Бусы из меди с патиной

Мир только-только встретил свой рассвет, а земле предрекалось сбросить с себя зимнюю дрёму, когда холодные объятия войны и огня кольцом охватили людей, не давая и шанса на побег. И люди просили, и люди стенали, они были в ярости. Они призывали к здравомыслию, но когда не стало их домов, а рядом с обломками появились первые надгробия в виде бугорков и палок, люди перестали взывать. Они больше не верили в чужое здравосмыслие. Кто мог и желал бежать — похватали вещи и уже ушли в никуда. — Да отвлекись ты от своей книженции! — возмутился чернокурый мальчик в соштопанной из разноцветных клаптиков тёплой рубахе. Одни клаптики были однородных ярких цветов; другие, такие же яркие, в синий квадрат на фоне оранжевого, жёлтого или красного; а третии — вообще пастельных оттенков в белую тонкую, как паутина, но частую диагональную полоску. Этот мальчик ждал своего друга уже полчаса. Ну право слово, сколько ему ещё сидеть, как девице на выданье?! Другой мальчишка, сидящий за старым столом из переработанных опилков каких-то деревяшек, поморщился, как не менее старая и засохшая слива, надул губы. А ведь у него только появилось вдохновение! Теперь придётся всё держать в голове. Они познакомились на площадке в соседнем дворе где-то месяц назад. Выдумщик и непоседа. Прекрасная была б компания, если б не ослиная упрямость первого и неусидчивость вкупе с гиперактивностью второго. — Я уже полчаса, как верный пёс, подгавкиваю из-под стола, чтоб поторопить тебя! Неужели вдохновение не подождёт? — возмущался непоседа, подпирая собой крыло стола. Не ножку. Стол стоял на трьох плоских крыльях, держащих черепаху, то есть, поверхность, на которой сейчас писал выдумщик. А разве мой стол не похож больше на дом без четвёртой стены, которую мы сейчас беспощадно ломаем? Не лезь в мои представления о мире! Так вот, на черепахе лежали листок и гусиное перо. Пером можно было выцарапать на черепахе какого-нибудь страшного монстра из дворовых страшилок, но мамка выдумщика пришла б — люлей надавала. Вот и приходится на бумаге свои чучмерские символы выводить да в предложения складывать. И почему из нас роль человека с воображением тогда досталась мне? — Да не перебивай ты! — вскочил на ноги обиженный в лучших чувствах молодец. — Чтоб я ещё раз согласился…! Да никогда! Лучше ко мне в следующий раз на ночёвку пойдём, у моего соседа телевизор, кстати, появился! Представь: когда захочет включить сможет! К нему в дождь заскочим, печенье мамино захватим и отпросимся заодно! Они точно против не будут. — Настоящий? С тремя каналами? — запоздало удивился сидящий за столом, дождавшись паузы в сменяющихся темах друга. — А то! — гордо вскинул нос мальчишка, будто это его родители купили себе новороченную технику. Выдумщик тихо хмыкнул. — Глеб, пошли уже на улицу, а? Уверен, ты станешь великим писателем, а пока насладись детством! — театрально размахивая руками, наверно, подсознательно, в сторону окна, упрашивал другого мальчишка в рубашке на вырост. — Чёрт с тобой, погнали, — сдался Глеб, мысленно поплакав над своей работой о столь важной и затрагивающей социум теме. Уже застёгивая ремешки на потёртых временем сандалиях, мальчик поинтересовался: — Твоя мама сегодня тоже вернётся поздно? — Да, она работает допоздна почти каждый день, — ответил выдумщик, застёгивая свои новые, разношенные на ногах старших брата и сестры нового друга, сандалеты, отданные тётей Фросей по доброте душевной, потому что «Олежка мой убьёт и советские сандалеты, впервые одев». Олега подобные заявления ничуть не смущали, или он просто пытался сделать вид, что его сложно чем-то смутить. Мама Глеба, тётя Галя, зарабатывала на их с сыном жизнь сама, родители помогали ей, как могли. Она овдовела лет пять назад. Несчастный случай на производстве. Галина была подавлена и почти раздавлена морально, когда на них начали наседать родственники мужа с претензиями к воспитанию ребёнка, потому что её семья не просто была католиками, но и она сама прививала свою веру Глебу. Раньше их напор сдерживал муж, который попросту не понимал, почему ребёнку нельзя показать обе веры изнутри и дать сделать осознанный выбор. Его же семья не понимала, как другую веру, кроме христианства, можно считать верной тропой. Галине пришлось бросить всё и уехать