Пленённый рыцарь.

*** Как и было обещано прогнозом погоды, Гленфорт накрывает жара. Она приходит внезапно — вот ещё днём было вполне комфортно, с озера дул прохладный ветер, а к вечеру температура начинает постепенно, но неуклонно расти (хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот) и в итоге разливается повсюду топким зноем, превращающим сам воздух во что-то тяжёлое, ощутимо вязкое, в нечто наподобие подтаявшего желе. Спасает только пребывание в лесу, да бассейн — как это переживалось бы в стенах большого города, Тейт даже представлять не хочет. Ночью, правда, зной отступает. Тейту удаётся отлично выспаться, — оттого и встаёт он рано, ловя быстро ускользающую прохладу. Решив воспользоваться моментом, он натягивает спортивные шорты, свободную майку с вырезами по бокам и, наконец-то, первый раз за всё время отправляется на пробежку. Он уже выздоровел — по крайней мере чувствует себя, как и прежде, за исключением того, что пару килограммов он всё-таки за болезнь сбросил. Что пошло ему только на пользу: по ощущениям, Тейт вместе с ними избавился ещё от чего-то лишнего. Тело ему за это благодарно — бежит он расслабленно, ровно, легко меняет ритм и с него не сбивается. Углубившись в лес и миновав скалы, Тейт спускается по тропинке к самому побережью и уже там набирает скорость. Под подошвами то взметается песок, то проступает остов скал и Тейту приятна эта смена ландшафта. Она добавляет к пробежке соревновательный дух, элемент вызова — заставляет менять нагрузку, приспосабливаться — до тех пор, пока Тейт не выбегает на ровную косу, соединяющую одну бухту с другой. Здесь светлый, почти белый песок утрамбован до состояния твёрдой почвы и Тейт набирает максимальную скорость, бежит на пике усилий. А потом, где-то посередине, останавливается. Это красиво — быть посреди воды, наблюдая ощетинившийся скалами берег с густотой дикого леса и горячее солнце, которое поднимается над гладью озера, освещает его волнующуюся поверхность. От бликующей воды глаза режет, но Тейт прикрывает их ладонью, словно козырьком, и всё равно смотрит на всю эту суровую, одинокую красоту — а здесь он действительно совершенно один. Ни лодок не видно, ни катеров — даже дома словно попрятались, укрылись в лесной глуши. Для Тейта это непривычно — в большом городе подобное уединение является чем-то сродни роскоши, физически невозможным. Впрочем, если разобраться, с одиночеством там как раз-таки порядок: несмотря на заполненность сродни пчелиному улью, мегаполис оставляет ощущение вот этого самого одиночества — оторванности от других, истинной изоляции. Все вроде вместе, но каждый сам по себе. За себя… Тейт отводит взгляд, когда солнце слепит совсем уж невыносимо, и бежит дальше по узкой косе. Сделав приличный крюк, он возвращается — и в этот раз поднимается по лесной тропинке. Та опоясывает побережье, далеко вглубь не уходит (среди деревьев мерцает бликами озеро), зато здесь можно укрыться от солнца и вдохнуть полной грудью запахи леса, почувствовать его спокойную силу. Перед глазами Тейта мелькают ряды стволов: огромные, тонкие, с голой корой или покрытые мхом и лишайником; буйная зелень, переплетения корней, кусты папоротника, какие-то мелкие цветы… Тейту в голову приходит мысль, что ему нужно бы купить их для Лил. Всё-таки она действительно намучалась с ним в первый день болезни, реально его выходила. Ему хотелось бы сделать в ответ что-то приятное — а цветы любят все женщины. Просто знак внимания, выражение признательности, никакое не ухаживание… Всего лишь жест, в которых он мастер. Да, точно, он непременно подарит ей их — вопрос только в том, где заказать (надо бы спросить об этом Элис, она ведь должна знать лучшие магазины в Гленфорте) — и Тейт делает себе пометку заняться этим после выходных, но тут в череде мелькающих стволов ему на глаза попадается крохотная поляна с разноцветьем, отличным от однообразной зелени. Он сначала пробегает мимо… А потом почему-то сбавляет скорость, останавливается и возвращается назад. Стоит в задумчивости, и неожиданно для себя идёт вглубь леса, на этот мелкий пятачок. Долго смотрит на трепещущие у его ног белые и пурпурные цветы на тонких стеблях, прежде чем наклоняется и аккуратно рвёт их. Собирает в мелкий пучок, который слишком мал, почти тонет в его ладони и уже потом уходит с поляны. Обратно он уже не бежит, а идёт — гораздо медленней, с ощущеньем непонятного волнения. Тейт поднимается по тропинке вверх мимо знакомых камней, минует сад с бассейном, входит на кухню… — Доброе утро, — Лил уже крутится там. — Доброе, — он как-то тушуется — думал, что она в такую рань спит. — Сегодня бегал? — кидает она на него взгляд. — М-гм. — Кофе будешь? Или воды? — Я… Это смешно, но завидев её он спрятал букет за спину, будто сомневается и ещё не решил — станет ли отдавать. Или вообще возьмёт и отбросит куда-нибудь незаметно подальше. — Кофе, наверно, — кивает он. — Сейчас. Она отворачивается и у него есть отличная возможность избавиться от этого жалкого пучка, отложить всё это на другое время… — Я тут собрал кое-что по дороге. Кажется, Тейт сказал это быстрей, чем подумал, однако дело сделано — рука вместе с зажатыми в ней цветами протянута. — В качестве благодарности… — бормочет он всё тише. — И, ну просто… Лил опускает взгляд на мешанину бело-пурпурных лепестков — тонюсеньких, будто бумага небесных китайских фонариков, дрожащих от малейшего дуновения ветра или движения… Зараза, по ходу он облажался. Ведь знал же — нужно подарить грандиозное что-нибудь и дорогущее, чтобы она поняла, насколько он хорош в красивых жестах. — Боже, какая прелесть! Ветреница! — Лил смотрит на цветы так, будто это лучший подарок в её жизни. — Как ты узнал? Я обожаю анемоны! Тейт замирает в недоумении — как можно настолько радоваться подобной