Бусы из меди с патиной

— Подожди. Не мог бы ты помочь? — спросила Ворожея, кивая головой в сторону своего дома, из которого выбежала минуту назад, стремясь успеть подловить редкого гостя. — Ты однажды обмолвился, что пришлый любит кашу из коры берёзы, я много наварила в этот раз. Весь горшочек отдам. Застывший юноша с взлохмаченными волосами, вопросительно взглянул на женщину. — Это насчёт Красного Дома, — пояснила Ворожея, прикрыв глаза. Юноша понимающе приподнял брови, дожидаясь дальнейших пояснений. — Это много времени не займёт, честно, — вместо пояснений сказала молодая мама. — Подожди, подожди! — запричитала она, подойдя ближе, когда Красноликий начал оглядываться по сторонам. — Иди куда шёл, потом через задний вход зайдёшь, я пока чай заварю. Меня беспокоит то, что… — женщина резко втянула воздух, будто не могла заставить себя признаться в том, что её пугает. Красноликий просто кивнул. Он не рассчитывал на встречу сегодня, можно сказать, что у них были деловые отношения последний год, они обменивались рецептами или диковинными вещами, которые засасывало в Лес из других временных измерений. …обмолвился… На самом деле в основном они молчали и между собой не общались. А вот такие «обмолвился» складывались из мимики тела и пристального взгляда на заинтересовавшую вещь, и уточняющие вопросы от Ворожеи. В этот раз женщина хотела о чём-то поговорить, должно ли это насторожить? Четыре дня молодая матерь собиралась с духом и готовила гостинец, но вот желанный гость сам заявился в поселении, а дома никого нет — такие подарки судьбы грешно упускать. Ворожея осталась дожидаться юноши, расставляя синие чашки из бисквитного фарфора — один из подарков Красноликого. Птичка-невеличка с утра был отправлен к Гостье, она пообещала рассказать о своём деле ему вместе с другими детьми, чтобы в будущем они выбрали себе занятие по душе, зная об отраслях их общины не только на словах. В ткачихи путь был заказан, это дело можно было передать только если род вымирал, поэтому её семья таких экскурсий не проводила. Глава семейства учил детей распознавать следы и птиц по их пению. Сам он был натурой романтичной с переменчивым, по нескольку раз за час, настроением: то он тянется к людям, то в лес уйдёт и пропадёт там; то застенчив, то груб; то хмур, то окрылён. В лучшие дни недели брал с собой Птичку-невеличку и учил всему, что знал. Обещал, как подрастёт, то возьмёт его на ночную охоту. Мальчику не то, чтобы нравилось это дело, ему нравилось проводить время с отцом. Как Птичка-невеличка родился, отец семейства благовониями увлёкся, всё по старейшим ходил, узнавал, выспрашивал. Ребёнок был неспокойный, мешал всем спать, поэтому мужчина искал запахи, которые смогли бы его успокоить, как запах тресника успокаивал его среднего брата по ночам и уберегал от кошмаров. И пирамидки из трав делал, и целые пучки поджигал, и свечи ведьмины по наставлениям жены научился готовить. Со временем это принесло свои плоды и у ритуала вокруг стола с благовониями и свечами вместо очага, расставленными на странной серой плёнке, которая не горела хоть бы ей что, приходилось наматывать всё меньше кругов с извечным вопросом «Что несёшь?», и таким же неизменным ответом «Рысь, волка и спящего зайца!». За это мужчину в шутку прозвали Филирой, да так оно и приелось. Это было нормально, когда меняется кличка, это означает ваш личностный рост, люди замечали и давали новое, более подходящее прозвище. Оно совершенно не зависело от пола, скорее от внутренних качеств. Община не признавалась, но действительно любила давать прозвища из мифологий, которые не соответствовали вашему полу. Хотя смотрим предыдущее предложение и мотаем на ус, что именно так вам и ответят. Например, глава семейства в детстве ребёнком был тихим и послушным, его