искать защиты и поддержки у семьи. Маленький Глеб рос в селе с бабушкой и дедушкой, пока его мама искала хорошую работу в городе и судилась с родственниками погибшего, которые хотели забрать к себе внука на перевоспитание. Она приходила очень уставшая и грустная, домашние старались женщину лишний раз не дёргать. Не раз ходили и вместе с ней. Суды затягивались, переносились, а сколько угроз они услышали в свой адресс!.. Ту квартиру сдавали студентам, получали с этого какой-никакой доход. И вот наконец Галина с сыном решились вернуться обратно. На самом деле, больше всего времени для этого понадобилось именно женщине. Ей было сложно себя пересилить. Но в их с мужем комнате больше не было его вещей, не было той декоративной вазочки и комода, на котором она стояла. Галина разрешила молодой девушке их выкинуть. Та считала, что от них исходит мёртвая энергетика, которая может открыть потусторонним сущностям проход в их мир. Не осталось ничего и от обоев, которые они старанно клеили с мужем в комнате Глеба. Последний жилец купил и поклеил зелёные в белых ромашках обои, чтобы доказать любимой свои серьёзные намерения и показать, как он видит детскую комнату их будущего ребёнка. Правда, дальше обоев дело не зашло, так как Галина не разрешила, а любимая сказала, что лучше вкладывать деньги в покупку своей квартиры. Сейчас исправно выплачивают ипотеку и растят маленькую дочку, попутно влезая в кредиты и долги. В то время Глеб очень быстро рос и выростал из своей обуви и одежды. Если проблема с одеждой решалась быстро и просто покупкой на размер больше, то с обувью было немного сложнее. Заметив эту проблему, сердобольная тётя Фрося, которая бы обула, одела и накормила весь двор, дай ей волю, решила отдать сандалеты, которые на Олега были ещё велики. Её муж не был против. Откажи он — и тётя Фрося пошла бы искать другие способы помощи. У неё не было тормозов, поэтому этими «тормозами» служил дядя Коля, который очень любил свою жену. Уже сбегая по ступенькам вниз, Глеб глянул в мелькавшие по пути окна, ужом уходящей вниз, лестничной клетки. Это был прохладный весенний денёк. На небе сияли звёзды, складываясь в причудливые розовые созвездия. Сосед снизу сидел на лавке под окнами, синхронно дыша всеми двадцатью, как подсчитали мальчики, отверстиями на лице и шее. Кажется, он прокурил себе ещё одно. У горки собралась разношёрстная малышня, а скамейки заняли молодые и не очень мамочки. Одного из детей ребятня старалась вытеснить из круга общения, по указке родителей. Его мама стояла в отдалении от всех под зеленеющим каштаном и пристально наблюдала за своим чадом: если он распустит свои крылья, она его съест. Немолодая женщина считала, что голод хуже одинокой старости. Старость — это где-то там далеко, а голод — вот он уже тут. Как бы между делом, пару лет назад какую-то девушку нашли наполовину обглоданной в соседнем подъезде, но виноватого до сих пор не нашли. Жаль бедняжку: такой переполох поднялся и зря. Олег подозревал ту женщину, но у него не было достаточно доказательств, а без них — ещё и штраф за безосновательные обвинения выпишут. В основном бежали в соседнюю страну, но поскольку она была уже переполнена, люди шли дальше. Некоторые семьи ещё в поезде договаривались, кто куда поедет: мать с детьми в одну страну, взрослая дочь на заработки в другую. Редко можно было встретить семьи вместе с мужчинами. На таком же поезде я встретил Мисс с Укулеле, красивая молодая леди 14-ти лет, играющая современные легкоузнаваемые тенденции, ещё не затёртые до дыр. Лёгкая музыка о любви, приключениях и ромашках. Она собиралась поступать за границей в консерваторий, раз всё так обернулось. Больших планов ни у кого не было, но все старались за что-то держаться. — Ты чего завис? — поинтересовался мальчишка, сворачивая за угол длинной зелёной пятиэтажки, что провожала их открытым зёвом рта и внимательными лицами, следящими из открытых окон. — Подумал о том, собрались ли уже ребята. Мы сегодня пташки ранние, — уклончиво ответил Глеб. — Ага, — кивнул Олежка и, вспомнив про вчерашнее происшествие, начал возмущаться: — А палки-то с моего места захоронения убрал кто-то, представляешь! Мешали они кому-то! Да что я рассказываю: ты и сам всё видел. — Да ничего страшного, ты можешь просто рассказать, что