Пленённый рыцарь.

Неделя после отъезда Флипа пролетает в одно мгновение — вот только бы вроде она началась, навалившись очередным объёмом работы, как наступает последний её день со всеми вытекающими. Обещает он быть насыщенным, а ещё жарким — жара за эти дни так и не ушла и будто бы (хотя градусник упорно показывает прежнюю температуру) стала ещё сильней. Лето словно решило не ждать разгара, а вступить в свои права пораньше, не взирая на цифры на календаре, так что кондиционеры в домах и офисах работают вовсю, в кафе первое место среди заказов занимают прохладительные напитки, а самой частой обсуждаемой среди жителей темой становится погода — аномальная для этого времени. Тейт набрасывает на себя рубашку с коротким рукавом, забирает с тумбочки ключи от машины вместе с телефоном и, пока идёт по садовой дорожке, на ходу проверяет сообщения от Стивена. Отлично — всё по плану. Совещание, потом проверка очередного отчёта, а дальше обсуждение стратегии по работе с новыми клиентами (после регаты их таки удалось заполучить совместными усилиями Элис и отдела продаж), так что Тейт более, чем доволен тем, как идут в данный момент дела. А главное, документы по продаже фирмы уже готовы и этот Каннингем подпишет их через пару дней — так что сделка, считай, состоялась… Тейт невольно замедляет шаг, слыша с кухни расстроенный голос Лил. — …но я никак не успеваю сегодня! Мы можем отложить это на несколько дней? Тейт останавливается где-то на ступенях. — …я знаю, что по срокам сегодня, но это не зависит от меня — у меня двое помощников заболели… Подслушивать, конечно, не хорошо — но как ещё он узнает интересующие его подробности? — Я в курсе, что конец регаты и выходные. Давайте я на них и заберу… Совсем будете закрыты?.. Ладно, я поняла. Лил жмёт отбой. В доме воцаряется тишина. — Вот же зараза! — ругается она в сердцах, кидая телефон на столешницу и потирая пальцами переносицу. Теперь можно и появиться, так что Тейт преодолевает последние ступени и входит на кухню. — О, привет! — Лил пытается изобразить привычное радушие. Выходит у неё не то, чтобы очень. — Что-то случилось? — интересуется Тейт. Лил пытается уйти от темы: — Да так, по работе. — Расскажешь? — Тейт приподнимает бровь, наливая себе кофе, и выглядит крайне заинтересованным. — Не хочу забивать тебе голову… — Рассказывай, — говорит он, усаживаясь на стул прямо перед ней. Лил какое-то время пробует увильнуть, но Тейт умеет быть настойчивым, не говоря ни слова, довлея одним своим видом, так что она в итоге уступает: — Сегодня должны были быть основные работы по одному из заказов, но ребята из моей команды, муж с женой, заболели — тот самый злополучный грипп — так что теперь у меня только один помощник. — Она выглядит крайне расстроенной: — А ещё из питомника необходимо забрать растения, потому что потом он будет закрыт все выходные, а там чуть ли не фургон саженцев, которые надо высадить. Я ведь всё за неделю подготовила — удобрения, грунт, почву, а теперь все усилия коту под хвост… — Лил начинает говорить слишком быстро, но себя же осекает, а после вздыхает в каком-то бессилии: — Ну вот зачем оно тебе? У тебя и так своих забот полно. — Я сам спросил. — И зря, — усмехается она. Тейт отвечает тем же, одновременно подначивая: — Значит, вот как ты делаешь — и на чужих грядках свои порядки наводишь? — Знаю, такое — возня с землёй — вроде как не входит в обязанности ландшафтного дизайнера, но у меня свой подход к работе. — Она серьёзнеет, проводя пальцами по рисунку дерева на столе. — Я люблю сама заниматься растениями. Доводить свою идею до конца, воплощать «от» и «до». Так, на мой взгляд, правильно. Мне так подходит. Тейт выслушивает её и молчит, потягивая кофе. В его голове зреет план. — И что собираешься делать? — Я не… — она замирает, опустив взгляд на столешницу. — Честно говоря, не знаю. Ума не приложу, где мне взять помощников здесь и сейчас. Сама я, конечно, не справлюсь, но… — она на миг замолкает и вяло всплёскивает руками. — Попытаюсь хоть что-то сделать. Другого выхода у меня нет. — Так уж и нет? Тейт отставляет пустую чашку в сторону. — Как насчёт твоего покорного слуги? Лил резко поднимает на него взгляд: — В смысле? — В самом прямом, — Тейт словно удивляется, что она не понимает: — Я могу помочь. На лице Лил написано искреннее недоумение: — Как? — Буквально. Побуду твоим временным работником. Её глаза расширяются и она молчит слишком долго, прежде чем осторожно сказать: — Ты шутишь? — Я абсолютно серьёзен. — Ты… ты будешь таскать ящики с рассадой и мешки с удобрениями? — Лил забавно морщится, а потом вскидывает брови. — Копать землю? Возиться в грязи?.. — Почему нет? — Потому что… — она снова замолкает, а потом встряхивает головой, будто отметая мысль, в которую на секунду поверила: — Нет, ты шутишь. — Я серьёзно, — кивает Тейт для пущей убедительности. Отклоняется назад и разводит руками: — Носить ящики твои и горшки я могу — с физической силой у меня порядок, так что тут вряд ли оплошаю. Надо землю разрыть? — скажи, какого тебе нужна размера яма, дай лопату и я тебе хоть траншею выкопаю. Всё просто: ты будешь говорить мне, что делать, а я буду выполнять. — Он добавляет не без бравады: — Я управление целых компаний по винтикам разбирал, так что с таким как-нибудь справлюсь. Уж загрузить и разгрузить машину я точно сумею. Лил всё ещё колеблется: — А как же твоя работа? — С этим я разберусь. Она молчит — явно смущена таким поворотом дел — а потом осторожно произносит: — Мне как-то неловко… — Отлично! Хоть раз почувствуешь себя на моём месте, — ухмыляется Тейт. — А то всё я твоими щедротами пользуюсь — дай хоть немного за них отплатить! Тейт склоняет голову набок и смотрит на оторопевшую от его внезапного предложения Лил: — Ну что, берёшь меня в качестве грубой силы? Лил, кажется, наконец-то верит ему, но спрашивает с сомнением: — И ты готов надеть робу чернорабочего? Тейт широко улыбается, когда прикладывает ладонь к груди и церемонно кланяется: — На что только не пойдёшь ради дамы в беде. Лил в ответ на его представление смеётся. — Ладно, насчёт робы это я пошутила, — она окидывает его быстрым взглядом, задержавшись чуть дольше на расстёгнутом на пару пуговиц вырезе рубашки, сквозь который проглядывает линия горла под кадыком. — Такого размера ещё поди найди. Ох, как же нравится Тейту этот её взгляд! А то ли ещё будет!.. — Значит, ты согласна? Лил немного робко кивает. — Отлично! Улажу формальности, переоденусь и вернусь, — говорит он, поднимаясь со стула и доставая из заднего кармана телефон. — Ты только надень что-то… не слишком маркое. То есть… ну ты понимаешь. И полегче — сегодня будет жарко. Тейт расплывается в ленивой улыбке — о, ты себе даже не представляешь! — Разумеется, — кивает он, пока пальцы набирают номер. Уже в саду ему отвечают. — Стивен!.. Планы изменились — я сегодня на работу не выйду, так что всё на вас. Совещание проводите сами, ну и остальное… Нет, всё нормально, просто у меня дела срочные появились… Отчёт сами просмотрите. Хотя нет — пришлите мне тоже, я вечером гляну. Пусть в рекламном все предложения клиентам оформят и сегодня же отошлют — впереди выходные, пусть думают… Уже? — отлично… А дежурство на эти дни в сервис-отделе?.. Стив, ну нельзя же быть настолько предусмотрительным — мне даже придраться не к чему!.. О’кей, после выходных увидимся. Тейт заходит к себе, снимает брюки с рубашкой от «Loro Piana» (итальянцы шьют лучшую летнюю одежду, этого у них не отнять), а взамен выбирает самое непритязательное, что есть в его гардеробе — серые спортивки из тонкого хлопка и свободную чёрную майку. И пока втискивается в кроссовки, совершает второй звонок. — Мистер Донован?.. — раздаётся в трубке звонкое. — Вы что-то рано. — Вы ещё не в офисе? — Собиралась только. Могу минут через пять выдвинуться, если срочно надо. — Нет, вопрос в другом — меня сегодня не будет. Я уже сказал Стивену и вот вас в известность ставлю. Кстати, можете взять отгул — вы давно его заслужили. Элис тут же спрашивает, игнорируя последнее: — Что-то случилось? Снова заболели? — Нет, со мной всё в порядке, — уверяет её Тейт. — У… одной моей знакомой небольшие проблемы. Я вызвался ей помочь. — Надеюсь, ничего серьёзного. — Да так, неприятности с цветами. — Цветами? — оживляется Элис. — Ну… да. Нужна помощь в саду, — продолжает говорить Тейт, пока прижимает ухом к плечу телефон и одновременно сражается со шнурками на левом кроссовке. — Там что-то с растениями, их покупкой, то ли пересадкой — я не очень в таком разбираюсь… Господи, зачем он вообще это Элис рассказывает? — О, тут каждый день на счету! — восклицает она с привычными для неё энтузиазмом. — Конечно, если б были заморозки, то это дело опасное, но их точно уже не будет — и всё равно с растениями осторожность нужна. Смотря какие, опять же — это гвоздики с астрами неприхотливые, бархатцы вообще нетребовательные, а ноготки с петуниями даже подкармливать не надо, сунул в землю и растут себе. Не то, что гардении с азалиями — красивые они, конечно, но умаешься за ними ухаживать, жутко капризные… Тейт выслушивает, молчит, а потом выдаёт: — Элис… — Что? — Вы разбираетесь в цветах? — А чего в них разбираться — яму вырыл, туда воткнул, полил — и пусть себе растут. Я на грядках с пяти лет так-то