мелочи, сущей безделице? — но больше в облегчении. — Как ты их нашёл? — Лил наклоняется, нюхает букет. — В лесу сорвал, — жмёт он плечами. — Ты знаешь, что у нас они очень редки — их или завозят или выращивают искусственно? Он ничего не может с собой поделать — его накрывает какой-то дурацкой детской гордостью. — Понятия не имел. — Что ж, теперь знаешь. Лил говорит это, а Тейт не может понять к чему это относится — к его познаниям в биологии или к тому, что он теперь в курсе, какие у неё любимые цветы. — Я рад, что понравилось, —  он смотрит, как Лил наливает в прозрачную вазу воду, а потом ставит её рядом вместе с цветами. Обхватив её узкое основание и покручивая его, будто осматривая, Тейт добавляет: — Не знал, какие ты любишь. — Я вообще люблю полевые, — улыбается Лил, не отводя взгляда от букета. — Те, что ближе к природе, к дикости — там растут самые сильные и правдивые. Розы и остальные тепличные — слишком выхолощенные. Она мягко касается лепестков кончиками пальцев, гладит их. А Тейт смотрит на Лил и понимает, что он не просто не облажался — он сделал всё верно. Его пальцы всё ещё обнимают узкое донышко, пока её любовно касаются хрупких цветов, и Тейту отчего-то хочется так же — быть с ней там, наверху — настолько сильно, что его рука сама собой начинает подниматься по холодному стеклу, сантиметр за сантиметром преодолевая разделяющее их расстояние… — Эй, меня кто-нибудь встретит? Лил вздрагивает и слишком уж торопливо отодвигается, поворачиваясь к дверям. Тейт смотрит туда же и понимает, почему так резко изменилась атмосфера в комнате — когда видит сияющего, как начищенная монета Флипа. — Или меня тут уже никто не ждёт? — улыбается он во весь рот. — Старик, ты приехал! — восклицает Тейт, радостно бросаясь к другу. Подхватывает его, приподнимает в воздух, а потом отпускает, сграбастав в ладонь затылок, прижимая к себе кудрявую голову. — Пусти, зверюга! — брыкается Флип. — Ага, щас, — Тейт упирается в его лоб своим, бодаясь. — Бе-е-е, — Флип отворачивается, забавно морщась, как ребёнок от мокрой пасти самого злобного в округе соседского питбуля, что через забор лижет ему лицо. — Ты потный весь. — Терпи. Флип смеётся, а потом всё же таранит голову Тейта своей. Выглядит это, будто они и впрямь бодаются. — На пробежке, что ли, был? — Флип пытается увернуться от мокрой ткани майки. — А то. — Одержимый фанатик. Ты ж только болел! Флип всё-таки отстраняется, смотрит с укором, а потом переводит взгляд на Лил. — Привет, ма. Он идёт к ней, крепко обнимает. — Привет, одуванчик, — отвечает она, растрепав кудрявые волосы и целуя его в кончик носа. — Есть хочу. — Само собой. Она направляется к плите, собираясь готовить завтрак. — Ты какими судьбами? — спрашивает Тейт, усаживаясь на стул, пока Флип пристраивается на место рядом. — И не предупредил… — А вот да, я такой непредсказуемый, — улыбается тот довольно, а потом поясняет: — Выцыганил у Атертона два дня. Так что я на все выходные. — Вау, круто. — Потусуемся, на озеро скатаемся, по барам промотнёмся. — Я смотрю, у тебя целый план. — Н-ну, — Флип разводит руками с видом «встречай своего спасителя». — Что бы ты без меня делал? Скучал бы, небось, сидя тут сиднем. Тейт бросает короткий взгляд на спину Лил, а потом соглашается: — Ага. Они болтают ещё о всяком, Флип делится последними новостями, опять костерит Атертона, но тут поспевает завтрак и разговоры сменяются тишиной, разбавляемой лишь шумом посуды. Они проглатывают свою глазунью с сыром и зеленью, допивают кофе и Флип объявляет, сыто выгнувшись и зевнув во весь рот: — Я к себе поспать пару часов. Дорога была так себе. Даже рассказывать не хочу на каких попутках добирался. — Давай. Я пока немного поработаю, — кивает Тейт. — Да хватит тебе! Расслабься, в конце-то концов. Флип отправляется наверх, а Тейт торопится к себе — вещи давно пора сменить. Он бросает их в корзину для белья, а потом идёт в душ. Пытается работать прямо в постели, но Флип, похоже, дурно на него в этом плане влияет — как-то оно неохота, да и верно, выходные всё-таки… Тейт не замечает, как начинает дремать рядом с открытым ноутбуком. Будит его всё тот же Флип. — О, наконец ты занялся прекрасным ничегонеделаньем. Горжусь тобой! — восклицает он, просунув голову в приоткрытую дверь. — Блин, сколько времени? — щурится Тейт. — Скоро полдень. Самое время устроить тусу у бассейна. Труселя давай надевай, — на недоумённый взгляд облачённого в боксёры Тейта Флип поясняет. — Господи, ну плавки. Купаться же будем. Они у тебя, надеюсь, есть? — Есть. — Вот и приходи давай. А я пока чего-нить попить нам намучу. Не, — тут же одёргивает он сам себя, — маму попрошу. У неё это лучше получается, а мне лень. Он снова исчезает. Тейт переодевается в тёмно-бирюзовые «Speedo», для приличия дополняет образ пляжными шортами и майкой, и только потом идёт к бассейну, где уже устроился на одном из лежаков Флип — вполне себе довольный, со стаканом в руке, где налито нечто зеленоватое, и торчащей из него трубочкой. Неподалёку, в тени одного из деревьев, расположилась Лил с раскрытой книгой — на Тейта она даже головы не повернула, занятая чтением. — Мохито безалкогольный, — протягивает ему Флип второй стакан. — Прибережём себя для вечера и местных баров — там и наклюкаемся. — Пфф… — закатывает глаза Тейт. — Ты всё обещаешь. Они чокаются стаканами и обсуждают планы на день, лёжа под ярким солнцем и щурясь от него. Флип собирается хотя б немного загореть — «надоело быть похожим на бледную поганку» бурчит он, с завистью поглядывая на Тейта. Ничего удивительного: Тейт сам по себе смуглее, кожа легко схватывает солнце — не краснея, а сразу становясь бронзовой — и да, он уже успел полежать у бассейна пару раз, так что ещё немного, и будет являть собой классический образ сёрфера с океанских