ты там спрятал. А потом будем убиваться, — в который раз за сегодня предложил мальчик. — Нет! Я сам найду и только тогда всем расскажу! Без доказательств нельзя! — снова упёрся в своё Олежка. — Как оно хотя бы выглядело? — не сдавался мальчик. — Большое, круглое, нет, не… Ты опять?! Не скажу — и всё! — попался и поставил запятую. У него плохо получались точки. Зато у него хорошо получалось быть душой компании и лидером, когда нужно. На площадке уже собралась компания из мальчишек и девчонки, весело махавшей им рукой. Непоседа активно помахал в ответ. Сашка висел на турниках, а Яшка с таким сомненией наблюдал за этим, что первого становилось попросту жаль. Он был самым младшим в компании и Яшка обещал отцу приглядывать за братом, поэтому обычно они гуляли вместе. Он был негласно главным по вопросам питания и безопасности. У самого-то гастрит наследственный и шрамов тьма-тьмущая. Ещё в их компании были Иришка, которую бабка научила гадать по картам, и Вилен, родители которого гордились не только его именем, но и самим мальчиком. Что-то последнего, как раз-таки, не видать. — А где Виля? — конечно, имя такого примерного гражданина было невежливо сокращать, но «Виля» слетало с языка, как родное. — Он свою подружку хочет с нами познакомить, — булькнула в своей манере Иришка, ей было немного сложно говорить. — И кто это? — спросил Глеб. — Он не рассказывал, — сказал Яшка, помогая брату слезть на твёрдую землю. — Но сказал, что красивая! — выкрикнул Саша, спрыгнув вниз. — Тили-тили тесто — жених и невеста! — Ты главное при них такое не скажи, — отдёрнул брата подросток. Яшка был из тех, кто сбросит ответственность при первой же возможности, но раз он обещал отвечать за их безопасность перед родителями, то возьмёт всех под крыло, пока не будет достаточно веской причины взять и не прийти. Сашка насупился, но быстро отошёл, завидев друга, выныривающего из-под арки. — А вот и жених наш пришёл! — если он захочет сказать — он скажет и никакие здравые домыслы его не остановят. Родители очень переживают и надеются, что это мальчик переживёт и повзрослеет. К ним медленно подходили светлокурый мальчик с чёрной обуглившейся кожей и девочка в синем платьице со слишком длинной шеей на птичьих лапах. — Это Анна, она к нам недавно переехала. Было сложно уснуть, когда на одной узкой койке лежало два взрослых человека, поэтому ночью одна из женщин не выдержала и постелила себе на полу. Дети, безоговорочно, спали на верхних полках. Из не обстрелянного города было легче уезжать: в купе и плацкартах места всем хватало, никто не сидел в коридоре. В нашем купе было девять человек на четыре полки, в соседнем — шесть, а в другом вагоне, у Мисс с Укулеле, двенадцать человек ютились на ещё более узких шести полках. Самым сложным испытанием стали чужие дети. Это была неуправляемая орда. Среди всех соседей, мне запомнились больше всего женщина лет 50-60-ти с короткими волосами, которая в купе и на улице была совершенно разным человеком, будто шапка меняла не только её лицо, но и характер; и молодая мама с девочкой до года, которой понравилось ходить по подрагиваюшему вагону и смотреть в окна с опускающихся седушек стульев. Ночью она никак не могла уснуть и маме не давала. Бабушка иногда выходила её подменять, они всё надеялись, что девочка вот-вот убаюкается от звуков поезда и заснёт. Но, увы, это произошло только перед рассветом, малышка его так и не застала. Похоже, она его очень ждала. Только окно рядом с их купе не было закрыто тканевыми жалюзями и пропускало свет с улицы. С наступлением темноты проводники попросили все вагоны закрыть окна и приглушить свет, а ночью и вовсе выключили. Никто не удивился. Но дрожь неизменно пробирала от объяснений таких махинаций: чтоб враги не увидели проезжающий поезд сверху. Проводники как раз ехали из оккупированных территорий, поэтому успокаивали, что тут тихо и едут они спокойно, но лучше перестраховаться. Много кому не спалось этой ночью, судя по свету из окон низеньких домов. Я удивлялся каждому горящему фонарю на станциях, больше нигде не увидеть их теперь, наверное. А ещё удивительные были люди на границах. Особенно на нашей. Это действительно заставляло верить в людей. Они приходили с вещами и едой, стояли, как обычные торговцы, но всё отдавали бесплатно. Больше