Чем плод запретнее, тем более он сладок

Самый восточный коридор второго этажа был достаточно длинным и настолько же достаточно узким, чтобы немногочисленные ученики толкали друг друга и образовывали настоящую труднопроходимую толпу. Гарри с трудом удавалось протиснуться, чтобы не задеть кого-либо и не получить тычки под рёбра и по другим частям тела. Нелюбимый коридор являлся коротким путём из Большого зала в кабинет Трансфигурации. Им пользовались все, кто не хотел идти в обход, тратя куда больше времени и нервов, если лестница вдруг решит отъехать. Так и на урок опоздать можно, а профессор МакГонагалл слишком не любила подобное. Если такое происходило, то её взгляд походил на ястребиный; хищные глаза хищной птицы, которая вот-вот спикирует и вопьётся в тебя острыми когтями. Гарри спешил. Он не потратил много времени на завтрак, ушёл в его середине, но всё равно спешил. Ему не хотелось оставаться в коридоре подольше из-за пристального внимания. Подозрительные взгляды, колкости и даже сочувствующие слова и улыбки от тех немногих, кто верил в его невиновность, порядком надоели и бесили. Шёл пятый день после объявления участников, а он уже устал до раздражения. Хотелось скрыться, побыть в одиночестве, в тишине. Хотелось разораться, послать всех к дементору, устроить драку или истерику. Гарри всегда потакал первому варианту. Второй помог бы снять напряжение, но принёс бы ещё больше проблем. Сейчас он спешил в кабинет, где к нему не станут лезть в открытую перед профессором. Он видел, как МакГонагалл покончила с едой и встала, возвращаясь в кабинет. Гарри быстро доев остатки, пошёл за ней. Около кабинета, перед самым входом, когда Гарри уже толкал дверь, что-то ткнулось ему в плечо. Что-то лёгкое и белое, краем глаза успел заметить он. Поднимая руку, чтобы поймать летающую вещь, увидел журавлика. Обычный журавлик, сделанный из бумаги, сел на подставленную ладонь. Классический оригами в виде птицы, каким пользуются почти все в школе, для передачи записок. Он кому-то понадобился или ему так решили высказать очередную грубость? Впрочем, с момента его официального участия никто не присылал ему записки с оскорблениями: предпочитали высказываться лично. Гарри осмотрел поделку; на белых крыльях не было указано имя отправителя. Гарри зашёл в класс, на ходу разворачивая бумагу. Ему повезло: в кабинете никого не было. Даже Гермиона не пошла с ним. Она решила остаться и попытаться прочистить мозги Рону. Они так и не помирились. Рон молчал, ничего ему не говорил и в целом игнорировал его. Гарри отвечал тем же. Он первым извиняться не будет. Его вины во внезапно проснувшихся и сжирающих здравый смысл тараканах Рона нет. Он всё объяснил ему в первый же день. Не поверил — его проблема. Теперь они не желали доброго утра по утрам, в классах садились за разные парты, в Большом зале между ними сидело не меньше десяти человек. Бедная Гермиона разрывалась между ними. Они оба ей дороги, и выбрать кого-то одного, значит предать другого. Она общалась и улыбалась каждому, всегда была готова помочь, поддержать, но когда они втроём собирались в одном пространстве, она не подходила ни к одному. Держалась подальше, чтобы никого не обидеть. Гарри не винил её. Из-за их с Роном ссоры страдала Гермиона. Ей тяжело, он чувствовал. Тяжело бегать между ними, тяжело из-за переживаний о каждом. Их троица распалась. Каждый находился в своём одиночестве. Гарри и забыл, что такое быть одиноким. С момента приезда в Хогвартс он дружил с Роном, а после Хэллоуина и с Гермионой. Всегда вместе, всегда втроём. Общие тайны, понятные только им шутки, разделяемые с друг другом веселье, слёзы, страх, глупости. Он скучал. Очень скучал. Ему так не хватало ночных посиделок в гостиной или причитаний Гермионы, когда они с Роном в очередной раз списывали домашнее задание или вовсе забивали на него. Он словно вернулся в своё десятилетие, когда был совершенно один, брошенный, никому ненужный. Вокруг только и делают, что насмехаются, беззаботно выкрикивая обидные слова, не волнуясь ранят они чьи-то чувства или нет. Добрые люди треплют по голове, да помочь ничем не могут. Так и проходят мимо. Он снова сам по себе. Кинув сумку на стол, Гарри начал вчитываться в записку. Короткая и лаконичная, она вызвала немалое удивление. Журавлик был отправлен профессором Реддлом, и тот просил зайти к нему после всех уроков. Гарри абсолютно не представлял, что мужчина хочет от него. Странным было и то, что просьбу зайти он отправил оригами. Никто из профессоров до этого момента никогда так не делал. По крайней мере, по отношению к нему. Обычно просто оставляли после урока или просили передать ученика. Любопытство перемешалось с переживанием. Неясно, что от него хотят. Как бы долго он не размышлял, так и не смог придумать логичную причину. И почему люди никогда не указывают причину встречи или тему разговора, а только время и место? Без знания первого, особенно если нет никаких предположений и догадок, нельзя морально подготовиться. До назначенной встречи изведёшь сам себя похуже Снейпа во время практической работы. Деваться всё равно некуда. Просьба что-либо сделать от учителей только называется просьбой. И просьбы их выполняются