так и прозвали тогда — Тихий, потом, в подростковом возрасте, стала более явной его любовь к деревьям Леса и его безмерной тишине, тогда мужчину в семье начали называть Гамадриадой, а другие подхватили, как лесной пожар. Сегодня он зашёл к одному из немногих доживших до сих дней старших братьев, поговорить по душам. Они давно не виделись, тот пошёл по стопам их отца, обрядившись в тёмно-зелёный и выращивал овощи на благо общины. Его не привлекала ни одна из отраслей, поэтому он выбрал уже хорошо знакомую с детства. Ворожея расставляла на свисавшей с потолка высокой полке все ведьмины свечи, убирая их с подоконника, на котором они стояли нестройным рядом. Она ждала, пока закипит чайник, мысленно подготавливаясь к теме разговора и вопросам, которые могут загнать её в тупик. В чашках диноко ждали засушенные цветки ромашки и свежие, недавно сорванные, листья мяты. Ромашки кокетливо строили глазки чайнику сквозь стенки. От переживаний женщине показалось, что она вспотела и начала дурно пахнуть. Проветривая подмышки и оттягивая ткань, молодая мама продолжала вертеться по дому. Ветер тихо завывал в щелях, похоже, сегодня вечером дождя не миновать. За окном пасмурные облака нависли над деревьями Леса, прогоняемые ветром по кругу. Её разные глаза посматривали на заднюю непримечательную дверь, прогоняя в который раз сценки монолога в мыслях. Тёмно-серые, как грозовые тучи, глаза, страдали от нависшего века над одним из них, вкупе с вечными иссиня-фиолетовыми синяками под ними, глаза — были самой выразительной, кричащей о том, что перед вами именно Ворожея, частью её облика. Через одну сотлевшую палочку благовоний Красноликий уже стоял под дверью, струшивая со своей гривы листья кустарников и прочий мусор с деревьев. Молодая женщина открыла дверь и пустила гостя в прогретое помещение. Теперь в доме были два взлохмаченных человека, дёргающих себя за одежду и пытающихся выглядеть опрятно, но быстро плюнувших на мнимые правила приличия. Юноша прошёл к столу и сел на своё привычное место, заглядывая в чашку. Ворожея села рядом, за другим краем стола. Они молчали, пробуя температуру чашек. Красноликий первым вскинул голову и взглянул на женщину, ожидая дальнейших слов. Но та молчала, проводя пальцем по ручке от края до края, облизывая горячие от волнения губы. — Это насчёт Птички-невелички, — наконец вскинула голову Ворожея, неприлично было заставлять гостя ждать. — Как давно ты был в Красном Доме последний раз? Красноликий секунду задумчиво пялился в стол, а после протянул руку и женщина вложила в неё заготовленный заранее уголёк, лежавший недалеко от неё. Она плохо понимала мимику его тела, а уж лица — тем более, поэтому иногда они общались угольком, но это было не очень удобно, и они свели общение к минимуму. Удобнее всего писать было рунами, из них можно было составить слово, как по буквам, так и по смысловой нагрузке. Например, «о» с лучами означало солнце и читалось также — буквой «О», а что-то среднее между птицей и просто квадратом означало ворону, символ смерти, и читалось буквой «Рь». Вместе эти две руны представляли слово «сегодня», которое вывел на столе юноша. — Так это там у тебя сегодня были дела, — неловко закусила губу женщина. — Мой сын говорит, что его там обижают, я ещё могу как-то попробовать решить вопрос с детьми, которые ходят туда учиться, но что делать с детьми, живущими там… Если не прекратить это совсем… А если их игры станут опаснее? — Ворожея зажала рот рукой, её заготовленная речь звучала безжизненно и незаинтересованно в проблемах её чада. Красноликий вздохнул, поёжился от безжалостно полосующего голые лодыжки ветра, гуляющего от одной щели к другой. Он взял в руки уголёк и что-то долго вырисовывал на поверхности стола, стараясь не сильно надавливать, чтоб