Пленённый рыцарь.

*** — Мистер Донован!.. Элис выглядывает из-за двери рекламного отдела, ловя своего босса на подступах к его кабинету. — Да? Тейт находится в прекрасном расположении духа — он сытно пообедал "У Молл", потом посидел на пирсе, лениво потягивая мятно-лимонный чай и наблюдая за скользящими по озеру лодками, а перед этим отлично выспался, встав ни свет ни заря, зато полным сил. С самого утра день задался и Тейт намеревался сохранить его таковым до самого вечера. А уж тогда… — Вам звонили. Элис возвращает его в действительность. — Кто? — Из головного офиса, — морщится она, вспоминая. — Какой-то Атертон. — А… Чёрт, вот только этого мозгоклюя бесхребетного ему сегодня не хватало! — Просил с ним связаться. — Хорошо, — принимает Тейт неизбежное. — А это кто? Как бы так обрисовать положение дел с начальником, который Тейту вовсе не начальник?.. — Коллега, — выкручивается он. — Сочувствую, — говорит Элис и строит кислую мину. — Нудный он какой-то. И голос у него противный. Нет, вот всё-таки есть за что Элис симпатизировать — именно в такие моменты Тейт особенно ясно понимает, почему она ему нравится. — Вас соединить? Тейт на это только машет рукой — мол, я сам, занимайтесь своими делами. Уже у себя в кабинете он усаживается поудобней в кресле, настраивает себя на разговор, а потом набирает номер Атертона. Ждёт долгие гудки, а потом чеканит: — Это Донован. — Тейт! — Атертон звучит так радостно, будто и впрямь ему рад. — Ты-то мне и нужен. Ну разумеется. Как он вообще не похерил всю работу отделения за то время, пока Тейт отсутствует? — Насчёт документов хотел поговорить. — С ними порядок? — Да-а, — тянет Атертон и Тейту как-то не нравится звучащий в этом оттенок. — Мы рассмотрели присланное тобой предложение, — в этом месте Тейт закатывает глаза, может себе позволить, — и думаем, — закатывать их снова лень, так что он просто их закрывает в духе «боже, дай мне терпения!», — что правки вполне приемлемы. Они не приемлемы, они отлично вписываются в предложение, придурок. — Я знаю, эти пункты появились в договоре в последний момент, но таковы уж условия сделки, — поясняет Тейт. — Владелец имеет право их вносить. — Это не совсем удобно… Ну конечно, вам бы только потрошить и ломать. — …но мы согласны. Господи, ну сколько можно повторять «мы»? Как будто Атертон действительно что-то решает. Впрочем, этим грешат все люди — пытаются прибавлять себе весу сопричастностью к тому, к чему на самом деле не имеют отношения. — Выдвинутые условия нам даже на руку, — Тейт действительно так считает. — Раньше я бы так не сказал, но после той работы, что была проделана… — Да-да, мы в курсе. Хорошо сделано. Ещё бы — этому рохле и не снилась та работоспособность, которую Тейт умеет проявлять. При этом нужно всё держать на контроле, самому впахивать, ещё и не забывать где нужно манипулировать, а где нужно нажать, но не дожать, чтобы работа шла, а условия сделок выполнялись. А теперь Атертон сидит там у себя в кабинете на заднице ровно, непонятно каким макаром там держится, а Тейту пояснения даёт. Впрочем, похер. Настроение он ему не испортит. — Я считаю, что идея сохранить сложившийся коллектив довольно удачная, — гнёт свою линию Тейт. — Они неплохо сработались, показали отличные результаты. Вы же видели отчёты. На той стороне провода недолгое молчание, а потом признание: — Видели. Ты отлично справляешься. Скажу по секрету, босс впечатлён. Ты вытянул эту фирму на новый уровень и за такое короткое время… Так что нынче ты на хорошем счету, — вот теперь в голосе Атертона неприкрытое довольство ментора: — Я же говорил, твоё терпение тебе окупится. Он шуршит