исключительно в добровольно-принудительном порядке. Надо зайти, значит зайдём. Громкий весёлый смех раздался из коридора, постепенно приближающийся к двери. Секунда и тёмная дверь открылась. Гарри скис, видя кто зашёл в кабинет. И почему МакГонагалл нужно было именно за минуту до входа придурка выйти из класса? Где справедливость? Удача? Он уже достаточно морально выжат, чтобы начинать словесные баталии. Один денёк абсолютного покоя. Разве он так много просит? — Уху... Кого я вижу. — протянули в своей привычной манере, — Наш новый чемпион Хогвартса. Непобедимый и бесстрашный Гарри Поттер! Утра доброго. Ребята, ну же, поздоровайтесь. Малфой с мерзкой ухмылкой и противным голосом, копирующим вежливые интонации, встал посередине кабинета, смотря на него. Он бросил взгляд, молча приказывая действовать, и Пенси, сообразившая быстрее всех, сделала полукниксен, приветствуя его. На её тёмном лице играла притворная доброжелательность, такая же, какая была в словах Малфоя. Гарри промолчал. Глухое раздражение с новой силой начало долбить по голове. Не начинай, просто игнорируй, игнорируй. — А где же верные дружки? Неужто оставили одного? Как же так? — от того, с какой интонацией говорил Малфой, можно было растаять от беспокойства, тянущегося в ласковом тоне. Особенно если слушать его с закрытыми глазами. Мёд для ушей, пение ангела. Гарри заставил себя открыть глаза и смотреть прямо в наглую рожу, чтобы не испытывать когнитивный диссонанс. Так красиво и так лживо. Наглое лицо исказилось в ядовитую гримасу. Тонкие губы растягивались в усмешке, глаза прищурены. Смотрит не на человека, а на муравья, не достойного своей крохотной и трудной жизни. Подпевалы стояли рядом, подражая блондину. Неужели так сложно взять и оставить его в покое? — Тебе заняться нечем? — спросил Гарри. Кинуть бы в него учебник. — Почему же? Я пришёл на урок, — Малфой прошёлся до первой парты, скидывая туда сумку, — с тобой разговариваю. Тебе же не с кем поговорить теперь. — бросил из-за плеча мудак. Серые глаза сверкнули в торжестве. О, он знал, что бьёт по больному. Гарри не знал, что ответить на это. Проигрывать спор не хотелось, но вариантов не было. Он так устал. Класс постепенно начал заполняться учениками. Весёлые, они переговаривались, то и дело кидая взгляды на Гарри. Гермиона вошедшая вместе с Невиллом посмотрела на него и извиняюще улыбнулась. Гарри махнул рукой: ничего. Она вместе с парнем уселась за первую парту. Лонгботтом обернулся на него и Гарри помахал ему. Невилл один из немногих, кто верит ему и поддерживает. Малфой продолжал ухмыляться, и злость маленькими толчками поднималась в груди. — Пошёл к чёрту... — почти на парселтанге прошипел он. — К дементору. — перебил его прилизанный блондин, — Правильно говорить: к дементору. Уже столько лет в магмире, а всё не можете привыкнуть... Что с вас взять гряз... Гарри не дал ему договорить. — Пошёл к дементору, хорёк белобрысый! — выплюнул Гарри. Находящиеся в классе стихли, наблюдая за представлением. Глаза Малфоя расширились в удивлении и непонимании. Лицо замерло в замешательстве. Гарри заметил, как сидящая рядом Браун пожала плечами, не понимая его оскорбления. — Почему "хорёк"? — вдруг раздался в полной тишине озадаченный голос Рона со стороны двери. Забыв о ссоре и взаимном игноре, он пояснил: — Потому что такой же любопытный, постоянно лезет куда не надо, чуть что сразу пищит. С виду красивый и забавный, а на самом деле та ещё бесящая и надоедливая тварь! — смотря прямо в серые глаза, чтобы придурок почувствовал всю злость и раздражение, чётко проговорил Гарри, давая характеристику слизеринцу. Гриффиндорцы расхохотались. Даже некоторые слизеринцы посмеивались и прятали улыбки. Лицо Малфоя раскраснелось. Из-за бледной кожи краска расходилась неровными пятнами, делая его некрасивым. Малфой злобно посмотрел на него, шикнул на своих прихвостней и сел за парту. Руки вцепились в край мантии, до побеления сжимая её. Гарри даже стало стыдно, что он так прилюдно оскорбил его. Такое унижение. Но вспомнив, как сам Малфой любил обязательно у всех на виду сказать ему гадость, запретил себе жалеть его. Хорёк первым начал, вот пусть и получает. Поттер бросил взгляд на Рона. Тот тоже улыбался его комментарию. Будь всё как раньше, Уизли бы подошёл и похлопал бы его по плечу. Сказал бы, что Гарри прав и стыдиться не должен: Малфой заслужил. Чего он действительно не заслужил, так быть альфой, протянул бы рыжий. Гарри кивнул ему бы в ответ. Но Рон, мигом вернув себе безразличие, сел сзади Гарри, на оставшееся свободное место. Напряжение исходило от них волнами, но они как обычно предпочитали делать вид, что ничего не происходит. Просто не разговаривают и всё. Никакой неловкости, тяжести, давления и одиночества. — Здравствуйте, сэр. Вы писали, чтобы я зашёл к вам. — вошёл Гарри в кабинет, после того как постучался и получил разрешение войти. У их курса сегодня не было ЗОТИ, и с профессором он не пересекался, а потому и поздороваться возможность не проявлялась. Интересно, вот профессора каждый день пересекаются как минимум с сотней учеников, и каждый день они должны отвечать на приветствия, не смотря на то, что по сути живут вместе в Хогвартсе