оставленные руны не въелись в серую плёнку, которой был застелен, как скатертью, стол. «Сначала тебе нужно перестать их бояться» Ворожея задержала дыхание. «[Красный] не перестанут» — А причём тут это? — не выдержала женщина, перебив его. Юноша взглянул на неё и демонстрируя ладонь, завёл её за спину женщины, надавив так, что она почти легла на стол и быстро отпустил, снова демонстрируя раскрытую в мирном жесте ладонь. Ворожея подавилась воздухом и изумлённо уставилась на того, пытаясь понять, что это было. — Гнёт?.. — когда догадка смутно прояснилась, она уточнила: — Ты хочешь сказать, что это гнёт меня? Красноликий кивнул и склонил голову к плечу, мол, договорила не до конца. — Я… Они, — исправилась Ворожея, — гнут меня? Красноликий прикинул что-то в уме и кивнул. Можно и так сказать. Продолжил что-то выводить на столе. Женщина постоянно думала об этом, но впервые услышала подтверждение своих мыслей. Это принесло волну из каламбура чувств, таких как стыд, разочарование, злость и облегчение. Эта волна оглушила её на пару секунд, которым собеседник не уделил и крох своего внимания. Теперь Ворожея молча ждала, пока Красноликий допишет свою тираду. «Сын надеется, что ты решишь конфликт за него, верно[?]» «Верно» — было заковыристой, треугольной руной, означавшей вопрос. «Он должен почувствовать не «мы», а «я». «Я» могу с этим справиться.» «Отец [?]» Слово «отец» состояло из одной руны, а «Филира» — из шести. То, что он решил написать именно это, отражало замкнутость Красноликого после такого словесного поноса. Похоже, его самого сильно затрагивает эта тема. — Филира даёт наставления, как себя вести, как защищаться… — сглотнула женщина. — Но не более. Он лишь говорит, что нужно уметь за себя постоять да ударить сильнее, чем ударили тебя. Как ударить учит. Красноликий задумался и продолжил писать. Мелкий дождь застучал об стены снаружи. Кажется, он начался раньше ожидаемого. «Значит, [твой сын] его видит тем, кто знает, [что] делать в любом происшествии, но защитником видит тебя. И защитник боится сам.» «Откуда ему питать уверенность, если отец упрекает в её недостаточности, а мать не может её дать. [В таком случае] он должен питать её из «я».» Красноликий отложил уголёк и потянулся к чашке. Он повертел её в руках, заглядывая на дно. — Но у него же есть мы… Зачем ему сражаться со всем одному? — с какой-то обречённостью тихо вопросила женщина. Какая эта уже будет по счёту недопитая чашка у Ворожеи? Кажется, в этом доме витает проклятье недопитого чая. Юноша молча, что не удивительно, оттянул красную ткань одеяния самыми кончиками пальцев. Кажется, они поняли значение этого жеста по-разному. «Ты спросила об этом у изгнанника, которому до сих пор красишь одежду в красный. Какого ответа ты ожидала?» — подумал он. «Ты спросила об этом у изгнанника, которого до сих пор не простила мать Персея за помощь в убийстве её сына, призывая людей общины избивать и наказывать его за провинности. Какого ответа ты ожидала от человека, который столько лет оставался с этим один-на-один?» — подумала она. Дверь открылась и в дом вошёл Птичка-невеличка, во влажных волосах которого были подаренные Гостьей перья синих и чёрных оттенков. За закрывшейся дверью моросил дождик, тихо шурша в траве. Увидев гостя, мальчик неловко помялся на пороге. Ворожея быстро усадила его за стол и начала доставать из волос перья, оставив их сушиться на подоконнике. Поставила ещё раз чайник на очаг. Красноликий отпил еле тёплого травяного чая и отодвинул от себя, ожидая, пока вода закипит. Птичка-невеличка поглядывал на него исподлобья, стараясь делать это незаметно. Он совершенно точно не понравился ему ещё с их первой встречи в этом доме. Любитель ледяного чая и тёплого киселя боялся, что Красноликий, которого больноногий пришлый