Пленённый рыцарь.

*** День, когда должна состояться та самая одиночная гонка, является настоящим праздником для Гленфорта. Это становится очевидно ещё вечером, когда Тейт едет с работы по главной улице и видит, как от мэрии и до самого парка, включая его территорию, возятся рабочие, устанавливая прилавки, тенты и торговые палатки — по ходу, в городе намечается настоящее народное гулянье. Тейт не очень любит все эти массовые мероприятия, но он вроде как обязан туда пойти, встретиться со своими коллегами (всё-таки праздник этот часть местного колорита) — впрочем, ему и правда любопытно, как тут всё устроено. Ну и, помимо этого, они с Лил договорились поехать туда вместе, что в итоге стало решающим фактором. Тейт смотрит на часы — почти полдень, — хватает со столика ключи, на ходу поправляет ворот кашемирового свитера-поло и выходит в сад. Делает пару шагов, одновременно поднимая взгляд на веранду, на двери спальни Лил. Они открыты, легкие занавеси мягко колышутся и Тейт замечает за ними в глубине какое-то движение. — Лил! — зовёт он её, подходя ближе. — Секунду! — раздаётся в ответ, а потом на веранду выбегает сама Лил. Она уже собралась, однако держится обеими руками за мочку уха, когда слегка перевешивается через перила, чтобы увидеть Тейта. — Я готов, если что, — говорит он, запрокинув лицо и снизу вверх смотря на неё. — Дайте мне две минуты, — просит она, продолжая бороться с серёжкой, которая никак не хочет застёгиваться. — Буду ждать вас в машине. Она кивает и вновь скрывается за тонкими занавесями. Тейт выводит джип из гаража, выруливает на дорогу перед домом и уже там ожидает Лил. Совсем недолго — она и впрямь появляется через пару минут. Закрыв входную дверь, она спешит по дорожке к джипу и Тейт невольно оценивает её внешний вид: светло-серые, с защипами на талии и высоким подворотом брюки из клетчатой шотландки и заправленная в них просторная рубашка из светлого льна. Она немного прозрачная, расстёгнута на пару пуговиц и под ней заметен простой обтягивающий топ с тоненькими бретелями-спагетти. — Чудесно выглядите, — Тейт делает комплимент, удачно совмещая вежливость и искренность. — От вас не отстаю, — задорно отвечает Лил, усаживаясь рядом на сиденье и попутно оглядывая ансамбль из бледно-василькового поло и узких белых брюк-слаксов. Тейт усмехается и давит на газ… Машину они решают оставить подальше — центр города уже наводнён гуляющими, а чем ближе к набережной, тем гуще становится толпа. Около пристани так совсем не протолкнуться — очень многие хотели посмотреть на гонку, так что там выстроили что-то типа помоста, чтоб удобней было наблюдать, и на нём собралось множество зрителей: кто с биноклями, кто с настоящей подзорной трубой, а кто-то понадеясь лишь на зрение. Видно и впрямь хорошо — погода отличная, солнечная, а голубое небо расчерчено лишь редкими мазками перистых облаков. — Мы вовремя, — говорит Лил, привлекая внимание Тейта и указывая на воду, где видны белые точки судов. В этот момент из громкоговорителя рядом раздаётся голос комментатора, объявляющего о первом этапе соревнований. — Сейчас начнётся, — добавляет Лил и уточняет: — Ну что, «У Молл» через два часа? Она предупреждала, что ей нужно будет отлучиться по делам, что Тейту только на руку — за это время он и гонку посмотрит и со Стивеном кое-какие вопросы обсудит. Реорганизация фирмы идёт полным ходом и Стивен — самый верный его в этом помощник. На удивление, Дорис тоже — она взялась за обучение с полной серьёзностью, приятно удивив Тейта. Не всё и не сразу у неё получается, но если она не ослабит хватки и продолжит в том же духе, у неё будут все шансы на успех. — Кто первым приходит, тот заказывает обед, — говорит Тейт и Лил улыбчиво соглашается, прежде чем скрывается в толпе. Громкоговоритель снова оживает, озвучивая условия гонки, тип участвующих в ней судов и щеголяя терминами, которые Тейту не знакомы. Впрочем, это не так уж важно — очень скоро Тейт перестаёт обращать внимание на этот голос, занятый наблюдением за тем, что происходит вокруг. Похоже, здесь присутствуют семьи и близкие тех, кто участвует в гонке — и кто это, становится очевидным, когда звучит высокий противный звук, напомнивший Тейту протяжное утиное кряканье, оглашающий начало соревнования. Тут же начинается взволнованное обсуждение, кто-то подаётся поближе, стараясь рассмотреть яхты (хотя с такого расстояния это невозможно), а по мере того, как они приближаются, раздаются расстроенные или радостные крики, лозунги поддержки или мотивирующие речёвки. Тейт понимает их волнение, ему знаком этот азарт, и уже более внимательно он смотрит на стаю белоснежных маленьких парусников, которая мчится по озеру в сторону берега. Каждый управляется только одним человеком, а не целой командой, и Тейту это кажется наиболее честным — так точно знаешь, что за проигрыш или победу ответственнен только ты сам. Он ни за кого не болеет, однако за финалом гонки он наблюдает с настоящим интересом. Вновь звучит сигнал, комментатор объявляет победителя, начинает что-то говорить о названии яхты, её характеристиках и владельце — и в этом месте Тейт решает покинуть пирс и пройтись немного по набережной. В любом случае ему нужно встретиться со Стивеном и тут очень кстати звучит уведомление — сообщение от него. Тейт встречается с ним ближе к мэрии и замечает, что на веранде кафе неподалёку сидят Элис, её напарница и ребята из отдела продаж. Стивен вновь гостеприимно зовёт его присоединиться к их компании, но Тейт отказывается, объясняя это тем, что на празднике не один. Стивен загадочно улыбается, понимающе кивает, а потом они коротко обмениваются новостями и назначают на завтрашнее утро общий сбор по рабочим вопросам с последующим звонком в головной офис. Последнее уже на ответственности Тейта, но он бы хотел, чтобы Стивен тоже присутствовал — пусть привыкает, вникает в правила игры на ином уровне. Они прощаются, Тейт разворачивается в сторону их с Лил места встречи, но не