девять месяцев, с учётом вычета промежуточных каникул. Понятно, что таковы правила приличия, но как им не надоело? Гарри каждый день сам здоровается примерно с десятью профессорами, но десять не несколько сотен. Гарри бы задолбался. Он уже задолбался, раз думает о подобной чуши. Реддл, сидящий за столом, оторвался от бумаг и с извечной слабой улыбкой приветственно пригласил его присесть. Он выглядел располагающе, от чего можно сделать вывод, что Гарри не будут ругать или обсуждать с ним что-то неприятное. Но Реддл всегда выглядел снисходительно притягательным, поэтому Гарри не мог с уверенностью сказать, что тема разговора окажется пустяковой или безобидной. В конце концов, профессора просто так не зовут тайно ото всех к себе в кабинет. За день Гарри понял, что записка-журавлик, отправленная Реддлом, с большой вероятностью означает, что никто не знает, что он должен зайти к мужчине, по просьбе оного, если сам Гарри не расскажет. Такие оригами не редкость, и отправителю остаться неизвестным для других очень легко. Гарри молча сел, ожидая, когда профессор заговорит. — Профессор Дамблдор попросил меня позаниматься с вами дополнительно и внеклассно, чтобы подготовить вас к Турниру. — спокойно произнёс мужчина. Его прищуренные глаза не отрывались от Гарри; руки сцепились в замок и спокойно лежали на столе. — Директор попросил вас? — удивлённо переспросил Гарри. — Почему? — Потому что вы ученик четвёртого курса, который невольно стал участником в состязании для взрослых. — Гарри кивнул, принимая ответ. Директор мог такое устроить, попросить профессора помочь ему. Гарри даже не было обидно, что Реддл только что назвал его ребёнком, а семнадцатилетних Диггори, Делакур и Крама отнёс ко взрослым. Не было обидно, что его считают слабым. Он не идиот: прекрасно понимает, что уровень знаний и подготовки у седьмого курса очень далеко не уровень четвёртого. Три года, а разница огромна. По сравнению с ними он действительно слабый ребёнок. Гарри не понимал только одного. — Вы будете меня готовить? Ну типа того. — быстро добавил он. — Верно. Типа того. — не меняясь в лице, ответил мужчина. — Но по правилам профессора никак не должны помогать ученикам. Это прописано в контракте, и в случае чего откат получу я, а не вы. — буркнул он. Этого он и не понимал. Как ему собираются помочь, а это именно помощь, если магически запрещено. Взгляд Реддла стал ещё более поощрительным и снисходительным, если такое возможно. Так смотрела тётя Петунья, когда Дадли начинал обдумывать и анализировать поступки взрослых, а не просто принимать как данность. Пусть его умный анализ и заключался в том, что раз тётя сказала, что быстренько сбегает в магазин, буквально на пять минуточек, то значит она идёт покупать продукты, и никакой новой игрушки ему не принесёт. Реддл выглядел вполне удовлетворённым. — По контракту профессора не могут помогать проходить испытания. Решать загадки, что-либо предпринимать во время самого испытания. Речи о практической работе со всеми заклинаниями с первого по четвёртый курс, включая его, и немного со старших, а также об обучении применении теории на той же практике, не шло. — То есть, мы просто будем отрабатывать мои знания? — озадачено уточнил он. — Да. — всё также спокойно и с улыбкой подтвердил мужчина. — Разве это имеет смысл? — Имеет. — терпимо ответили ему. — Вы не сможете достигнуть уровня знаний седьмого курса до начала первого испытания, как бы сильно не старались. Такое невозможно не только физически, но и учитывая ваш склад ума. — он его только что глупым назвал? — Вы весьма хороши в практике. У вас заслуженно по ней стоит Превосходно. Но теория плоха. — пояснил Реддл сразу, словно прочёл мысли Гарри. Гарри покачал головой. — Всё равно не понимаю. Как оттачивание имеющихся знаний поможет мне? — он начал размахивать руками, не сильно, но вполне заметно. Дурацкая привычка эмоциональности. — На испытаниях будут существа, загадки, заклинания ориентированные на седьмой курс. Ну, то есть на шестой, ведь седьмой только начался и ничего пройти особо не успели, если говорить точнее. Как мне поможет заклинания третьего курса в борьбе с кем-нибудь из класса демонов? — А вы хотите действовать напрямую? — Реддл расцепил руки и пододвинул к себе стопку бумаг. Обмакнув перо в чернила, аккуратным каллиграфическим почерком начал заполнять пустые строчки. На Гарри он больше не смотрел. — А как иначе? — спинка кресла только с виду выглядела мягко, но оказалась неудобной, выгнутой слегка назад, от чего при облокачивании горбилась спина. Слишком неудобно. Приходилось сидеть прямо. Не развалишься же перед профессором не пойми как, дабы принять удобную и комфортную позу. — Как можно использовать заклинание Lumos? — не отрывая от бумаг, спросил мужчина. — В качестве освещения, но я полагаю вы имеете в виду ослепление. — быстро догадался Гарри. — Хотите, чтобы я научился использовать заклинания не только по их прямому назначению? Теперь становится понятна причина его пребывания здесь. Дамблдор и Реддл должны понимать, что ему до трёх чемпионов как до луны пешком. По сравнению с ними он котёнок, залезший в вольер к львам. Куда ему тягаться с ними. Ему нужна подготовка. Хоть