Пленённый рыцарь.

*** Тейт принимает единственно верное решение — он селится в домике для гостей. Само собой, и речи не может быть о том, чтобы жить рядом с матерью Флипа. Впрочем, он и так живёт рядом, но в этом случае будет присутствовать хотя бы видимость разделения. Так Тейту удобней, с самого детства привычней — родители работали много, их он редко видел, а частная школа, куда его впоследствии определили, хоть и была большим сообществом, но единство и дружба являлись там лишь видимостью, каждый был сам за себя. Это вам не «Общество мёртвых поэтов» с его крылатым «О, капитан, мой капитан!» — в его интернате Тейту про свободу самовыражения никто не затирал. Только попробовал бы: правила в их элитном заведении были драконовскими — никакого вольнодумства. Система по изготовлению той самой элиты была доведена до совершенства — именно за этим туда и отдавали своих детей те, кто мог себе такое позволить. А попасть туда было не так-то просто, чем-то сродни получению счастливого билета. «Наследие. Безупречность. Преданность» — вот что венчало ворота школы, было частью её герба и, самое главное, полностью совпадало с жизненными приоритетами отца. Тейту, впрочем, было плевать — не на отца, а на все эти лозунги, разумеется. И на то, чем приходилось быть ради того, чтобы стать лучшим в стенах этого уродливого Хогвартса (да-да, он когда-то вместе во всеми прочитал эту эпопею и, помнится, тогда сразу же определил, на каком бы он был факультете), так что все эти истории о чувствительных мальчиках, сломленных ужасной системой, это мимо него. Хамелеон — существо хладнокровное, а прибавьте к холодной крови умение мимикрировать и вуаля! — идеальный механизм приспособления. Однако, приспособиться к присутствию другого человека в твоей жизни после всех тех лет, когда ты жил один, не так-то легко. Да Тейт и не собирается — он благодарен Флипу за помощь и самой Лил за гостеприимство, но при первой же возможности он съедет. Потому что так удобней. Потому что так он привык. Хотя сам дом Тейту нравится. Он, конечно, кардинально отличался от семейной резиденции Донованов, но шарм у него определённо был. После того, как Лил ушла, Тейт решил внимательней осмотреть место своего временного пребывания и результаты его вполне удовлетворили. Не сказать, чтобы он к такому привык, проживая в мегаполисе — там преобладали металл, глянец пластика, хром, нечто функциональное — и всё же обстановка ощущалась для Тейта вполне комфортной. Здесь было много света, натуральных материалов и пастельных цветов. В глаза бросалось обилие растений — хозяйка явно их любила и зелени за окном ей было недостаточно: она наполняла ею и сам дом, делая его будто бы продолжением природы за стенами. Ко всему тут и там попадались необычные акценты в виде аксессуаров — глянцевая ваза без цветов, рядом старинная уже с букетом, деревянные вощёные миски под фрукты, разделочные доски… На кухне таких деталей было больше всего — начиная от самой посуды, заканчивая фермерской кухонной мойкой с декоративным бортиком и большой газовой плитой со стоящим на ней чайником с забавно изогнутым носиком. Пастельные тона царили по всей столовой зоне: бледно-бирюзовые венские стулья с характерной выгнутой спинкой, кажется отреставрированные, окружали большой стол из белёной древесины, но самым массивным здесь был диван — серый, по бульдожьему мягкий, он занимал почти весь угол гостиной и тянулся метра на три только с одной стороны (вот уж где Тейт со своим ростом точно бы без проблем поместился.) Дальше, через проём с балкой наверху — лестница на второй этаж, где пролёт оказался столь широким, что с другой стороны он упирался в стену с окном, из которого открывался вид на бассейн и на пристройку, расположенную чуть в стороне. Пролёт и впрямь делил второй этаж на две жилые зоны, вполне изолированные друг от друга, но решения Тейта быть как можно дальше отсюда сей факт не изменил. А вот желание посмотреть, как жил все эти годы Флип, только усилилось. К разочарованию Тейта, ничего из ряда