всего принесла близстоящая церковь, они возвращались ещё во второй. Это заставило меня впервые поверить в силу церкви, не в Бога или кого бы то ни было ещё, в церковь. Никто из уезжающих тогда не голодал. *** — Жаль, он не дожил до этого дня, — сказал парень со скошенным в сторону лицом, закуривая сигару. — И его сказки никогда не будут изданы. Вся компания собралась снова после похорон. Все как один были в чёрном и погружены в воспоминания. — Не помнишь, когда это он на сказки перешёл? — пробасил другой юноша. — Раньше ему вроде тема про войну нравилась? Мисс с Укулеле там… — Да, я помню её. Когда за реализм можно было получить пулю в лоб на законных основаниях, тогда и прекратил, — хмуро хмыкнул первый. Вся лёгкость и праздность испарилась в нём со временем, как вода. Сегодня был первый прокат фильма, снятого по мотивам одной из любимых книг Глеба. Они ещё не успели смириться с его смертью. Иришка без головы тусовала карты, этот звук её успокаивал. — А помните сказку про Богиню Жизни и Бога Восходящего Солнца? — неожиданно спросил Олег, выпуская дым изо рта в открытое окно. — А как же не помнить! — воскликнул мужчина со множеством шрамов. — Никто от них такого не ожидал, а они взяли и тёмной-тёмной ночью расписались по-тихому. Наше Восходящее Солнышко вошло в период подросткового бунта в кои-то веки. — Тебя так задевает, что мы не позвали вас на роспись? — вздохнул Вилен. — Конечно, задевает — лучшим друзьям не сказать про такое важное событие! — продолжал язвить Яшка. Да, ему всё ещё было обидно, но нет, он этом не признается и под дулом пистолета. Его максимум — обрядить обиду в платье сарказма. — А я говорил, что вы поженитесь, между прочим, как и мой прототип, — как бы между делом, подчеркнул Сашка. — Но кто же его слушал? — Дух Воды ещё тот проказник, который не только помочь может, но и утопить, — вспомнила строчки из сказки Ирина и подала голос откуда-то из обрывка шеи. — Зависит от настроения, — легко согласился парень. Глеб хотел увековечить их в своих сказках, у каждого был свой прототип. Имя каждого было его прозвищем в их узком кругу. У Плодорода было такое из-за количества детей, у Лихьаны — родилось из другого прозвища. — А вы помните, как меня Лишанной называли? — решила вспомнить прошлое Анна. — Конечно, та собака всё же была больна и вы с Олегом долго не выходили из дому. Мы прозвали вас братом и сестрой Лишаёвыми и приходили под окна то к одному, то к другой. Лишанна и Лишег, — провёл рукой в воздухе Яков, будто стряхивая пыль с вывески со старым названием фильма. — Вам повезло, что Анна с мамой тогда не обиделись и не прекратили с нами общение, — хмуро напомнил Вилен. — Мне показалось это даже забавным, — успокоила его девушка, положив руку с кольцом на его предплечье. — Меня с тех пор дома Лиш называют, — затушил остаток сигары в пепельнице Олег. Ирина с Сашкой хихикнули, а Анна по-доброму улыбнулась. Вилен лишь вздохнул, не видя в этом ничего весёлого. — Я как-то рассказала эту историю своей маленькой пациентке, чтобы её подбодрить, Виля тогда был весь в переживаниях, а Глеб навещал тётю Галю в той самой больнице, — мечтательно погрузилась в воспоминания о своём быте медсестрой девушка. — У девочки были проблемы с речью и она попросту не выговаривала «ш», в конце истории она удивлённо выпучила глаза и переспросила: «Лихьанна? Тогда я была бы Лишолей?», — артистично попробовала повторить Анна интонацию девочки. По комнате прокатился приглушенный смешок. Смеялся даже Яков, которого девушка раздражала своей идеальностью. Не идеальным в ней был только страх перед членистоногими и одиночеством. И быть в центре внимания её подталкивал тоже он. — И с тех пор я стала Лихьаной, — и сама не сдержала смеха девушка, дёрнув мужа за локоток. — Давай, если у нас будет дочь, так её и назовём, а? — Не торопись, — похлопал её по плечу супруг. — Всё будет. — А помните, как Глеб сжёг новенький чайник из-за того, что не услышал, когда тот закипел? — заливисто забулькала Иришка, снова привлекая внимание к жизни так неожиданно погибшего друга. — Он рассказывал, что чайник уже полыхал, а из открытого окна с кухни валил дым! Я тогда мимо проходила и видела! Жаль, что в тот день никому не было интересно, куда же запропастилась та самая рукописная книжка со сказками.