Хромой (как его прозвали дети) называл почему-то Крамольным, чтобы оно не значило (так прочитала на столе мама), однажды займёт место отца в их семье. Страшно боялся и легко себе в этом признавался. Мальчик невольно перевёл взгляд на серую плёнку, про которую только что вспомнил. На ней было куда больше рун, чем обычно. Жаль, что он ещё не умел читать. Женщина подошла к ним и попросила поднять чашки. Как можно более безмятежно, юноша поднял обе и прижал к себе. Птичка-невеличка вскочил и убрал со стола уголёк, положив его рядом с перьями. Ворожея быстро сняла со стола плёнку и отправилась вывесить её на улицу, чтобы вымыть под дождём, пока есть возможность. Во дворе уже стояли две деревянные посудины для собирания воды из неба, поэтому Ворожее не нужно было торопиться, чтоб набрать воды для умывания. Когда она вышла, мальчик с юношей остались в доме одни. В тишине было слышно тихое шуршание дождя, короткими фразами между собой переговаривалось птичье семейство под крышей, но и они вскоре утихли. Красноликий так и застыл с чашками в руках, скосив взгляд в сторону подоконника. Чужие синие перья жгли глаза, как собственные. Конечно, Птичка-невеличка со своего ракурса подумал, что он выглядывает его маму и заревновал. Закусил рьяно сначала нижнюю губу, потом верхнюю. С улицы послышался звук встряхивания плёнки, поразительно похожий на эхом прокатившийся гром. За ним последовал звук настоящего грома. Или всё ещё нет? Красноликий, сколько себя помнил мальчик, был немой. Мама рассказывала, что ему отрезали язык ещё до рождения Птички-невелички. Это было жестоко, но правилами общины нельзя принебрегать, не должно быть никаких поблажек. Несмотря ни на что, жители Красного Дома его уважали. Даже когда выросли, даже когда ещё не застали те годы, когда Красноликий щебетал не хуже птиц и был упрям в пустяках. Он был живой легендой для них о настоящей семье, не связанной кровью. Многие взрослые ругали их за такие разговоры об изгнаннике, поэтому эту легенду можно было услышать только если ты стал для них своим, либо подслушал их разговоры. Дети Красного Дома были похожи на кукушат. С ними приходилось делиться всем. У них были свои привилегии на землю. Учителя давали им поблажки в учёбе за хорошее поведение в стенах Дома и редко ругали. У них была своя мораль, взрощенная тем местом, откуда они прибыли, теми людьми, с которыми успели пообщаться, подправленная правилами и догмами общины. Учителя промывали детям мозги, напоминая о том, что обратно пути нет и лучше жить этой жизнью, чем никакой. В Красном Доме жили не только пришлые, но и дети общины, о которых не кому было позаботиться. Дети могли выбрать жить с родственниками после смерти родителей, но в любой момент могли заселиться в Красный Дом. Бывало так, что отношения были не очень хорошими и легче было действительно уйти. Именно так Красноликий оказался там. Как вспоминала Болотница, которая на самом деле действительно было девочкой, про свою школу: «учитель — это вторая мама». Медуза Горгона тоже сиротой был, но быстро учился и также быстро определился, как хочет помогать приютившей его общине. Лет в восемь он одел жёлтое одеяние и стал учителем, точнее, помогал старшим присматривать за другими детьми. Так Красный Дом подарил Красноликому матушку. У Медузы, вопреки расходящимся мнениям, не было второго ребёнка. Кто знает, может быть уже появился, если он жив. Болит ли холодное сердце матери за своих брошенных детей? В дом зашла Ворожея, шморкая носом и отжимая воду с волос прямо на пол. Она оставила плёнку на улице, все руны уже смылись, осталось дождаться когда она сама высохнет. — Хэй, вы чего чайник не снимаете? Он уже устал свистеть, бедняжка, — спросила женщина, направляясь к очагу. Птичка-невеличка ойкнул. — Обидится и уйдёт? — весело