какая-нибудь. Выйти на поле без неё — прямая дорога на тот свет. Гарри последние дни с иронией утешал себя природной удачей. Той самой удачей, которая приходит к нему в конце безумной истории, в которые ему так везёт вляпываться, и спасает ему жизнь. Он надеялся, что и в этот раз концовка окажется благоприятной и страданья пощадят его. Только для начала придётся вывернуть всего себя, вытащить все силы, выплюнуть мозги и побалансировать на остром лезвии, на грани жизни и смерти. Может, ему стоит начать молиться? Реддл, не откладывая перо и не отодвигая бумаги, поднял голову, внимательно смотря на него. Гарри поймал его взгляд. Странный взгляд. Он ждал ответа, но мужчина молчал, продолжая смотреть в глубину чёрных зрачков. Слабая улыбка не сходила с белого лица, тёмные пряди по обыкновению убраны назад, а глаза глубокого тёмного серого цвета вглядывались в его. От столь пристального внимания, стало неловко. Неожиданная тишина резко начала давить на виски. Он что-то не так сказал? Тёмные глаза пригвождали к месту. Он не смел пошевелиться. Хотел отвести свой взгляд, но и этого сделать не мог. Что-то ему не давало. Замер, как кролик перед удавом. Хорошее лицо не менялось в выражении, но в тоже время было другим. Незнакомым, непривычным. Чужим. Гарри не понимал, что вызвало такое поведение Реддла. Не знал причину своего поведения. Что-то давило на него и он сидел, не двигаясь, молча смотрел прямо, в ответ. — Я хочу, чтобы вы научились быть слизеринцем. — неожиданно разорвал тишину мужчина. Гарри от неожиданности вздрогнул. Его словно из вакуума вытащили. Он даже не замечал, как был напряжён все эти секунды, длившиеся вечность. Реддл вернулся к работе. Словно ничего и не было. А, может, и правда ничего не было? Профессор всегда смотрит прямо в глаза, когда разговаривает или слушает. Поначалу, сильно смущало, и он, как и многие, отводил взгляд, смотрел на что-то другое или переносицу мужчины. Со временем все привыкли. Так, может, только Гарри ощущал себя странно во время гляделок. А Реддл просто обдумывал его вопрос. Но Гарри всем своим нутром чувствовал, что взгляд мужчины отличался от себя обычного. Не поощрительный, не снисходительный, не безразличный. Узковатые глаза не казались хитрыми. Что-то другое... — Слизеринцем? — собрался с мыслями парень. — Зачем? — Вы уже сами ответили на свой вопрос. Тяжёлый вздох сам по себе вырвался из груди. Десять минут разговора, а у него уже голова раскалывается. — Действовать хитростью, а не напрямую? — наобум сказал он. — Действовать. — подтвердил профессор. — Это нечестно. Подло. — Вы сказали так, потому что я упомянул Слизерин? Как стереотипно. — Гарри проследил, как Реддл аккуратно формирует стопку и отодвигает её на край стола. — Когда вы сказали про мыслить, как слизеринец, и согласились с моими словами про действовать хитростью, вы тоже думали стереотипно. — буркнул Поттер. Реддл очень слабо дёрнул уголками губ, но парень с удивление успел заметить маленький жест. — Стереотипы зло, вбитые в голову рамки-ограничители, но, даже, осознавая их, сложно пресечь их воздействие. В нашем случае подобное стереотипное мнение облегчит нам жизнь и поможет вам понять разницу. — Какую? — Зачем беспрекословно играть по правилам или полностью, грубо нарушать их, если можно просто обойти? — риторически вопросил его мужчина. Гарри обдумывал слова профессора, смотря как тот прибирается на рабочем столе. Стопки аккуратные, ручка к ручке. Действовать в обход правил не совсем честно, хотя по сути ты их не нарушаешь. Если брать слизеринцев, котором Гарри должен научиться подражать, то они всегда действовали в обход. И вроде так нельзя, и правила такого нет. Гарри всегда жутко бесился, когда им, по итогу, сходило всё с рук. Но сейчас на кону стояла его жизнь. Он не сможет выстоять против взрослой троицы и пройти испытания, подготовленные для них. Даже если начнёт усердно готовиться, заниматься каждый день по несколько часов, ему не то что не догнать их, ему не приблизиться. Они же тоже не будут сидеть смирно и покорно, в уютных креслах распивая чаи с тарталетками. Они будут также тренироваться. И разница в силе будет либо расти, либо оставаться неизменной, если Гарри приложит усилия. Как бы не было противно, придётся брать хитростью. Хочешь жить — умей вертеться. — Всё, что не запрещено, то разрешено. — уточнил он, уже соглашаясь. — Именно. — с вечно слабой улыбкой ответили ему. — Ясно. Так как мы будем заниматься? — спустя минуту спросил Гарри. Реддл снова достал бумаги, принимаясь разбирать их. — Каждый день, кроме вторника, в шесть, у меня в кабинете. — А как мне объяснить моё отсутствие и нахождение здесь другим? — Гарри всё же откинулся на неудобное кресло. Спина может и потерпеть немного. — Вы у меня спрашиваете? — Реддл кинул на него быстрый взгляд. — Ну...