копаюсь. Тейт прикидывает в уме, соображает, а потом вносит предложение, уже зная на него ответ: — Я понимаю, это вне ваших служебных обязанностей и, если согласитесь, ваше время будет непременно оплачено, но… — его пауза скорей для эффекта. — Вы, случайно, не хотите поехать со мной? Я лично был бы вам очень признателен за такую услугу. Вот уж на кого, а на Элис в таких делах всегда можно положиться. — Тю, да конечно! Почему нет? Хороших людей надо выручать. — Отлично! — Тейт внутри ликует. — Тогда заеду за вами позже. — Лучше адрес мне скиньте, я сама доберусь. — Договорились. Он жмёт отбой, но идти не спешит, так и оставшись сидеть на краю кровати и задумчиво постукивая пальцами по корпусу телефона. Вряд ли на свете нашёлся бы хоть один человек, который мог бы обвинить Тейта в альтруизме. Так оно и есть — сейчас он тоже отнюдь не полон благородных мотивов, у него свои резоны. У Тейта есть вполне чёткий план — подобраться к Лил поближе. Сдвинуть существующую между ними границу, зайти дальше на её территорию, а там уж посмотреть, что из этого выйдет. Он и прежде о таком думал, прикидывал, как бы лучше это провернуть, вот только шанса не было, однако теперь ему выпала возможность и, чёрт возьми, он её не упустит. Как он выкрутит ситуацию себе на пользу, он пока не знает, но он однозначно это сделает. Тейт бросает на себя взгляд в зеркало и, оставшись доволен своим отражением, подмигивает ему, прежде чем выйти в сад. — Я нашёл тебе ещё одного работника, — заявляет он с порога. — И он — точнее она — гораздо лучше меня разбирается во всяких… садовых делах. Ты же не против? Лил уже переоделась (на ней просторные шорты цвета хаки и заправленная в них футболка с подвёрнутыми рукавами) и она что-то готовит, нарезая на разделочной доске. Заслышав новость, она отрывается от своего занятия, поражённо уставившись на Тейта: — Какой там против — я рада любой помощи. Но… как? Он не был бы собой, если бы не воспользовался возможностью покрасоваться: — Я умею решать вопросы. — Это я уже поняла, — говорит Лил уважительно. А потом произносит с той невесомой нежностью, которая свойственная только ей: — Тейт, спасибо… В его груди тотчас же разливается дурацкое предательское тепло. — Потом поблагодаришь. Я ничего ещё по факту не сделал. Он подцепляет с доски кружочек томата и отправляет в рот. — Ты мне лучше скажи, какой у нас план и что от меня потребуется, — уточняет он, пережёвывая. — В принципе, ничего сложного. Забрать в питомнике заказ, то есть растения, загрузить их в машину, а потом выгрузить уже на месте и высадить по схеме. Не беспокойся — этим я займусь. Или в компании с той девушкой, которую ты… — Лил очень увлечённо нарезает очередной томат, когда спрашивает: — Кстати, она кто? Твоя… подруга? Тейту приходится потрудиться, чтоб не расплыться в довольстве — он знает, какова на вкус любого сорта ревность, так что умеет распознавать малейшие её оттенки. А вот от провокации удержаться не удаётся: — Её зовут Элис. Отличная девушка, очень милая, тебе понравится. Она… — тянет Тейт как можно дольше, нагнетает, а после выдаёт с абсолютно невинным видом: — …моя личная помощница в офисе. Что-то типа секретаря. Кстати, это она была моим шофёром, пока я машиной не обзавёлся. — А, ясно. Тейту кажется или он действительно улавливает в этом облегчение? Лил продолжает раскладывать еду, добавляя: — В общем, сначала мы с Эдом — это мой водитель — поедем в питомник забрать растения, а ты с нами, только на машине Филипа. Загрузим всё, уже потом на участок поедем. Там повозиться придётся — с торфом, удобрениями — будет много грязи, так что готовься… Тейт выслушивает, наблюдая за размеренными действиями Лил, а тем временем отчего-то вновь колеблется — неужели правда? Неужели он не ошибся и на самом деле ей нравится?.. Тейт привык доверять себе, своему чутью, но в данном случае его уверенность сдобрена сомнениями — слишком пристрастен. Ему слишком хочется верить в то, что Лил и впрямь испытывает к нему чувства… Забавно, как его раскачивает от победы до поражения, но эти эмоциональные качели его жутко заводят. Заводит эта неоднозначность, отсутствие определённости — никакой предсказуемости, к которой он привык за последние годы. Оттого его так вдохновляет эта увлекательная игра с Лил, которая подстёгивает его охотничьи инстинкты. — Да, так будет удобней, — кивает он. На дороге около дома слышится шуршание шин, а потом короткий автомобильный гудок. — Нам пора, — констатирует Лил, забирает сумку и направляется к выходу. Тейт следует за ней. Он выводит джип из гаража и едет за приземистым белым «Фольксвагеном» до самого питомника, который оказывается где-то на окраине и, если не считать одного длинного здания, по сути является обычным фермерским рынком — большинство продукции выставлено под навесами прямо под открытым небом. Тейт проходит мимо кадок с зеленью разных форм и размеров, абсолютно не понимая ни её назначения, ни названий (слова на латыни, написанные на табличках, вообще ничего ему не говорят), терпеливо ждёт Лил, пока она разговаривает с продавцом, а потом уже всей компанией они направляются к крытому зданию. Около торцевой его части находится что-то типа пункта выдачи, где рабочие уже выставили несколько длинных ящиков, наполненных мелкими горшочками с подозрительно чахлыми ростками, и теперь выносили товар покрупнее — целые кусты, а потом длинные кадки с растениями. Потом последовали мешки с грунтом и удобрения, но Тейт к тому времени вместе с Эдом (спокойным и невозмутимым мужчиной лет пятидесяти) уже начали загружать ящики в «Фольксваген», который подогнал поближе Эд. — Эй, ты что делаешь? — прикрикивает Тейт на Лил. Та ухватила и попыталась утащить одну из кадок — что было весьма умильно, учитывая размеры одной и второй. — Помогаю. — Похвальный энтузиазм, но хозяйничать ты на грядках будешь. — Но может… — Нет. — Ладно. Лил уступает и оставляет рассаду в покое, предоставляя Тейту со всем разбираться самому. — Не мешайся — вот и вся твоя помощь. Уйди лучше, пока не зашиб, — командует Тейт, хватая тяжёлый ящик. Машину, вопреки опасениям Лил, они загружают быстро — у Тейта порядок и с силой, и с выносливостью — так что ещё до полудня они уже на объекте. Им оказывается приличных размеров территория около двухэтажного дома, который стоит, конечно же, на берегу озера. Участок находится в отдалении от города, с одной его стороны лес, зато с другой деревьев совсем мало, от веранды и до самой воды земля во многих местах перерыта (лишь отстроенная беседка и небольшой пирс вносят в пейзаж хоть какой-то порядок), но в этом хаосе угадываются дорожки, клумбы и некая система, по которой будет создан будущий сад. — Работы много, — говорит Лил, обозревая его сверху. — Тогда давай начинать. Не успевают они вытащить из фургона и пары ящиков, как невдалеке слышится шум машины и к дому подкатывает жёлтый «Мини Купер». — Это Элис, — представляет Тейт свою помощницу, когда она бодрым шагом подходит ближе. — Лил, — улыбаясь, протягивают ей руку. — Рада знакомству! — Элис энергично жмёт её. — Мистер Донован сказал, вам люди нужны, так что буду оказывать посильную помощь. — Мистер Донован, — в улыбке Лил проявляется доля лукавства, когда она переводит взгляд на Тейта, — сегодня в роли моего спасителя. Не знаю, чтобы я без него делала. Тейт молчит, но позволяет себе ухмылку — ему нравится этот укус. — Он и на работе такой… — тянет Лил, по-прежнему держа Тейта взглядом, — решительный? — Да, всю фирму на уши поставил, — простодушно болтает Элис. — Как приехал, так сразу стал менять всё, что до него было и свои порядки навёл — но вы не подумайте, что я жалуюсь. Он шеф строгий, но справедливый. Да и работает больше всех. Вы, наверно, его другим знаете — ну, понимаете, работа это работа: субординация там, дисциплина и всякое такое — а в личном общении мы ж совсем другие… Тейт мысленно закатывает глаза: субординация и Элис — вещи абсолютно несовместимые. — Вовсе нет, — опровергает Лил и смотрит на Тейта мягко-вкрадчиво: — Именно таким начальником я его и представляла. Тейт очень доволен тем, как идёт игра. — Ладно. Вы тут общайтесь, а я машину разгружать пошёл, — разворачивается он к фургону, оставляя дам позади. — Не так быстро! — окликает его Лил и кидает в его сторону садовые перчатки, которые до этого держала у себя в сумке — по ходу, она купила их вместе с остальным на рынке. Тейт ловит их одной рукой, а Лил добавляет: — Должна же я поберечь особо ценный кадр всей фирмы. Надеюсь налезет — это самый большой размер. А вам я поищу свои запасные, — обращается она уже к Элис. — Да не переживайте! Я ж подготовленная — с собой взяла… Кстати, я там заметила жимолость — шикарные кусты. Очень её люблю, красотища такая, когда ягоды созреют, и цветёт обалденно… Там ещё хосты я разглядела — вместе сажать будете? Осенью по цвету самое то будет. — Как вы угадали? Была у меня такая идея, но в итоге я решила… Тейт уже не слышит их щебетанье. Они с Эдом разгружают машину, выставляя растения прямо на землю, пока Лил с Элис по-хозяйски обходят участок, что-то обсуждая. Лил указывает рукой в одну, потом в другую сторону, Элис согласно кивает, бурно жестикулирует и, похоже, шутит — Лил открыто смеётся в ответ, обходя настил беседки. Там они останавливаются — долго