вон выходящего или порочащего он не нашёл. Обычная для парня комната: в углу стол, книжные стеллажи у одной стены, а у противоположной кровать и над ней какая-то картина, причём достаточно неумелая — может, её сам Флип рисовал? На ней было что-то абстрактное и какое-то слово на… немецком? Тейт сразу же поискал его значение и это, по ходу, было что-то выдернутое из цитат Ницше — вот же умник, блин. По ходу, Флип был ботаном всегда — и как это его башкой в унитаз не макали, с его-то интересами в подростковом возрасте? Стопудово только подвешенный язык спасал, да успех у девчонок. Вот Тейт в своё время сделал верный выбор для набора популярности — регби. Спортсменов (да ещё и победителей) всегда любят. А уж если они способны снести тебя, как локомотив, то вопрос уважения решается сам собой. Дальше по плану был кабинет и Тейту он сразу пришёлся по душе. Здесь он действительно работал бы с удовольствием: добротная мебель, выставленные в ряды шкафы со стеклом, небольшой бар и на полу шкура в качестве ковра — последнее Тейту особенно понравилось. Он, в отличие от других, свою хищную природу не отрицал — будь его воля и живи он в иные времена, он бы по старой доброй традиции увешал стены своего жилища головами добытых трофеев. И не факт, что они были бы только из мира фауны. Долго задерживаться здесь Тейт не стал и спустился вниз (зайти на территорию Лил у него мысли не возникло), на этот раз выйдя через двустворчатые двери кухни на задний двор. Деревянный настил под навесом крыши выполнял здесь роль мини-террасы, на которой стояли плетёные кресла и столик, а если пройти дальше и спуститься по ступенькам, то совсем недалеко было до бассейна — голубого прямоугольника воды, ярким пятном выделяющегося среди свежей зелени. Дальше склон продолжался: поначалу ровный, он спускался вниз куда-то к озеру, и ведущая от дома дорожка терялась среди деревьев и торчащих среди них серых скал, но идти туда Тейт не собирался. Пункт конечного назначения уже маячил перед ним — тот самый домик, о котором говорила Лил. Стоило обойти бассейн и вот он — примыкает к нему одной из своих сторон. Внутри было вполне комфортно — жилая зона с небольшой спальней, душевая и мини-кухня — Тейт, честно говоря, и не надеялся на такие удобства. Возможно, зимой здесь не было бы так уютно, а вот надвигающимся летом, в жару, это место (да ещё и рядом с бассейном) было просто идеальным. Так что Тейт притащил сюда чемодан, разложил вещи, принял душ и с чистой совестью завалился спать — день завтра предстоял нелёгкий. М-да, Тейт как в воду глядел… Он стоит в офисе, занимающем двухэтажное здание совсем недалеко от полицейского участка, смотрит на собравшихся перед ним людей и попросту не верит, что они — его новые подчинённые. — Мистер Донован, — представляет его Элис. — Рады приветствовать вас на нашей фирме, — решается один из них, рыжеватый невысокий парень, по виду ровесник Тейта. Чушь полнейшая — никто никому тут не рад. Ни он этой вынужденной кабале, ни они тем более. Тейт для них — новая метла, которая с очень даже большой вероятностью выметет отсюда часть персонала, но даже если и нет — установит новые порядки, которые вряд ли придутся по вкусу местным работникам, ибо нет для людей вещи более нежеланной, чем ломка прежней системы. — Я тоже рад, — ни моргнув глазом лжёт Тейт. Снова устанавливается тишина, которая порядком раздражает. Чтоб разрушить её, он говорит: — Я думаю, познакомиться лично мы можем позже, а пока мне нужно место для работы. Элис оживляется: — Я говорила с мистером Каннингемом и он совсем не против, чтобы вы заняли его кабинет. Ещё бы он был против — очень скоро это место больше не будет ему принадлежать, он заберёт свои деньги и свалит в закат наслаждаться рыбалкой, охотой или какие тут ещё в почёте увеселительные мероприятия. — Прекрасно, там я и обоснуюсь. Кабинет с типовой мебелью вполне соответствует своему хозяину — большой стол с мягким креслом и множеством ящиков, шкаф для документов, и фотографии: семейные и с видами