Один танк на двоих

Прошло около двух часов с момента начала посиделок парней. Каким-то нелепым образом, они приплели туда же и Даника, хотя тот клялся, что пить больше не будет. От трехлитровой банки с самогоном осталось где-то 0,5. Никита, еле держа кружку в руке, допивал последние капли со дна. Даник сидел рядом и пытался сконцентрироваться на одном предмете. Но как только он это делал, картинка снова расплывалась. Пазл никак не собирался. Никита со звуком поставил кружку на стол и посмотрел на Даника. — А вот теперь, запомни. «Иди нафиг», — не прям на чей-то фиг, а куда подальше. Ясно? А то прям понимаешь, как не надо. Даник посмотрел пьяным взглядом на Никиту. — Никит, иди нафиг… После слов Даника, сам он засмеялся, и Никита тоже. Положив руку на плечо Даника, он старался успокоиться. Через несколько секунд у него вышло. — Не такой ты плохой пацан, — сказал Никита, приобнимая парня. — Ты тоже, огурец! Снова звонкий смех обоих. Но через несколько минут, два пьяных лица спали на столе. Эмиль сидел на крыльце и смотрел на Луну. Дима сидел рядом. Тишина, которую никто не хотел нарушать. Парни такие же пьяные, как и их друзья. Но тут тишину прервал голос Димы. — Как думаешь, сколько война ещё будет? Эмиль повернул голову вправо от себя и посмотрел на профиль парня. — Не знаю. Думаю, никто не знает. Но честно, устал. Дима посмотрел на него в ответ и улыбнулся. — Прости, что так о тебе думал. — Я тоже был о тебе не лучшего мнения. Опоил ещё тут меня и моего друга, сидит такой ещё рассуждает! — Ну а как же «Да я пью, как пять таких, как ты!»? Парни засмеялись. Эмиль поднялся на ноги и его повело в сторону. Дима встал следом и придержал его за руку. — Всё, пошли спать. Они вернулись в дом и увидели, как парни клюют носом в стол. — Пусть спят так *ик алкаши, — сказал Эмиль и махнул рукой. Дима лишь тихо посмеялся, и они, пьяной походкой, пошагали в соседнюю комнату. Зайдя туда, Дима повалил Эмиля на кровать и сел на свою. Эмиль отвернулся, и казалось, что парень будто моментально отрубился. Дима тоже лёг и, отвернувшись, закрыл глаза. Но словно пьяная мысль врезалась в висок и хотела проникнуть в мозг, крича «Воплоти меня, воплоти меня!». В пьяном состоянии, люди не особо контролируют свои действия, да и мысли не всегда. Поэтому Дима позволил мысли ударить как молния в мозг. Он, со скрежетом, встал с кровати и, пошатываясь, медленно подошёл к Эмилю. Тот медленно и размеренно дышал. Забравшись на кровать и сев на спящее тело, предварительно повернув его на спину, Дима провёл рукой по грудной клетке парня. Тот, от таких действий, медленно пошевелился и открыл глаза. Тёмная фигура нависла над Эмилем. Но, увидев что тот проснулся, она медленно приблизилась к лицу и, рукой взяв парня за лицо, прикоснулась губами к его губам. Медленный, размеренный поцелуй. Пьяный разум Эмиля и не думал сопротивляться, или, хотя-бы, проявлять попытки сопротивления. Он полностью отдался процессу. Не почувствовав сопротивления, Дмитрий второй рукой стал медленно расстегивать пуговицы на рубашке парня, постепенно проводя уже по голой коже рукой. Эмиль медленно покрылся мурашками от таких действий. Воздух из легких стал постепенно кончаться, поэтому поцелуй был прекращен. Дима посмотрел в глаза парню. Даже в темноте было видно красное лицо Эмиля. Дима помог Эмилю снять рубашку, а после она также полетела вниз, как и Димина. Медленно появляющиеся засосы на смуглом теле парня не прекращались. Дима обводил каждый миллиметр тела парня, слыша после