Пленённый рыцарь.

*** Тяжёлый бит слышен издали и вначале различим только он, но стоит миновать охранников и войти в клуб «Asmodeus» — святая святых для всех страждущих этим пятничным вечером, когда стресс, накопленный за рабочую неделю, жаждет выхода — как на тебя мощной волной обрушивается сама музыка. Со всем её агрессивным ритмом, пронзающими навылет вибрациями и оттенками синтетических рифов, которые всё повторяются и повторяются. Звучат в своей закольцованности, как некое заклинание, духовная мантра. Для тех, кто сегодня пришёл сюда, так и есть. Проходя по коридору зеркал, Тейт на себя не смотрит — нет нужды. Ему не надо проверять всё ли в порядке — он уверен, что в порядке. Всё на своих местах: обтягивающие бёдра чёрные Armani с низкой посадкой, броги из жжёной кожи и однотонная рубашка от Alexander McQueen — опытный глаз сразу определит весомость ансамбля, как и его обладателя. Тейт на это очень рассчитывает, ведь сегодня он тот, кем хочет казаться в чужих глазах — лакомый кусок, желанный приз. Впрочем, охотиться сегодня на самом деле будет он. Неон травит зрительные рецепторы, ест сетчатку, но он — единственное, что является светом в этом мире, полном тьмы. Лиловый, розовый, синий вспыхивают по отдельности, сталкиваются, сплетаются, ползут по стенам и двигающимся телам, указывают дорогу. Искажают истинное — всё ради того, чтобы создать иную, отдельную от той, что за этими стенами реальность со своими законами и правилами — дивный новый мир, волшебное королевство. Мифический Авалон, который станет той самой страной блаженства для всех, населяющих его этой ночью до самого рассвета. Впрочем, глядя на то, что происходит на танцполе и вокруг него, Тейт назвал бы это место совсем иначе. Он поднимается по лестнице на следующий ярус, где не так людно, а народ рассредоточился по диванам около низких столиков, которые уютно стоят на возвышении, позволяя сверху обозревать всё, что творится уровнем ниже. Большинство мест занято, но это не проблема — определённой ценности купюра решит вопрос. Почти сразу Тейт замечает Флипа: он уже здесь — машет ему, тусуясь возле барной стойки. — Здоро́во! — кричит он, даже когда Тейт подходит совсем близко, ибо музыка столь громкая, что почти перекрывает речь. Они жмут руки на дружеский манер, как в армрестлинге, а потом приветственно толкаются плечами. Тейту приходится для этого чуть склониться — Флип ниже его считай на полголовы. — Выглядишь восхитительно, — стебётся Тейт, но на деле говорит искренне. Что Флипу всегда удаётся, так это быть крутым, одеваясь, будто шмотки свои он отрыл в каких-нибудь 80-х или нашёл в ближайшем социальном приюте для бедных. Из приличного на нём был только короткий бомбер, а вот серая футболка с почти отсутствующими рукавами и логотипом Sex pistols, как и бледно-голубые джинсы, выглядели потасканными настолько, будто их сняли с какого-то бомжа или маляра-строителя, который в них и работал. Рыжие рокерские ботинки так точно были трофеем — их носы сбились и стёрлись в хлам, цвета почти не было видно, тем не менее всё вместе это создавало удивительно гармоничный образ. Обычно люди лишь с возрастом (или пользуясь услугами fashion-консультантов) начинают осознавать, что им подходит, а Флип в свои двадцать три уже обладал собственным чувством стиля. Точнее — интуитивным пониманием того, что ему действительно идёт. — Ага, решил принарядиться на всякий случай, — подмигивает он. — А то мало ли, вдруг передумаешь и решишь взять с меня плату за свои благодеяния натурой. — Вполне возможно, — приподнимает бровь Тейт. — Если сегодня у меня ни с кем не выгорит… — А, ну тогда моя невинность вне опасности, — бросает Флип беспечно. — Текилу? — спрашивает Тейт и, не дожидаясь ответа, делает знак бармену. — Слушай, — мнётся Флип, — насчёт обещанного алкогольного угара… — Только не вздумай слиться! — Дружище, обижаешь. Я с тобой, как и обещал… — Чую, сейчас будет «но». Флип умильно кривится и его карие глаза под спадающими на лоб кудряшками становятся щенячьими: — …но завтра у меня в обед встреча. Дело срочное, так что мне