чем-то, кажется перекладывает бумаги, а потом добавляет: — Но ты же знаешь, как у нас принято — покупка и обновление. — Атертон вздыхает так же горестно, как Винни Пух, обнаруживший свой горшок с мёдом пустым. — Старые люди обычно не вписываются в новый порядок. Их лучше убрать. — Я знаю, как всё работает. — Только потому, что ты организовал всё, как надо и провёл модернизацию в такие короткие сроки, босс пошёл на уступки. А так… — в воздухе повисает многозначительное молчание. — Он человек принципиальный, не любит, когда на него как-то давят. Все эти истории о дружном коллективе и работе, как части семьи… Да, Тейт в курсе — о таком в больших компаниях и корпорациях любят затирать, толкая речи на собраниях, писать в резюме, оформлять в слоганы, но только подумай, что это правда и реальное положение дел перемелет тебя и выплюнет. Именно так поступают все сильные мира сего — потому они и сильные. Никакой пощады, никаких уступок и послаблений, «ничего личного» — именно на этом держится любая бизнес-машина. В ином случае она попросту развалится. — Понимаю, — сухо говорит Тейт. — Уж в этом не сомневаюсь. Ты всегда был самым жёстким из всех — за это тебя и ценят. Тейту почему-то неприятно от этого комплимента, его от него коробит. — В общем, несмотря на обстоятельства, эта часть договора одобрена, — резюмирует Атертон. — Подписать можем в ближайшие дни. Кажется, он откидывается в кресле назад — раздаётся характерный скрип и кряхтенье, с которым поудобней устраиваются, когда болит спина. — Ты справился, — добавляет Атертон благодушно. — Впрочем, никто не сомневался. Ага, как же — наверняка Марк пожелал Тейту триста раз сгинуть в этом, по его мнению, захолустье. — Мы ещё свяжемся. Отличного тебе… — Один вопрос, — перебивает начальника Тейт. — Да? — Мне… — об этом и думать-то неохота, а говорить так и вовсе, — сколько ещё здесь оставаться? Слышно, как Атертон пыхтит, медленно выпуская из себя воздух. — Если совсем невмоготу, можешь собрать последние подписи, проследить за соблюдением условий и спустя неделю собирать вещи. — А если не торопиться? — Так, ну давай прикинем… — похоже, Атертон там себе качели в кресле устроил, — пока подпишут, пока всё окончательно вступит в силу, там ещё на улаживание формальностей нужно время… Где-то месяц у тебя есть. А то и больше. В принципе, можешь ещё и отпуск взять — заслужил. — Я понял. А вот это уже отличные новости. — Буду держать тебя в курсе. — Разумеется. Тейт жмёт отбой, какое-то время сидит, постукивая пальцами по корпусу телефона, а потом вызывает к себе Элис. — Что там с вашим мистером Каннингемом? — атакует он её с ходу. — А что с ним — порядок, — округляет Элис глаза. — Вон опять на рыбалку собирается. Мало ему приключений в прошлый раз было. — Очень за него рад. Вы говорили что-то о его поездке в больницу. Элис хмурится, почёсывая карандашом за ухом: — А, точно! Ну так то рядовой осмотр — нога вроде зажила, всё чин по чину. Мистер Каннингем вообще отлично выглядит — только вчера его «У Молл» видела. Бодр, свеж и румян. И аппетит ещё тот — такую рыбину здоровенную себе заказал, вы бы видели. А день становится ещё лучше. — Значит, он может подписать окончательные правки по договору? — уточняет Тейт. — Думаю, да, — пожимает плечами Элис. — Никаких проблем. Тейт удовлетворённо улыбается. — Свяжитесь с ним и назначьте встречу. И мне потом отпишитесь. — Будет сделано. Что-то ещё? — Нет, спасибо. Элис кивает, но не уходит — продолжает стоять на месте и крутить карандашом в волосах, наматывая на него пружинистый локон. — У вас ко мне какой-то вопрос? — поднимает Тейт брови. — Не-а, — качает она