осматривают её, совещаются и в итоге возвращаются обратно к фургону. — Отлично! Вы уже всё подготовили, — замечает Лил. — Можно внести предложение? — поднимает руку Элис. — Разумеется. — В принципе, я всё поняла, куда чего сажать, так что предлагаю разделиться по парам — вы с мистером Донованом действуете в одной команде, а мы, — указывает Элис на молчаливого бородатого Эда, — в другой. Девочки сажают, мальчики таскают. Тейт тут же соглашается: — Поддерживаю! Ещё бы он не поддерживал. — Очень… разумная идея, — произносит Лил и кивает. — Я за. — Тогда чур мы занимаемся живой изгородью! — сразу же выкрикивает Элис. — А мы начнём с беседки. Они разделяются и пока Эд оттаскивает в сторону тёмно-фиолетовый, почти чёрный барбарис, Лил даёт Тейту задание забрать кадки с большими зелёными кустами. Пока он носит их, Лил уже возится в земле около беседки — точней, её стоек, которые являются опорой для навеса, выполненного из плоских, подогнанных одна к другой планок-ламелей. — Каждый куст я посажу около стойки, — указывает она, куда ставить кадку. — Жимолость растение вьющееся, так что поднимется потом по опорам и получится очень красиво. Она густо цветёт, а потом так же плодоносит — гроздьями тёмно-синих ягод, похожими по цвету на голубику. Они и полезные ещё… — Лил работает совком с короткой деревянной ручкой. — А по периметру я посажу дельфиниумы, их любит хозяйка дома… Поначалу Тейт почти бездействует, лишь наблюдая и изредка притаскивая тот или иной мешок, который нужен Лил. Смотрит, как она смешивает выкопанную землю с какой-то подозрительно пахнущей массой, добавляет светлых мелких гранул из мешка с надписью «суперфосфат», ещё чего-то странного без названия, а потом засыпает этим яму и воткнутый в неё Тейтом куст. Заключительным актом всего действа является полив — а потом всё начинается заново, когда они приступают к следующей опоре. Тейт выдёргивает из ёмкости очередной куст, помещает его в яму, Лил копается в земле — и так по кругу, пока эта самая жимолость не заканчивается… Как ни странно, Тейту все эти манипуляции норм. Он-то думал, что на самом деле возня с цветочками вызовет в нём раздражение или скуку — ну вот что люди находят в этом ковырянии в грязи? — однако ожидаемых неприятных эмоций у него не возникает. Так что он вполне искренне расспрашивает Лил о процессе посадки и слушает её объяснения. Ему даже интересно. Хотя, возможно, всё дело в том, как увлечённо говорит с ним Лил, делясь тем важным, что составляет часть её жизни. — Ты можешь отдохнуть у машины — теперь уж я сама, — говорит Лил, утирая предплечьем лоб. Полдень давно миновал, время ближе к трём и жара стоит такая, что даже ветер с озера не спасает. — Как скажешь, — соглашается Тейт, выставляя перед настилом беседки последний ящик с дельфиниумами. Он идёт к машине, вытаскивает оттуда бутыль воды и жадно пьёт, наблюдая за Элис (которая со скоростью конвейера высадила барбарис и теперь принялась за шаровидные кусты самшита, выстраивая их в линию будущей живой изгороди) и, конечно же, за Лил. Та орудует совком с поразительной ловкостью, один за другим погружает в землю лохматые саженцы, тут же прикапывает их — мягко, совсем любовно прижимая над корнями пальцами, будто благословляя каждый, — и снова принимается за работу. Её футболка влажная на вороте и спине, руки в перчатках вместе с коленями перепачканы, а шея и лоб блестят от пота, но Тейту это почему-то не кажется отталкивающим. Наоборот — чем больше Лил попирает законы привлекательности, к которым он привык, тем бо́льшее вызывает в нём притяжение. Она берётся за шланг, поливая цветы, и Тейту в голову тотчас же приходит идея, воплощением которой он решает заняться незамедлительно. Он идёт в сторону беседки и когда Лил оборачивается на него, бросает невзначай: — Денёк, конечно, просто пекло. — Да уж, — выдыхает она, проходясь ладонью по шее и линии влажных волос. — Ты лучше в тень иди, попей немного. А я за тебя закончу, — Тейт не предлагает, он попросту забирает у Лил шланг для полива. — Точно же, вода в фургоне осталась… Боже! — спохватывается Лил, глядя на часы. — Я совсем забыла про обед! Надо сделать перерыв. Тейт кивает, а затем отвлекается на работу. Он нарочито расслаблен, когда отирает тыльной стороной руки потный висок и поводит плечами, якобы разминая уставшую спину… А потом подцепляет пальцами ворот майки и ловким жестом стаскивает её с себя — чтобы умыться, разумеется. Тейт делает это небрежно, шумно, разбрызгивая повсюду воду. Поливает лицо, волосы, шею, а затем и грудь. На самом деле это и правда клёвое ощущение — прохлады посреди зноя — но у Тейта есть и другая, более важная цель: ему нужно внимание Лил, привлечь его и удержать. Тейт приглаживает мокрые волосы, забрасывает на плечо майку и двигается в сторону дома, где уже собрались все. Эд молча ест, а Лил разговаривает с Элис, увлечена беседой, но Тейт может поставить что угодно на то, что его представление не осталось ею незамеченным. — Элис, вы просто чудо! Даже я не справилась бы так быстро, — улыбается Лил, наблюдая за поглощающей свой бутерброд Элис. — Ой, да ладно! — отвечает та с полным ртом. — У меня просто бабуля фанат кустов — я их каждый год пересаживаю и стригу. Последнее время постоянно помогаю — возраст всё-таки, старенькая она уже. А сад любит: живёт, считай, в нём — она и меня и маму к земле приучила с детства, — Элис торопливо проглатывает, прежде чем сказать: — Кстати, если клубника нужна будет, только скажите — она у нас с ладонь. Подгоню рассаду и осенью корзинами собирать будете. — Заманчивое предложение, от которого не стану отказываться. — Вот и правильно! Тейт забирает еду, молчаливо перекусывает на пару с Эдом, пока женская половина их команды мило болтает, обсуждая цветы, погоду, регату и ещё уйму всего — господи, они же только познакомились, откуда столько много слов?.. Наверно, это особенность женщин, их дар свыше — выстраивать коммуникацию буквально на ровном месте, находя точки соприкосновения там, где всякий мужчина провалился бы или даже не попытался. Почти сразу после обеда Элис возвращается к работе — кажется, похвалы Лил так ее воодушевили, что она готова горы свернуть. — Что дальше? — интересуется Тейт, вновь надевая майку — не стоит перебарщивать. — А дальше у нас альпинарий — или альпийская горка по простому, — говорит Лил, вновь натягивая перчатки и наблюдая за тем, как Элис тащит сразу два куста дицентры. — Если с этим справимся, то план, считай, выполнен. — Не вопрос, — отвечает Тейт. И он не блефует — уж что, а тяжести таскать он умеет, потому гора каких-то камней его отнюдь не пугает. Тейт приносит их по одному: сначала самые тяжёлые, укладывая их у основания, а затем помельче. Глыбы слоистого красноватого песчаника (по словам Лил он хорошо впитывает влагу, а потом отдаёт её растениям) Тейт укладывает вперемежку с известняком — графитово-серым и белоснежным. Лил рассчитывает, что через пару лет он обрастёт мхом и лишайниками, а пока она заполняет промежутки мелкими камушками, декоративным щебнем и, конечно же, растениями. Пирамидки карликового кипариса смотрятся и в самом деле мило, можжевельник распространяет за собой характерный запах, но вот именно хосты (название говорит Лил, Тейт не знает ни одного) выглядят особенно красиво — голубоватые чередуются с белоснежными, оливково-зелёными и пока прячутся за самыми большими камнями. А вот гортензии нежно-розового и удивительного синего цвета занимают самое видное место — и правильно, такими нужно любоваться. Тейт перетаскал уже все ящики и крупные камни, так что остаётся без дела. Присев на один из них, он смотрит на ковыряющуюся в земле Лил и уйму мелких разносортных горшочков, расставленных вокруг неё. — Это что? — спрашивает он, указывая на них. Лил поясняет: — Колокольчики, тимьян, лаванда и флоксы. Мне показалось, они красиво у дорожки будут смотреться. Тейту эти названия (кроме, разве что, колокольчиков) ничего не говорят. Он рассеянно кивает, молчит… а потом совершенно внезапно, в первую очередь для себя, берёт из ящика второй совок и устраивается на земле там, где сказала Лил. Спортивкам, само собой, трында — да и пофиг. — Так нормально? — спрашивает он, воткнув и прикопав землёй какой-то росток — ровно так же, как делает это Лил. Чёрт, забыл — Тейт как можно аккуратней придавливает его у основания. Лил смотрит на него и он не может понять выражения её глаз, когда после долгой паузы она говорит: — Замечательно. — Ты не против? — вопросительно хмурится Тейт. — Может, мне их как-то по схеме высаживать? — Нет, — улыбается она, качая головой. А потом мягко-певуче произносит: — Посади их, как чувствуешь. И Тейт сажает. По одному, наугад берёт мелкие зелёные ростки и вкапывает их в землю очень надеясь, что Лил доверяет ему не зря и что цветы эти не помрут от жары и его неумелых действий. Не то, чтобы ему было не всё равно, но всё же жаль будет затраченных усилий. Живи давай наставляет Тейт особенно чахлый росток, поглубже прикапывая его и пытаясь приподнять сникшую былинку. Получается не то, чтобы очень. Однако, преимуществом Тейта всегда было упорство и неприятие любого рода отказа, так что эти зелёные засранцы просто обязаны выжить после всего того, что он для них сделал. Именно с таким посылом он высаживает