успевает он дойти до дороги, как сталкивается с Дорис. Вот что значит маленький городок! — Мистер Донован! — приветствует она его радушно. Взгляд Тейта тем временем очень медленно соскальзывает вправо и ниже — на мальчика, который стоит рядом с ней. Да не может такого нахрен быть! — Как вам наш праздник? — Замечательно, — почти по слогам проговаривает Тейт, ловя знакомый насупленный взгляд исподлобья. Кто-то бы сказал, что это невероятное стечение обстоятельств, кто-то — что карма или провидение, а вот Тейт назовёт это самым настоящим «законом Мёрфи». — Обязательно останьтесь на вечерний праздник! — продолжает воодушевлённо Дорис. — Будет очень интересно, вам понравится. — Непременно, — отвечает Тейт, смотря на того, кому ещё совсем недавно давал уроки регби. — Начало в шесть, — напоминает она, а потом спохватывается: — Ой, простите, я вас не представила. Это мой сын Лука. Ясно, значит это тот мальчишка, из-за которого и был весь сыр-бор. Любопытно. — А это мистер Донован, мой начальник, — Дорис легонько касается плеча сына: — Поприветствуй его. — Здрас-сьте, — тянет парнишка без какого-либо воодушевления. И явно не знает куда себя деть. — Но не буду вас отвлекать. У вас, наверно, дела, — говорит после тягучей общей паузы Дорис. Слава Богу, надолго это не затянулось! Тейт смотрит на часы и видит, что время почти вышло и ему следует поторопиться, если он хочет успеть на место встречи с Лил к назначенному часу. — Да, мне пора… Приятно было познакомиться. Пацан молчит, как воды в рот набрал, и Дорис тихонько подсказывает ему: — Дорогой, что нужно ответить? — Ага. Мне тоже, — вытягивает из себя мальчик словно клешнями. Тейт дежурно улыбается, кивает и уже собирается прощаться, как Дорис вдруг говорит: — Мистер Донован, я… хотела поблагодарить вас. — За что? Дорис смотрит очень серьёзно, пока обнимает рукой плечо сына: — За то, что помогаете. — Вы сами неплохо справляетесь, — Тейт ни разу не кривит душой. Он очень не любит опаздывать (к тому же ему хочется успеть первым и заказать обед самому, попытаться угадать вкусы Лил) так что он быстро прощается, ответно желает Дорис приятного вечера и направляется торопливым шагом в сторону пирса. Он идёт вдоль полосатых сине-белых шатров, белоснежных тентов и деревянных прилавков с выставленными на них сувенирами, разной снедью и прочим, рассеянно их по пути рассматривает. В какой-то момент он замечает палатку с украшениями — по виду серебряными и с камнями, вроде похожими на натуральные. Тейту нельзя задерживаться, к тому же его никогда не интересовали подобного рода кустарные безделицы, но он словно бы застревает, вязнет на них взглядом, а потом и вовсе останавливается. Выложенное на прилавке манит, и он пробегается по украшениям один раз, другой, прежде чем выцепить среди них кулон на цепочке с неровными краями, напоминающий разрезанный гранат. Внутри он разделён волнистыми линиями, словно прожилками, и сплошь выложен кроваво-красными камушками, впрямь напоминающими зёрна. Он всё смотрит и смотрит на него, пока не слышит спокойное: — Ей это подойдёт. Тейт отрывается от созерцания запавшей ему вещицы и поднимает глаза на до этого незамеченную им девушку, которая сидит в глубине палатки на складном стуле и что-то плетёт из разноцветных нитей — кажется, браслет. Её волосы собраны во что-то типа тугой косы и перекинуты на плечо, лежат на нём чёрной змеёй, а пальцы пестрят серебром и оно мелькает, когда девушка ловко перебирает ими. — Той, кому вы хотите его отдать, — добавляет она, делая очередную петлю из алой нити. — Откуда вы знаете?.. Девушка смотрит на него так, будто ей известно намного больше, чем ему самому — устало, мудро, какими-то очень старыми глазами — а потом говорит: — Знаю. — Сколько? — спрашивает он отчасти завороженно. На самом деле сумма не важна — Тейт понял с самого начала, что заберёт эту вещь с собой. Он протягивает девушке купюры и получает взамен расшитый бусинами, мелкими раковинами и осколками перламутра мешочек, в который девушка уже спрятала украшение. Предварительно завязав его двумя нитями — красной и зелёной. Тейт сжимает в ладони своё приобретение. — Благословенны будьте, — говорит девушка задумчиво, махнув в его сторону рукой, прежде чем возвращается к своему медитативному рукоделию. Тейт прячет мешочек в карман. Остаток пути он спешит. Ему хочется быть первым, и это ему удаётся — ни снаружи, ни внутри кафе он Лил не замечает, так что Тейт делает заказ, а потом занимает место за столиком на открытом воздухе. Он ещё раз перебирает в уме заказ, прикидывает, стоит ли взять что-то ещё, посматривая через дорогу на усеянный гуляющими пирс — и в этот момент подбегает немного растрёпанная Лил: — Долго ждёте? — Только сел. — Отлично! Она занимает место рядом, плюхнувшись на мягкую подушку, и начинает расспрашивать его о соревновании. Тейт рассказывает, делится впечатлениями, но их не так много и ему становится гораздо комфортней, когда приносят заказ, а Лил перетягивает беседу на себя. Пока он поглощает свой ставший уже любимым салат с оливками и каперсами, она увлечённо отделяет от раковины запечённую под сыром мидию, одновременно посвящая Тейта в историю города и самой регаты, её традиций. Историю он никогда особо не любил, но Лил с таким увлечением рассказывает, что ему и правда интересно. Тем временем он подчищает всё со своей тарелки, а пока приканчивает десерт, наблюдает за Лил. Она всё ещё борется с мидиями, не стесняясь облизывает кончики пальцев, когда те пачкаются в смеси сока и белого вина, и это воспринимается Тейтом как нечто очень естественное, по-домашнему уютное. Его рука невольно тянется к боковому карману, нащупывает украшение, и Тейт всё прикидывает, когда бы лучше его отдать — и как, собственно, это сделать. До сего момента он об этом не задумывался, а теперь ему кажется, что всякий вариант подношения будет выглядеть глупо. И как это сделать — просто отдать?.. В виде благодарности? Жеста доброй воли? Знака внимания?.. Или