пляжей Калифорнии. Правда, он брюнет, а не блондин с шикарными кудрями, зато физическая форма соответствует, и Тейт с привычной гордостью снимает майку, являя этому миру агрессивный рельеф плеч и словно выточенный рукотворно торс. Лил переворачивает страницу, с интересом читая дальше. — Всё, я уже зажарился, — отставляет Флип свой стакан. Встаёт, а потом с разбегу плюхается в бассейн, подняв при этом тучу брызг. Тейт наблюдает за ним со смешком, допивает свой напиток, а потом неторопливо поднимается. Его пальцы расчётливо медленно подцепляют ткань шорт, тянут вниз, и он остаётся в одних плавках. Полдень давно наступил, прогрев воздух до состояния зноя, так что кожа Тейта влажная, покрыта испариной, а лоб — каплями пота, и Тейт стирает их, одновременно убирая рукой назад волосы, слегка напрягая бицепс и точно зная, что выглядит он в этот момент не хуже работ Микеланджело. Лил ведёт себя так, будто его здесь вообще нет. Ладно. Он подходит к бассейну с её стороны, становится к ней спиной, поводя плечами и словно разминаясь, а потом прыгает со сложенными вперёд руками, входит в воду ровно — он умеет делать это эффектно. Проплывает под водой на одном вдохе до противоположного края и уже там выныривает. Флип плещется где-то рядом, то погружаясь на глубину, то снова всплывая, мотая при этом головой, как отряхивающийся после купания беззаботный золотистый ретривер, но не он интересует сейчас Тейта. В данный момент его внимание сосредоточено на том, замечают ли его с другой стороны. По ходу — всё ещё нет. И это начинает бесить. Он не понимает этого странного равнодушия Лил, её холодного отчуждения — и ещё больше не понимает, почему это его настолько задевает. Она ведь ему никто, просто знакомая, просто мать друга. Всего лишь короткий эпизод в жизни, сродни случайных попутчиков, которых мы, бывает, в дороге встречаем, а потом так же легко с ними расстаёмся, тут же забываем… Тейт отталкивается от бортика и резким рывком возвращается обратно, пересекая бассейн, потом снова отталкивается и плывёт в сторону Флипа — и так несколько раз. Двигается стремительно, технично, разогревая мышцы, стараясь выпустить скопившееся где-то под грудиной раздражение, прежде чем наконец-то останавливается. Вытирает с лица воду и убирает со лба волосы, переводя дыхание. Замирает около бортика. Тейт кладёт на его край скрёстно предплечья и уже на них подбородок — весь его вид говорит о том, что он отдыхает. Сейчас он на той же стороне, где и Лил, так что имеет возможность наблюдать за ней — что он и делает. Она по-прежнему погружена в чтение и ведёт себя так, будто происходящее у бассейна её никак не касается. На ней сплошной бледно-голубой купальник с тонкими бретелями, а от талии она замотана в просторное парео, которое должно прикрывать ноги, но всё ж этого не делает. Его края распадаются от порыва ветра и Тейт может в подробностях рассмотреть узкие щиколотки, изгиб икр, округлые колени и бёдра, разделённые сбоку продольной полосой… — Что читаешь? Это так глупо — подобным образом привлекать к себе её внимание. Лил, наконец, отрывается от чтения, переводит взгляд на Тейта, коротко улыбается одними губами и тут же снова смотрит в книгу: — Малоизвестный труд о свойствах растений. Тебе вряд ли будет интересно. — А, — тянет он. И злится на себя. Какого чёрта он настолько неравнодушен, а она — да? Между ними снова воцаряется молчание, непривычное ледяное безмолвие и Тейта эта тягостная тишина давит. Он поначалу терпит её, упорно выдерживает, а потом уходит от неё под воду. Постепенно выдыхая из лёгких воздух, он наблюдает, как мелкие пузырьки один за одним мчатся вверх и лопаются на поверхности — пытается подавить эмоции, взять под контроль разъедающее его раздражение… А потом резко выныривает. Опираясь ладонями о голубой кафель, Тейт рывком выпрямляется, поднимает себя из воды. Мокрые волосы лезут в лицо, так что он убирает их назад ладонями, чувствуя, как вода ручейками стекает по его шее, груди, животу, и сквозь мокрые ресницы смотрит на сидящую прямо напротив него Лил. Которая в этот раз не игнорирует его: поднимает взгляд, смотрит в ответ… — Кажется, ваши напитки закончились. Пойду сделаю ещё, — вдруг говорит она. Откладывает книгу в сторону, поднимается, поправляя парео, и быстрым шагом идёт в дом. Тейт меняется по щелчку. В мгновение ока он перекидывается в то, чем всегда становится в преддверии атаки: теперь от Лил исходит нечто такое, что запускает в Тейте старый добрый острозубый инстинкт. Он не отпустит её вот так. Схватившись за удаляющуюся фигуру взглядом, накрепко впиваясь им в неё, Тейт без раздумий оставляет позади бассейн с беспечно плескающимся в нём Флипом и в каком-то странном хладнокровии, смешанном с охотничьим азартом, преследует Лил, идёт за ней по пятам даже не удосужившись вытереться, оставляя за собой на камне мокрые следы. Чего он добивается? — он не знает. Он вообще понятия не имеет, что сейчас делает. Тейт просто подчиняется тому, что ведёт его. Он останавливается перед распахнутыми дверями, с улицы глядя на то, как Лил замирает у стола, опираясь о него ладонями. Стоит так какое-то время, а потом оттаивает и начинает готовить — берёт нож, нарезает мяту, лайм, добавляет тростниковый сахар, разминает… Тейт переступает тем временем через порог, двигаясь тихо, совсем бесшумно, так что Лил понятия не имеет, что в данный момент он подбирается к ней со спины. А Тейт не отводит от неё взгляда — словно держит им её, уговаривает не поворачиваться — пока шаг за шагом сокращает расстояние между ними, подходит ближе. Купальник Лил вполне скромный, закрыт впереди наглухо, зато сзади — лишь завязки на шее и лопатках, так что Тейт может в подробностях наблюдать, как медленно стекает капля пота по той самой ложбинке вдоль позвоночника, которую