головой. А потом щурится подозрительно и добавляет: — Вы как-то странно выглядите. — Как? — Светитесь весь. Та-ак, только не эти разговоры. — Доволен тем, как идут дела, — лицо Тейта — сама невозмутимость. — А-га. Элис кивает, натянув языком изнутри щёку, оглядывает Тейта с головы до ног таким взглядом, будто его насквозь видит, а потом эффектно разворачивается и выпархивает из его кабинета, прикрыв за собой дверь. Нет, у неё реально суперспособность — вызывать к себе симпатию и становиться сущей занозой в заднице за какие-то за пять минут. Но если по делу… А неплохо так всё складывается: Тейт устроил сделку, сохранил рабочие места, попал в милость к начальству, ещё и с Лил всё очень даже воодушевляюще. Понятно, что сейчас она в растрёпанных чувствах и посопротивляется ему какое-то время — недолго, если Тейт будет достаточно убедителен. А он будет, найдёт к ней подход — уже нашёл. Ко всему у него теперь достаточно для этого времени, отпуск после проделанной работы будет весьма кстати и Гленфорт — отличное (ха, кто б ему такое сказал месяца два назад) место для того, чтобы здесь его провести. Так что он дооформит сделку, решит последние вопросы, а когда будут поставлены подписи можно будет окончательно выдохнуть и переключить своё внимание на то, что интересует его сейчас больше всего — Лил. Да, ею он займётся с особым рвением. *** Тейт ведёт быстро, почти на границе допустимого, но то и понятно — он торопится. Не то, что в прошлый раз, когда он откладывал возвращение сколько мог и всё находил причины остаться в городе — теперь он направляется в дом Лил с нетерпением, потому сильнее давит педаль газа, заставляет машину мчаться на пределе скорости, а перед этим практически сбежал с работы, уйдя (что крайне впечатлило Элис) первым. Машина резко сворачивает на гравий дорожки, отчего тот взметается позади мелкими камушками, но тут же притормаживает и до запрятанного среди сосен дома едет уже не так лихо. Там останавливается, глушит мотор и воздух снова наполняется тишиной, разбавляемой лишь чириканьем птиц и движеньем потревоженной ветром листвы. Тейт выпрыгивает из машины, идёт к дому и думает, что Лил наверняка слышала его прибытие. Отлично, пусть приготовится. Он взбегает по ступеням, заходит внутрь и в противовес той гонке, что только что устроил, идёт не торопясь — теперь спешить некуда. Меряя широкими шагами гостиную, он преодолевает её, а когда оказывается на кухне вполне предсказуемо видит там Лил. Она занята готовкой, помешивает что-то на плите и вроде как очень занята, но… Тейт знает, насколько напускная эта её занятость. Насколько на самом деле Лил сейчас взволнована: не знает, чего от их встречи ожидать. И правильно. Он останавливается около высокого кухонного острова, опирается о него боком и с любопытством наметившего себе цель кота (и его же очаровательным бессердечием) начинает наблюдать за Лил, пока та усиленно делает вид, что его вовсе не замечает. Чёрт, ему даже нравится эта её напускная холодность — тем приятнее будет потом от неё избавиться, подкинув в их взаимодействие огня. О, с последним Тейт планирует не скупиться… — Привет. Он произносит это обыденно — будто он не взял её этой ночью почти что силой. Будто он не собирается сделать это снова. Лил оборачивается к нему, словно только заметила. — Привет, — отвечает она. — Сильно занята? — Ты правда хочешь знать... — Пойдём в постель. Тейт не спрашивает, не интересуется можно ли? — никаких вопросительных интонаций — лишь констатация, обрисовывание грядущих перспектив. Зато Лил огорошена его наглостью настолько, что застывает, глядя на него широко раскрытыми глазами. Приходит