остальные горшки, увлёкшись при этом настолько, что даже перестаёт замечать копающуюся с ним бок о бок Лил — Тейт отвлекается от процесса только тогда, когда высажен последний, а солнце перестаёт жечь так уж немилосердно, спустившись к линии горизонта. Тейт оглядывается и видит у машины Элис — она разговаривает с кем-то по телефону, пока Эд загружает в фургон инструменты. — Мы закончили? — интересуется Тейт. — О да, — стонет Лил, выгибая поясницу. — Что само по себе невероятно. Элис машет им рукой, зовёт к себе и они медленно идут в её сторону. — Элис, вы не представляете, как помогли, — произносит Лил с чувством. — Словами не выразить мою вам благодарность. — Мне было приятно. Честно, — Тейт не знает, зачем Элис это добавляет — ощущение, что врать она попросту не умеет. — Мне тоже, — улыбается Лил. — Но не буду вас больше задерживать, вы и так весь день тут провели, — сжимает она её пальцы и добавляет: — И если что, имейте в виду — вас ждёт место в моей команде. Я не шучу, садовод вы отменный. — Хорошо, буду знать, — смеётся Элис. Они обнимаются, задушевно прощаются, а потом Лил покидает их с Тейтом, идёт к фургону. Разговаривает о чём-то с Эдом, согласно кивает и пока тот загружает в машину то, что осталось, идёт собирать лежащие на грядках мелкие инструменты. Покидав их в ящик, Лил отряхивает испачканные руки, а потом направляется в сторону озера. Там она небрежно сбрасывает обувь с ног, оставляет её на песке, а после с облегчением погружает ступни, а затем и ладони в прохладную воду. Умывается, отирает руки по плечи, бродит по берегу, бултыхая ногами… Тейт тем временем стоит, откинувшись спиной на борт внедорожника, и не сводит с неё глаз. — Она… красивая, — говорит вдруг Элис, зажав в руке ключи от машины, обращаясь будто и не к нему. — М-гм, — тянет Тейт в задумчивости. Элис замолкает, неловко переминается с ноги на ногу и косится на него, когда бросает: — Она мне нравится. — М-гм, — вновь тянет он. Элис забрасывает сумку на плечо, отводит взгляд в сторону и как-то странно улыбается — будто знает один важный секрет — а потом произносит: — Ну я это… поехала. Тейт кивает, прежде чем отчеканить: — В понедельник берёте отгул. Это не обсуждается, — прерывает он все возражения на корню. — Ладно. Элис садится в свой «Мини Купер» и уезжает, а Тейт всё стоит, разглядывает бродящую по берегу Лил — пока его внимание не отвлекает Эд. Погрузив весь инструмент в машину, тот забирается в свой «Фольксваген», аккуратно разворачивается, а потом выруливает на ведущую к дому дорогу и скрывается за густой зеленью деревьев. Отлично — значит, домой они с Лил едут вместе. — Все разбежались?.. И правильно — поздно уже, — говорит она, подходя ближе. За её спиной постепенно садится солнце. Тейт закидывает в багажник мелкий скарб и садовый инструмент, а потом залазит на водительское сиденье. Лил уже заняла место рядом, откинулась назад и Тейт без лишних предисловий заводит мотор и направляет машину в лес. Он тут повсюду (только центр Гленфорта вместе с пристанью от него свободны), большинство домов разбросано по берегу озера и спрятано в глуши — но Тейту нравится это уединение, даже некая изоляция. Он не особо любит людей, как и общение с ними (он даже соседей своих не знает — они ни разу не пересекались ни в лифте, ни на этаже и, кажется, такие же трудоголики, как и он), так что одиночество никогда не было для него обременительным. Что ж, здесь его предостаточно — узкая дорога пуста и на ней не встречается ни одной машины до тех пор, пока они не въезжают в город. Да и там никакого оживления: все уже разъехались по домам, находя там спасение от накрывшей город жары. Даже «У Молл» народу всего пару человек и Тейт притормаживает рядом. Лил не задаёт вопросов, когда он выпрыгивает из машины на горячий асфальт и идёт в кафе — она лишь провожает его глазами, устало откинувшись на подголовник — но мгновенно оживляется, стоит Тейту вернуться с пакетом расфасованной еды и напитками. — Бо-о-оже, ты мой герой! — выдыхает она, получив от него безалкогольный мохито с мятой и кубиками льда. На её лице настоящее блаженство, когда она начинает пить. Они возвращаются домой по уже знакомой вихляющей вдоль озера дороге, огибая берег и скалы. Солнце висит так низко, что вот-вот провалится за горизонт, но его последние лучи всё ещё жгучие. Это самый жаркий за всё время день — воздух, бьющий в ветровое стекло, горяче-тёплый, нисколько не освежает кожу, а будто льнёт к ней липким целлофаном, облегчения совсем не приносит. Лишь тогда, когда машина оказывается на приусадебном участке среди корабельных сосен и зарослей папоротника, зной становится чуть более выносимым. Оставив машину, Тейт вместе с Лил идут, точнее плетутся к дому. Видок у них тот ещё — одежда испачкана, пропитана потом и помята, а обувь замызгана донельзя. — Тейт! — окликает она его, заметив, что он свернул в сторону. А когда он останавливается и оборачивается к ней, Лил оказывается совсем близко — настолько, что ей приходится запрокинуть лицо, чтобы посмотреть на него. Она молчит долго и кажется, не может подобрать слов, но в итоге тихо произносит: — Спасибо тебе просто огромное. Долю секунды она колеблется — и всё-таки касается пальцами его предплечья, пока смотрит признательно, с благодарностью — а потом будто сдаётся, перестаёт бороться сама с собой и с каким-то бессилием, совсем доверчиво утыкается лбом Тейту в грудь, словно приваливается к нему в поисках опоры. И он даёт ей её, хоть и сбит с толку происходящим: поначалу просто стоит, боясь спугнуть, а после всё же аккуратно приобнимает Лил одной рукой. В этом нет абсолютно ничего такого, просто дружеский жест поддержки, но его интимность, заключённые в нём эмоции пронзают Тейта — однако не успевает он сполна их прочувствовать, как всё заканчивается. Лил отодвигается — неловко, словно стесняясь своей секундной слабости. — Я рад, что оказался полезным, — говорит Тейт сухо, немного скованно. Он разворачивается, идёт по дорожке в сторону бассейна, слышит за спиной звон ключей и звук открываемой двери, как вдруг его нагоняет: — Ужинать придёшь? Тейт оборачивается и видит, как Лил шуршит пакетом с едой, пока снимает и оставляет в прихожей испачканную в земле обувь. — Разумеется, — кивает он. — Только приму более приличный вид. Уже у себя он стаскивает пропитанную потом одежду, на миг засомневавшись не выкинуть ли её сразу, идёт в душ и с удовольствием включает его на полную, подставляя лицо под прохладные струи. Он устал, тело вымотано — но это приятная усталость. Не такая, как после тренинга или долгого рабочего дня (сегодня он вроде как совместил их), а иная — ощущается по-другому. Тейт пока не может понять, в чём же разница, но ему определённо нравится это состояние — какого-то… удовлетворения. Хотя какое может быть удовлетворение от подобной черновой работы — примитивной, с которой вроде как любой справится? Это тебе не управление корпорацией, тут много ума не надо. Таскать ящики и землю копать каждый сможет и всё-таки… Тейт выключает воду и стоит какое-то время, позволяя ей стекать себе под ноги, уносить с собой тяготы дня, прежде чем выходит из душа. Останавливается около запотевшего зеркала, а потом вытирает его. Смотрит на своё отражение. Наверно, он просто доволен тем, как всё сложилось. Его план сработал: он зашёл на её территорию, они сблизились и Лил теперь его должница. И хорошо — это ему на руку. Чем больше она будет о нём думать, тем лучше — не ему одному вариться в том чёртовом напряжении, что установилось между ними. Тейт привычно хочет быстрей его скинуть, разрядиться, но тут особый случай, старые схемы не прокатят. Получить всё как обычно, по щелчку, не получится и (самое забавное) Тейту это охренеть как нравится. Он неспешно оглядывает себя в зеркале и ухмыляется. О, нет — Лил не устоит перед ним. Именно так всё и будет… Где-то через полчаса Тейт собран — да он и не старается особо. Выряжаться у него нет ни желания, ни сил (к тому же жара с наступлением вечера не сошла, а продолжила висеть в воздухе липким маревом), так что Тейт натягивает на себя пляжные шорты, белый хлопок безрукавки и в таком виде идёт в дом, надеясь обнаружить там Лил. Однако там пусто, хотя Тейта её отсутствие не сильно смущает — он зверски проголодался, так что решает не ждать, преспокойно лезет в холодильник, чтоб достать оттуда купленную еду, и прямо из бокса начинает есть, подцепляя вилкой кусочки рыбы и авокадо. В одиночестве он недолго остаётся — салат ещё не весь съеден, когда слышится шум на лестнице, шлепки босых ног по полу и в гостиной объявляется Лил. Она приближается к холодильнику, достаёт свою порцию салата и без лишних предисловий с равным Тейту усердием начинает уплетать его. Её волосы до конца не высохли, ткань майки льнёт к влажной коже, а шорты в стиле 80-х оказываются (к большому удовлетворению Тейта) совсем короткими — их плавные вырезы по бокам открывают бёдра и сейчас он может лицезреть то, что всё это время было от него скрыто. Отлично — Лил расслабилась, сняла защиты, наконец-то доверяет ему. Зря, конечно. — Предлагаю открыть то вино, — говорит Лил, прикончив свою порцию еды и нырнув в холодильник на поиски ещё чего-нибудь вкусненького. — А?.. Тейт не сразу слышит, занятый тем, что разглядывает её голые