сделать вид, будто это ничего такого не значит, типа — я вам тут безделицу по дороге прихватил. Но ей же понравится?.. Да, ей точно понравится — ей такое идёт. А вдруг нет?.. От этих дурацких метаний его отрывает сама Лил: — Боже, я просто как поросёнок — вся перепачкалась, — осматривает она себя, пытаясь вытереть руки. А потом признаётся: — Вы угадали — я обожаю мидии. Тейт убирает руку от кармана. — Я в уборную на минуту, — встаёт она из-за стола. — Я подожду напитки. Лил уходит внутрь, Тейт провожает её взглядом, а потом отворачивается к озеру, где по ровной глади воды плывёт группа лодок — белоснежно-белых, с высокими треугольными парусами. Вокруг них летают чайки, из громкоговорителя играет какая-то музыка, что-то вроде старой классики, горожане с детьми мирно прогуливаются вдоль пирса, около которого покачиваются пришвартованные яхты, тёплый воздух легко колышет натянутый над головой купол тента и высаженные в кадках цветы… — Тейт, ты ли это? Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт… — Хью, — Тейт поднимает взгляд на мужчину, который объявляется перед ним, будто чёртик из табакерки. Ему около шестидесяти, но для своих лет он выглядит отлично: седые волосы аккуратно подстрижены и уложены назад, он строен, с иголочки одет, а слишком гладкое, натянутое в некоторых местах лицо говорит о том, что в попытках сохранить молодость он не гнушается никакими средствами. — Это и правда ты — я засомневался, когда тебя увидел, — бесцеремонно усаживается он напротив. Тейт смотрит на одного из старинных друзей… партнёров отца, и буквально физически ловит исходящее от него довольство, от которого горло тут же сжимает в нервный ком. Угораздило же встретиться именно с ним — самым желчным и высокомерным из всех, кого Тейт знал (а знал он таких людей немало). — Никак не ожидал тебя здесь встретить — слышал, ты работаешь в столичной корпорации, — забрасывает Хью ногу на ногу, поддёргивая идеально наглаженную брючину. — Что ты тут делаешь? Тейт давно не ребёнок — он взрослый человек и не обязан быть паинькой, не обязан никому ничего объяснять, и всё же… — Я здесь по делам. — И чем же ты можешь быть здесь… — Хью оглядывается с таким видом, будто стоит в чистом поле: — занят? — Поглощение. В этот момент к столику подходит молоденькая официантка, чтобы убрать использованную посуду. Она спрашивает принести ли напитки, но Тейт резко бросает «позже», после чего девушка уходит. Хью охаживает её скользким взглядом (особенно неприкрытые тканью шорт бёдра), прежде чем вновь перевести его на Тейта: — Да, помню, что ты пробовал этим заниматься. Для такого, правда, требуется стальная хватка и такие же яйца — давить на людей приходится до последнего и тут непременно нужен инстинкт убийцы, без него в этом деле никак. — Пальцы Хью мягко постукивают по согнутому колену. — Очень жаль, что ты решил распрощаться с этим родом деятельности. Насколько я помню, ты вполне неплохо провёл пару сделок, а потом просто… Хью изображает руками что-то с отсылкой на трюк с исчезновением. — Если честно, я был огорчён — мы видели в тебе отличную перспективу. — Я реализовал себя в иной сфере. — Конечно-конечно. Не все мы имеем необходимый для завоеваний запас жёсткости, — пальцы вновь расслаблено ложатся на колено. — Не каждый способен убивать. Хью досадливо выдыхает. — Однако… Гленфорт? — спрашивает он с каким-то недоумением. — Что тут вообще может быть хоть сколько-то полезным? Тейту хочется взять и бить это омерзительно гладкое лицо о стол до тех пор, пока оно не превратится в месиво — показать, наконец, как можно убивать на самом деле… Вместо этого Тейт медленно сглатывает стоящий в горле ком, изображая безучастную улыбку: — Это уже не мои вопросы. Босс говорит — я делаю. — Ну да, ну да… Босс… — Хью произносит это, словно гвоздь в висок Тейта вколачивает, а потом абсолютно неискренне успокаивает: — Не переживай, когда-нибудь и ты им станешь. — Безусловно. — В конце концов, семейный бизнес в итоге перейдёт к тебе — других-то наследников у твоего отца нет. Хью зачёсывает назад почти кокетливым жестом волосы, прежде чем спрашивает: — Кстати — он знает, что ты здесь? Тейт ничего не может с собой поделать — в этот момент желание размозжить чужой череп сменяется ощущением, от которого нутро скручивает тошнотворным спазмом. Кажется, щёки начинают гореть, и сам Тейт словно закипает от тех эмоций, которые ему приходится сдерживать. Однако внешне он по-прежнему вежлив и даже радушен — не зря в своё время прошёл свою школу выживания: — Нет. У нас не было возможности обсудить это. — Что ж, ещё представится. Ещё представится… Тейт уже жалеет, что отказался от напитков — нутро пылает, а гортань неприятно саднит и ему бы сейчас не помешало выпить чего-нибудь. Что угодно. — А вы в Гленфорте какими судьбами? — спрашивает он, прочистив горло. Хью отмахивается досадливым жестом: — О, я тут вынужденно. Жена любит природу, яхты — вот даже купила одну — так что я, будучи верным мужем, сопровождаю мою вторую половину… — Ты делаешь это совсем из других резонов, мой дорогой — у меня 50% твоих активов, — раздаётся рядом. При виде жены Хью преображается — и Тейту очень нравятся эти изменения. Она, меж тем, останавливается рядом со столиком, сверху вниз глядя на Тейта. — Ах, любовь моя, снова твоё оригинальное чувство юмора! — обращаясь к жене, Хью пытается свести всё к шутке. Тейт в этот момент думает, что Хью как никто напоминает ему политика: услышь, что он говорит, клянясь всеми святыми и истово божась, и разверни на 180° — вот тогда узнаешь правду. — Кто это у нас тут? Женщине, которая бесцеремонно оглядывает Тейта, немногим за пятьдесят. У неё светло-голубые глаза, выбеленные до снега волосы и сама она являет собой классический типаж скандинавской блондинки. Она высока, по-модельному стройна, даже худовата, но это позволяет ей без зазрения совести надевать в свои годы обтягивающий гидрокостюм и выглядеть при этом великолепно. — У меня отличная память