в себя она не сразу. — Это была очень короткая беседа, — говорит она, пока крутит ручку конфорки и гасит огонь на плите. — И весьма далёкая от канонов вежливости. — Зато без обиняков. Тейт склоняет голову, внимательно наблюдая за её действиями. — Надеюсь, ты не планировала долгих задушевных разговоров или, наоборот, игнорирования, или как там… — он делает вид, что подбирает слово, — паузы, чтобы разобраться в себе? Я вот не планировал. — Я не… Она замолкает, а потом выдыхает с осознанием бессмысленности происходящего, сетуя куда-то в пустоту: — Кому я пытаюсь что-то объяснять? Тейт сразу же оживает, приглашающе махнув рукой в её сторону. — Нет, если тебе нужно высказаться — то… — всё машет он, — давай. Я не против. Лил выглядит так, будто действительно сейчас что-то скажет, но в итоге решает молчать. Берёт полотенце, отирает им руки, а на Тейта не смотрит. Он незаметно улыбается — она милая, когда сердится — что вызывает в нём отвратительную потребность позлить её ещё сильнее. И вообще, делать это почаще. Впрочем, в данный момент он совмещает приятное с полезным: выводить Лил из себя он просто обязан, иначе они оба застрянут на этапе вежливых расшаркиваний, а это не входит в его планы. Так что Тейт переходит к сути: — Помнишь, в самый первый день, когда я приехал сюда, ты сказала, что в этом доме можно не соблюдать приличия и говорить то, что думаешь? — Ага, бьёт её же козырями, а не надо было ему их давать. — Так вот: я думаю, что нам нет смысла снова играть в игры после всего того, что было. Я думаю, — он вкрадчиво улыбается, — что сейчас тот самый момент, когда нам следует позволить себе быть собой. С якобы особым тщанием Лил продолжает вытирать руки и делать вид, что она тут вообще ни при чём и происходящее её не касается. Не-а, не выйдет. — Держаться друг от друга подальше уже поздно, — напоминает Тейт и он знает, что прав. — Мы перешли грань, поэтому я предлагаю расслабиться и насладиться тем, что есть. — Он делает вид, будто только что вспомнил: — И, кстати, ни вины, ни сожалений о том, что сделал, я не испытываю — это так, чтобы до конца прояснить ситуацию. — Ну, это я уже поняла. Теперь она смотрит на него и однозначно сердится. Тейт изображает ленивую улыбку и пожимает одним плечом: — Опять же, не хочу лгать. Тебе, — уточняет он так, чтобы дать понять — это, мать его, самая настоящая привилегия, которой мало кто удостаивается. — Ложь, конечно, штука выгодная, но здесь она всё усложнит, лишь затянет. А я устал ждать. Устал молчать, скрывать, недоговаривать… А тебе самой разве это не надоело? Она молчит, будто не знает, как ей реагировать и что вообще с ним, занозой эдакой, делать и Тейт решает упростить ей задачу — отталкивается от стола, выпрямляется во весь свой немалый рост и любопытствующе склоняет набок голову, когда говорит: — Давай так — я спрошу кое-что, а ты можешь даже не отвечать. Он смотрит на Лил, будто выбирает вопрос, хотя и вопросы и ответы ему все известны, а потом делает шаг вперёд. К ней. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Она резко вскидывает на него взгляд, но продолжает молчать, настороженно наблюдая за тем, как он продолжает двигаться в её сторону — расслабленно, усыпляя бдительность — уверяя, что в его намерениях нет совершенно никакого злого умысла. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Он всё ближе, шаг за шагом — вновь продавливает её границы. Игнорирует их, попирает, опять за них заходит — останавливается на расстоянии вытянутой руки, но ощущается это так, словно он заполнил собой всё окружающее Лил пространство, включая сам воздух. Возвышаясь над ней, он задаёт последний из вопросов: — Ты хочешь, чтобы я никогда больше до тебя не дотрагивался? Тейт поднимает руки, но движение это предназначено не для Лил — он упирается ими в шкаф позади неё, заключая её в своеобразные тиски, хоть она вольна в любой момент из них выскользнуть. — Что-то мне подсказывает, что мы оба знаем ответы на эти вопросы… Впрочем, если тебе нужно на меня какое-то время позлиться, то можешь злиться. Имеешь право. Я ведь просто похотливое животное, покушающееся на твоё благочестие. Тейт расплывается в ухмылке, открывая ряд крепких зубов: — В принципе, я не буду за это в обиде — в основном потому, что это правда. Вот теперь он трогает Лил: кладёт руки ей на талию и подтаскивает к себе — неторопливо, вальяжно. — Так где мы будем это делать? — интересуется он, постепенно съезжая ладонями вниз. — У тебя? У меня? Лил пытается сохранять спокойствие, выглядеть равнодушно, но не получается. — Н-да… — тянет она, а у самой сбивается дыханье. — Когда я предлагала не соблюдать приличия, я не думала, что настолько. Она представления не имеет, насколько — однако, сейчас узнает. Его руки сползают ей на бёдра, а голова наклоняется так, что тёмные волосы касаются заправленных за ухо светлых. Тейт шепчет низко, пробирающе: — Я опустился до того, что дрочил на тебя в душе. В твоём душе. Так что, как ты понимаешь, мне целиком и полностью похер на приличия. — Он глубоко вдыхает, трётся о её висок и его сразу же ведёт от её запаха. Голос Тейта становится гораздо ниже, наполняется сиплым рокотом: — Я и соображать-то трезво не могу. Весь день я думал только о том, как вернусь и дотронусь до тебя. Как окажусь в тебе. — Ты так уверен, что я тебя к себе подпущу? Лил пытается устоять, удержаться, но Тейт чувствует, как она плавится в его руках — а они уже сползли на округлость её бёдер, их накрыли. — Не будь злюкой, — хрипло бормочет он, выглаживая носом по её скуле. — Я тебя хочу, и ты знаешь, что длится это о-очень долго… Забудь ты обо всём — ты свободна. Ты можешь делать всё, что захочешь, — его губы оказываются напротив её губ: — И ты тоже хочешь меня, я знаю. Просто позволь себе. Отпусти. — Тейт… Он крепче обхватывает её ягодицы, бесстыже сминает. Вжимается пахом в низ её живота, потирается о него в тягучем ритме и уже сейчас задаёт темп — проигрывает, как оно будет совсем скоро, уже по-настоящему. Использует не только руки: язык Тейта протяжно, лакающим движением лижет губы Лил — и тут же отпускает. Колючая щека проходится по мягкой, с кошачьими замашками об неё потирается, а после Тейт пускает в ход зубы, добираясь до мочки уха. Лил в ответ на это вытягивается струной и шепчет потерянно, отчаянно: — Господи, если Филип узнает… Взывает ли это к его совести?.. — Абсолютно нахрен нет. Тейт обхватывает мочку, вбирает в себя вместе с крохоткой серёжкой, цыкнувшей металлом по зубам, а потом отпускает — чтоб спуститься ещё ниже, нырнуть языком в чувствительное место под ухом. — А мы ему не скажем, — ухмыляется он, вылизывая его. Посчитав, что и этого мало, Тейт вклинивает свою ногу между ног Лил, буквально насаживает её на своё бедро и, пока трётся им, вкрадчиво предлагает: — Только скажи и я остановлюсь. Его руки взметаются: одна сминает сквозь просторную майку грудь Лил — властно обнимает снизу её тяжёлую мягкость — а вторая удерживает за шею. Ползёт большим пальцем на горло, давит им в подбородок, вынуждает Лил поднять голову и посмотреть на Тейта. — Одно слово — и я перестану это делать. Он говорит, смотря ей прямо в глаза, не переставая сминать её грудь, ещё сильнее вдавливая бедро между ног. — Прикажи и я стану самым послушным. — Тейт