да. Я же у вас буду. — Вам нужны эти занятия, не мне. Придумайте причину. — Но... Какую? То есть придумать? — Поттер резко отстранился от спинки. — Соврать? — Соврите. — сказал Реддл. Если бы он проявлял свои эмоции на людях, то точно пожал бы плечами. Настолько в его ответе ощущалась легкость и беззаботность, даже если голос с самого начала разговора не изменился ни на тон. — Зачем? — Гарри никогда не думал, что разговаривать с профессором на другие темы настолько сложно. На уроках с ним куда проще. — Назначьте мне отработку. Тогда у меня будет официальная причина быть здесь. — Вы что-то натворили? — Нет, но... — У вас приемлемые оценки и приемлемое поведение. Причин назначать отработку вам нет. — Да, но... Желание поспорить так и застряло комом в горле. Бесполезно. Реддл с хитрыми глазами и улыбкой сидел и работал. Правильно он сказал: занятия нужны Гарри, а не ему. Зачем мужчине париться о нём. Что-то выдумывать. По сути, он предложил свою помощь по просьбе Дамблдора. Принимать её или нет — выбор Поттера. И если первое, то и заботиться обо всех мелочах должен он. Реддл уже обозначил свою позицию, как и роль. — Я что-нибудь придумаю. — буркнул недовольно он, поджимая губы. Из него очень плохой лгун. — Сегодня вторник. Так что можете идти. Или есть вопросы? Гарри собирался встать и покинуть кабинет, когда передумал, садясь обратно. Уверенный кивок головы, и мужчина поднял на него свой взгляд. Он думал, что Гарри просто молча уйдёт? — Скажите, сэр... — начал парень, пытаясь быстро подобрать слова. — Вы правда думаете, что меня кто-то хочет убить? Кто-то из Хогвартса? — Лишь один из вариантов, как ваше имя оказалось в Кубке. — он снова уткнулся в белые листы. Тело само поддалось вперёд. Пальцы стиснули край поверхности стола. Любопытство расцарапало мозг, поселилось в каждой синей венке, в каждой клетке. — К чему вы пришли на собрании? Вы, ведь, проводили собрание? Директор и профессора. — быстро выпалил он, в конце поясняя. — К чему вы пришли? Он ощущал себя псом, который замер в ожидании команды хозяина. Навострил уши, прислушиваясь. Напрягся до спазмов в мышцах. — Об этом вам нужно говорить с директором. — Но вы первым высказали такое предположение. Очень уверенно, причём. И на собрании были. Вам что, ответить трудно? — настойчиво продолжал гнуть свою линию Гарри. Нетерпение и любопытство ощутимо скользили в его голосе. Его раздирало от интереса. К чему пришли профессора? Что происходит в школе? Он не ходил к Дамблдору: тот был слишком занят Турниром и дурацким инцидентом, да и сам парень боялся к нему заходить. Боялся услышать нечто такое, что окончательно добьёт его. Но сейчас жгучее любопытство пересилило страх. Реддл просто проигнорировал его. Не стал отвечать и смотреть. Весь в работе. — Скажите, я имею право знать. Я не мимо проходящий, это касается лично меня! — не видя никакой реакции, он продолжил. — Я же всё равно пойду к директору. И там узнаю. Так какая разница сейчас или потом? — Вы пойдёте к директору и там всё узнаете. Так какая разница потом или сейчас? — вернул ему его же вопрос хитрый мужчина. Слизеринец. Гарри не выдержал. Нервы лопнули. Интерес затмила злость. Терпение бесследно исчезло. Психанул, словно ребёнок, который не получил желаемую игрушку. Только вместо истерики, устраиваемой на виду у всех, заглотил обиду, решая скрыться где-нибудь подальше. — Ну и ладно. Храните свои секреты. — Гарри быстро подорвался, в несколько широких шагов пересёк кабинет и выскочил за дверь. Коридоры сменяли друг друга, один за другим, прокладывали путь ведомый только его подсознанию. Гуляющие ученики оборачивались на несущегося парня, провожали удивленными взглядами, пожимали плечами и возвращались к своим делам. Множество поворотов, лестницы, ступеньки которых он перепрыгивал по несколько штук, не заботясь, что может упасть и переломать себе кости. Горло сдавило спазмом, челюсть плотно сомкнулась, что прорисовались линии скул. Шаг быстрый и тяжёлый, отдающий эхом по большому замку. Им двигала злость. Глухая, бессильная злость. Царапала, заставляла метаться. Резко, неожиданно для него самого, она всполохнула пожаром в груди. Расплавила последние крохи контроля и спокойствия, как огонь плавит пластик, оставляя лишь неприятный запах. После порыва придёт опустошение. Сейчас в ушах стучало сердце, и с усилием дёргался кадык. Пять дней он ничего не предпринимал, не навязывался, покорно ждал, когда его вызовут и всё объяснят. Он мог согласиться со словами Снейпа, что он мальчишка, вечно сующий нос не в свои дела, когда тот говорил их на первом курсе. Хотя услышав их будучи одиннадцатилёткой, жутко обиделся и окончательно перевёл во враги. Тогда ситуация действительно никаким образом не касалась Гарри: Волдеморт приходил за камнем, не за ним. Это они храбрая и, возможно, безумная, троица решили найти себе приключений, возомнив себя великими героями. Тогда, да. Но не сейчас. Сейчас речь шла о его жизни. Опаснейший Турнир, в который его вплёл неизвестный маньяк. Ведь, если некто действительно кинул его имя в Кубок (Гарри уже почти не рассматривал другие версии), то эта очевидная косвенная или не очень попытка убийства. Он имел право знать. Вокруг него творится непонятное, а он совершенно не понимает, что происходит. Его злило бездействие, злило отсутствие информации, злило распускание сплетен о нём, злило поведение профессоров и своё собственное. Злил чёртов, точнее правильнее сказать дементров, Реддл, со своими отфутболивающими ответами. Гарри остановился у одного из окон. Облокотился руками на небольшой выступ от