природы. Одну из них Тейт берёт со стола, рассматривает поближе и видит полноватого мужчину в шляпе, резиновых сапогах и с большой рыбиной в руках — очевидно, она и есть причина того выражения блаженного счастья, которое без труда можно прочитать на его лице. Тейт ухмыляется, отодвигая самый нижний ящик и бросая туда фото. Серьёзно, он таким людям иногда завидует. Тейт опускается в кресло, которое жалобно скрипит под ним, откидывается назад и какое-то время просто смотрит в пустоту — точнее, на безмятежный вид за окном, где окутанный утренней дымкой Гленфорт просыпается постепенно, неповоротливо — как это может себе позволить лишь маленький, не тронутый урбанизацией город. Такая сонливость неприятна Тейту, раздражает, входит в диссонанс с его внутренним ритмом, который давно подогнан под быстрое движение. Подобный рассинхрон жутко угнетает, но делать нечего: придётся привыкнуть. Приспособиться, как Тейт умеет. Это как с разными часовыми поясами: в итоге мы всё равно привыкаем даже к самой большой разнице во времени. Он здесь для того, чтобы выполнить свою работу, решить поставленные задачи. И он их решит, думает Тейт, провожая взглядом такую же неторопливую, как и всё здесь, чайку — птица подлетела к столбу уличного фонаря за окном, а потом уселась на него с весьма важным видом. Ладно, пора браться за дело… Однако, Тейт и предположить не мог, что всё так плохо. Он только начал разбираться, а уже не понимает, на кой боссу сдалась эта фирма — это же сущий кошмар какой-то. Как они вообще выживали всё это время с их рабочей стратегией — точнее, её отсутствием? Отдела всего три и в штате сотрудников семь человек основного персонала — двое в отделе продаж, трое в сервис-отделе и ещё двое в рекламном (оказывается, в нём-то и работает Элис), но это ещё полбеды. Основная проблема — отсутствие элементарных знаний, которые давным-давно используют при ведении бизнеса крупные компании, включая компанию Тейта. А здесь за что ни возьмись — кустарные методы. Никаких новых тенденций развития, они словно живут в прошлом веке (Тейт ни капли не удивился бы, если б обнаружил где-нибудь в подвале ручной типографский станок, на котором они печатают свои объявления). Но добивает Тейта не это. — А как вы ведёте учёт? На его вопрос Дорис из отдела продаж — маленькая пухлая женщина лет сорока с причёской каре до линии подбородка — воодушевлённо отвечает: — В журнале. — Каком? Она торопится к шкафу, роется где-то в глубине и достаёт из него толстенную и достаточно потрёпанную книгу — по ходу, она тут со времён основания фирмы. — Ведёте учёт в журналах? — Тейт всё ещё верит, что это шутка. — Записываем клиента, его контакты, какую услугу он заказал, на какую сумму… — деловито перечисляет Дорис. Господи боже помилуй, по ходу он умер и оказался в личном аду! — Ладно, давайте свои журналы, — говорит Тейт с безысходностью. — А… — Дорис мнётся, а потом поясняет: — Сейчас уже обед, мистер Донован. Мы в это время идём в кафе рядом. Вы с нами? Тейт только сейчас замечает, что, во-первых, прошло полдня и во-вторых — работники встают со своих мест, собираясь на выход. Нарушать трудовое законодательство, заставляя их пахать во время обеденного перерыва, не входит в планы Тейта — как и прослыть с первого же дня бессердечным сукиным сыном. Не всё сразу. Он припасёт козыри на потом. — Вы идите, а я после пообедаю. — Но кафе…. — После, всё после. Не отвлекайте меня. Тейту становится даже легче, когда они уходят. Он разбирается в ворохе бумах и чужом почерке, и даже не замечает, когда народ возвращается. Лишь после трёх часов дня, когда желудок совсем сводит, Тейт позволяет себе передышку и думает, что пора бы перекусить. — Элис, где там ваше кафе? — спрашивает он, когда она заглядывает к нему в кабинет. — Вы поесть хотите? — Разумеется. — Так оно закрыто сейчас. — Как закрыто? — С трёх до пяти Рон, его владелец, ведёт дочек на плавание, так что кафе не работает. Дорис пыталась вам об этом сказать, но вы были очень заняты. Да они над ним натурально