ноги. — Ту бутылку, что ты принёс, помнишь? — Ту… а, точно! — вспоминает Тейт свой «заход с дарами» и их первый ужин. — Давай конечно. Лил вытаскивает деревянную коробку, с любопытством открывает её, отодвигая панель, заглядывает внутрь, а потом достаёт бутыль. Та выглядит вычурно, красиво упакована во всё чёрное и только название призывно мерцает золотом. С видом «очень даже неплохо» Лил оставляет её на столе и лезет за фужерами в верхний ящик. Роста ей не хватает, и она тянется изо всех сил — при этом майка задирается до поясницы и Тейт ничего не может с собой поделать — пялится на аппетитные округлости ниже. За эти пять секунд ему в голову много чего вдохновляющего успевает прийти на сей счёт, но он стирает с лица плотоядное выражение, сто́ит Лил повернуться. Открыв бутылку, она разливает тёмно-бордовое, почти чёрное вино по бокалам и один протягивает Тейту. — За тебя! — провозглашает Лил. — За истинного джентльмена, который не оставил даму в беде. Тейт решает не скромничать и с галантным поклоном принимает похвалу. — Серьёзно — ты спас меня сегодня, — выдыхает Лил, опустошив свой бокал на треть. — Не знаю, как и благодарить тебя. У Тейта по этому поводу есть пара идей, но озвучить их он, само собой, не может. Однако, блюсти святость тоже не в его правилах. — Я мог бы отмахнуться от твоей инициативы, но… — он покачивает бокалом, — я открыт для предложений. — И тут же сводит всё к игре: — Шучу. Мы как минимум квиты, после всего того, что ты для меня сделала. Мало того, что приютила, так ещё и нахлебничаю тут у тебя, машину забрал… Тейт отвлекается на вино и довольно хмыкает, дегустируя — крепкое, сразу бьёт в голову. То, что надо. — А знаешь, у меня есть идея, — внезапно говорит Лил. — Удиви меня. — Регата закончилась и по этому случаю будет праздник. А ещё концерт одной отличной рок-группы в местном баре. Я приглашаю тебя на него и даю слово — тебе понравится, — Лил щурит один глаз. — А потом, как всякие приличные рокеры, мы там же в баре и напьёмся. — Не в «Одноглазой утке», надеюсь? — бравирует Тейт, а у самого приятно тянет под ложечкой от таких перспектив. — Нет. Там собираются в основном яхтсмены, хипстеры, любители здорового образа жизни — в общем, детишки. А у нас… — Лил смотрит на него поверх бокала с тем же прищуром, — всё будет по-взрослому. Тёмная бровь эффектно выгибается: — Отрыв с бухлом и коллективная драка под хэви-металл? — Последнего там давненько не было, но уверена — ты что-нибудь придумаешь, — в её глазах пляшут смешинки. Тейт делает вид, что раздумывает, а потом выдаёт: — Мне нравится. — Вот и договорились. Они смеются, чокаются, допивают вино, и Тейт предусмотрительно наливает ещё. Находит причину снова выпить, отвлекает Лил, болтает о чём-то незначительном, пока наблюдает, как пустеет в её бокале, тем временем подливая ещё и ей, и себе — в принципе, он сам не прочь расслабиться после такого дня. Но первей у него на уме иное: ему нужно усыпить бдительность Лил, расслабить её, чтоб ещё ненамного приблизиться. Метафорически, разумеется размышляет Тейт, украдкой скользя взглядом по вырезу её майки и линии декольте. Хотя очень даже может быть, что и… — Так, я уже на ногах еле стою, — признаётся она. Звучит, как музыка для его ушей. — Пойдём за стол, — предлагает Лил, но у Тейта есть предложение получше. — Может, на диван? Я вымотан, если честно. Не дожидаясь согласия Лил и не оставляя ей иного выбора, он подхватывает бутылку и направляется в сторону здоровенного углового дивана, занявшего добрую часть гостиной. Там Тейт устраивается — или, точнее, разваливается вдоль одной из его сторон, удобно вытянувшись, а Лил в изнеможении падает вдоль другой, так же стараясь разместиться с максимальным комфортом. Она опирается боком о мягкую спинку, немного съезжает по ней, одну ногу свешивает к полу, а вторую забрасывает на сиденье — так, что её голая ступня оказывается почти у бедра Тейта. — Боже, как хорошо, — тянет Лил, прикрывая глаза. Её речь неторопливая, немного вязкая — усталость в ней смешивается с оседающим в крови опьянением. — Это был очень тяжёлый день, — выдыхает Лил, прежде чем взглянуть на Тейта. — Который стал значительно лучше благодаря тебе. — Не боишься меня перехвалить? — Немного лести никогда не повредит, — копирует она его же. — Мало ли, вдруг мне ещё от тебя что-то понадобится… — О, женщины, вам имя — вероломство! — сокрушённо восклицает Тейт, цитируя Шекспира и воздев глаза к потолку. Лил смеётся, болтает свесившейся с дивана ногой и ещё немного отпивает из своего бокала. Абсолютно очевидно, что их разговор и этот вечер доставляют ей настоящее удовольствие. — Кстати, просто чтобы ты знал — если с разделом корпораций не заладится, сможешь найти себе заработок в качестве садовника, — замечает она и ухмыляется, приподняв брови: — Ну, знаешь… будешь пользоваться особым спросом. А вот это уже интересно. — У дам, как я понимаю, — проницательно замечает Тейт. — В точку, — рассекает указательным пальцем воздух Лил. В пору сказать я же говорил, но у Тейта нет такой возможности. Зато получить доказательства того, что ты прав, тоже весьма неплохо — значит, его перфоманс с демонстрацией голого торса прошёл не зря. — Ну спасибо, — выдаёт он противоположным благодарности тоном. — В жизни бы не подумал, что когда-нибудь стану частью клише «горячий садовник». — Зато какие перспективы… Лил отвлекается на вино в своём бокале, но перед этим Тейт замечает взгляд, которым она пробегается по его бицепсу. — Приятно, что ты заценила, — говорит он, забрасывая ногу на ногу. — Могла ли я этого избежать? И всё вроде бы несерьёзно, на грани, но Тейт понимает, что это как раз тот момент, когда в шутке лишь доля шутки — значит, время усугубить ситуацию. Так что он берёт бутылку, протягивает её навстречу Лил, чтобы наполнить бокал, и «случайно» задевает голым предплечьем её согнутое колено, проезжается по нему. Почти сразу отодвигается, но видит, как она реагирует — зависает в этом прикосновении и вовсе не пытается разорвать его, устыдясь подобной близости, как было между ними ранее. Тейту же все эти кошки-мышки — одно удовольствие. Потому он решает повысить ставки. — И как — понравилось? — интересуется он, вновь откинувшись на мягкую спинку. Смотрит, как Лил отреагирует. — Знаешь же, что да, — говорит она немного тише, смешивая плутовство с откровенностью. — Удивлён? Тейт берёт паузу, закручивая вино в бокале — ему нужно время обдумать стратегию и выровнять с какого-то ляда подскочившее сердцебиение. — Немного, — произносит он, лениво наблюдая за алым водоворотом. — Почему? — Мне казалось… — он выглядит легкомысленным настолько, чтобы последующее казалось пустым трёпом: — Ты ранее дала понять, что я не твой типаж. И вообще, человек так себе. — Неправда! — округляет Лил глаза в возмущении и легонько толкает Тейта в бок ступнёй. — Ты как-то обмолвилась, что я — не то, что тебе подходит, — напоминает он ей, попутно замечая, что движения её стали замедленными: алкоголь уже вовсю проявил себя, вызывая притупление бдительности. — Но я же не… я имела в виду… Время сделать свой ход. — Расслабься. Я просто тебя дразню, — со всей возможной мягкостью улыбается Тейт. Светит своими ямочками и играючи хватает Лил за щиколотку. Это выглядит, как продолжение шутки (к тому же она вроде как первая начала) и Лил не сопротивляется, когда Тейт продолжает удерживать её, не отпускает. Не возражает она и тогда, когда он ослабляет хватку, ставит ногу на место — и лёгким прикосновением проходится кончиками пальцев по подъёму стопы, большим тем временем очерчивая изгиб щиколотки. Тейт всё ждёт от Лил реакции (вполне возможно, что и резкой — он сегодня во многом далеко зашёл), но она не препятствует, позволяет всему продолжаться и дальше. Более того: откидывается назад, с тихим вздохом умиротворения устраиваясь на подголовник дивана. Смотрит через распахнутые двери на укрытый сумраком сад, на мерно покачивающийся под вечерним ветром папоротник, дышит медленно, будто вот-вот провалится в дрёму… Тейт тем временем оглаживает большим пальцем выступающую косточку на узкой щиколотке и думает — интересно, каково это, целовать её?.. Между ними устанавливается тишина, некое подобие молчаливого согласия, которое на самом деле так редко́ — люди предпочитают заполнять тишину чем угодно, убивать её мало значащими словами, и Тейт не хочет так делать, не хочет её нарушать. Сохраняет как можно дольше вместе с тёплым чувственным касанием — но он не был бы собой, если б не использовал ситуацию себе на пользу. И он решает подловить Лил. Именно сейчас, когда она максимально перед ним открыта. — Лил… — Да? — оживает она. — Хочу спросить тебя. О личном. Можно? Тейт с сожалением убирает руку — не хочет на неё ещё как-то давить. — Я слишком устала и выпила слишком много вина. Могу сболтнуть лишнее, — усмехается она. — На то весь расчёт. Она поначалу молчит, но потом приподнимается, ставит бокал рядом на пол и согласно кивает: — Ладно, спрашивай. — Ты всё время одна… — Лил чуть хмурится, смотрит вопросительно и Тейт решает пояснить: — Мне сложно поверить, что такая как ты… ну… ни с кем не встречается. С видом «а, вот оно что!» Лил смущённо улыбается, поправляя на виске волосы: — Щекотливая тема. — Я предупреждал. Она опускает взгляд, смотрит