на красивых широкоплечих мужчин и отвратительная на имена, — щурится она, продолжая разглядывать Тейта. — Рад видеть вас, Элинор, — приветствует он её, по-джентльменски поднимаясь со своего места и протягивая навстречу руку. — О, похвально! — ухмыляется она, пока он пожимает её пальцы. Ещё бы он не знал имена партнёров отца и их жён. Особенно тех, у кого доля в бизнесе. — Тейт, — напоминает он. — Точно, отпрыск Донованов. Глаза цвета исландской Голубой лагуны медленно оглядывают его, будто сканируют: — Про родителей и их здоровье не стану спрашивать — отца я видела в начале месяца на очередном совете директоров, и свалить его вряд ли смогут вместе чума и холера, а что касается твоей сиятельной матери… — Элинор делает паузу, и в ней выражено очень многое. — Она наверняка где-нибудь в Милане, штудирует последние коллекции, или в иной части Италии — подбирает новые акценты в свой чудесный холёный дом. Надо ей отдать должное — что касается вещей, тут вкус у неё безупречный, а чутью позавидовала бы любая гончая. — Дорогая, ты снова шутишь… Элинор поворачивается и смотрит на мужа так, что он замолкает. — Прости, что забыла имя — я плохо помню имена чужих детей, — снова обращается она к Тейту. — Наверно потому, что своих нет. — Ты же знаешь — это не имеет для меня совершенно никакого значения, — подаёт голос Хью. — Ну разумеется… — звучит снисходительное. Не глядя на него, Элинор лениво потирает пальцами крупный сапфир на своём обручальном кольце. — Дорогой, я озябла немного в воде — возьми мне кофе, — вдруг просит она мужа. — Но мы так чудесно болтали с Тейтом… — Ты предлагаешь сделать это мне самой? Хью молчит недолго, а потом поднимается с места, которое ранее занимала Лил, и уходит в кафе. Элинор, в отличие от мужа, не стремится усесться в кресло. Тейт очень хорошо её помнит, она обычно присутствовала на всех торжественных ужинах и даже неофициальных встречах в их доме (это было вопросом бизнеса, а не личных отношений), но особо близко он с ней никогда не общался — мама бы не одобрила. Она Элинор на дух не переносила, считала выскочкой и «беспардонной сукой», которой посчастливилось охомутать Хью, выцепить из него в своё время сокрушительный для него брачный контракт и зажить себе припеваючи, в полное удовольствие — даже не утруждая себя тем, чтобы дать ему наследника. А наследие всегда было особенной темой в их кругах — ведь строилось всё ради этого; создания собственной династии. — Так зачем ты здесь? — интересуется Элинор, сложив на груди руки и опираясь боком о стену одного из ограждений с установленными на них цветами. — Вряд ли это затея твоего отца — его б перекосило, узнай он, что ты вырвался из своих небоскрёбов и проводишь время среди деревенщин в лесной глуши. Ну понятно, почему её мама ненавидела. — Занимаюсь покупкой фирмы для моей корпорации. — А, ясно. В её голосе — скука смертная. — Давненько тебя не видела. — Работа. — Неужели? — приподнимает Элинор брови с выражением крайней степени скепсиса на лице. — Ну конечно, только по этой причине уже… — года два? — ты пропускаешь увлекательнейшие семейные собрания, где одни соревнуются у кого больше прибор, а другие — бриллиант на пальце. Я, кстати, ни разу не выигрывала, но в основном потому, что в таких конкурсах не участвствую. Её взгляд вдруг смягчается: — А ты — всё ещё играешь в регби? — Нет. — Ну конечно — работа, — кивает она, улыбнувшись как-то даже печально. — Хотя, насколько я помню, ты был в этом хорош. Тейт прочищает горло (першит уже не так сильно, но ощутимо) прежде чем задаёт очевидный вопрос: — А вы приехали посмотреть регату? — Участвовать, — Элинор показывает на свой гидрокостюм. — Вы участвовали в гонке? — Тейт и правда удивлён. — Да. Пришла пятой. Но ни капли не расстроена — зато мой результат. Тейт усмехается. — Что? — Вот только недавно об этом думал. Что одиночные соревнования — самые честные. Если бы я и участвовал, то в них. Элинор смотрит на него пристально, молчит — и молчит она так долго, что Тейту становится совсем уж не по себе, как внезапно бьёт вопросом: — И как тебе здесь? Тейт хочет ответить привычно — так, как принято в их мире — но смотрит на Элинор, в безмятежную голубизну льда в её глазах и почему-то думает, что сейчас врать нельзя, вот сейчас надо идти ва-банк и рискнуть, так что он рискует: — Когда приехал, волком выл. А потом… свыкся. Даже понравилось. Вот теперь Элинор расплывается в настоящей улыбке: — Ох, а как бы это не понравилось… — она подаётся вперёд, когда чуть тише спрашивает: — Тебе и впрямь по нраву это место? — Знаете — да, — пожимает Тейт плечами, словно не такое уж серьёзное дело то, в чём он признаётся, а потом неловким жестом потирает ладонью сзади шею: — Забавно, вот так вот вслух говорю об этом в первый раз вам. — Ах, как приятно, что у тебя произошло со мной что-то впервые, — приподнимает она бровь. Тейт поначалу сохраняет лицо, а потом не выдерживает и прыскает с шутки Элинор. — Ого, а в Донованах может течь живая кровь! — округляет она глаза. — Ещё не всё потеряно. Они вместе смеются, пока Элинор покрепче затягивает собранные на затылке волосы, а Тейту кажется, что саднение в горле немного отступает. — Жаль, что раньше с вами не было возможности вот так поговорить. — Раньше вряд ли бы вышло, — отвечает она с мягким прищуром. Тейт не вполне понимает, о чём она, но тут появляется официантка с заказанными им ранее напитками и после того, как она оставляет их, Элинор вдруг подзывает девушку к себе, просит у неё бумагу и ручку. Пишет что-то, а потом протягивает Тейту: — Это мой личный номер. Можешь обратиться, если что. Тейт немного растерянно смотрит на листок в своей руке. В этот момент из кафе выходит Хью. — Хорошего тебе отдыха, Тейт! — желает ему Элинор, забирая у мужа свой кофе. Она направляется через дорогу в сторону пирса и Хью идёт за ней, но прежде успевает бросить Тейту с не предвещающей ничего хорошего улыбкой: — Я передам от тебя привет отцу. Тейта тут же снова обдаёт