издеваются! — Хорошо, а другое какое-нибудь заведение? Элис морщит нос, раздумывая: — До Трэвиса идти далековато, ну и у него в основном уха, моллюски да рыба — вы к такому вряд ли привычны. Эд рядом с мэрией, минут десять пешком, но у него там на туристов всё рассчитано — дороже в два раза и ждать неизвестно сколько придётся. Там наверняка уже яхтсмены после заплыва набежали… — Понятно. Ну хоть маркет какой-нибудь у вас тут есть? — Не-не, вы не поняли — это вам на будущее, чтобы знали. Тейт недоумённо смотрит на неё, пытаясь понять к чему это всё сейчас было сказано. — Погодите, — бросает Элис и скрывается за дверью. Не проходит и минуты, как она возвращается, держа в руках контейнер, в котором лежит салат и что-то, напоминающее по виду тефтели. Ставит его перед Тейтом и говорит: — Это вам. Мы когда у Рона были для вас взяли. Надеюсь понравится. — Эээ… спасибо, — бормочет Тейт. — Сколько я должен? Элис смотрит на него с таким же недоумением, с котором только что он смотрел на неё, потом улыбается, как-то странно фыркает и, не говоря ни слова, выходит из кабинета. Тейт провожает её настороженным взглядом, а потом опускает его на стоящий перед ним обед. Здесь живут очень странные люди. Дальше — быстро поесть и снова за работу. Тут её непочатый край и Тейт сосредоточенно погружается в данные, цифры, отчёты. Где-то между этим появляется Элис с чашкой горячего кофе, а ближе к вечеру — чая. В него что-то добавлено, Тейт чувствует странноватый травяной привкус, но ему нравится, так что он не отказывается, когда Элис приносит ещё. За окном тем временем наступает вечер, солнечный свет постепенно меркнет, сменяясь сумерками. Рабочий день закончен — это ему сообщает Дорис, когда заглядывает в кабинет — и Тейт кивает, даёт добро всем идти домой, а сам продолжает работать. Ему осталось совсем немного — досмотреть вот этот отчёт, сверить цифры и… Останавливается он только тогда, когда чувствует, как у него начинает тянуть виски, а за окном включается тот самый фонарь. Тейт собирает вещи, идёт к выходу и только сейчас спохватывается — как же он доберётся до своего места жительства? Надо бы вызвать такси или поймать попутку что ли… — Вы уже всё? Из-за двери рекламного отдела показывается кудрявая голова Элис. — Вы остались? — удивляется Тейт. — Само собой. А то кто ж вас домой-то отвезёт. Тейт хмурится: — Прошу прощения. Я не подумал… — Да ничего страшного, я всё равно читала, — показывает она книгу в руке. — Полгода собиралась взяться за этот роман, всё времени не было. Элис засовывает книгу подмышку, забирает сумку и закрывает дверь отдела, а потом и самого офиса. Уже вместе они спускаются вниз, к её канареечно-жёлтому «Мини Куперу», садятся в него, и Тейт считает нужным пояснить: — Я постараюсь как можно быстрее разобраться с вопросом своих передвижений. Возьму напрокат машину или… в любом случае я решу этот вопрос. Сожалею, что потратил ваше личное время. Обещаю, я вам это компенсирую. Если вам нужен отгул… — Мистер Донован, ну о чём вы? — округляет глаза Элис. — Мне не сложно совсем — да и когда бы вы нашли машину, вы же только приехали? А сегодня весь день работали, как про́клятый — из кабинета не выходили. Так что я выполняю прямые свои обязанности вашего личного помощника. И вообще — мы тут все друг другу помогаем, у нас так принято, понимаете?.. Так что не берите в голову. Тейт не понимает, но кивает в согласии. — Давайте так — я вас до конца недели ещё повожу, а там разберёмся, — говорит Элис. — В это время приезжие, правда, расхватывают всё подряд — но вы не беспокойтесь, машину мы вам найдём. Я у ребят, если что, поспрашиваю. Посчитав тему закрытой, Элис ныряет рукой в сумку, долго шарит там и с победным видом достаёт ключи. Засовывает их в замок зажигания, а книгу, что всё это время была зажата подмышкой, кидает на заднее сиденье. Тейт провожает её полёт взглядом, а потом откидывается насколько может назад, устало выдыхая. — Как роман, кстати? — спрашивает он, пока они выруливают на темнеющую улицу. — Чухня полная. Тейт