спросил он. Это было их семейной шуткой. Женщина подобрала чернющую тряпку и подцепила ею чайник, поставив на холодную плиту рядом остужаться. — О да, и не будет свистеть больше наш работяга, сгорит, — шутливо согласилась Ворожея. Она взяла последнюю чистую фарфоровую чашку, видать, из другого столового сервиза, белую, гладкую, неглубокую, костяную, и кинула в неё побольше сухих цветов ромашки, заливая всё это кипятком. О, если вы подумали, что это просто шутки в тему, то вы ничего не знаете о детской коварности. Семейные странные шутки — лучший способ смутить нежеланного гостя и показать ему, что в круг семьи он не входит и вряд ли войдёт. — Там дождь только закончился, скорее всего, вскоре польёт, как из ведра. Не поторопишься — попадёшь под дождь, — обратилась она к юноше и выглянула в окно. — Без понятия, когда он закончится. На этих словах Красноликий отмер и опустил взгляд. Пора заканчивать с этим проклятием недопитого чая. С такими мыслями он залил в себя холодное питьё и, скривившись, поставил чашки. Ворожея недоумённо подлила горячей воды в свою чашку. Неужели холодный ромашковый чай настолько противный? Юноша встал и вышел из-за стола. Мальчик дул на свой горячий напиток, провожая его пристальным взглядом. Ворожея с Красноликим прошли к двери и коротко поблагодарили друг друга. — Ты через неделю заходи, я тебе на будущее снова погадаю, хочешь? — обратилась она к нему. — Заодно рецепт пирога с ягодами дам. Рецепт!.. Навий Алкхарь, я кашу забыла тебе отдать, подожди секунду! — как ударенная молнией воскликнула Ворожея, прижимая руку к щеке, бросаясь назад, к очагу. Когда она подхватила остывший горшок, услышала за спиной два коротких стука и открывшуюся дверь. Пока дождь вновь не пошёл, птицы отлавливали налету перепрятывающихся насекомых. Красноликий выглядывал на улицу через заднюю дверь. За спиной женщины раздались ещё два коротких стука, уже об стол. Насупленный ребёнок попрощался в ответ. Ворожея быстро вручила юноше в руки горшок и попросила через неделю как раз занести. Красноликий вздохнул, но ничего не ответил. Он не знал, когда сможет прийти в следующий раз. Эти дни можно считать удачными: вчера выдался хороший улов, который благодаря соленью, они смогут съесть и много позже, ещё и гостинец Чужаку принесёт. Сам Красноликий отказывался взять в рот хоть ложку этого очень подозрительного варева, предпочитая голодовку. Настроение по пути назад было сложным. Был повод для радости и повод для встряхивания пыли с давно минувших, и очень свежих, ран. Мать Ехидны была самовлюблённой женщиной, нарциссом, если удобнее, и на первом месте у неё всегда стояла она сама. Её отрасль, её увлечения. Сын был, дай Лихьана, на третьем месте в её списке. Умерший муж в этот список вообще не попадал. Говорят, дети зачастую хотят идти по стопам родителей, и Ехидна пошёл. Возможно, чтобы казаться лучше в глазах матери или ещё по какой-то причине. Он всегда старался быть первым, лидером, делать то, на что другие не отважутся, поэтому детям Красного Дома было всегда легко брать его на слабо. Красноликий никак не мог понять, что движет его матерью после стольких лет: любовь к сыну, который оказался ближе к её сердцу, чем думал, или наивная надежда взять вышедшую из-под её контроля ситуацию? И так, прокрадываясь по дорожкам между домов, как вор, юноша шёл домой, опустив взгляд, чтобы не встретить чужой. Он почти успел и дождь полил как из ведра прямо перед домом, с каждой минутой набирая обороты. Оглянувшись на пришедшего хозяина дома, Чужак хмыкнул. Тот выглядел как мокрая птица. — Давай, снимай тряпьё, развесим, — и не просьба, и не приказ. От одного конца дома до противоположного тянулась бельевая нить, обмотанная вокруг двух гвоздей, «саморезов» — с упрёком бы поправил Гвоздь. На неё