на свои руки, покручивая на большом пальце кольцо, а потом произносит: — Хорошо, отвечу. Да, я ни с кем не встречаюсь. Тейт очень старается сделать вид, что интерес его из разряда дружеского: — Почему? — Я… Она замолкает, крутит кольцо более нервно, а потом решает сказать, как оно есть. — Ладно, сама же настаивала на честности, — Лил медленно вдыхает и выдыхает. — Почему я ни с кем не встречаюсь?.. Она снова берёт паузу, собирается с мыслями и произносит: — Сначала, после смерти отца Филипа, я и подумать об этом не могла — после всего, что случилось, у меня не было сил по утрам вставать, не то что романы крутить. Я приходила в себя… долго — первый год вообще помню смутно. Потом стало легче. А потом, когда я перестала так отчаянно горевать… — она замолкает, воспоминания явно бередят ей душу, но произносит она спокойно: — Я просто не могла. Пыталась ходить на свидания, но они заканчивались ничем. Я была неспособна на близость. Но то, чтобы снова… Она сникает и Тейту опять хочется её коснуться, в этот раз утешающе, но вместо этого он спрашивает: — А после? Она всё так же не поднимает глаз, пожимая плечами: — Да в общем, ничего особо не изменилось. Теперь уже Тейт замирает — и это предчувствие, колкое предвкушение — прежде чем вкрадчиво интересуется: — Но ты же пробовала? Лил медленно поднимает на него взгляд, неотрывно и долго смотрит, и он понимает. — Постой, ты хочешь сказать, что у тебя после никого не было? Лил молчит, закусывает в тонкую линию губы и кивает в ответ. — У тебя не было никого четыре года?!.. — Тейт пытается добавить что-то ещё, но всякие слова в нём теряются. Его брови ползут вверх, он открывает рот, потом закрывает, нелепо моргает и хмурится в каком-то неверии — подобное попросту не укладывается у него в голове. Серьёзно — он изумлён настолько, что не знает, как реагировать. — Когда ты говоришь это, звучит и впрямь не очень, — Лил потирает кончиками пальцев бровь, выглядя крайне смущённой. Чёрт, ничего себе!.. Та-а-ак, ему нужно немного времени, чтобы переварить это. Ладно — много. — Да быть такого не может! — выпаливает он в каком-то порыве, но чувствует — это правда. — Ну — вот она я, — Лил разводит руками. Осознать такое непросто и Тейт, от широты впечатлений перестав на время владеть собой, обалдело пялится на неё. Лил тушуется ещё больше, отводит взгляд и бормочет, заправляя за ухо волосы: — Представляю, какой ханжой я сейчас для тебя выгляжу… Тейт тут же её перебивает, причём вполне искренне: — Нет!.. Нет, это… круто. — Он тут же пытается сгладить свою реакцию: — Так себе прозвучало, прости. Я вообще-то ошарашен. Он думает, что больше впечатлить его уже нельзя, попросту нечем, но тут Лил делает последнее признание, решаясь идти по пути правды до конца, коль уж начала: — Собственно, учитывая то, что муж был первой моей любовью, статистика выглядит ещё более удручающей. …Тейту кажется, что его на секунду вырубают — по крайней мере именно это он ощущал, когда как-то в одном из спаррингов его тренер переборщил и въехал Тейту ногой в челюсть, после чего он какое-то время заново искал связь с реальностью… Стоп. Секундочку. Погодите-ка, она серьёзно? Она что, спала только с одним мужчиной? С одним человеком?.. Только с мужем, любовью всей своей жизни, отцом своих детей и прочая старомодная (или скорее стародавняя) чушь, давно изжившая свой век и невозможная в современном мире?.. Он не ослышался? Именно это она имела в виду, когда сказала… Ох-ре-неть. Мать-же-ж-вашу… — Невероятно, — произносит Тейт почти по слогам, пытаясь всё это как-то уложить у себя в голове. Смотрит на Лил совершенно оторопело и ощущает себя так, будто ему по мозгам катком проехались. А потом выдаёт с отвратительной честностью (его талант враля сгинул в состоянии аффекта): — Я думал, так не бывает. В смысле — люди же так не делают — ну, разве что в прошлом веке… — Точней позапрошлом, — пробует снова шутить Лил. И пока Тейт натурально шокировано смотрит на неё, забирает с пола свой бокал, быстро допивает и говорит, не глядя: — Ладно, хватит на сегодня откровений. Ей слишком неловко и она даёт понять, что на сегодня разговоры о личном закончены: поднимается с дивана, но делает это, на миг теряя координацию — Лил слегка ведёт в сторону и ей приходится приложить усилие, чтобы удержать равновесие. Она прочищает горло, за усмешкой скрывая смятение: — Надеюсь, завтра мне не будет за них перед тобой стыдно, но это всё твоя вина — напоил меня и выведал все мои тайны. Вино, кстати сказать, реально забористое — даже у Тейта от него голова хмельная. — Ну, одно могу тебе обещать — твои тайны в безопасности, — уверяет он её. — Я умру скорей, чем их выдам. Лил резко вскидывает на него взгляд и тот вмиг становится острым, раненым. — Пожалуйста, не говорит так. Даже в шутку, — произносит она совсем тихо. А потом идёт в сторону кухни, оставляет бокал в раковине и уже на пути к лестнице произносит: — Доброй ночи. Тейт провожает её глазами, а когда она уходит, в бессилии откидывается головой на мягкую спинку. Он ещё не осознаёт последствий, но понимает, что всё стало гораздо, гораздо сложнее. Сидя в полумраке и уставившись в потолок, на котором вальяжно раскинулись первые вестники ночи тени, Тейт хватает за узкое горлышко бутыль, пьёт прямо из неё и не останавливается до тех пор, пока она не пустеет. *** Тейт просыпается — неповоротливо, слишком медленно переваливается из сна в реальность. Какое-то время он лежит в темноте, очень надеясь заснуть снова, а после тянется к телефону, чтобы посмотреть, который час. Половина третьего. Да ну какого… Он падает назад и проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с себя тяжесть сна и муть засевших в голове мыслей. Ещё и жара эта… Тейт лежит будто в тёплом вареве, облеплен духотой и от неё ни вдохнуть спокойно, ни выдохнуть, а лоб и грудина покрыты испариной несмотря на то, что он даже не укрывался — смятая простынь валяется где-то в ногах, частично свалившись на пол. Ощущение мерзкое, к тому же мысли эти дурацкие, что беспрестанно лезут в голову, копошатся там под черепной коробкой… Тейт морщится и медленно поднимается в кровати. Садится. Он трёт сзади шею и спутанные влажные волосы, пока сквозь открытую дверь смотрит на погружённый во мрак дом. Лил где-то там. Спит себе спокойно, в то время как он страдает бессонницей — что в корне неправильно и совершенно, вопиюще несправедливо. Это Тейт должен быть невозмутим, должен дрыхнуть сном праведника, как оно обычно и бывало — любого толка душевные метания всегда обходили его стороной. А теперь с какого-то перепугу он чувствует… Волнение. Беспокойство. Слишком много мыслей. Слишком много внимания тому, что ещё недавно его ни капли не задевало бы. Да уж, по ходу точно — размяк. Нужно срочно возвращаться в былую форму. Тейт выбирается из постели, идёт к открытым дверям и останавливается в проёме, слушая тишину ночи и ощущая на себе чуть более прохладный воздух с озера. От этого приятно, как-то легче и он решает побыть здесь немного: спускается по ступеням и пристраивается на них, усевшись где-то посередине, а голые ноги вытянув на остывший камень. Тело уже побаливает, реагирует на непривычную нагрузку — всё же эти таскания ящиков и копания в земле не так просты, как кажутся. Завтра, само собой, болеть будет ещё сильнее, но так ему даже в кайф. Ему нравится боль (не раз его звали за подобное мазохистом, но на мнение слюнтяев ему плевать), нравится вызванное ею обострённое ощущение собственного тела, которое ярче всего говорит о том, что ты жив, ты справился, поднялся над самим собой ещё на одну ступень. Ибо боль — самая честная цена, и Тейт готов платить её за каждую победу, каждый выигрыш. К сожалению, большинство людей его попросту не понимает. Они не знают, каково это — раз за разом взбираться выше, рваться вперёд, завоёвывать. Они понятия не имеют, каково истинное значение единственно важного, самого священного для Тейта слова. Война. Которую — неважно, где и когда, — он снова и снова будет выигрывать. Он обязан… Тейт отклоняется назад, опирается предплечьями о настил самой верхней ступени и поднимает лицо вверх. Голова мутная, тяжёлая — всё-таки вечерние возлияния не прошли даром — и он прикрывает глаза, разминая напряжённую шею, а потом вновь открывает их, устремив взгляд вверх, к очень тёмному и в то же время поразительно ясному небосводу. Он смотрит на проглядывающие сквозь пики сосен дроби звёзд, которых здесь какое-то неимоверное количество… Иногда Тейту кажется, будто он родился не в то время. Наверно, всем так иногда кажется, но Тейта эта мысль преследует постоянно. Он слишком часто об этом думает и очень хорошо помнит, когда почувствовал это в первый раз — ещё в интернате. Их повезли тогда на какую-то экскурсию к старым развалинам, месту какого-то великого сражения, все его одноклассники послушно шли за гидом стайкой, пока тот рассказывал им о противостоянии двух армий, которое здесь случилось, слушали вполуха и страдали фигнёй — ну кому интересна нудная лекция? — а вот Тейт… он слушал. Представлял. Думал, каково это — быть в гуще бойни. Вот тогда он понял — это про него. Про что-то, что есть у него внутри, всегда было, и чего в реальном мире ему будет не хватать — настоящего сражения. Того, что так или иначе он