ухмыляется, прикрывает глаза… И открывает уже тогда, когда машина останавливается. Он прощается с Элис, а потом медленно бредёт сквозь изумрудно-чёрный в темноте папоротник к выделяющемуся ярким пятном крыльцу, поднимается на него и заходит внутрь — дверь не заперта. В гостиной полутьма, свет горит только на кухне — туда-то Тейт и идёт. Он почти не чувствует голода, лишь усталость, но здесь пахнет так вкусно, что пустой желудок трепыхается, напоминая о себе. Тейт не в силах ему сопротивляться, так что подходит к плите, поднимает крышку с ещё тёплой вок-сковороды и вокруг тут же распространяется запах овощного рагу с зеленью. Рядом стоит завёрнутое в фольгу порциями мясо и Тейт никогда ещё не был так рад домашнему ужину. Он достаёт приборы, занимает место за кухонным островом и поначалу просто сидит, устремив взгляд на распахнутые во двор двери. Сквозь них дует вечерний, немного прохладный ветер — всё-таки май ещё, не полноценное лето — но для Тейта он приятен. Приступив, наконец, к еде, он поглощает добрую её часть, как вдруг слышит с веранды шум и мгновенно подбирается (это выходит у него непроизвольно, на уровне инстинктов), но тут же выдыхает — в просторных шароварах, объёмном свитере и с пустой чашкой в ладони на кухню заходит Лил. Она кидает на Тейта понимающий взгляд, не говорит ни слова, моет в раковине чашку, а потом достаёт из шкафа стакан с толстым дном и бутылку скотча. Ставит их перед Тейтом и только потом желает: — Доброй ночи. Он благодарно кивает, а после долго смотрит на удаляющийся женский силуэт — всё то время, пока он не скрывается на лестнице. Только потом Тейт берёт бутыль, плещет скотч в стакан и отпивает из него. *** Следующие дни проходят в каких-то совершенно пустых, по мнению Тейта, хлопотах. Он всё больше погружается в работу и всё больше понимает, как много ошибок на фирме было сделано и сколько недочётов нужно исправить. Сказать по правде, тут промашка владельца — этот Каннингем хоть и создал в компании этакую семейную атмосферу, но на том и спёкся. Тейт знает таких предпринимателей, так сказать «старой закалки» — у них, как у многих представителей старшего поколения, складывается очень устоявшееся отношение к бизнесу, которое менять они не собираются (мол, если оно работает, то и дальше работать будет — к чему усложнять себе жизнь всякими нововведениями?) А зря. Раз уж взялся за бизнес, а не хобби для души и сердца, то тут пахать надо, развиваться, идти вперёд — а все эти истории про «хороших людей» и верность репутации являются на самом деле чем-то из разряда утопии. Оно, конечно, хорошо звучит, да только в жизни мало применимо. И вот тебе результат — в итоге этот Каннингем продаёт своё детище, оставляя его на такого, как Тейт, который хоть и сволочь во многом, но дело своё знает и потому фирму эту купит с потрохами, а потом переделает в нечто лучшее и гораздо более эффективное. Но пока это всё из разряда радужных надежд. Пока на фирме сумбур, да и отношение у персонала к работе так себе — Тейта буквально выводит из себя Дорис, которая в разгар дня, не выполнив порученное ей задание, отпрашивается «по семейным делам». — Дорис, вы сделали, что я просил? — спрашивает он, прекрасно зная ответ. — Нет, мистер Донован. Не успела. Её голос полон сожаления, но Тейта оно ничем не утешит. Он смотрит на часы, а потом чеканит: — Эти данные нужны мне через час. — Простите, но это срочно, у сына проблемы в школе… — лепечет Дорис. — Я попрошу свою напарницу… — Не трудитесь, я решу вопрос. Дорис от его тона сжимается, а потом робко интересуется: — Так я могу?.. Тейт видит, что она в отчаянии, но ему что от этого — дело должно быть сделано. — Да идите уже, — бросает он. — Только не задерживайтесь. — Хорошо, мистер Донован. Вот они, семейные неурядицы во всей своей красе. Слава богу у него нет ни жены, ни детей — возможно, когда-нибудь, но сейчас Тейт не может себе этого позволить. На пути наверх это будет балластом — и Дорис со всей своей жизнью является наглядным тому примером… Положение