ещё недавно ночью он посмел трогать, гладить, осязать… Почему бы ему не повторить это? — Ты права — пить хочется зверски, — говорит он над самым её ухом. К чести Лил она почти не теряет самообладания — лишь нож глухо ударяется о доску, разрезая напополам кусок лайма. — Аж во рту пересохло, — произносит он чуть ниже, добавляя в голос хрипотцы. А потом тянется через её плечо к шкафу, чтобы достать оттуда стакан. — Я принесу, — пытается она остановить его. — Не утруждайся, я сам. Он наклоняется больше положенного — дальше, чем ему нужно — и в этот момент касается её мокрой грудью. Капли воды тотчас падают на спину Лил, стекают вниз и Тейт наблюдает за их движением с ленивым довольством, позволяет докатиться до самой поясницы, прежде чем винится абсолютно неискренне: — Оу, прошу прощения. А потом дотрагивается до влажной, постепенно покрывающейся мурашками от его прикосновений кожи: проводит подушечками пальцев снизу-вверх, собирая водяные капли и вытирая оставленные ими дорожки — до самых лопаток. Лишь наткнувшись на узел завязок Тейт останавливается, медлит, а потом с сожалением убирает руку. — Надеюсь, я всё исправил, — говорит он, нависая над Лил. Это его раскаяние такое же фальшивое, как и его извинение. Она не отвечает, не говорит ни слова, вообще не двигается — лишь пальцы крепче сжимают нож, вдавливая лезвие в дерево… — Эй, ты там пропал что ли? — раздаётся со двора голос Флипа. — Тащи попить чего-нибудь! Тейт не хочет отступать, но ему приходится. — Не заставляй друга ждать, — подаёт голос Лил, начиная снова двигать ножом и кромсая остатки лайма. — Конечно. Он выдыхает ей куда-то в волосы, разворачивается и уходит. Стакан он так и оставляет на столе. *** — Ну что, ты готов? В ярко-красных шортах и гавайской рубахе, принт которой состоит из взрыва цветов, среди которых каким-то боком затесался ананас, Флип являет собой средоточие добродушия и абсолютного довольства. — А как же, — Тейт улыбается не хуже Чеширского кота, прежде чем водрузить на нос зеркальные авиаторы. Они встречаются около открытой двери гаража, где стоит тот самый джип. — А вот и Джонни! — игриво возвещает Флип, приближаясь к нему. Тейт бросает другу ключи, которые тот одной рукой ловит, и приговаривает: — Не пойму — ты хочешь сказать своей тачке, что соскучился или испугать? — Держите меня семеро, он понял отсылку! — поднимает брови Флип. — Батюшки святы, ты смотрел «Сияние» Кубрика! — Ознакомился. Николсон всё же крутой мужик. — А то. Тейт залазит на переднее сиденье, а Флип занимает место водителя, однако прежде чем вставить ключи, оглядывает салон и трепетно произносит: — Детка, прости, что отдал тебя этому варвару. — Он кладёт руку на руль: — Обещаю, это ненадолго, потом нас снова ничто не разлучит. — А может, я ей понравился, — ёрзает на своём месте Тейт. — Может, она теперь меня любит. — Что за вздор ты несёшь! — Флип наклоняется и, обращаясь к машине, говорит интимно, намного тише: — Девочка моя, не слушай этого повесу, он поматросит тебя и бросит. А я с тобой навсегда. Он гладит руль и двусмысленным движением кладёт руку на рычаг переключателя. Нежно сжимает его и шепчет: — Папочка вернулся. Тейт смеётся и откидывается на сиденье, пока Флип заводит двигатель и лихо стартует. Они выруливают на дорогу, потом в лес и дальше машина скользит почти по самому побережью, лишь иногда ныряя за частокол деревьев. Поначалу Флип с Тейтом болтают, но потом Флип включает музыку, и они катятся по дороге, ловя в открытой кабине тёплый ветер и горланя старый хит «Backstreet boys». Тейт хохочет до колик в животе каждый раз, когда Флип поворачивается к нему, прикладывает руку к груди и проникновенно произносит «ты — моё пламя, одно желанье». А потом, играя бровями, «хочу именно так». — Ну и куда ты меня везёшь? — интересуется Тейт. — В одно особенное место. — Боже-боже, ты такой романтик! — смотрит он из-под очков на Флипа. Они проезжают город вдоль пирса (в жару, да ещё и выходной день почти пустой), а потом едут дальше мимо парка, поля для регби и до самого конца пристани. Здесь ряды лодок и яхт заканчиваются, снова начинается лес — и в этой стороне озера Тейт оказывается впервые. Тут значительно меньше домов, а скоро на пути вообще не попадается никакого жилья, лишь изрезанный рельеф побережья с мелкими заводями и волнообразными, покрытыми скалами берегами. Машина постепенно идёт вверх, подъём увеличивается и поначалу они едут среди деревьев, но потом те расступаются и Тейт видит глубоко врезанную в сушу бухту с крутыми берегами, образованными серыми скалами. Сверху можно хорошо разглядеть, насколько чистая и прозрачная в ней вода — и узкий пляж с белоснежным песком, что обрамляет берег. — Ого, — тянет Тейт. — Вот именно — ого. Машина катится вниз, спускается между скал и выезжает на пляж. — Ну что, тряхнём стариной, кто первый добежит? — предлагает Тейт, стаскивая с ноги кроссовок, немного нелепо прыгая на одной ноге. Флип к тому времени махом стянул с себя шорты и рубаху и стоит, уперев руки в боки, как заправский Питер Пэн. — Это ты у нас уже зрелый мужчина при должности и с планами на жизнь, а я — юн и в самом расцвете сил, — оглядывает он Тейта снисходительно. — Так что нечестно будет соревноваться с тобой, всё равно что пинать слепого котёнка. Хотя… Он вдруг срывается и бежит к озеру, оставляя Тейта позади. — А мошенничать нехорошо! — кричит тот ему вдогонку, кидая кроссовок куда-то в сторону и уже не надеясь догнать. — Кто б говорил, — отвечает Флип, оборачиваясь на него перед самой водой, а потом бросается в неё с разбегу. Следующий час они купаются в озере. Это совсем другое ощущение, в отличии от размеренного плавания в бассейне — туда-сюда, по одной и той же заданной траектории, ни шага вправо, ни шага влево. Открытая вода совсем другая — да, она