рамы, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Вечернее солнце постепенно поглощалось водами Чёрного озера. Красные лучи проходили сквозь цветные витражные узоры, отражались от стен радужными бликами. Дыхание выравнивалось. Пульс приходил в норму, рассудок возвращался. На смену злости резко пришёл стыд. Также, как и гневная запальчивость, быстро окутал сознание. Реддл. Какое неуважение, даже не попрощался и не поблагодарил за согласие помочь. Выбежал, хлопнув дверью. Реддл вовсе не обязан с ним дополнительно заниматься, даже если Поттер его студент. Но он согласился помочь. Помочь ему постараться не подохнуть и остаться более менее целым. Нашёл вариант, как это сделать. Похоже на случай с профессором Люпином, который был чрезмерно занят, но тратил своё и так немногочисленное свободное время на тренировки Patronus с Гарри, а тот и не был в курсе о его сверхзанятости. Не пытался узнать. Не хотел обращать внимание. Совесть язвительным голосом Снейпа крутила слова зельевара. Неблагодарный мальчишка, самоуверенный наглец. Не получил желаемое и сразу устроил истерику. Краска с каждой секундой приливала к щекам. Холодная гладь окна совсем не остужала разгорячённую голову. Стыд смешался с раздражением и головной болью. Из горла вырвался стон. Может, ему действительно упасть на колени и начать молиться. Может, кто-то сидящий там на верху смилуется и страдания, наконец, отпустят его? Или пусть к нему снизойдет удача. Нормальная, а не как обычно, когда сначала попадаешь в катастрофическую передрягу, и только в конце тонкая нить везения окутает запястье и выведет на короткую дорогу покоя. — Здравствуй, Гарри. Неожиданный тихий голос раздался совсем рядом. Гарри подскочил, оглядываясь. Сделал шаг назад. От испуга неудачно переставил ногу, от чего подвернул лодыжку. Он сразу присел, шипя, растирая кожу, скрытую носком. Чьи-то чёрные туфли остановились в полуметре от него. Гарри поднял взгляд. — Здравствуй, Луна. — проговорил, морщась он. — Ты меня напугала. Неприятное покалывание окутывало ногу. Небольшое недовольство вспыхнуло в нём, быстро угасая, от тихого подкрадывания блондинки. Слишком внезапно. Это она так бесшумно ходит или он глубоко ушёл в свои мысли? Гарри поднялся, возвращаясь к окну. В башню Гриффиндора идти не хотелось. — Я тебя не пугала. Ты сам себя напугал мной. — проговорила Луна таким тоном, словно ей сказали, что конфеты растут на деревьях. Девочка подошла ближе, тоже вставая у окна и разглядывая, как лучи солнца проходят через панно. Её белые волосы были распущены и растрёпаны, от чего выглядели более густыми и визуально уменьшали и так маленькую девочку. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Гарри. После встречи в кафе, они больше не общались. Гарри только кивал ей головой при встрече, получая в ответ отрешённую улыбку, и спешил на уроки или квиддичное поле. Он обещал себе быть дружелюбным к ней, и он держит своё обещание. Но сейчас, глядя на тоненькую Луну, с большими глазами на маленьком лице, с взлохмаченными волосами, с гольфами, собравшимися гармошкой внизу голеней, ему стало грустно. Что такое приветственный кивок против полноценного разговора? Странное чувство начало царапать его. Он же знает, каково быть непонятым одиночкой. Знает тоскливое ожидание, когда подойдут и поговорят с тобой. Он так ждёт Дамблдора, который только подбадривающе улыбается ему и уходит, ничего не объясняя. Они не знали хорошо друг друга, не были друзьями, но Гарри почувствовал, что предал её. Дружелюбие не дружба. С его стороны — жалость. Никто не хочет, чтобы с ним обходились хорошо из-за жалости. — Гуляю. — спокойно ответили ему. — Просто гуляешь? — теперь он действительно хотел знать, а не просто чтобы разрушить молчание. Он хотел понять её. Луна прикоснулась пальчиками к стеклу, ведя линии по узору. — Просто гуляю. А ты что делаешь? — Не знаю. Бегаю. Остываю. Гарри развернулся спиной к окну и скатился вниз. Каменный пол не самое удобное место для сидения, но сойдёт. Девочка туманно наблюдала за ним, а после также, как и он, села рядом. — Я не знала, что бег и холод отпугивают мозгошмыгов. — удивлённо произнесла она. — Но, кажется, это действительно помогает. Они потихоньку улетают от тебя. Нужно сказать папе, чтобы в следующем номере он добавил столь важную информацию. Спасибо, Гарри, ты помог узнать, чего боятся мозгошмыги. — Луна улыбнулась ему так светло и открыто, что Гарри не смог сдержать своей улыбки. — Кто такие мозгошмыги? — с интересом спросили он. Он зацепился за странное, но знакомое слово. Сириус упоминал и их, и отца Луны. Поселил в нём любопытство, не ответив тогда о никогда не слышанных им созданиях. Гарри, конечно, быстро забыл о своём интересе со всей суматохой со школой, учёбой и Турниром. Но когда как ни в данную минуту есть отличная возможность выведать о таинственных мозгошмыгах. — Маленькие комочки, летающие в воздухе. Они забираются в голову через уши и размягчают мозг. — пояснила девочка, положив ладони на острые коленки. — У тебя их несколько, но они потихоньку улетают. Гарри поднял руки, глупо водя вокруг головы, пытаясь поймать или почувствовать созданий. Похлопал себя по ушам, пытаясь понять: есть там