жаром, горло стискивает и накатывает мерзкое ощущение беспомощности, которое Тейт так ненавидит. Но здесь он бессилен, он не может дать волю ни словам, ни действиям, поэтому он сверлит пылающим взглядом спину Хью, пока замедленным движением кладёт в карман листок, натыкаясь там подрагивающими пальцами на украшение, которое он точно сейчас дарить не будет — по крайней мере, пока он в таком состоянии… Кто-то осторожно касается его локтя и Тейт замечает рядом Лил. — Я не стала вам мешать, — говорит она, объясняя своё долгое отсутствие. — Увидела, что вы встретили знакомых и решила не беспокоить. — Да, спасибо. Тейт словно приходит в себя, спешит поухаживать за ней — пододвигает стул, пока она садится — а потом устраивается напротив. Для Лил он заказал игристое просекко, себе же простую минеральную воду с лимоном и мятой. Стараясь избавиться от давящего ощущения в горле, он торопится взять бокал и отпить из него большим глотком. Не помогает. — Всё в порядке? — спрашивает Лил. — Конечно. Тейт предлагает ей заказать что-нибудь к просекко, тот же десерт, но Лил отказывается — «ещё немного и я лопну» заявляет она с полной уверенностью. Она пытается отвлечь его, вернуть беседу в прежнее русло, да и сам Тейт очень старается, но ничего у него не выходит: мерзкий осадок от встречи с Хью остаётся, никуда не исчезает. Более того — Тейт чувствует, как гортань сдавливает ещё сильнее (он допивает всю воду, но это ни капли не помогает), а злое жжение, что поначалу раскручивалось лишь в солнечном сплетении, выплёскивается дальше, течёт реакцией горения по всему телу. От этого Тейт ещё больше злится, теперь уже на себя — вот сейчас его привычная агрессия совсем не к месту: Лил не заслужила, чтобы он проявлял её рядом с ней, и всё же… Он ничего не может с собой поделать. Это сильнее его. — Вы точно в порядке? — робко интересуется Лил, когда они уходят из ресторана, направляясь в сторону пирса, где и должен состояться праздник. — Абсолютно. Они идут вдоль набережной, разговаривают (точнее, это делает в основном Лил) и Тейт испытывает настоящее облегчение, когда они останавливаются около помоста, где будут проходить выступления и где уже собралось достаточно народа. Вокруг царит атмосфера дружелюбия, многие друг друга знают и Лил почти сразу отвлекают какие-то приятели — кажется, бывшие клиенты. По крайней мере разговор у них заходит о садах, посадке растений и уходе за ними и Тейт в какой-то странной усталости отступает, опирается спиной об один из фонарных столбов и даже прикрывает ненадолго глаза, борясь с накатывающими волнами непонятной слабости. Лил продолжает общаться, но время от времени бросает в его сторону взгляды и они кажутся Тейту обеспокоенными. В конце концов, она подходит к нему и с ощутимым напряжением в голосе спрашивает: — Простите за навязчивость, но… вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Тейт не привык жаловаться, потому дежурно отвечает: — Да, вроде. Она смотрит на него снизу вверх, очень внимательно, а потом говорит: — Нет, Тейт, с вами явно что-то не так. Простите, но я должна кое-что проверить. Она поднимает руку, кладёт ему на лоб и глаза её невольно расширяются: — Вы горячий. Тейт хмурится…. а потом вспоминает совещание, перебранку Элис и Стивена — и, кажется, получает ответ: — У нас недавно сотрудники заболели. Что-то типа гриппа. Лил не колеблется ни секунды: — Едем домой. — Вам ни к чему уходить с праздника… — Даже не думайте, что я вас одного отпущу. Они идут к машине достаточно долго (сначала им нужно миновать всех гуляющих и покинуть центр города), а когда подходят к ней Тейт и впрямь чувствует, как выдохся, явное недомогание — кажется, он и правда заболел. — Вы… — Лил смотрит на него взволнованно. — Вы можете вести машину? — Да, всё нормально. Однако всю дорогу он едет осторожно и непривычно для него медленно — так, на всякий случай. — Да не берите вы в голову, всё со мной в порядке будет. Высплюсь и само пройдёт, — говорит он Лил, когда та пытается расспрашивать его о самочувствии, параллельно шаря в кухонном шкафу, ища там что-то. — Я к себе пойду, а вы отдыхайте. И зря вы уехали с праздника, вам стоило остаться. — Нет уж, — не соглашается она. — Это вы отдыхайте, а я вам чаю заварю и принесу попозже. — Спасибо. Тейт не хочет её беспокоить, но чувствует он себя и правда паршиво. Горло тянет, голову давит, но хуже всего состояние лихорадки, от которой будто бы сами кости выкручивает, а слабость накатывает такая, что тело кажется чужим, становится неповоротливым и каким-то слишком громоздким. Впрочем — это всё ерунда. Пройдёт. Всегда проходило. Тейт стягивает с себя одежду, наугад бросает куда-то в шкаф, бредёт к кровати и забирается на неё, укутываясь покрывалом до подбородка. Он засыпает практически в тот же момент, как закрывает глаза. *** Он спал бы и спал, хотя сон отвратительный, слишком тяжёлый, но Тейт чувствует, что в комнате кто-то есть и оттого его инстинктивно выкидывает из топкой дрёмы — он медленно открывает глаза. За окном почти стемнело, а рядом с кроватью он видит женский силуэт, что ставит на низкий столик большую чашку, от которой поднимаются завитки горячего пара. Лил, как и обещала, принесла чай. — Простите, что разбудила, — извиняется она полушёпотом. — Ничего, — пытается Тейт привстать. — Я помогу, — тут же подхватывается она и передаёт чашку ему в руки. Лил смотрит, как он пьёт, и ей определённо не нравится то, как Тейт выглядит и его беспечно брошенное ранее «само пройдёт». Какое-то время она колеблется, а потом, извиняясь, снова кладёт руку ему на лоб. Осторожно щупает. — Да вы весь горите. Тейт, если по правде, и впрямь отвратительно себя чувствует — поразительно, как быстро эта зараза свалила его. — Буду благодарен, если дадите что-то от температуры. — Конечно, — кивает Лил. А потом поджимает губы, раздумывая над чем-то, и с не свойственной ей неуверенностью предлагает: — Знаете, может вы пока — ну на время болезни — переберётесь в дом? В