как-то выправляет Стивен — тот самый рыжеватый парень, который первым поздоровался с Тейтом. Он работает в сервис-отделе, решает вопросы по управлению сайтами и интерфейсом и его технический склад ума Тейту нравится: Стивен схватывает всё на лету, да и сам выдаёт вполне годные идеи. С ним нужно будет работать в первую очередь, чтоб хоть как-то поднять уровень фирмы и её услуг. — Я заметил, вы — то есть ваш отдел — не занимаетесь информационной поддержкой и консультациями в выходные, — обращается к нему Тейт, когда тот приходит в его кабинет. Стивен напрягается, предчувствуя неприятности. — У нас так… принято, — говорит он сдержанно. Не хочет крысить — это хорошо. Тех, кто легко переходит на другую сторону, Тейт не любит и в итоге сливает первыми, случись что. После того, как использует на полную, разумеется. — Мне импонирует ваша лояльность, но факты говорят о том, что вы пытались заниматься этим вопросом сами, однако вам не дали такой возможности. Ваш подход не пришёлся по душе начальству. Стивен мнётся: — То была личная инициатива… — …которая наказуем, это я в курсе, однако я подобные вещи одобряю. Вы действовали в верном направлении, просто вам не дали развернуться. — Не я босс. Тейт улыбается, когда выдаёт мягко, внушительно: — А представьте, что вы. Что бы вы сделали? — Хм… я… Продолжай поощряет его Тейт взглядом, подталкивает — и Стивен его не подводит: — Я бы… Он сомневается недолго, а потом говорит: — Если клиент пишет, то обычно это дело срочное, так что оставить его без ответа — значит не дать того, за что он заплатил. Мы так вполне можем его потерять: не продлит потом с нами контракт и никакие уговоры не сработают. Значит, нужно обеспечить постоянную техподдержку. — Стивен говорит чётко, со знанием дела. — Это можно решить разными способами — дежурства, отдельная должность, доплата за сверхурочные — но решить надо, если мы хотим не то что найти новых клиентов, хотя бы не потерять старых. Тейт закидывает ногу на ногу, сцепляет руки в замок, а потом непринуждённо произносит: — Ну так займитесь этим, Стивен. — То есть… Тейту всегда нравилось иметь власть. Но ещё — давать её другим. Отличный способ привлечения людей на свою сторону, да и как мотивация работает просто на ура. — Вы теперь главный в этом направлении, — уточняет он. — Организуйте работу сообразно тому, что вы только что мне сказали. Стивен теряется, а потом как-то не вполне уверенно отвечает: — Х-хорошо. — Приступайте прямо сейчас. Если возникнут вопросы — идите ко мне. Я обеспечу вам всю необходимую поддержку. Стивен кивает, а потом уходит, огорошенный новостями. Тейт же удовлетворённо покачивается в кресле, а потом снова приступает к работе. В этот раз он не сидит допоздна — завтра встать придётся рано, чтобы к обеду у него был готов предварительный анализ ситуации. Боссу нужны детали, нужны слабые места — рычаги давления на Каннингема и возможность сбить цену. Не то, чтобы вопрос денег был важен для таких людей, как владелец «Astra» — тут скорей вопрос принципа. Зачем платить больше, если можно заплатить меньше? Тейт и сам подобную позицию не то, что разделяет — практикует с завидной регулярностью. Элис снова подвозит его и сегодня молчит, подозрительно тихая, но Тейт не берёт это в голову, на него и так свалилось слишком много забот. Тем не менее, он даёт себе зарок как только приедет обязательно засесть за поиск личного авто — в остальные дни у него на это попросту не оставалось ни сил, ни времени. Он идёт по дорожке из серого камня, но на этот раз не поднимается в дом, а обходит сбоку — чтобы лишний раз не тревожить его хозяйку. Он и так нарушил её покой и привычный уклад жизни. Тейт эгоист во многом и со многими, но есть вещи, которые для него незыблемы — и уважение к дому, в котором тебя приняли, является одной из них. Так что сейчас он по-тихому уйдёт к себе, примет душ и займётся поиском машины, а потом ляжет спать, поставив себе для верности три будильника подряд. Однако, когда Тейт заворачивает за угол во внутренний двор, то видит