не так надёжна, как стерильные воды бассейна, не так безопасна, зато она даёт гораздо больше свободы. Позволяет лучше понимать себя и чувствовать… единение с природой? Наверно, так можно назвать это ощущение — какого-то расслабления, растворения в окружающем пространстве, будто ты становишься частью чего-то бо́льшего, вливаешься в него. И в то же время черпаешь из него для себя то, чего в полном возможностей мегаполисе нет и в помине. — Пошли, покажу чего, — говорит Флип после того, как они выходят, точнее вываливаются на берег, уставшие, как черти. — Щас, — кивает Тейт, тяжело дыша, переворачиваясь на спину и щурясь от яркого солнца. А потом поднимает в воздух два пальца: — Две минуты, старик. — Ох уж эти мне городские, — сетует Флип, хотя у самого грудь ходит ходуном — за что получает пинок в лодыжку. Они поднимаются вверх по склону — иногда столь крутому, что приходится держаться за выступившие из земли корни сосен — потом взбираются на скалу, и уже меж камней лезут ещё выше. Флип впереди, показывает дорогу, и в итоге они оказываются на самой большой высоте: на обрыве узкого мыса, который выдаётся в озеро острой косой, словно бы рассекает его. Внизу — ощетинившиеся клыками скалы и огромная масса воды, наверху — бесконечность ярко-голубого простора и так легко сейчас представить, что ты где-то посередине, между небом и землёй; воспарил, с высоты птичьего полёта обозреваешь мир, который видел до этого словно сквозь замочную скважину… — Красиво, — говорит Тейт. — Не то слово. Флип закидывает ему на плечо руку и смотрит вдаль, на летящих стаей белых чаек. — Мне всегда будет не хватать этого в большом городе, — вздыхает он. — Не хочешь вернуться? Кудрявая голова качается в отрицании. — Пока нет, — и тут же раздаётся спокойно-уверенное: — но я знаю, что в любой момент могу. Тейту тотчас становится как-то неуютно от чувства странной острой пустоты. — У меня всегда есть это место, — кивает Флип. Улыбается ясно, широко, когда поворачивается, щуря один глаз: — А теперь и у тебя. Тейту многое в жизни дарили — деньги, машины, недвижимость, возможности… — но вот сокровенное, мечту — никогда. — Спасибо. Это всё, что он может сказать. — Ладно, пошли обратно, а то сгорим тут, — кидает Флип непринуждённо. Они спускаются по той же дороге… И видят, что на пляже они больше не одни: неподалёку от джипа припаркована ярко-зелёная малолитражка с открытой дверью багажника, рядом с которой стоят две девушки — уже раздетые, в одних купальниках. — Мы вам не помешаем? — кокетливо спрашивает одна, придерживая рукой широкополую шляпку. Флип поворачивается и смотрит на Тейта с озорством: — Конечно нет. Более того — мне кажется, вас-то мы и ждали. — Райт?!.. Ты ли это? Вторая девушка, вынырнувшая в этот момент из багажника, в котором копалась, пытается рассмотреть Флипа против бьющего в лицо солнца. — Я — во плоти и всей своей красе, — говорит он. А сам уже идёт ей навстречу. — Всегда знала, что от скромности ты не помрёшь, — упирает она руки в боки (точно так же, как до этого он). — А ты — от старости, окружённая внуками. Замуж ещё не вышла? — Пфф — мечтай! — качает она коротко стриженной головой с уложенными вверх, словно пламя рыжими волосами. — Наш договор остаётся в силе. Моим единственным мужем станешь ты — как мы и планировали, когда нам было по двенадцать. Я останусь одинока из-за работы, а ты — потому что трепло несусветное. — Ой, куда мне до тебя — с твоим-то раздвоенным языком!.. Девушка, по виду ровесница Флипа, хватает его и крепко, смачно целует: — Чего не написал, что приедешь? — Так я случайно вырвался, — говорит он, помогая ей достать из багажника большую пляжную сумку. — А ты ж всё равно вечно в разъездах. — Ну да, — поправляет она на груди верх купальника, лихо щёлкнув эластичными бретелями, как подтяжками. — Журналистика сделала из меня самое настоящее перекати-поле. Нигде подолгу не задерживаюсь. — Но ты ж об этом сколько себя помню мечтала. — Именно. Идеальная жизнь. Они смеются, Флип берёт её сумку и вместе со второй девушкой они идут в сторону Тейта. — Это Тэм, моя старая подруга, — представляет её Флип. — Тейт, — протягивает он ей руку. — О-ля-ля! Вот это красавчик, — жмёт она её и смотрит на Тейта из-под очков с той же придирчивостью, с какой заскучавшая домохозяйка из пригорода оглядывает торс полуголого молодого соседа. — Тамара! — Я что, сказала это вслух? — округляет она ярко-синие глаза. — Прошу пардону. Жизнь в диких условиях сделала из меня социально неприспособленное существо. Пообщаешься вот так пару месяцев с павианами или седлоносными жабами, и начинаешь говорить вслух, а то и сама с собой. — Тэм занимается научно-популярной журналистикой, — уточняет Флип. — Не «National Geographic», но тоже ничего, — пожимает она плечами, но видно, что работа вызывает в ней гордость. — Так, ладно — а у тебя-то что? Рассказывай… Тэм с Флипом идут вперёд, бросают на песок сумку с пляжными вещами и болтают так, что не остановить. Тем временем вторая девушка искоса смотрит на Тейта, поправляет под шляпкой длинные блондинистые волосы, перекидывая их назад с укрытой лишь треугольниками ткани груди, и сама представляется: — Я Адель, кузина Тэм. — Рад знакомству. Тейт остаётся с Адель наедине. Потом он практически не может вспомнить, о чём они разговаривали — очередные мало что значащие, зато приемлемые для незнакомых людей беседы — о погоде, о регате, о впечатлениях от города. Единственное, что Тейт узнаёт значимого об Адель, что она так же, как он, не местная и приехала сюда к родственникам погостить и развеяться после окончательного разрыва со своим парнем (почему-то она посчитала необходимым это уточнить и Тейт абсолютно точно знает почему). Флип с Тэм возвращаются, теперь они общаются все вместе, но довольно скоро Флип смотрит