонние мысли настойчиво лезли в голову. И в итоге он пропускал всё мимо ушей и ничего не запоминал. Другое дело если занятие сопровождалось практической работой. Творить, а не впитывать и обрабатывать, у него получалось намного лучше. Создание волшебства завораживало. Осознание, что создаешь магию сам, собственноручно, ещё больше подстёгивало практиковаться. У него хорошо развита мышечная память и повторить движение палочкой и коротенькое к нему заклинание труда не составляло. Часами мог сидеть в гостиной или в комнате и выписывать узоры. Чары, Трансфигурация, ЗОТИ: на практике он был одним из лучших. Исключение — Зельеварение. Но, ведь, Снейп самолично сказал, что на его уроках "не будет глупых маханий палочкой". И варка зелий — не та практика, которая ему по душе. Но сейчас его просили (поставили перед фактом) решить проверочную, а не продемонстрировать арсенал заклятий. Вопрос первый: Что включает в себя Защита от Тёмных Искусств? Гарри обмакнул перо, начиная выводить. ЗОТИ включает в себя изучение магических существ разных классов, защиту от них; изучение заклинаний в теории и на практике, изучение заклятий и проклятий в теории и защиты от них на практике. Ну и хватит. Второй вопрос: Чем отличаются заклятья от проклятий? Так... Глянув, на Гермиону, которая успела исписать половину листа и на Рона, также как и он перешедшего на второй вопрос, Гарри вздохнул. Быстро пробежался глазами по остальным вопросам. На Слабо, а если повезёт, то на Удовлетворительно наскрести сумеет. В его голове должна содержаться, пусть и минимальная, информация. Не все ещё в квиддиче мозги отбило. — Я уже вижу, как Реддл выводит мне О. — сказал Рон. Урок закончился, и они шли на следующий. — Профессор Реддл. Если бы ты готовился как следует, то не представлял бы сейчас столь удручённую картину. — на нравоучительные слова Уизли только скривился. — Как вам первое впечатление? — не обращая внимания, спросила Гермиона. — Не знаю. Странное. Профессор такой... непонятный. — задумался Рон. — Вроде, и улыбается, и смотрит на всех одинаково, никого не выделяя и не гася, и голос у него приятный, а всё равно что-то не так. Я сколько на него смотрел, так и не понял что. — рыжие брови сошлись на переносице. Шаг замедлился. Лицо парня выражало задумчивость, как бывает во время игры в шахматы. Видишь расстановку фигур, можешь просчитать ходы, проверить записи уже сделанных. Всё чисто и кристально ясно, а всё равно что-то смущает и не даёт сделать ход. — Ты ничего такого не почувствовал, Гарри. — Да нет, ничего. Парень анализировал урок. Вполне нормальный профессор, который, чтобы не было панибратства из-за своего молодого возраста, ведёт себя таким образом, чтобы окружающими ощущался старше. Его стиль и манера преподавания вполне понятны. Требовательность к предмету присуща всем учителям. Строгость держит свору детей под контролем. Спокойное, снисходительное лицо и поощрительный тон, побуждают к дальнейшей учёбе. — Думаю, он просто пошёл методом кнута и пряника. — сказал Гарри. — И на уроке распоясаться не даёт, и желание учиться не отбивает. Никто из профессоров так не делал, вот и тебе и непривычно. — Гермиона одобрительно кивала на его слова. — Думаешь? Может, ты и прав... Профессор мог быть скованным из-за первого дня работы в школе. Или его могло беспокоить что-то личное. Не показывая свои внутренние чувства, играл уверенного и собранного мужчину. В таких случаях всегда есть маленькие, никому незаметные детали, выдающие человека. Их не увидишь, если хорошо не знаешь человека, но ощущаешь. Человек просто не успевает обработать быстрый жест, но подсознательно ставя галочку в голове о его существовании, и остаётся ощущение непонимания и странности. Может, Рон именно такое и заметил, но не успел осознать, и списал на некое чувство? Они спускались по лестнице, когда Гарри всё же вспомнил один момент. Ответив на вопросы, к удивлению заметил, что время не вышло. Он закончил работу раньше. Даже раньше, чем Гермиона. Он, вообще, единственный, кто перестал писать. Небольшое смущение проснулось в нём, но большего он не знал. Всё, что знал, выложил на бумагу. Лениво рассматривая ставший привычным кабинет, ища: не привнёс ли профессор в него что-нибудь нового, своего, Гарри наткнулся взглядом на мужчину. Тот с самого начала урока так и не сдвинулся с места. Стоял с прямой спиной, и даже, кажется, в той же позе, в который был, когда они только вошли в класс, держа руки за спиной. Он слегка вертел головой, смотря, как студенты исписывают листы. Вдруг, его плавный взгляд перешёл на Гарри. И замер. Пару секунд профессор смотрел на него, не меняясь в лице. Та же слабая улыбка, те же прищуренные глаза. Он не глядел на лист, хотя с его ракурса, мог посмотреть, сколько написал парень. Он глядел в лицо, но не в глаза. Секунда, и мужчина перевёл взгляд на Рона, затем на Гермиону и её соседку, а затем по новому кругу начал обводить класс. Гарри списал тот случай на удивление. Профессор, наверное, подумал, что Поттер достаточно умён раз закончил работу раньше назначенного времени. Он глубоко разочаруется, когда начнёт её проверять. Единственное, что можно назвать странностью, его стояние на одном месте. Он не сдвинулся, ни когда они сдавали работы: легкий взмах рукой из-за спины и листы на столе; ни когда задавал каждому по одному вопросу, удовлетворительно кивая на правильные ответы, или меняя вопрос на другой, если ученик не знал, и в те моменты ни взгляд его не менялся, ни улыбка не пропадала; ни даже когда они уходили. До самого конца продолжал стоять с ровной спиной в правильной позе. Гарри не мог вспомнить, чтобы Реддл хотя бы ноги переставил или расцепил руки, держащие за спиной. И лицо его выражение за всё время не сменило. Как был застывшим с самого начала, так и остался таким до конца. Но, может, это его личная особенность? Мало ли есть причин на такое поведение. Им откуда знать. Да и прошло только первое занятие. Может, они видели его таким в первый и последний раз. Разовая странность. — Помнишь, Гарри, ты вчера, на ужине сказал, что Реддл был очень даже мил? — внезапно спросил его Рон, до этого задумчиво молчавший. — Профессор Реддл. — моментально поправила девушка. — Да...? — неуверенно ответил Гарри, совсем не понимая, к чему клонит друг. — Так вот. Он может быть каким угодно, но точно не милым.