будет искать всю жизнь. И вроде бы именно большой город может дать ему желаемое — скорость, движение, азарт соперничества, но — забавно! — именно здесь в Гленфорте, в тихом, запрятанном в глуши и лесной чаще городке, Тейт оказался ближе всего к… Чёрт, он даже сформулировать не может. К чему-то старому, исполненному силой. К той своей части, которая в ночи́, в полудрёме иногда мечтает об этом — охоте, живой добыче. О том, что он может наконец-то скинуть сковывающий его панцирь и позволить себе стать тем, кем он на самом деле хочет быть. Собой, возможно. Но Тейт так давно стал хамелеоном, столько раз менял свой окрас, становясь тем, что потребно ради достижения очередной цели, что уже не помнит, каков его истинный цвет. Хотя, не исключено, он его никогда и не знал… Н-да — странные мысли ему тут в голову лезут. Тейт снова крутит шеей, разминая трапецию, и смотрит на застывший в ночной тиши дом. Вспоминает прошедший вечер и хмыкает, прокручивая в голове случившийся разговор. А он его весьма впечатлил. Когда Лил ушла и прошёл первый ступор, Тейт смог спокойней всё обдумать и посмотреть на ситуацию с относительно холодной головой. Хотя какое уж тут спокойствие — после всего, что он узнал. Ох, не стоило Лил такое ему говорить, потому что теперь… Да она попросту повесила на себя мишень, активировала в Тейте режим науськанной гончей с её потребностью преследовать цель до тех пор, пока не загонит. А уж если — точнее когда — загонит… Тейт невольно усмехается, обрисовывая в своём воображении перспективы — а у него очень богатое воображение. И он отнюдь не святой, в этой жизни он всегда делал всё, что хотел, так что думать ему подавно никто не запретит. И Тейт вполне красочно представляет, каково это — получить главный приз. Уделать всех этих ухажёров, которые годами добивались внимания Лил и в итоге получили чистый жирный ноль — о, это было бы весьма приятно!.. Но самым приятным, конечно же, станет момент, когда Лил ему уступит. Когда Тейт получит то, что брать он не должен — вроде как, по моральным соображениям и по законам совести, которой у него отродясь не было… Да уж — а права-то оказалась та девица с факультета психологии, с которой он какое-то время встречался в университете (это была одна из его немногочисленных попыток быть в отношениях), которая говорила — самыми заманчивыми для человека являются две вещи: притяжение недоступности и незаконченность действия. Что ж, однозначно недоступность у Тейта в приоритетах. Настолько, что выбранная им цель оправдает любые средства… Тейт потягивается голым телом, чувствует на коже прогретый за день воздух и разочарованно выдыхает — снова духота. Ладно, пожалуй, хватит на сегодня размышлений. Тейт решает вернуться обратно, попробовать снова заснуть, как вдруг улавливает в доме едва слышный шорох. Вокруг по-прежнему темно, никаких признаков чужого присутствия, и всё же Тейт уверен, что не ослышался, что внутри кто-то есть — он буквально шкурой чувствует невидимое глазу движение. Неизвестность длится недолго: спустя минуту на кухне загорается свет — голубоватый, немного резкий — и льётся он из открытого холодильника, куда заглядывает… Лил. Она не включает другое освещение, надеясь забрать нужное и тут же ретироваться, и Тейт понимает, почему — как только видит, как она одета. Точнее — не одета. На ней лишь бикини и майка в бельевом стиле — кажется, из чего-то типа шёлка. Отсюда точно не разобрать, зато хорошо видно другое — что наряд этот практически не оставляет простора для воображения. Тейт с абсолютной точностью может представить Лил без него, все её очаровательные изгибы: тонкие бретели обнажают плечи и спину до самых лопаток, кружево по линии груди смыкается в самой её ложбинке, а внизу едва достаёт до тазовых косточек, открывая низ живота и тонюсенькую полосу голой кожи над бельём… Бо-о-оже, какая прелесть! — улыбается Тейт, не размыкая губ и оглаживая языком во рту край клыка. Тейт вне зоны видимости, укрыт темнотой, так что разглядывать Лил он может безнаказанно, сколько угодно. Конечно, она думает, что он спит и видит десятый сон, иначе не пришла бы сюда в таком виде, рискуя попасться ему на глаза, так что Тейт от всей души благодарит бога (ну, он бы точно это сделал, если бы имел первое и верил во второе) за посетившую его бессонницу — иначе какое бы чудесное представление он пропустил! А теперь в его распоряжении зрелище из разряда эксклюзивного — вот кто ещё может похвастаться тем, что видел эту женщину в неглиже? Уж точно ни один из её ухажёров — там стопудово даже до первой базы дело не доходило, какой уж там интим — а здесь… Тейт удобней садится на ступенях, двигается очень тихо, перенося вес на одно предплечье, и склоняет любопытствующе голову, пока наблюдает, как Лил лезет в холодильник, достаёт оттуда в прозрачном кувшине воду и наливает в первый попавшийся стакан, откуда жадно пьёт. Ага — не только его, по ходу, жара доконала — Лил вон тоже от неё страдает. А ещё, видимо, от грядущего похмелья — даже Тейт чувствует себя немного пьяным, она и подавно. Алкоголь так быстро не выветривается, а во сне так и вовсе усиливает своё действие, что очень даже Тейту на руку. Напоить девушку, чтобы заполучить её — это ж классика, хоть и паскудная. Однако, на войне и в любви все средства хороши. Тейт же, как ему самому хорошо известно, слишком зависим от первого и совсем неразборчив в последнем. Впрочем, и то, и другое его мало парит. Он продолжает смотреть на Лил из темноты, пока та его не видит — и ему это о-о-очень нравится. Есть в этом что-то хищное, что уводит прочь от человечности и дёргает за струнки анимальности, которая в нас осталась. А она есть, никуда не делась — иначе Тейту не было бы так приятно откатить свои настройки до базовых, ощущать животную свою сторону: чувствовать, будто сидишь в засаде и наблюдаешь, выжидаешь, чтобы потом… Тейт плотоядно усмехается, пока охаживает белеющий в ночи силуэт Лил тёмными глазами. У него, кстати, никогда, несмотря на бешеный темперамент, не было фантазий на тему сексуального насилия. Он мог быть со своими партнёршами агрессивным, в чём-то слишком жёстким, даже жестоким — но он действовал в рамках своеобразного договора, заключенного между ними и никогда не переходил черту, а сейчас… Нет, он не хочет проявить силу. Скорей проявить себя, отпустить. И — он руку готов отдать на отсечение — это понравилось бы Лил. Ещё как… Тейт отвлекается от своих мыслей, когда замечает, что она вновь наполняет стакан и собирается уйти. У него нет плана, нет чёткого представления о том, что он делает — как и о последствиях своих действий — да и чёрт с ним! Тейт принимает решение мгновенно: рывком поднимается и стремительно, совсем бесшумно начинает двигаться в сторону дома по садовой дорожке, а затем и мягкой траве. Так же бесшумно он поднимается по ступеням, просачивается в приоткрытую дверь, как лис в курятник, в пару шагов сокращает расстояние между собой и стоящей к нему вполоборота Лил… — Господи боже!!!.. Она вскрикивает, когда замечает в полутьме его массивную фигуру и невольно дёргается, отчего стакан из её рук выскальзывает. Лил каким-то чудом удерживает его от падения — правда, при этом почти всё содержимое проливается. Она не обращает на это внимания, с тревогой уставившись на объявившегося словно из-под земли Тейта, нервно сглатывает и произносит срывающимся голосом: — Ты жутко меня напугал. Лил нервничает не только от испуга — это очевидно по её взгляду, метнувшемуся по раздетому Тейту (узкие светлые боксёры не в счёт — они специально сделаны так, чтобы подчёркивать, а не скрывать). — Извини, не хотел. Конечно хотел. — Что ты… — она прочищает горло, потому что голос её подводит. — Что ты здесь делаешь? — Очевидно, то же, что и ты. Он кивает на стакан в её руке, попутно замечая, как пропитывается мокрым v-образный вырез майки. — Не спится? — спрашивает он и невинности в его тоне могли бы позавидовать ангелы. А вот взгляд, которым он смотрит на Лил, про прямо противоположное. — Мне тоже, — замечает он легкомысленно. И начинает к ней приближаться. — Не буду тебе мешать… — произносит Лил и — дьявол, как же приятно! — в этом слышны нотки подступающей паники. Ох, ты же не думала, что так легко отделаешься? — Ты вовсе не мешаешь, — уверяет Тейт. И в момент, когда Лил порывается уйти, преспокойно перекрывает ей дорогу, взявшись рукой за открытую дверцу холодильника. — Это я тебя потревожил, так что возьму, что хотел, и тут же уйду, — обещает он, прежде чем лезет в холодильник и достаёт кувшин, как бы невзначай обращаясь к Лил: — Ты не могла бы… впрочем, я сам. Он надвигается на неё, оттесняет назад и почти прижимает собой к краю столешницы, пока тянется вверх и, само собой, делает это, не соблюдая границ, плюя на приличия. Сейчас ему важно лишь одно — почувствовать Лил вне каких-либо ограничений, кожей. И чтоб она почувствовала его. Это происходит, когда они соприкасаются коленями, а затем и бёдрами — Лил приходится раздвинуть их, потому что Тейт бессовестно вклинивается между ними коленом, пока тянет руку к шкафу и наугад шарит на полке. — Оу, — фальшиво винится он, заслышав звон стекла, когда задевает стаканы. И тут же улыбается: — Зато не разбил. Он демонстрирует один из них, отступая, и наполняет его. — Будешь? — указывает