придётся ехать. Как ты понимаешь, наравне с тобой я пить не смогу. Тейт старается выглядеть разочарованным, хотя по правде, таковым себя вовсе не чувствует. — Зато насчёт второго пилота всё в силе, — лучезарно улыбается Флип, отчего его открытое лицо буквально светится. А потом цитирует: — Я Купидон, любовь несущий… Забавно, но именно на него он сейчас больше всего похож. — Так я тебе и поверил, — кривится Тейт. — Небось опять вместо того, чтобы оттянуться как следует, будешь со своей дамой вести беседы о высоком. Трубадур хренов. — Не перевелись ещё рыцари в наших селеньях, — тут же парирует Флип. — До рыцаря ещё надо дорасти, мой юный паж, — беззастенчиво напоминает Тейт о разнице в четыре года между ними, но именно потому, что она никогда не играла особой роли. В этот момент рядом оказываются рюмки с текилой и Флип первым берёт свою, провозглашая тост: — За тебя, чертяка. — Аминь. Они опрокидывают стопки махом, а потом Флип оглядывается, ища свободное место: — Думаю, нам стоит занять один из диванов. — Думаю, за нас это уже сделали, — ухмыляется Тейт. Он поймал обращённый на него взгляд ещё когда шёл к бару, а после так и вовсе убедился в том, что за ним пристально наблюдают. В принципе, его всё устраивает, отличный расклад на этот вечер, так что Тейт не сомневается, делая знак бармену: — Бутылку шампанского на крайний столик. — Как «комплимент очаровательным богиням»? — со знанием дела озвучивает бывалый, татуированный от запястий до шеи бармен. — Отправителя указать? — Разумеется. Им не успевают принести заказанную текилу, как дело уже сделано и две девушки лет двадцати пяти, сидящие за тем самым столиком, мило улыбаются, приподнимая в сторону Тейта с Флипом бокалы с шампанским. — Идём? — Погоди, — останавливает Флипа Тейт. — Пусть выпьют, разогреются. Приносят текилу, но прежде, чем снова её опрокинуть, Тейт расстёгивает манжеты своей рубашки и неспешно подворачивает рукава почти до локтя, открывая мускулистые, с линиями продольных мышц предплечья. Он знает — девочкам это нравится. А ещё он знает, что так его плечи выглядят шире, а фигура ещё массивней — чем не альфа-самец, предел всяких женских мечтаний?.. Ну и, если брать в расчёт язык тела, это демонстрирует уверенность в себе, контроль над ситуацией. А уж этого Тейту не занимать… — Можно к вам присоединиться? — вежливо спрашивает Флип, обращаясь к обеим девушкам, но отвечает одна, блондинка с завязанным в высокий конский хвост волосами. — Да, конечно! Что ж, выбор Тейта был верным. — Добрый вечер, леди! — адресует он обеим, подсаживаясь к ней. — Надеюсь, мы сделаем его для вас более интересным. Всё будет ровно наоборот, но ни к чему им об этом знать. — Я Аня, — протягивает блондинка руку. — Enchantée, — произносит Тейт низко, обхватывая тонкие пальчики и касаясь губами костяшек — с него не убудет. — Ммм… как мило, — тянет девушка, рассматривая Тейта в упор. — Действительно знаток или так, словечки для эффектного появления? — Je connais assez bien le français, — без запинки отвечает Тейт. — Вау! Впечатляет. — Я часто бывал во Франции. По работе. Это вызывает именно ту реакцию, на которую он рассчитывал. — Как интересно. И что же это за работа? — О, не будем о прозаичном, — тут же меняет он тему. — Главное, она приносит на счет достаточно, чтобы мы могли беззаботно отдыхать. Ещё шампанского? — Мне хватит, — говорит подруга Ани, миловидная шатенка с чуть более светлыми прядями вокруг лица. — Я отказываться не стану, — пожимает голым плечом Аня — её покрытый блёстками топ держится на манер корсета, без бретелей. — Прекрасно, — улыбается Тейт и делает следующий шаг: — Так что привело сюда столь очаровательных созданий и почему они без сопровождения? Не то, чтобы я жаловался, иначе мы бы не встретились… Дальше — абсолютно бессмысленный трёп — то, что зовётся флиртом. Тейт в этом хорош, но ему откровенно скучно с самого начала. Это как играть в шахматную партию, заранее зная все комбинации и её исход. Никакой непредсказуемости, никаких сюрпризов. Всё по накатанной, будто участвуешь в одной и той же пьесе, но доиграть