каждого невесомого засоса стоны, как бы обозначающие наслаждение. Губы снова медленно сомкнулись в страстном поцелуе. Горечь алкоголя придавал ещё какой-то смешанный вкус. Словно горечь и, одновременно, лесная ягода, которая выросла совсем недавно. Легкие перестали медленно вздыматься у обоих, они полностью отдались в поцелуй. Языки уже исследовали все, что можно и, казалось бы, нельзя. Они как змеи — кружат друг возле друга, иногда пересекаясь. Медленно отстранились. Вязкая слюна, словно нить, повисла между ними, но в миг оборвалась. Дима, словно вампир, стал снова беспрерывно оставлять засосы на шее парня, что у того, казалось, будто вся шея станет синей. Отстранившись, Дима вставил два пальца в рот Эмиля. Тот смочил их вязкой слюной. Пот льёт градом, как будто они и не выходили из бани. Рука была убрана изо рта и переместилась к торсу. Далее, легкими движениями, Дима сначала обвел колечко мышц, а после, постепенно, не грубо, стал вводить первый палец. Эмиль прогнулся в спине, издав стон, совмещенный со вздохом. Дима, улыбнувшись пьяной улыбкой, невесомо поцеловал парня в губы. Вошел второй палец. Единственная мысль, которая беспокоила Дмитрия «Боже, какой он узкий…». Медленными движениями, парень был разработан. С каждым движением обоих захватывало необычное чувство. Разум был помутнён, но останавливаться не хотелось. Вынув пальцы, Дима взглянул на Эмиля. Тот почувствовал пустоту внутри и посмотрел на виновника этого «снизу-вверх». Ухмылка, и парень почувствовал, как ко входу приблизились. Медленно войдя лишь наполовину, Дима стал смотреть на реакцию парня. Тот, покраснев ещё больше, старался заткнуть рот рукой, чтобы не застонать громко. Хоть парни в соседней комнате были пьяны, Эмиль считал, что они могут услышать. Увидев, что Эмиль расслабился, Дима вошёл во всю длину и сразу нашёл ту самую точку удовольствия. Эмиль протяжно простонал. Рука Дмитрия провела по рельефному животу и спустилась к пульсирующему месту, медленно поглаживая его. Другой рукой он стал придерживать за талию, придвигая к себе ближе. Толчки усилились, как и стоны. Запах секса смешался с алкоголем. Мозг вскружило с новой силой. Как наркотик, это опьянило их головы. И кажется, что если бы не тот факт, что на утро они проснутся в обнимку и все липкие от пота, то казалось бы, что это сон. Толчки уже были почти с бешеной скоростью. Стоны Эмиля и Димы смешались в унисон. И через несколько таких толчков, один изливается себе на живот, а второй в нутро другого. Обессиленные, они падают на кровать. Дима прижимает к себе Эмиля, снова целуя и оставляя засос. Парень засыпает на его груди. Дима, в свою очередь, утыкается ему в кудряшки, предварительно укрыв обоих каким-то старым пледом. Парней не волновала обстановка вокруг. Они разберутся с этим завтра, сейчас — есть сейчас. Да и кажется, не только товарищи будут в шоке, но и они от случившегося. Это все алкоголь. Хотя, как говорят — что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. Утро встречает парней, несколько сдружившихся за это время, ужасной головной болью. Когда Никита открывает глаза, с болезненным стоном отрывая голову от самодельного стола, замечает только Даника. Тот, поджав руки под щеку, как в садике мама учила, мирно спал. Банка с остатками «священного напитка» упала ещё ночью, проливая жидкость на медленно-гниющий пол. Взгляд затуманенный, скользит по чужим, размякшим от алкоголя, чертам лица. А сквозь забитое досками окошко, почти не поступает свет. Так, через редкие щели прокрадывается