он на такой же в руках Лил. И, не дожидаясь согласия, подливает в него из кувшина, который предусмотрительно ставит на место. Дверца холодильника, ничем не удерживаемая, тут же захлопывается и они оказываются в полной темноте, в которой видны лишь очертания предметов, их контуры, но Тейту эта тьма не мешает. Он Лил, её присутствие, ощущает физически — как и она его, он уверен. Послевкусие их касания всё ещё на нём, остаётся зудящим отпечатком, и зуд этот сродни самой живучей заразе. Он не проходит, не утихает, становится лишь сильнее — расползается, пляшет по нервным окончаниям, поджигает… — Забыл, — говорит Тейт и снова открывает холодильник. Пространство вновь окрашивается холодным белым, в котором всё выглядит слишком чётким. Глаза Лил в этом освещении кажутся почти синими, а мелкие капли на её шее и ключицах тускло поблёскивают — как и оставленные водой дорожки, идущие куда-то за край кружева. Оно местами промокло, льнёт к телу вместе с залитой водой тканью и данный факт весьма смущает одного из присутствующих — не Тейта, разумеется. Он-то вовсю наслаждается — и видом Лил и её трогательной беспомощностью. — Ты в порядке? — интересуется он. — В порядке. Лгунишка — Тейт знает правду. Улавливает её. Чует. — Ещё раз извини — я не подумал, когда вылез на тебя вот так из темноты. — Да ничего. — Точно? Он осматривает её заботливо, но на деле показывая иное — он не собирается делать вид, будто не замечает её наготы или боится смотреть из соображений совести иль дурацкой морали. О, нет — он хочет смотреть. Он будет смотреть. Именно так: вылизывая взглядом её ключицы, шею, мягкие полушария груди под мокрой майкой, и внутреннюю сторону бёдер с молочной кожей — одновременно представляя, как было бы приятно туда забраться пальцами. — Я справлюсь, — пытается она выдержать этот его взгляд. — Не сомневаюсь. Тейт отпивает воду, не переставая разглядывать Лил и понимая, насколько неоднозначным это всё сейчас выглядит. О своём обещании уйти и оставить её в покое он так же благополучно забывает, но нельзя его за такое винить — по той простой причине, что он и не собирался его выполнять. — Не хочу показаться навязчивым, но с тобой точно всё в порядке? — забота в его голосе кажется неподдельной настолько, что большинство — помоги им боже! — ни капли не сомневается, принимая её за чистую монету. — Знаешь, такой жаркий день, а ты столько времени провела на солнце. Запросто тепловой удар может быть. — Не думаю… — Ты ведь можешь не чувствовать, что с тобой что-то не так. Хочу проверить. Он говорит тоном, отметающим любые возражения, ставит стакан куда-то позади себя и расплывается в проникновенной улыбке: — Я волнуюсь за тебя. Наверно, Лил отступила бы, если б могла — но за её спиной кухонный шкаф и стол, давящий в поясницу своим краем — так что она вынуждена лишь наблюдать, как Тейт надвигается на неё всей своей массой. Останавливается пугающе близко, возвышается пришедшим покорять Голиафом, и с видом, будто это самая естественная на свете вещь, кладёт свою большую руку ей на лоб, проверяя температуру. — Вроде порядок, — говорит Тейт, а самому в этот момент кажется, что температура подскакивает у него, — но тебе следует быть осторожной. — Да, следует, — соглашается Лил, дрогнув ресницами. Тейт не убирает руку, сохраняет касание. Усугубляет его — соскальзывает со лба вниз по виску, ненавязчивым жестом заправляет за ухо выгоревшую прядь. Не может устоять перед соблазном, продолжает движение: кончиками пальцев проходится по линии шеи, заменяет их костяшками и уже ими добирается до ключичной ямки. Лил в это время замирает, смотрит на него снизу-вверх — лишь судорожно сглатывает, когда он вновь поднимает руку, ласково потирает у неё за ухом (словно животное — так, как ему самому понравилось бы) и снова соскальзывает вниз, проезжаясь костяшками по влажной коже. — Завра надо будет съездить полить цветы, — произносит Лил в каком-то трансе — лишь бы что-то сказать, отрезвить их обоих. Неудачная попытка. — Ага, — низко тянет Тейт. Он игнорирует её осоловелый взгляд и понимание, что она всё ещё пьяна — они оба — и продолжает делать то, что делает. Зачем останавливаться, если это так приятно?.. — опять же, им обоим. Тейт не слепой, он замечает, как расширяются её зрачки и покрывается мурашками кожа, когда он приобнимает сбоку шею Лил, а потом совсем наглеет: большим пальцем скользит поперёк горла, почти под челюстью, словно истирая им мокрые следы. Теперь её шея в его руке, покоится в ладони: Тейт чувствует чужой пульс, биение самой жизни, над которой он сейчас будто бы властен — и это так хорошо, так упоительно, просто не передать словами… «Всё правильно, не бойся, доверяй мне» убеждает он Лил, пока смотрит ей в глаза, подчиняет себе взглядом. — Очень жарко, — шепчет она, тяжело сглатывая. — Очень — ты вся мокрая, — его глаза медленно опускаются на её губы и ещё ниже, на шёлк на груди Лил. — Я про майку. Всё. Хватит. Тейт больше не хочет играть, он хочет одного — Лил. Хочет разложить её прямо здесь на столе, содрать бельё и трахать до тех пор, пока она не позабудет всё, кроме его имени. — Тейт… — раздаётся едва слышное. — Да? — Мне нужно… Лил медленно, опасливым движением поднимает руку — так тянутся к не знавшему ласки зверю, способному тебе ту самую руку отгрызть — и кладёт её Тейту на солнечное сплетение. Наверняка ощущает, как часто он дышит, прежде чем уводит раскрытую ладонь на клеть рёбер, обнимает их пальцами, отчего сердцебиение у Тейта подскакивает до бешеного. — Что тебе нужно? — его голос наполняется хриплым рокотом: — Скажи. Господи ты грёбаный боже, ну давай же… Он планировал это сделать в постели, но кухня тоже подойдёт. Реально — его так накрыло и он так задолбался сдерживаться, что готов поиметь Лил, не сходя с места — стоя тоже себе вариант. В постели они ещё успеют — но то потом, после того как он первый раз кончит. — Скажи это! Тейт больше не скрывается, давит. Она готова, целиком и полностью — он ощущает это так же ясно, как свой бьющий набатом пульс и выкручивающее нутро возбуждение, которому он вот-вот поддастся. Нужно только одно слово, один знак, одно тихое «да» — и Тейт сделает так, что Лил об этом не пожалеет. О, однозначно не пожалеет! — это будут лучшие выходные в её жизни. И проведёт она их под ним. Тейт уже представляет, каково это будет: её податливость, запах, крики, её открытый стонущий рот и влажность, в которую Тейт заберётся сначала пальцами, а потом… Рядом раздаётся трель холодильника, напоминающая об открытой двери. — Мне нужно идти, — говорит Лил и давит ладонью на грудь Тейта, отталкивает его от себя. А когда он поддаётся, то увиливает в сторону и покидает кухню, оставляя его одного… Сказать, что он раздосадован — не сказать ничего. Тейта прошивает дикой злостью, смешанной с разочарованием. Какое-то время он стоит, слушая мерзкий писк и не веря, что всё это только что случилось, а потом приходит в себя — захлопывает проклятущую дверь с такой силой, словно желает ей отвалиться к хренам и сдохнуть, и буквально вылетает в сад. По пути ему очень хочется что-нибудь сломать или на худой конец выдрать из земли эти грёбаные кусты, которые она так любит, но каким-то чудом он сдерживается, преодолевает любимую тягу к разрушению. Тейт возвращается к себе, но о сне не может быть и речи — его буквально ломает от ярости и шипящей под кожей агрессии. Какого хрена?.. Какого долбаного хрена?.. Это что сейчас было? Она хотела его, хотела так же, как и он её — так какого ляда оттолкнула? Из соображений морали? — да к чёрту её! Всем на неё плевать, и ему в том числе. Святость бонусов не приносит. Куда проще и, главное, приятней делать то, что хочется, брать от жизни всё. Нормы, ограничения — они для трусов. Для тех, у кого кишка тонка посмотреть в зеркало и признать правду, даже если правда эта — то, что ты беспринципный ублюдок, готовый на всё, лишь бы взять своё. А Тейту по зарез нужно взять своё. Лил должна принадлежать ему, обязана — она его по праву. Только он заслуживает заполучить её, одержать эту победу… С-сука! Тейт зло выдыхает и падает спиной на постель. Он закрывает глаза, пытаясь взять под контроль раскрутившуюся воронку эмоций, но ни черта не выходит. Сам разум его подводит, услужливо подсовывая воспоминания, которые, как ни старайся, не подавить — голые плечи, тепло кожи, шелковистость волос под пальцами… Нагота бёдер и тяжесть облепленной мокрой тканью груди, взывающей к тому, чтобы быть нагой, объятой руками, накрытой ртом, обласканной… Тейт рычит, сжимая себя через бельё, и чувствует на нём липкость выступившей смазки. Сдирает его с себя почти брезгливо, рывком кидает куда-то в сторону и переворачивается на живот. Налитое тяжестью возбуждение тянет пах, болезненно трётся, но Тейт не может остановиться — елозит по простыни, желая ощутить под собой не жёсткий матрас, а желанное тело. Его мягкость, податливость… Вот же дерьмо. Тейт не может не признать — он хочет Лил. Сильней, чем кого бы то ни было — но больше на неё злится. Не потому, что отказала, а потому что оставляет на нём ожог желания, который он не может вытравить. И, как ни крути, заставляет его выйти из привычной схемы, ступить на почву опасного — чувств. А Тейт не может себе этого позволить. Он не может проиграть. ***