на часы и возвещает: — Дамы, нам пора. А то мы в морковки превратимся, — он кидает завистливый взгляд на золотистую кожу Тейта. — Я-то уж точно. — Слушай, а давай вечером встретимся? — тут же предлагает Тэм. — Выпьем, про былое потрындим. Или у вас своя вечеринка? Все почему-то выжидающе смотрят на Тейта и ему не остаётся ничего иного, как согласиться: — Я не против. Конечно, лучше бы было, если б Флип уехал, а Тейт остался в доме один. Ну, не совсем один… — Тогда решено — встречаемся в девять, — рубит Тэм, направляя на Флипа указательный палец. — Тачку не бери, я намерена накидаться в хлам. — В «Одноглазой утке»? — Ага. Флип с Тейтом садятся в машину и уже когда отъезжают Тейт приспускает очки, интересуясь: — «Одноглазая утка»? — Не спрашивай. Они едут обратно, в этот раз молча — Флип включает музыку и это что-то типа инди, умиротворяющее. Солнце теперь находится справа, со стороны Тейта и, откинувшись на мягкий подголовник, он может наблюдать, как постепенно оно идёт к закату, медленно катится вниз с небосвода. Оно всё ещё слепящее, яркое — и Тейт вытягивает руку, сквозь пальцы разглядывая его оранжевый пылающий круг, ловя широкой ладонью бьющий в ветровое стекло ветер. На душе у Тейта легко — он вообще здесь как-то размяк, перестал быть столь жёстким, скованным — и, на удивление, это чувствуется чем-то правильным. Будто он снял огрубевший панцирь, который носил на себе по ощущениям очень долго, но до этого просто не замечал, считая его чем-то естественным, продолжением себя — как «доспехи» у броненосца. Впрочем, по возвращении в дом Тейт снова чувствует напряжение: на кухне их с Флипом ожидает ужин, а вот самой Лил нет — она осталась в своей комнате. Значит, снова избегает его… — Слушай, сразу скажу: чем там вы с Адель будете заниматься — не моё дело, — объявляет Флип, расправляясь с остатками овощей на своей тарелке. — Адель? — морщится Тейт, переспрашивая. — Ну да, у вас там же… — Флип делает странные телодвижения, явно означающие «шуры-муры». — С чего ты взял? — Ой, а то я тебя не знаю!.. Честно говоря, Тейт и думать забыл про эту кузину, в данный момент прислушиваясь к тому, не раздадутся ли лестнице знакомые шаги. — Да мне как-то… — Короче, если вдруг тебе интересно, не буду ли я против того, что ты… — Флип повторяет то же движение, — с сестрой моей близкой подруги — то я не против. Тэм, думаю, тоже это не особо парит. Вы взрослые совершеннолетние люди и способны принимать взрослые решения, в том числе касательно вашей сексуальной жизни, так что… Флип поднимает ладони с видом «умываю руки». — Ну спасибо, что благословил меня на блуд. — Я твой самый неосуждающий друг. Они расходятся — Флип наверх, а Тейт к себе — и остаток вечера он проводит за пустым времяпровождением, как-то бесцельно. Даже на встречу с девушками он собирается машинально, без былого энтузиазма: надевает первые попавшиеся брюки, с коротким рукавом рубашку, не удосужившись в итоге оценить результат перед зеркалом. Потом идёт в гостиную и вполне предсказуемо находит там только Флипа — Лил по-прежнему засела в своей башне, то есть комнате. — Знаешь, а давай я поведу! — предлагает Тейт, когда Флип решает вызвать из города машину. — Серьёзно? Ты ж пить не сможешь. — Не особо хочется. Жарко. — Ну смотри, — глядит на него Флип с опаской — мол, ты уверен? — а потом вдруг громко зовёт: — Ма-а-ам! Он выжидает, повторяет ещё раз, прежде чем наверху раздаются шаги и по лестнице спускается Лил — да так и остаётся на ступенях. Тейту кажется, будто она опасается идти дальше, хотя весь вид её выражает бесстрастие… Неужели ей настолько неприятно находиться в его обществе? Что он мог сделать не так? — ведь ещё недавно между ними всё было хорошо, но былое согласие сменилось отстранённостью, холодом равнодушия и Тейта эта перемена давит, вызывает странную въедливую тоску по тому, что вот ещё недавно ему совершенно не было нужно, а теперь быть без этого — словно видеть реальность монохромной, лишённой присущего жизни буйства красок. — Что ты хотел? — спрашивает Лил у Флипа. И смотрит тоже только на него. — Забыл предупредить — мы уезжаем. Лил кивает: — Хорошо. А потом интересуется будто бы между делом: — Позволишь спросить, куда? — В бар. Вернёмся поздно… — А может и не вернёмся, — неожиданно говорит Тейт, адресуя это Флипу, но смотря на Лил. — У нас двойное свидание, помнишь? Наконец он смог привлечь её внимание. Он глядит в глаза Лил пристально, не отрываясь. Пытаясь уловить реакцию — интересно, ей неприятно?.. О, Тейт очень надеется, что неприятно — для того оно всё и затевалось. А не нужно было избегать его, игнорировать, смотреть на него, как на пустое место — незнакомца, ничего не значащего чужака… — Повеселитесь там, — желает она им, прежде чем развернуться и пойти к себе. Тейт режет её спину бритвенным, совершенно озлобленным взглядом, прежде чем схватить ключи от машины и отправиться вслед за Флипом к входной двери. Когда он хлопает ею, на душе у него становится только гаже. *** Они торчат в баре уже пару часов, Флип с Тэм успели выпить по нескольку шотов, вполне успешно реализовывая план «накидаться в хлам», но Тейту скучно так, что до зевоты. Адель развлекает его как может, пытается быть милой и соблазнительной и не то, чтобы так не было — вот только Тейту оно как-то не катит. Не получает он от этого удовольствия. Хм, а раньше получал? Просто раньше было привычно, накатано — одна рабочая схема, не предусматривающая никаких других вариантов… Тейт вспоминает их разговор с Флипом после тусы в клубе «Asmodeus», весь тот наивный бред, который нёс Флип и над которым только бы потешаться, ибо ну кто в здравом уме в современном мире может про такое всерьёз думать и тем более — верить? Особая связь, близость, эксклюзивность… Какая к чёрту эксклюзивность? — сейчас