комнату Филипа. — Я не ребёнок! — бросает Тейт. И тут же жалеет — Лил смотрит на него встревоженно, как-то ранимо, а потом говорит гораздо тише: — Само собой вы можете о себе позаботиться. Я прошу вас это сделать для меня — я не смогу спокойно спать, зная, что вы здесь один и лихорадите. Буду постоянно дёргаться. А так я хотя бы смогу услышать вас, если и впрямь понадоблюсь, и буду точно знать, что вы в относительном порядке. Тейт в таком ключе ситуацию не рассматривал. — Ладно, — соглашается он с неохотой. — Приходите, как соберётесь. А мне нужно сделать кое-что. Она уходит обратно в дом, а Тейт отбрасывает в сторону покрывало, поднимается с кровати и в этот же момент чувствует, как его пошатывает. Он доходит до шкафа, натягивает на себя легкие тренировочные брюки, майку и потом уже направляется в дом. Там Лил разговаривает в гостиной с кем-то по телефону и, кажется, беседует она с врачом: — Да, поняла — каждые шесть часов. Я прослежу… Есть, я всегда держу при себе… Ясно — травяной чай тоже подойдёт… Ага, высокую сбивать обязательно… прямо так? Хорошо… Через сутки позвонить вам — а если станет хуже, то вызвать. Лил слышит, что Тейт идёт по кухне и оборачивается, делая ему знак задержаться. — Да-да, я всё поняла. Спасибо вам огромное. Она кладёт трубку и спешит к Тейту: — Погодите, я дам вам лекарство. И если сможете, выпейте ещё чаю — вам нужно как можно больше жидкости, чтобы организм справлялся с нагрузкой, — начинает она суетиться, ставя на плиту чайник, а на столешницу керамический заварник, какие-то жестяные баночки, и уже из них насыпая в него что-то в только ей известных пропорциях. Тейт усмехается. — Что? — Лил замирает, не понимая, в чём дело. — Ко всему вы ещё и в сиделки ко мне записались. Она чуть виновато улыбается, пожимая плечами: — Каюсь, я превращаюсь в сущую наседку, стоит моим заболеть. Тейт не понимает, отчего его пробивает — так глупо, до нутра — это её «моим». Лил наливает приготовленный ранее чай, лезет в шкаф, достаёт оттуда пластиковый бокс и шарит в нём, перекладывая упаковки с лекарствами. Вытаскивает нужное, вскрывает одну из коробочек и шуршит блистером, когда выдавливает из него содержимое. Берёт чашку, ставит её перед Тейтом и смотрит просительно, но совершенно не сомневаясь в том, что она намеревается сделать: — Обещаете не злиться на меня? Ну как он может? — Обещаю. Лил выкладывает на ладонь Тейта белую капсулу с шутливым: — Вы ещё передумаете, когда разбужу вас посреди ночи… Так, сейчас, — Лил смотрит на часы, — десять вечера, значит следующий приём — в четыре часа утра. Она берёт свой телефон и выставляет на нём несколько будильников: — Простите, но вам придётся меня потерпеть — так или иначе буду теребить вас сегодня-завтра. Я звонила знакомому врачу и он сказал, что первые сутки решающие. Нужно попытаться справиться за это время, иначе придётся принимать гораздо более тяжёлые препараты, да и велика вероятность осложнений. Тейт допивает свой чай и вытирает тыльной стороной ладони покрытый испариной лоб: — Держались бы вы от меня подальше. — Пфф… — фыркает Лил, — у меня прививка от гриппа, сильный иммунитет, к тому же я приму что-нибудь для профилактики. Зараза к заразе не прилипает. — И я совершенно опровергаю данное изречение. Лил снова фыркает и засовывает Тейту под мышку градусник. Результат её вроде бы удовлетворяет и она отпускает Тейта, вновь возвращаясь к плите и заварнику, который наполняет кипящей водой. Тейт уже не следит, над чем там она колдует, поднимается наверх (да уж, его и впрямь срубило — даже это действие требует от него усилий), идёт в спальню Флипа и практически сваливается в постель. Рядом на столике стоит графин с водой, стакан и Тейт очень благодарен за эту предусмотрительность: пить от внутреннего жара хочется постоянно, а горло неприятно тянет, словно отекло и к тому же ободрано. Он лениво закрывает глаза — голова постепенно становится чугунной, совсем тяжёлой — но открывает, когда слышит на пороге присутствие Лил. Она как-то мнётся, а потом говорит, махнув рукой в сторону своей комнаты: — Я не стану закрывать двери ни здесь, ни у себя, так что можете просто позвать меня, если буду нужна. Я сплю чутко и через коридор вас услышу. Тейт кивает — из вежливости, разумеется — но на самом деле точно знает, что беспокоить её он не станет. Сам справится, не умрёт. Лил отступает в приглушённый свет коридора (она оставляет там гореть одну лампу) и Тейт слышит, как она идёт дальше, в свою спальню. Сразу устанавливается тишина — из звуков лишь скрип деревьев да стрёкот сверчков за окном. Хорошо, что оно открыто — свежий воздух будет очень кстати, потому что жарко так, что кожу б содрал. Впрочем, очень скоро ему кажется, что лекарство начинает действовать — голова немеет, нутро не так выкручивает и постепенно, словно сквозь зыбучий песок, Тейт проваливается в сон… Очень реалистичный, совсем как настоящий. В этом сне Тейт снова сидит за столиком «У Молл» рядом с Хью — только в этот раз всё происходит иначе. В этот раз всё по его правилам, по его законам и Тейт делает то, что не смог тогда — отпускает себя, снимает поводок с шеи. Тейт бьёт. С удовольствием, радостью, полной отдачей. Он держит седую голову и колотит её о стол столько раз, что она крошится в его руке, распадается осколками скорлупы и расплёскивается повсюду, брызгает на самого Тейта. Он весь в красном, горячем, пульсирующем, его руки скользкие от мозгов и крови… Где-то очень далеко он чувствует движение, а затем ладонь у себя на лбу. — Опять повышается, — слышит он как сквозь воду. Лил исчезает, слышны её частые шаги туда-обратно по лестнице, а потом она объявляется с ещё одной чашкой. Только в ней не чай, а какой-то настой трав — терпкий, густой, бьющий в нос чем-то медовым и в то же время насыщенно-горьковатым. Тейта от этого запаха начинает воротить. — Оставьте меня, — бормочет он сипло. — Нужно это выпить. — Обойдусь без этого варева. — Вам оно нужно, поверьте, — продолжает Лил