кто или нет. Но никого не ощутил. В кармане школьных брюк лежал осколок зеркала, которое Гарри взял привычку таскать с собой, чтобы быть всегда начеку и моментально связаться с Сириусом. Он достал его, выставляя напротив своего лица, вертя его, рассматривая свою голову под разным углом, но и так он никого не нашёл. Луна молча сидела, наблюдая за ним. — Я никого не вижу. — сдался Гарри, недоумевая. — Это потому что они невидимые. Гарри ещё раз глянул на себя через зеркало и повернулся к блондинке. — Но ты сказала, что они улетают от меня. Значит, ты можешь их видеть? Луна кивнула. — Я вижу их. И папа видит их. Но другие почему-то не могут. Из-за этого другие не знают, когда коварные мозгошмыги проникают им в голову, чтобы разжижить мозг. Это грустно. — Луна уткнулась в свои коленки. Бело-жёлтые волосы спадали с тонких плеч, закрывая часть лица. Длинные, в сидячем положении девочки, они доставали до каменного пола, спутанным водопадом спускаясь по спине. — То есть разжижают мозг? — переспросил Гарри. В первый раз, услышав объяснение, он не обратил внимания, но сейчас испугался. — Мозг может вытечь из головы? Из ушей, носа, глаз... — начал судорожно перечислять он, ощупывая себя. — Нет-нет. Мозгошмыги не настолько сильны, чтобы превратить мозг в жидкость. — успокоила его девочка, — Они просто делают его чуть мягким чем обычно. Из-за этого людей посещают нехорошие мысли. Но когда мозгошмыги улетают, мозг снова становится обычным. Не волнуйся. — блондинка внимательно оглядела его и кивнула сама себе. — Откуда ты знаешь о них? Их проходят на старших курсах? — Нет. И про них не написано ни в одной книжке, кроме наших, семейных. Мой прапрапрадедушка первым их обнаружил и написал о них в Международное Сообщество по Изучению Магических Существ. Только ему не поверили. Их же другие не видят. — с грустью произнесла она. Но тут же взбодрилась и уверенно добавила, — Но ничего. Мы с папой выпускаем журнал, так что о них скоро все узнают. Гарри улыбнулся чуть странноватой улыбкой. Он хотел поддержать её энтузиазм, но невидимые существа, которые могли видеть только Луна и её родственники, смущали его. Гарри вспомнил и о созданиях из кафе, любящих зелёный и прячущихся в витринах. И видеть их могла тоже только Луна. Лавгуды. Могло ли видение того, что сокрытого для других, быть их семейным даром? Сириус упоминал, что у некоторых древних семей есть особые дары, доступные только им. Как парселтанг — умение говорить на змеином языке, способность Рода Слизерин. Способность, доставшаяся Гарри наиглупейшим путём. Или же Лавгуды просто сумасшедшими. Психические отклонения передаются же по наследству,, шептал ядовито внутренний голос. Гарри одёрнул себя. Нельзя так думать, не разобравшись ни в чём. Если он и другие люди что-то не видят, не значит, что этого нет. Миллиарды людей не могут увидеть Хогвартс, но вот он стоит здесь, а Гарри в нём учится. Миллиарды не верят в существование единорогов и драконов, а Гарри видел их своими глазами и касался собственными руками. — Что за журнал? — спросил он её. — "Придира". Его издаёт мой папа. Он пишет туда статьи. Я ему помогаю. Иногда нам приходят письма от других с различными историями, исследованиями, вопросами. И мы публикуем их. Каждую неделю новый выпуск. Журнал не очень большой. Всего двенадцать страниц. — А о чём вы пишите? Луна пожала худыми плечами. Её отрешённый взгляд смотрел в стену напротив. Кажется, она разглядывала каменную кладку. — О разном. О существах, о людях. Новости, теории. Необычные места тоже печатаем. — Звучит интересно. — Спасибо. Ты можешь заказать его по почте. Стоит четверть сикля. Гарри удивился. Так дёшево. Он хотел спросить причину, но постеснялся. Вдруг он обидит её своими словами. — Обязательно закажу. — пообещал он. Девочка улыбнулась своей необычной, но доброй улыбкой. — Я могу дать тебе номер на эту неделю. — Да, было бы здорово. Спасибо. — Гарри очень хотелось почитать журнал издаваемый Лавгудами. О чём могли писать такие неординарные люди? — Тебе спасибо. — парень удивился, — Я узнала, что мозгошмыги боятся бега и холода. Очень важная информация. Теперь другие смогут самостоятельно изгнать их. Здорово же? — спросила она в пространство, словно обращаясь не к нему, но Гарри всё равно ответил ей. — Здорово. Рад, что помог. Сумерки сгустились. Первые тени поглощали замок. В коридоре становилось темнее. Гарри пошёл к Реддлу не сразу после уроков, а после ужина. До патрулирования старостами и профессорами оставалось ещё три часа, но он всё равно беспокоился. С его везением ему противопоказано находиться вне гостиной в тёмное время суток. Зеркало, Тролль, лес, кошка Филча, Василиск, хижина, дементоры и многое другое. Все его неприятности происходили в темноте. Гарри старался избегать создания себе проблем, своим шатанием по вечернему и ночному Хогвартсу. Да ещё и холодало. Гарри поднялся, осторожно ступая на ногу, проверяя лодыжку. Та, к счастью, не принесла порцию боли или малейшего дискомфорта. Луна смотрела своими большими, впалыми глазами на него, и он протянул ей руку. — Думаю, пора расходиться. — неловко пояснил он. — Темнеет и холодает. Гарри хотел бы ещё пообщаться с девочкой, но решил не