другое время. Время свободы, отсутствия обязательств и каких-либо ограничений — торжество равноправия, когда все разновидности патриархата канули в лету, почти добиты и каждый может делать всё, что захочет. Никто никому не принадлежит. Никто никому ничего не должен. — …и я подумала, что будет круто поехать на Бали этим летом, — вещает Адель, допивая второй бокал вина. — Ну знаешь — хочу попробовать что-то новое, другой опыт… Заняться сёрфингом, например. Я слышала, это очень классная вещь, медитативная, даёт потрясающий ресурс, — она убирает назад волосы, демонстрируя глубокое декольте и снизу-вверх глядя на Тейта. — Мне нужно обновление после разрыва с бывшим, хочу очиститься от оставшейся негативной связи между нами. Я хочу теперь реальный контакт, глубокий, понимаешь?.. — М-г-м, — мычит Тейт что-то неразборчивое, отпивая свой безалкогольный коктейль. — Это очень важно для правильной циркуляции витальной энергии. — Не сомневаюсь. Я… — Тейт ищет причину отвлечься и не находит ничего умнее, чем предложить: — Ещё вина? — Не откажусь. Тейт ожидает бармена, слушая, как рядом Тэм с Флипом трещат без умолку, снова принимая на грудь, и тут Адель говорит: — Я отойду ненадолго. Она лезет в сумочку, ищет что-то, а когда Тейт видит в её руке сигареты, то вдруг спрашивает: — Угостишь? — Конечно, — кивает Адель, выглядя удивлённой. — Правда, я думала ты не куришь. — Не курю, — улыбается он, показывая свои ямочки. — Но сейчас не прочь нарушить воздержание. — Ну ладно, — игриво поводит бровью Адель. Они выходят из шумного бара на улицу. Уже темно, горят фонари, а в переулке, где стоят они с Адель, нет света — он достаёт сюда лишь слабыми жёлтыми полутонами, растекается тусклым золотом по черноте кирпичных стен. Тейту так нравится, ему от этого хорошо и он с удовольствием, глубоко затягивается, после того как Адель интимным жестом подносит к его губам сигарету и поджигает её, складывая колыбелью ладони и укрывая ими трепещущее пламя. Круг табака под белым ободом бумаги вспыхивает и Тейту сперва хреново с непривычки — никотин затягивает нёбо, язык и саму гортань вкусом горечи, обволакивает их душным смогом — но потом Тейт привыкает. Даже получает какое-то извращённое удовольствие, пропуская сквозь себя этот жжёный удушливый запах, глотая осевшую на языке палёную вонь. Адель снова чиркает зажигалкой, подносит к своей сигарете. Смотрит на Тейта. Огонь выхватывает из темноты её лицо, освещает, показывает правду — и Тейт видит, он действительно видит, как всё дальше будет. Так что момент, когда Адель подаётся к нему, притирается всем телом и позволяет положить руки себе на бёдра, не является для него сюрпризом. Она целует его — умело, вылизывая его язык собственным — а потом спускается ниже, к шее. Ласкает его там, пока руками гладит укрытые рубашкой плечи, торопливо их потирает. Скользит вниз — по голому бицепсу, предплечью, снова возвращается наверх и уже там лезет под рубашку, оглаживая под ней голую кожу — языком, тем временем, не отрываясь от шеи. Рука Тейта теперь обхватывает округлый зад, по-хозяйски его сминает, пока другая держит сигарету, ленивым жестом отправляет её в рот. Тейт прикрывает глаза, принимая ласки чужого языка, снова затягивается и очень медленно выдыхает из себя дым, подняв голову вверх, к совершенно чёрному небосводу. Затылком он упирается в стену позади себя. Тейт снова вбирает в себя табачно-терпкую горечь, пока пялится на великую бесконечность, втиснутую в прямоугольник стен проулка. Держит в себе совсем недолго, а потом постепенно выпускает через ноздри сизое облако. Он сильней сжимает податливую задницу, когда на его ширинку ложится женская рука. И с отвратительной ясностью понимает — он ничего не чувствует. Вообще. Адель хороша — сексуальна, горяча — и она позволяет ему всё. Позволит ещё больше, стоит только намекнуть, ему даже стараться особо не придётся. Не нужно удерживать планку, блюсти границы, соответствовать, — ей в кайф то, что у Тейта уже есть. Тело, его упаковка, манеры — это обеспечит ему полный доступ к красотке Адель не только в этом переулке, но и на всю ночь. Так какого ляда он не хочет взять то, что он взять может?.. Вопрос решится просто — Тейт сунет член очередной девке в глотку, сбросит напряжение и тогда ему станет лучше, ему то-о-очно станет гораздо лучше и совершенно пофиг на то, что там Лил думает о нём или не думает, что ему самому от неё нужно или что он себе просто напридумал, и какого рожна он сам не может выкинуть это из головы, застрял в этой сраной херне, которая сводит его с ума… С-с-сука! Тейт обжигает пальцы, тушит окурок и отбрасывает его прочь. — Нам нужно вернуться, — отстраняется Тейт от Адель. — Я докурю, — показывает она на свою полуистлевшую сигарету. — Закажу пока вино. Он идёт обратно, возвращается к Флипу и Тэм, допивает залпом свой коктейль, делает заказ… — Дружище, ты в норме? — внезапно спрашивает его порядком захмелевший Флип, пока Тэм исчезает в уборной. — Да. Устал просто. Флип оживляется: — Слушай, ну так езжай по своим делам, не сиди со мной нянькой — я у Тэм останусь, дом её родителей рядом. Если вы с Адель… — Нет. — Нет? Удивление Флипа Тейту вполне понятно — он сам слегка шокирован своим ответом. — Я не в настроении, — объясняет он, надеясь, что это удовлетворит Флипа. — Сказал же — устал. — Ладно. — Пожалуй… я тогда поеду, — принимает он решение. Адель наверняка будет разочарована — да и плевать. Тейт забирает ключи, но напоследок уточняет: — Ты уверен, что мне не нужно будет тебя забрать? — Абсолютно! — отвечает за Флипа Тэм, подобравшись к Тейту со спины и хлопая его по плечу. — Обещаю присматривать за ним. — А кто будет присматривать за тобой? — строит Флип рожицу и на этом Тейт, усмехаясь, уходит, оставляя неугомонную парочку. Джип припаркован