лучами. Никита поднялся, оглядываясь. Вокруг стояла непривычная для военного положения тишина. На улице дул ветер, и его вой был таким жалобным, чем-то схож даже с Никитой. Он, точно также сейчас болезненно выл. Не найдя источника воды, Сударь сглотнул собственную слюну и, чуть шатаясь, подался на улицу. Встал он по привычке рано, потому сразу пошёл в сторону улицы. Полы, как и вчера, скрипели, дверь тоже. За ночь выпал снег, заметая следы военных по всему двору. И всё же, природа активно пыталась залатать раны, нанесенные войной. Вот, например, на картонке, служившей окном, появился иней, словно на стекле, которого там не было. Из леса доносилось кукование. Такое размеренное, с эхом, отходящим от каждого ствола дерева. Сразу вспомнилось детство. Сенокос и жара, когда дед, вновь выбрасывая ужа из соломы, кричал: «Ах ты ж змеюга окаянная! Ух я тебе!». Запах такой резкий, запах свежескошенной травы. Сено в снопах, уже везде, а отец телегу катит. И мухи тогда по особому жужжали. Никита как сейчас помнил детскую забаву, коей его друзья с деревни научили. — Ловишь, значит таки стригуна, — как взрослый, Витька держал в зубах колосок, иногда отплевывая на землю. — Усы и крылья ему ломаешь, а к жопе спичку привязываешь и поджигаешь! — А если улетит? — недоверчиво спросил ещё маленький Никита, опираясь о деревянный забор. — Ц, бошка ты дубовая, ты ж крылья то ему хрясь, — Витька вытащил колосок, ломая его на две части с хитрым прищуром, а после, вновь погрузил его конец в рот. — И куда он улетит? Да некуда ему! А на покосе саранчи было тьма тьмущая, солнце в зените пекло сильно. Где-то, возле одного из снопов, стояла трехлитровая банка сока, который бабушка варила из ягод, собранных в саду. И тогда также куковала кукушка. Тоже в лесу, с точно таким же эхом. И дед, покряхтев и убрав серп, с хитрой дедовской прищуром, говорит: — Э, малой! Спроси-ка у птички, сколько жить тебе осталось? — Кукушка кукушка, сколько жить мне осталось? — повторил вслух слова из детства Никита, смахивая слезу с щеки. И кукушка начала. Раз, два, три… Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь. И замолкла. И на душе так тоскливо тоскливо стало, и по тем мирным временам, и по Артёму, который жизнь за родину отдал. Но Никита улыбнулся. Как говорила мама: «Всё, что не делается — всё к лучшему». И он верил, что война закончится, что когда-нибудь звуки гранат стихнут, и мама дождется сына с войны. Возвращаясь обратно, по всё также противно-скрипящему полу, Никита увидел, как Даник поднимался с насиженного места. Он с улыбкой кивнул ему, мол «Здарова», и поплёлся дальше. Выйдя из-за русской, такой огромной печи, Сударь встал в ступоре. Позади в него врезался Даник, и на смешанном с немецким языком, русском, выругался. Среди светлой комнаты, на старой кровати, спали в обнимку Дима и Эмиль. — Д-дим?.. — тихо позвал Никита друга, замечая, как тот приоткрывает глаза. — Парни… В-вы чего? Голос у Сударя дрожал. Ну как реагировать на то, что у тебя друг с парнем в обнимку спит? Да никак иначе! Сталин заворочался на постели, пытаясь подняться, но, почувствовав жёсткий сушняк и головную боль, упал на спину. Взгляд прошелся и по окнам, за которым ветки от ветра ходуном ходили, и по ребятам, чьи лица выражали шок. Кудряшки немца лезли в нос, заставляя его чесаться. Старший прокряхтел, поднимая случайно Эмиля и поднялся на локтях. — А… Это просто… Холодно было, — отозвался Дима на вопросительный взгляд друга, пытаясь отвлечься, чтобы не так смущаться.