испытывать судьбу. Дав твёрдое обещание самому себе продолжить их общение, а не просто кивать головой в знак приветствия, он потянул за протянутую руку, помогая встать. — Давай я провожу тебя. — предложил он. — О, очень мило с твоей стороны. Если нам повезёт, то мы сможем услышать игру Лиры. Они двинулись в сторону башни Когтеврана. Луна шла очень лёгкой походкой, Гарри не слышал, как её шаги эхом разносятся по коридору, только свои. Проходя мимо портретов, девочка молча махала им рукой. Кто-то махал в ответ, кто-то не обращал никакого внимания. Были и те, кто презрительно глядели или фыркали. — Что за игра Лиры? — Лира — музыкальный инструмент, похожий на арфу. Иногда можно услышать красивую мелодию, недалеко от входа в гостиную. Так происходит уже не одно столетие. Но никто не знает, откуда играет музыка и кто её играет. — блондинка напевать тихую мелодию и покачивать головой в такт. — Слушай, — прервал он её, — а ты не против общения со мной? — девочка удивлённо глянула, от чего её глаза стали ещё более выпуклыми. — Почему я должна быть против? — Все считают, что я кинул своё имя в Кубок, в обход правил. А ты, что думаешь? — Гарри продолжал идти, но замер в ожидании. Луна возвела взгляд к потолку, словно он мог помочь её найти ответ. — Я не знаю. Никогда не задумывалась над этим. Гарри удивился. — Правда? — Да. Зачем думать о такой мелочи, как кидал ты или нет, если ты всё равно будешь участвовать. — пожала плечиками она. Поттер задумался. В её беззаботных словах скрывался большой смысл. Действительно, зачем? Что знание того, кидал ли он или нет, изменит? Именно он, а не предполагаемый убийца. Из-за контракта он не может отказаться от участия. Но мнения людей и их позиция с её, к сожалению, кардинально расходятся. — И всё же, что ты думаешь обо мне? — настаивал Гарри. — Ммм... Тебе нравится опасность? — неожиданно вопросом на вопрос ответила Луна. — Нет. — твёрдо ответил он. Все его близкие, если бы услышали это, то обязательно рассмеялись бы. Неудивительно, он ведь так часто попадает в передряги. И часто сам идёт впутываться в них добровольно. — Мне тоже не нравится опасность. Но иногда приходится. Один раз мне пришлось залезть на крышу дома, чтобы собрать плоды слив. А крыша очень высокая. — Луна встала на носочки и вытянула руку вверх, показывая насколько крыша высока. — Вот такая. У меня так дрожали ноги. Гарри улыбнулся. Кажется, у них совсем разное понятие опасности. Блондинка продолжила. — Если тебе не нравится опасность, то ты не бросал имя в Кубок. Турнир же очень опасный. Зачем тебе в нём участвовать, если ты не любишь опасность? Только, если тебя заставили. Тебя заставляли, Гарри? — повернулась она к нему лицом. Гарри слышал беспокойство в её голосе, и приятное тепло и успокоение разливалась по его телу. Ей действительно не безразлично. — Нет, не заставляли. — Тогда, ты точно не бросал своё имя. — подвела итог Луна. Гарри не смог сдержать дурацкой улыбки. Когда они уже поднимались по лестнице, ведущей на вершину башни, девочка в очередной раз помахала рукой и сказала Гарри: — Это Эдмунт Фолд. Он был охотником при жизни. На картине высокий мужчина, закинув ногу на ногу, сидел на поваленном стволе дерева. Его крепкие руки в грубых перчатках затачивали нож. Он бросил на них безразличный взгляд из под густых бровей и вернулся к своему делу. Лицо его скрывал тёмный платок. — Говорят только он знает, кто играет. Ещё давно, когда мы с тобой не родились и наши родители тоже не родились, как и их родители, и родители их родителей, Серьёзный охотник обмолвился, во время игры Лиры, слушая её, что в девушке не было ничего красивого, но её игра могла влюбить любого в себя. Больше он ничего не сказал, но с тех пор, зная, что играет девушка, всё зовут её Лирой. — Вот как... — промолвил Гарри. — Наверное, она не в настроении. — сказала Луна, когда они уже подошли ко входу в гостиную орлов*. Никакой мелодии они так и не услышал. Девочка нахмурила белёсые брови. — Тебе следует послушать её. Она очень красиво играет. — расслабив лицо, она беззаботно добавила, — Иногда, когда я слышу игру Лиры, мне хочется плакать, а иногда смеяться. — Хорошо. Мне ещё учиться четыре года тут, так что рано или поздно я услышу её игру. Луна кивнула ему, соглашаясь. Она развернулась и быстро постучала бронзовым молотком в форме орла по полотну. Гарри увидел, как на стене появляются надписи, но прочитать не мог их из-за Луны, перекрывающей ему обзор. Загадка, догадался он. Девочка с несколько секунд молча стояла, а после что-то шепнула. Деревянное полотно начало отъезжать в сторону. Луна повернулся к нему, собираясь попрощаться. Он не знал почему, но некий порыв заставил произнести его неожиданные слова. Он чувствовал, что так правильно. — Знаешь, Луна, ты очень чудна́я, но невероятно чу́дная. — смущённо выпалил он. Блондинка смотрела на него большими глазами. Легкая улыбка, но яркая, как блестящий снег на солнце, расцвела на её маленьком лице. — Спасибо, Гарри. Это самый приятный комплимент в моей жизни. Я запомню его навсегда. Хорошей ночи тебе, Гарри. — И тебе. Луна. Девочка сделала несколько шагов назад и скрылась за полотном, закрывающим проход. Может, всё не так и плохо?