понижает голос настолько, что он становится почти угрожающим. — Хочешь? Лил впивается в него взглядом, молчит, лишь тяжело дышит, стискивая пальцами лён рубашки на его боках. — Не хо-очешь… — тянет он довольно, проводя языком по зубам. А потом выдаёт: — Ну так сама виновата. Тейт хватает Лил поперёк талии, забрасывает на плечо и с этой своей ношей преспокойно выходит из кухни, спускается по ступеням в сад. — Тейт, пусти! Голос Лил звучит возмущённо, тонко — вися вниз головой не очень-то удобно командовать. — С ума сошёл?.. Поставь меня на землю! — пытается она сопротивляться, толкает его в спину и елозит ногами в попытке освободиться. Почти сразу осознавая тщетность своих усилий, Лил вскрикивает громче: — Немедленно! В ответ на это он лишь поудобней вскидывает её на плече, попутно облапав зад. — Дикарь! А вот тут он согласен. Он снова решает за них обоих — несёт Лил к себе, чтоб уже там заняться тем, что интересует его в первую очередь. Выбирает свою, а не её территорию — так им обоим будет удобней, а Лил сможет иметь больше свободы, уйти, когда захочет. Ну, не то, чтобы прям совсем когда захочет — сначала он получит то, что его по праву, но вот потом у неё будет полная свобода передвижений. До следующего раза, когда Тейту приспичит. Он ухмыляется, поднимаясь по ступеням и широко распахивая дверь. Будучи уже в своём жилище, Тейт снимает Лил с плеча, наконец-то ставит на землю и с неким удовольствием смотрит, как она пытается устоять — раскрасневшаяся и растрёпанная. Он всё ещё удерживает её за талию, но отпускает, видя, что она твёрдо держится на ногах. Однако, как только Лил пытается отпрянуть, Тейт хватает её за руку и заставляет вернуться. Стоять на месте. Убедившись, что больше она никуда не денется, он приступает к делу: пуговица за пуговицей начинает расстёгивать на себе рубашку — обнажая грудь, сплетение рёбер, живот — не торопясь вытаскивает её из брюк, постепенно снимает. И наблюдает за Лил — за тем, как она смотрит на него. — Тебе нравится? — спрашивает он, почти требует. Она поначалу молчит, а потом поднимает на него глаза, и Тейт видит, что серый в них темнеет, становится грозовым: — Нравится. Тейту говорили это не раз, много раз, но именно сейчас он почему-то чувствует себя так, будто ему признались в таком впервые. Это делает его каким-то странно уязвимым, по-юношески чувствительным, но когда он берёт руки Лил и кладёт себе на живот, в его голосе всё та же уверенность: — В таком случае разрешаю небольшую экскурсию. — Нарываешься на комплимент? Лил легонько усмехается, но выражение её лица меняется, когда она всё-таки двигает рукой — гладит бок, проступающие на нём зубчатые мышцы, проводит мизинцем и безымянным пальцем по их чётким линиям. Замирает и признаёт очевидное: — Ты действительно красив. — А как дьявольски обаятелен… Лил усмехается, когда вновь поднимает на него глаза: — Я смотрю, природная скромность — одно из твоих главных качеств. — Рад, что ты это отметила. Тейт отступает назад, садится на кровать и притягивает Лил к себе, меж своих широко расставленных ног. — Твоя очередь, — говорит он. И имеет в виду, конечно же, их игру на раздевание. — Не беспокойся, я сам, — берёт он всё в свои руки, замечая, как она мешкает. Тейт расстёгивает пуговицу и приспускает шорты Лил вниз, попутно вытаскивая из них пастельно-лимонного цвета майку, которая оказывается по его меркам слишком длинной. Конечно, Тейт сразу же тянет её наверх, задирает — чтобы, увидев под ней бирюзовое кружево белья, довольно рыкнуть… И тут же прильнуть губами к тёплому животу над ним. Кожа нежная, младенчески мягкая и Тейт целует её, удерживая Лил за