прямо напротив, и Тейт занимает место водителя, но сразу не уезжает — какое-то время сидит, глядя на яркие окна шумного, полного людей бара. Только потом он заводит машину и выруливает на совершенно пустую улицу. Ещё не поздно, немного за полночь, но огни домов в городе почти все погашены — зато на побережье кое-где светятся, разбавляя сплошь чёрное покрывало леса мерцающими светлячками, отражаясь на воде размытыми бликами. Тейт ведёт машину в сплошной темноте, вокруг ни души и только яркие лучи фар пронзают её, указывая дорогу. Лес подступает совсем близко, кое-где нависает тяжёлыми кронами, словно разглядывает забредшего в его царство путника и это выглядит зловеще, немного пугает, но в то же время есть в этом нечто прекрасное — от той самой дикой, первозданной красоты, которая способна совершенно бесстрастно раздавить тебя, если ты будешь слишком глуп, слишком самонадеян и сунешься в её пасть без должных навыков, уважения к её древней силе… Тейт встряхивает головой, сбрасывая с себя то ли дрёму, то ли наваждение — да уж, странные мысли к нему приходят после того, как он приехал сюда. Он оставляет машину в гараже, обходит погружённый в темноту дом — но прежде, чем идти к себе, заходит на кухню. Включает свет над столешницей, наливает воду и опрокидывает в себя полный стакан — слишком жарко, да и вкус табака, въевшийся в язык и нёбо, хочется хоть немного смыть. Отмыться надо б полностью — одежда так же провонялась, как и пальцы, волосы, сама кожа и Тейт мечтает избавиться от всего этого как можно быстрее. Залезть в душ и соскрести с себя въедливый запах дыма, чужой похоти, собственной злости и липкой слюны на шее. Он выключает свет, идёт к выходу. — Тейт, — раздаётся позади. Ему кажется, что он ослышался, так что он продолжает идти — выходит на веранду, начинает спускаться в сад… — Тейт! — раздаётся уже отчётливей. Он оборачивается и видит нагоняющую его Лил. — Подожди, — просит она и он замирает у ступеней. Они смотрят друг на друга, молчат и какое-то время слышен только шелест листвы под скрип сосен и рулады трещащих без умолку сверчков. — С Флипом всё в порядке, он останется ночевать у Тэм, — говорит Тейт ровно, холодно. — Ты же это хотела знать? — Так ты не с ним?.. Этот её торопливый вопрос, точней облегчение, которое в нём чувствуется, Тейт не может не замечать. Как и то, что выглядит Лил совершенно не сонной — кажется, она даже не ложилась, ожидая… Его? Тейт не настолько самонадеян, чтобы так думать. — Как видишь. Что-то ещё? Лил мнётся, ей определённо неловко под его пристальным взглядом, и всё же она произносит: — Да. Я хотела поговорить. — О чём? Тейт всё ещё в непокое, напряжён — ну и, собственно, он отнюдь не великодушен. Не умеет не бить тогда, когда ему самому больно: — Помнится, совсем недавно ты не проявляла особого желания общаться. — Вот как раз об этом. Я хотела сказать… объяснить… Тейт молчит — он не собирается облегчать ей задачу после того, как она мучила его своим безразличием столько времени. — Сегодня был такой день… Между нами всё было не так гладко… Она замирает, а потом резко выдыхает, отводя взгляд: — Чёрт возьми, как сложно-то! Это первый раз, когда Тейт слышит, как Лил ругается и отчего-то это унимает его злость. Ну и то, что Лил выглядит перед ним провинившейся школьницей, взволнованной и растерянной — Тейту доставляет какое-то особое удовольствие видеть её такой. Быть тому причиной. — Ты прости, что я так себя вела. Отдалилась, — поясняет она. — Просто Филип приехал слишком внезапно, а мы успели перейти на «ты» и само общение между нами так сложилось… Я растерялась, не знала, как вести себя, насколько это будет… Она запинается, подбирая верное слово: — Уместно. — Уместно, — повторяет за ней Тейт. — Да. Он стоит на две ступени ниже, так что с Лил они приблизительно на одном уровне и он может в подробностях разглядеть её лицо, каждую проступающую эмоцию. — Просто, когда что-то происходит и я теряюсь — не знаю, что делать — я замираю. Закрываюсь и ухожу в себя. Как бы так получше объяснить… — вздыхает она. Долго молчит, а потом неловко, очень неуверенно произносит: — Есть в йоге одна асана, она называется Ананда Баласана или «поза мёртвого жука» — ну знаешь, вот этот защитный механизм, когда насекомое притворяется мёртвым, если оно испугано… Так вот это я. Лил шумно выдыхает, потирает пальцами лоб и хмурится: — Господи, глупо как прозвучало… — Да нет, я понял. Он правда — очень хорошо и отчётливо всё понимает. Так, что аж нутро перекручивает. — Значит, между нами всё в порядке? — поднимает она вопросительно брови. — В порядке. — Точно? Тейт усмехается мягко, уже совершенно не зло: — Точно. От его ответа Лил с облегчением выдыхает. — Доброй ночи тогда, — желает она ему, прежде чем добавить. — Ещё раз извини, что так вышло. — Не бери в голову. Лучше спать иди — поздно уже. Лил кивает, и они расходятся: она возвращается в дом, а Тейт спускается по ступеням, идёт к себе. Он легонько улыбается всё то время, пока стаскивает с себя одежду, принимает душ — и даже тогда, когда падает на прохладную постель, растягиваясь обнажённым телом по шелковистым простыням. Уставившись в потолок, поправляя одной рукой ещё влажные волосы и закусив костяшки другой, Тейт довольно выдыхает. Он ей нравится. Он точно нравится Лил… Телефон на тумбочке загорается от уведомления, Тейт берёт его и видит фото в чате «Филип Райт», на котором Тэм с Флипом. Снимала явно Тэм, потому что Флип лежит в данный момент на каком-то цветастом диване в отключке — с нарисованными лихо закрученными усами, которым бы сам Эркюль Пуаро позавидовал. Фото сопровождается подписью «онв пррядке». Тейт улыбается ещё шире, прежде чем погасить экран. Засыпает он под арии вечно неугомонных сверчков. *** (1) хит Backstreet boys — I want it that way.