и развешивали одежду жильцы, когда не имели возможности сделать это на улице, вешая одежду и постельное прямо на ветки деревьев. Красноликий молча прошёл к столу и поставил на него горшочек, гордо демонстрируя, кто здесь добытчик в семье. — У-у-у, — заинтересованно провыл Чужак, заглядывая под крышку. — Что это тут у нас? Юноша в красном ожидал, когда тот поймёт, начав выжимать лишнюю влагу с волос, которая неприятно холодила спину, прямо на пол. — Ничего себе, — ахнул местный отшельник. — Кто это такой щедрый? За какие заслуги перед общиной? Крамольный хотел высунуть вредности ради язык, но быстро спохватился, что его у него нет, поэтому получилось только уродливое жевание щёк. Это заметно снизило его настроение. Надо было бы привыкнуть, но иногда забывалось. Как вот сейчас: язык не нужен, но очень хотелось бы, чтобы он был. Лучшее, что мог сделать сейчас Чужак, это не заметить этого, что он и сделал, перебирая имена: — Болотница? Клетник? А-а… Арысь-поле? Ворожея? Если это не они, тогда я не знаю. Юноша закатил глаза и провёл в воздухе пальцем полумесяц назад, как бы отматывая сказанное. На всякий случай повторил жест, но уже с полным кругом назад и застыл, указывая пальцем налево. — Назад? — переспросил собеседник, вспоминая свои слова. — Ворожея? Кивок. Пока Крамольный снимал обувь и красное тряпьё, он успел воровато оглядеться и проверить всё ли на своих местах. В Красном Доме гуляла ещё одна легенда, которую кукушата берегли, как зеницу ока. Это была история то ли о соболёнке, то ли о волчонке, который съел маленького сироту, одиноко блуждающего меж осинами. Да, это точно были осины. Эта история приписывалась Красноликому и детишки иногда шалили, прибегая к лачуге за поселением и выспрашивая у немого правда ли это. Со временем смелых поубавилось и кукушата стали следить за Красноликим из-за деревьев и кустов, детям общины тоже было интересно, хотя их и не посвящали в тайны происходящего. Следящим часто перепадало от старших детей, знававших лучшие годы изгнанника. Это останавливало, но не всех. Тогда ещё мальчишке, нервному, скорбящему и прибывающему в добром расположении духа ровно ни секунды, быстро это осточертело. Раньше он отмахивался от этих баек ловким языком и кулаками, теперь остались только кулаки. И рычание. Дикое, гортанное, нечеловеческое. С клинком наперевес. Так дорога к живущему за поселением общины «зачистника» забылась. Говорили, что в результате этого инцидента был заколот Червоточина и ранен Пандора. Как вскоре оказалось, заколот — громко сказано, он получил ранение в драке с Аресом, когда не захотел таранить хлипкую дверь лачуги. Пандора получил за своё чрезмерное любопытство в живот уже от рук самого Красноликого. Не сдержался. Потом мальчишке задали трёпку родители с дядей ребёнка во главе с вездесущей матерью Персея, но община стала лучше следить за своими детьми. Жить стало легче. Он больше не общался с жителями Красного Дома в привычном нам понимании, но иногда заходил помочь. Как вот сегодня: Арысь-поле, кто-то вроде директора, всегда платил за помощь чем мог. Когда в лачуге к нему подсесился Чужак, самые смелые приходили, когда Красноликого не было и напрашивались в гости на чай. Они звали с собой детей, которые знали его язык и всё спрашивали да рассказывали. Как оказалось, Чужак был довольно мягкосердечен, когда дело касалось детей, которые не сделали ему ничего дурного. Чужак в дом никого не пускал, но мало ли. Все дети старались ретироваться до прихода Крамольного и, стоило признаться, у них это довольно неплохо получалось. Скорее всего, кукушата с собой носили чей-то заговорённый глаз. Они-то и рассказывали светловолосому про ритуалы общины, маленькие дети псины. Когда это «ружьё» стрельнет, было насущным вопросом уже вот как полтора года.