картину, которая заставляет его невольно замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться. Сквозь большие, почти во всю стену окна видна кухня со всем её содержимым, так что можно очень хорошо рассмотреть, что на ней происходит. Увидеть плиту, на огне которой стоит вок-сковорода, подсвеченную желтоватой лампой духовку, разложенные на столе мытые овощи, такие же, но уже нарезанные на разделочной доске… И Лил, которая крутится посреди всего этого, успевая следить за всем. Ещё и пританцовывает — из распахнутых во двор дверей слышна музыка, которая больше подошла бы не северному Гленфорту, а жаркой Гаване: ритмичная, с переливами гитары и пассажами фортепьяно, мягким шуршанием маракасов и томным мужским голосом, поющим на испанском, конечно же, про любовь. Ни румба, ни сальса никогда не давались Тейту, зато они явно дались Лил. Тейт с интересом наблюдает, как легко она двигается по кухне, разбирает продукты, нарезает их, смешивает — и всё это в ритме кубинской мелодии, причём старой. В ней слышен характерный шум, помехи и даже треск, но это не делает её менее приятной, скорее наоборот — есть что-то особенное в этом тихом печальном голосе, обладателя которого, скорей всего, уже нет на этом свете. Тейта эта картина прямо-таки завораживает. Он стоит, оперевшись плечом об одну из деревянных опор, на которых держится крыша веранды, издалека смотрит на Лил и думает, как же они с Флипом похожи, сколько же в нём от матери. Не внешне — свои кудри и карие глаза Флип явно унаследовал от отца — но во многом другом. В манере движений, спокойствии самовыражения, достоинстве, что при этом присутствует. В самой любви к приготовлению пищи и той свободе, которая в этот момент проявляется. Тейт невольно вспоминает о том, как это было у него — не в самостоятельной жизни, а раньше, в родительском доме — и воспоминания почти стёрты, очень блёклые. Маму на кухне он почти не видел, она появлялась там разве что раздать указания прислуге или разогреть готовое. Ей было некогда, она всегда много работала, впрочем, Тейт не считал это чем-то ненормальным. Родители поженились в зрелом возрасте, это был обдуманный брак, а Тейт — поздним ребёнком. Мама ещё в прошлом году отметила шестидесятилетие, но дать ей её годы вряд ли бы кто-то мог. Об этом тщательно заботилась она сама и те клиники по омоложению, которые она регулярно посещала. Она вообще была во многом безупречна — особенно в чувстве стиля и выборе одежды. И вряд ли бы надела то, что носила Лил. Например, эту просторную хлопковую безрукавку и мешковатые штаны с резинкой внизу, подтянутые настолько, что почти открывают икры. Выглядит так, будто Лил собралась бродить по морскому берегу, и ей… Ей это очень идёт. Тейт смотрит, как в ритме мелодии Лил идёт к духовке, проверяет её, мешает содержимое в сковороде, одновременно выписывая характерные для латиноамериканских танцев па, а потом возвращается обратно. Как она убирает пальцами со лба волосы, берёт нож, ловко орудует им, нарезая пучок чего-то фиолетового, и в этот момент Тейт отмечает, насколько узкие у неё запястья. Тонкие, как ивовые ветви и такие же гибкие — почему-то об этом ему подумалось. Тейт не знаток природы, но иву он точно знает — она росла во дворе небольшого дома, где жили бабушка с дедушкой, родители мамы (впрочем, он там не часто бывал — отец не поощрял визиты в глубинку, откуда была родом мама, да и она сама старалась избегать упоминаний об этом, считая неловкой темой). На пальцах Лил серебро, она не сняла его даже во время готовки, оно блестит влагой и перепачкано соком ярко-жёлтых томатов и Тейт невольно улыбается, когда видит, как один из кусочков отправляется в рот Лил, а потом она невнятно пытается повторять вслед за песней слова на испанском, пока прожёвывает его… Тейт не хочет мешать, разрушать эту непривычную для него идиллию, потому сдаёт назад, спускается по ступенькам и обходит террасу, оставаясь незамеченным. Освещённая ярким светом кухня, музыка, как и поющий о любви голос, остаются позади. ***