надо, надо выполнить условия сделки, ибо таков контракт, а исполнять его подписались все. Флипа это, правда, будто бы не касается — он вполне оживлённо болтает со второй девицей и, кажется, довольны сложившейся ситуацией оба. Тейту же не так весело (его пассия атакует его личными вопросами, пытаясь узнать подноготную, то есть статус и уровень дохода), но, во-первых: он умеет уклоняться, а во-вторых понимает — это необходимый этап. Что Тейту всегда помогало в жизни, так это его направленность на результат. А он, как известно, оправдывает любые средства. Очень вовремя приносят текилу. Тейт кидает в себя одну, затем другую стопку, пока слушает щебечущую Аню. Она много говорит, но в то же время не говорит вовсе — то, что она рассказывает не о ней и не про неё, ничерта не значит. Даже будь она максимально откровенна и выложи о себе всю подноготную, это всё равно была бы не правда, а лишь её взгляд на себя. Впрочем, Тейт и так о ней знает всё, что ему нужно: работает в офисе, снимает квартиру на двоих, жаждет повышения и принца (сказка о Золушке, несмотря на лозунги о женской независимости, очень прочно въедается в незащищённые умы маленьких девочек), который своим появлением решит все её проблемы. Молодость и красота ей в помощь и именно на них она рассчитывает, выставляя, как главные козыри. Сто процентов в её соцсетях Тейт наткнётся на фото, где она томно смотрит в камеру, снимая себя с разных ракурсов, в разных местах, старательно демонстрируя насколько успешна и красива её жизнь — таким, как она очень важно определённым образом выглядеть. Её беда в том, что цифровую реальность она старательно натягивает на настоящую. — Мы отойдём на минутку, — прерывает разговор Аня и утаскивает подругу с собой — посплетничать и поправить макияж, скорей всего. Закинув руку на спинку дивана, Тейт оценивающим взглядом скользит по её удаляющейся фигуре, затянутой в блестящий топ-корсет и кожаную мини-юбку. — Пользуясь случаем тоже свалю в уборную, — говорит Флип, опустошая рюмку, которую цедил весь вечер. Тейт остается один. Он расслабленно выдыхает, откидываясь назад на спинку, и прикрывает глаза. Именно сейчас он сполна ощущает овладевший им туман опьянения — ту свободу, что он с собой приносит. Не то, чтобы Тейта и трезвого что-то останавливало, однако алкоголь дарит что-то типа… умиротворения, отлично снимает напряжение в сведённых от постоянной готовности мышцах. А ещё, что забавно, он даёт тот самый трезвый взгляд, возможность на самом деле почувствовать атмосферу этого места — того, чем «Asmodeus» является в действительности. Не сказать, чтобы Тейту она не нравилась. Он встаёт, подходит к перилам, смотрит вниз. Под ним — человеческое море — цельный живой организм, удивительно гармоничный в своём единстве. Он двигается, стонет, хрипит, подчиняясь древнейшему зову ритма, подхватывая малейшие оттенки того, что здесь зовётся музыкой и подстраиваясь под грохот её ритуальных барабанов. В этом впрямь чувствуется нечто мистическое, вне обычного человеческого понимания — коллективный разум, свойственный простейшим… всему живому. Именно здесь его суть так ярко выражена и её можно видеть воочию — главное, не закрывать глаза. И Тейт смотрит. Ему нравится наблюдать за людской массой — за тем, как она может быть послушна и пластична под умелой рукой знающего своё дело пастыря — при этом не вписываясь в неё, оставаясь вне системы. Давая лишь видимость вовлечённости, сходя за своего, но на деле являясь той самой масляной каплей, что не вливается в воду, не растворяется в ней. Потому что это означало бы потерять себя, отдать контроль, стать из охотника добычей — то, что для Тейта недопустимо. Он давно для себя решил, что он из зубастых, а не травоядных, и менять сторону не собирался. — Мы вернулись! — раздаётся звонкий девичий голосок. Тейт оборачивается и фирменно улыбается. — Потанцуем? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, берёт Аню за руку, ведёт за собой вниз. Здесь биение музыки поистине оглушительное — заполняет тебя всего, пронизывает насквозь. Электронные биты тяжеловесные, как удары тарана, резонируют во всём теле, но чувствовать это крайне приятно. Дрожь идёт будто из-под земли, откуда-то из самых глубин, заполняет всё пространство и мощью своей сотрясает сами стены. Даже воздух будто дрожит, вибрирует — он тяжёлый, вязкий и за него приходится бороться, словно нечто осязаемое проталкивать в горло. Тут жарко, по ощущениям просто пекло и Тейт чувствует, как спина его и загривок мгновенно покрываются испариной. Впрочем, то же происходит и с Аней — после первого танца её кожа становится влажной, виски мокрыми и когда она поворачивается перед Тейтом в плавном соблазнительном движении, он замечает каплю пота, ползущую по её шейным позвонкам от линии светлых волос. Тейту нравится так, потому он кладёт ей руки на бёдра и фиксирует перед собой, не даёт повернуться. Аня не против — алкоголь сделал её податливой, а физическая привлекательность Тейта сняла последние барьеры — так что теперь она превращается в то, чем женщины так легко становятся, когда хотят получить желаемое. Её бёдра без стеснения прижимаются к нему, движутся непрерывно, жарко, пока выписывают плавные линии, символ самой бесконечности. Она так близко — Тейт пахом чувствует упругость ягодиц под чёрной кожей — но Аня делает их контакт ещё ближе. Она откидывается назад, спиной к груди Тейта, не оставляет между ними просвета. Вавилонской блудницей лежит на нём, в то время как ладонь её поднимается вверх, стараясь коснуться его шеи, линии челюсти. Тейту ни к чему такая интимность, так что он пресекает эту попытку. Одной рукой удерживая девушку подле себя, второй он берёт тонкое запястье, отводит в сторону. Уворачивается и тут же сам атакует шею Ани — прихватывает кожу лёгким укусом, имитацией поцелуя. Это устраивает их обоих. Дальше — уже по накатанной… Они танцуют, потом поднимаются наверх, пьют, опять спускаются и снова танцуют. Они даже больше не разговаривают — между ними лишь голодные взгляды сквозь очередной бокал с шампанским, трение тел и оголённость влажной кожи, которая будто мерцает в искусственном свете на спине и плечах Ани, когда она ведёт Тейта за собой к одной из уборных в конце зеркального коридора, бесконечного в своих ломаных отражениях. Каждый знает, зачем он здесь, никаких недомолвок, хоть никто из них не сказал ни слова — всё происходит по молчаливому соглашению обоих. А стоит войти внутрь и убедиться, что кроме них никого нет, как Тейт с щелчком закрывает дверь, уж совсем однозначно заявляя о своих намерениях. Здесь царит полутьма, повсюду чёрный гранит и кафель, а источник света только один — лилово-красной неоновой полосой обрамляет ряд зеркал, установленных над сплошной столешницей из тёмного камня — но этого более, чем достаточно. Вот сейчас — только сейчас — Тейт расслабляется, впервые за вечер отпускает себя. Он улыбается, причём вполне искренне — так, что Аня невольно отступает, пятится к зеркалу спиной, но бежать некуда. Забавно, какая у всех у них в этот момент реакция: они не позволяют себе настоящий страх (ведь для него вроде бы нет причин) и всё ж испуганы, пропитаны предчувствием опасности. При этом они ничего не делают, их инстинкт самосохранения будто глохнет, и даже больше — ту самую опасность они жаждут, предвкушают. Обезьянки перед удавом — ещё один животный инстинкт, который люди так и не смогли из себя вытравить. Тейт смотрит на Аню, оглаживает её немигающим стылым взглядом и даже сквозь туман опьянения понимает, что всё это слишком просто, но какой у него выбор? Этот вечер ему нужен, на самом деле нужен — пусть ненадолго, он заткнёт ту прожорливую пасть, которая живёт в нём, постоянно чего-то требует и ненасытна настолько, что приходится бросать в неё всё, что под руку попадётся — новые победы, участие в очередной гонке, легитимно практикуемое насилие, отвязный секс… Сегодня в меню последнее. Но сперва Тейт получает то, что запланировал, едва увидел эти фальшиво пухлые, покрытые глянцем детского леденца губы. Тейту нравится не столько сам минет, сколько то, что перед ним стоят на коленях: очередной момент силы, его собственной истины. Ему правда