его уговаривать. Тейт раздражённо отмахивается: — Да в порядке я. Идите к себе. — Прямо сразу и послушалась. Тейту непривычна такая забота (наверно, он выглядит совсем уж жалким и слабым) и первый позыв — отвергнуть её, через отрицание показать силу. Что он и делает. — Уходите, — режет он. Лил — вечно мягкая и текучая, как река Лил — вдруг свирепеет, враз становится почти разъярённой: — Да что за упрямец! Ну уж нет! — она подносит к его лицу чашку и смотрит непоколебимо. — Пей. Других вариантов у тебя нет, — серый в её глазах становится тёмно-грозовым. — Можем подраться даже, если хочешь — преимущество сейчас явно на моей стороне. Тейта её жёсткость, абсолютная непримиримость не просто удивляет, а заставляет опешить… но больше — приводит в какое-то странное состояние успокоения. — Не надо со мной… возиться, — бормочет он уже скорей для отмазки. — Ты что, вообще не умеешь принимать помощь? В этом есть что-то настолько живое, такое правильное, что Тейт перестаёт сопротивляться: он выпивает до конца настой трав (который, кстати, на вкус оказывает не таким уж поганым), признавая таким образом свою капитуляцию. Лил мгновенно мягчает — будто кипучая, сметающая всё на своём пути волна схлынывает — и говорит совсем уже другим голосом: — Вот так. Хорошо. Она вновь касается его лба, приглаживая, поправляя мокрые от пота волосы — и это так утешает, словно бы снимает боль и жар, полыхающие под кожей… Тейт не помнит, чтобы он так болел — чтобы его настолько перемалывало, буквально убивало — и списывает это на особенно сильный вирус, который ему «повезло» подцепить. Всего лишь невезение. Всего лишь оказался не в том месте и не в то время. Случайность. Веки Тейта смыкаются и его мягко накрывает темнотой, в бархате которой проступают образы — волнующиеся на ветру цветы в ночном лесу, изумрудный папоротник, тусклый свет серебра и рассыпанные на рыхлой земле зёрна… Чёрная змея в густой траве, чёрная коса на белой коже… Красное и зелёное, сплетающееся в одну нить, единое целое, что ушлым червём лезет под шкуру, скользит в сам кровоток, сливается с ним, расползается по ветвям вен и толкается в них алыми вспышками, грохочет по ним громом пульса… Тейт просыпается резко, его словно подкидывает. Он чувствует, что подушка под ним полностью мокрая, а майка прилипла к телу. Надо бы выпить воды (язык словно наждак и присох к нёбу) и Тейт поднимается — с трудом, с вытягивающим остатки воли усилием. Пьёт из стакана и смотрит в окно: вроде бы, где-то там на востоке небо совсем немного светлеет, предрекая скорый рассвет. Надо бы как-то дойти до ванной, но сейчас это кажется каким-то подвигом; тело настолько хреново слушается, что воспринимается, как чужое. Когда Тейт встаёт, его мотает от слабости и всё же он идёт — пошатываясь, как пьяный. Каким-то чудом он добирается до двери, включает свет и стаскивает с себя мокрую майку, а затем и брюки, оставаясь в одном белье. Чтобы справить нужду, Тейту приходится держаться за стену, а потом за раковину, чтобы умыться. Тейт смотрит на себя в зеркало и хмыкает — ничего себе. То, что он выглядит, как смертник — полдела. Глаза — вот тут полный атас. Белки заволокло красным, сосуды полопались, превращаясь в мелкую красную сетку и Тейт напоминает себе сейчас нечто среднее между апокалиптическим зомби и «брэмстокеровским» вампиром. Чувствует он себя абсолютно соответствующе — вопрос как дойти до кровати и не свалиться по дороге актуален как никогда. Тейт умывает лицо водой один раз, другой, тянется закрыть кран и не рассчитывает — сбивает рукой корзину с каким-то принадлежностями для ванной (кажется, там что-то разбивается). Само собой, раздаётся громкий звук, от которого Тейт морщится — твою ж мать. Проходят секунды, прежде чем он поворачивается к двери. И смотрит на прибежавшую Лил — всполошенную, сонную, прямо из постели. В домашних шортах и короткой майке, полураздетую. — Не двигайся. Я уберу, — говорит она. У него нет сил не то что спорить — думать. Она быстро складывает остатки стекла, вытирает пролитое жидкое мыло, а потом приближается к Тейту, мягко обнимает его руками: — Держись за меня. Она серьёзно?.. Да она макушкой ему до подбородка едва достаёт. Это очень любопытное зрелище, как они идут к кровати и как Лил буквально приставляет его к стенке, чтобы у него была хоть какая-то опора: — Постой, я сменю постель. Тейт закрывает глаза и не помнит, сколько вот так стоит, прежде чем ему помогают улечься на прохладные простыни — господи Иисусе, как же это приятно! И… вообще всё. То, что Лил делает. Да нахрен — ему дико хорошо от этой её заботы, от упрямства, с которым она ухаживает за ним, от волнения за него. От того, как она касается его лба и какие ласковые у неё пальцы. От её улыбки, тепла глаз… от голоса, что обволакивает его песней сирен и обезоруживает, связывает, тянет на дно… — Тейт! Нужно выпить ещё лекарство, — звучит в темноте её шёпот, а потом невесомое: — Проснись, милый. Кажется, он снова заснул. Или в небытие провалился — он уже плохо разбирает. Но если это сон — он не хочет, чтобы тот заканчивался. Тейт подчиняется, глотает таблетки и снова откидывается на подушку… — Почти тридцать девять, — звучит крайне встревоженный голос Лил сразу после сигнала градусника. Она вновь что-то даёт ему, какую-то настойку, а потом Тейт слышит звук льющейся воды в ванной и ощущает, как по его лицу, груди, рукам проходится мокрая ткань. Он не сопротивляется, у него на это попросту нет ни сил, ни желания — потому он просто лежит безвольной грудой, то погружаясь в дрёму, то снова из неё выныривая, позволяя проделывать с собой все эти манипуляции и просто надеясь, что всё закончится как можно быстрей. Тейт ненавидит болеть. Ненавидит чувствовать себя уязвимым, в чём-либо нуждаться… Похоже, его дела совсем плохи, раз в момент, когда чужие руки перестают его касаться и по ощущениям он остается в темноте совсем один, из него вырывается хриплое: — Не уходи! По его костяшкам тут же проходятся