это нравится: смотреть, контролировать. Чувствовать, как послушно и юрко двигается под его взмокшей ладонью эта пустая, но милая женская головка — тропическая рыбка, обитающая в аквариуме, очаровательный живой аксессуар… Кажется, он читал, что у некоторых из них память всего три секунды?.. Впрочем, ей больше не надо. Достаточно быть тем, чем ей так хорошо удаётся быть — незамысловатой, яркой, цепляющей глаз люминесцентно броским окрасом — тогда она сможет выжить в ещё большем аквариуме мегаполиса и в итоге найти себе хозяина, который о ней позаботится. Ненадолго, правда. И это будет точно не Тейт… — Да, детка, возьми глубже… — звучит из его уст заезжено, обманчиво интимно, зато вдохновляюще. Почти как «я тебя люблю». И это действует — девица вовсю старается, прежде чем Тейт решает сменить правила, развернув её к себе спиной и задрав до талии юбку… Тейт дерёт её быстро, размашисто, пока она отчаянно цепляется руками за гладкий чёрный гранит. На сантименты нет времени — вместо предварительных ласк у них алкоголь, пару грязных танцев и укусов в шею — для неё сойдёт, да она сама больше не запросит. А Тейт не любит тратиться зря. Его личный закон «вложи минимум — получи максимум» работает во всём, что он делает: начиная от бизнеса и заканчивая отношениями. Впрочем, последнее он уж не вспомнит, когда практиковал. Забавно — а ей ведь нравится. Девица ловит настоящий кайф от происходящего и Тейт не такой уж эгоист — позволяет ей кончить… пару раз?.. прежде чем нагибает так, что она грудью валится на столешницу и устраивает уже для себя финальный заезд. Оргазм — главный приз устроенной вечеринки, но Тейт чувствует лишь разрядку, краткий миг физического удовлетворения, никакой эйфории — и тут он Ане даже завидует… Минута на передышку, тупо восстановить дыхание, а затем, пока Аня приводит себя в порядок, он смывает в унитаз использованный презерватив — Тейт тщательно следит за контрацепцией. Воспитывать отпрысков он не готов, а плодить ублюдков не собирается. Такого отец ему точно не простит. Они с Аней возвращаются обратно на второй этаж, но с этого момента Тейту больше не интересно. Всё, что хотел, он уже получил, так что пора сворачивать тусу. Флип, правда, мешает ему в этом деле — болтает вовсю с подружкой Ани, а та вовлечена в беседу не на шутку: её глаза блестят и она совсем забыла о шампанском, увлечённо слушая, как Флип рассказывает что-то об английской литературе, эпохе романтизма, современном кино и ещё какой-то совершенной неуместной в окружающей обстановке фигне. Господи, этот даже тут нашёл себе пару! Вот уж у кого точно в предках должны быть французы… — Не хочешь ещё потанцевать? — спрашивает томно Аня, прижимаясь к плечу Тейта. Тейт знает, что она хотела бы продолжения, чего-то бо́льшего, но он не может ей это дать. Для такого он должен быть заинтересован, желать получить ещё, но этот источник для него выработан до основания. Пуст. В его распоряжении уже побывал её рот и то, что между ног — чего там ещё искать? Никаких открытий он больше не совершит, так что Тейт вполне предсказуемо улыбается, проводит пальцами по открытому плечу Ани и очень мягко говорит: — Нет. Но если хочешь, закажи себе ещё что-нибудь. Что угодно. За мой счёт. С такими, как она, расплачиваются именно так — и это честно. — Хорошо, — вполне предсказуемо принимает она условия сделки и идёт в сторону бара. Тейт смотрит на её точёную фигуру тяжёлым разочарованным взглядом, прежде чем забирает с подноса оставшуюся текилу и вливает в себя. Алкоголь тут же раздирает глотку, поджигает солнцепёком нутро, но в то же время гасит тот огонь, который горит в Тейте остальную часть времени. Он чувствует, что его понемногу отпускает, когда откидывается блаженно назад, на мягкую спинку дивана, поднимает лицо вверх и долго смотрит в потолок, на черноте которого северным сиянием полыхает неон, а блики от блёсток на чьей-то одежде отражаются мерцающим звёздным небом — и только потом закрывает глаза. Ему почти хорошо. *** (1) Enchantée — Очарован. (2) Je connais assez bien le français — Я неплохо знаю французский.