кончики пальцев Лил: — Я здесь. Она продавливает коленом постель, а рукой упирается куда-то в изголовье, когда наклоняется к нему, чтобы потрогать лоб — в этот раз уголком губ, определяя так температуру — а потом шепчет с явным облегчением: — Ну вот, уже лучше. Наверно, у него впрямь резкий скачок температуры и он в каком-то бреду — только так Тейт может объяснить то, что делает. Только поэтому он кладёт одну руку сзади на шею Лил, удерживает подле себя, а второй обнимает её талию — поначалу только это — а потом настойчиво надавливает, направляет к себе. На Лил короткая майка, она закрывает полосой лишь верх, оставляя живот оголённым и Тейту особенно приятно чувствовать, как кожа Лил соприкасается с его кожей — всё ещё горячей, пылающей. Лил такая маленькая — пятерня Тейта практически накрывает всю её поясницу, — но ему и этого много. Больше, чем дозволено. И всё-таки он не отпускает, невесомо поглаживает большим пальцем ложбинку вдоль позвоночника, пока ведёт головой, потираясь влажным виском о чужой подбородок. — Ты такая прохладная, — выдыхает он хрипло, задевая кончиком носа шею Лил. — И пахнешь приятно. Цветами. Она так близко, буквально лежит на нём, и Тейту так легко от этого, так свободно… Он ведь может иногда делать не то, что нужно, а что он сам хочет?.. И он позволяет себе — снова трётся носом о её шею, вдыхает глубоко цветочный запах, стараясь весь вобрать в себя, им завладеть. Касается уже губами, ловя надсадный пульс… Она боится? — Нет, он же ничего ей не сделает. Он просто подержит её в руках, не навредит. Он просто не хочет её вот так сразу отпускать… В какой-то момент ему даже кажется, что она отвечает — выгибает шею, подставляясь под его прикосновение — но это длится лишь миг, а потом раздаётся просительное: — Тейт… Он не может удерживать её насильно, не имеет права, потому ослабляет хватку. Лил мягко высвобождается из его рук и Тейт, хоть и с сожалением, отпускает её. — Всё будет хорошо. Отдыхай, — говорит она каким-то севшим голосом, а потом торопливо выходит. И она права, ему действительно много лучше: разъедающая сами мышцы боль постепенно проходит, жар больше не терзает тело, а от головной боли не остаётся и следа. Тейт чувствует, как понемногу остывает, расслабляется — тело будто бы парит в невесомости, его качает на волнах, словно он оказался в тихих водах после сокрушительной и затяжной бури. Пребывая в этом состоянии, слушая пение просыпающихся птиц и замечая, как начинает неумолимо светлеть за окном, Тейт засыпает. *** Он понятия не имеет, сколько проспал, но это определённо пошло ему на пользу — Тейт ощущает себя почти нормально, когда встаёт с кровати и идёт в ванную. В зеркало на него там смотрит сонно-помятый, но прежний его двойник — не то, что прошлой ночью. Кажется, ему привиделась тогда вся эта ерунда с глазами — сейчас они пусть и запавшие, но вполне нормальные. Краснота, даже если и была, совсем сошла. Тейт умывается, натягивает на себя штаны (щеголять по чужому дому в одном белье неприлично в любом случае) и только потом спускается вниз на кухню. Где уже сидит Лил, попивая чай и вытянув голые ступни на нагретый солнцем дощатый пол. — Проснулся, наконец!.. — радостно приветствует она его и тут же пытается откатить всё назад: — Вы… Тейт не собирается ей этого позволить. — Думаю, переходить на «вы» после того, что было этой ночью, нет смысла, — щурится он от ярких лучей, пока пристраивается рядом на стул. Лил отпивает из чашки и через неё же смотрит на Тейта: — И что же было? Он вздыхает и потирает рукой затылок, смешно вороша волосы: — Честно говоря, отчётливо помню только то, как мы вернулись с праздника и как я поднялся в комнату Флипа. Дальше как в тумане — всё смазано, обрывками какими-то… Из воспоминаний только странный бред, который снился, пока я жарился в температурном аду. — Тейт смотрит на Лил признательно: — Тяжело было, наверно, со мной. Она качает головой в отрицании: — Совсем нет. Тейт открыто улыбается ей, прям видно, что не верит, но вдруг спохватывается, вспоминая: — А сколько времени? — Да уж полдень скоро, — подсказывает Лил. — Чёрт, у меня же совещание! Надо позвонить в офис… — Тейт пытается лихорадочно вспомнить, куда дел телефон. Лил наблюдает за его метаниями спокойно, отхлебывает ещё чаю, а потом произносит с философским налётом: — Интересно, ты совсем не умеешь останавливаться? Забавно — она сказала это так, будто это недостаток, а не достоинство, которое в Тейте всегда поощряли. — Я уже говорила со Стивеном, твоим коллегой. Всё ему объяснила, — произносит Лил, пододвигая с другого конца стола телефон. — Совещание перенесли. Все желают тебе скорейшего выздоровления. Тейт смотрит на экран и видит кучу уведомлений (в основном они от Элис, Стивена и остальных коллег) с пожеланиями здравия и прочая. — Подозреваю, по возвращении меня будет ожидать склад пирогов, — бормочет Тейт, прочитывая их. — Ставлю на то, что раньше. Лил забирает пустую чашку, моет её, а потом идёт к холодильнику, достаёт из него яйца с молоком и собирается готовить омлет. — Я звонила врачу и он сказал, что до вечера тебе назначен постельный режим. Там посмотрим, — бросает она, оборачиваясь. Все возражения Тейта (а он уже открыл было рот, чтобы выдать их) она прерывает безапелляционным: — Наверх. Я принесу сейчас лекарство. И чай. И поесть что-нибудь. Тейт вскидывает в притворном удивлении брови: — Завтрак в постель? Лил вытаскивает тем временем сковородку и, поигрывая ей, говорит очень серьёзно: — Особо на такой сервис не рекомендую рассчитывать, это одноразовая акция. Тейт смеётся искренне, сверкает своими ямочками и белозубой улыбкой, а потом с видом «да, капитан» разворачивается и идёт в сторону лестницы — однако, когда он начинает подниматься по ней и бросает взгляд на спину ничего не подозревающей Лил, выражение его лица меняется: веселье постепенно сползает с него, сменяясь совсем другими эмоциями. Тейт солгал ей. Он прекрасно помнит, что случилось этой ночью. ***