бока и оглаживая большими пальцами выступающие косточки. — М-м-м… — тянет он сонно, млея. — Ты офигеть секси. — Так ты не только скромен, но ещё и романтичен… — бросает Лил едко, но с придыханием. Злюка бормочет он в низ её живота — впрочем, вполне благодушно — ему нравится, когда она кусается. Ему и самому хотелось бы, но вместо этого он лениво проводит языком по её коже над самой кромкой белья, от косточки до косточки, что вызывает в Лил приглушённый стон, на который Тейт довольно щерится… А потом и впрямь прикусывает выступающую косточку, отчего Лил стонет громче и вплетает пальцы в его волосы. — Ну уж прости, что вместо мозга у меня начинает работать другое, как только тебя вижу, — бормочет Тейт, по-звериному подставляясь под её руку, вынуждая ласкать, погружаться пальцами в его волосы. — Это должно мне польстить? — Однозначно. Край майки падает и он поддевает его носом, приподнимает, самым кончиком потираясь о голую кожу. Пора идти дальше, и Тейт начинает задирать майку выше, собирается снять её с Лил… — Нет, — рука на его затылке сжимается почти больно. — О’кей. Ладно, не всё сразу. С полным оголением они потом разберутся. Тейт отпускает край майки, вроде как демонстрируя уступчивость и послушание, но тут же поддевает кружево: — А от этого по любому придётся избавиться. Пальцы Лил замирают в его волосах. — Обещаю, я буду крайне уважителен, — смотрит он на неё снизу-вверх, стараясь выглядеть милым и внушающим доверие. Тейт улыбается, ловя в её глазах не столько согласие, сколько примирение с неизбежным, и начинает медленно стаскивать бельё — не переставая смотреть на Лил. Он смотрит ей в глаза всё то бесконечно долгое время, пока ползёт пальцами вдоль бёдер, колен, до самых щиколоток… голых ступень, когда он заставляет Лил выпутаться из упавшего на пол белья. Без предупреждения он атакует её, подхватывает и опрокидывает на кровать. — Ай! Лил вскрикивает, отбивается — что, впрочем, бесполезно: Тейт ловит её руки и зажимает в своих, нависая сверху. Он просто смотрит на неё, молчит — а она смотрит на него — придавлена им, под ним погребена. Их ноги перепутаны, всё в какой-то неразберихе, пока Тейт просто давлеет над ней, словно приучает к новому положению, и только потом отпускает. Перемещается, осторожно устраивается у неё между ног, но не ложится сверху, а удерживается на руках, даже животом не касается. Даёт ей время. Не потому, что он такой благородный (ему хочется побыстрей, безо всех этих дурацких задержек), а потому, что сейчас нужно не торопиться — он отпустит себя позже. А сейчас… она должна привыкнуть к нему. Начать ему доверять. — Порядок? — спрашивает Тейт. Лил просто кивает. Он сглатывает — скоро, нервно — прежде чем наклоняется. Замирает напротив её губ, чувствуя чужое дыханье, а потом лижет их — не так поспешно, как первый раз, а размеренно, более чувственно. Оглаживает кончиком языка верхнюю, потом нижнюю, а когда этого становится мало ведёт глубже, вторгается в её рот, а он такой уступчивый, настолько податливый, и Лил так покорно впускает Тейта в себя, пока сжимает его бока коленями, обнимает его руками… Его совсем ведёт — нутро опаляет, а тело охватывает звенящая дрожь. Вот тебе и подождал. Не останавливаясь ни миг — вылизывая рот Лил, её губы — Тейт резко выдыхает, хватается за пряжку ремня. Тянет в сторону, лихорадочно расстёгивает брюки и начинает стаскивать с себя в каком-то раже. Чёртово воздержание, это всё оно: у Тейта никогда такого не было — ему словно крышу сносит. Хочется до одури, до трясучки. Хочется, чтобы Лил наконец-то стала его — честно, глаза в глаза. Чтобы раскрылась перед ним, оголилась, теперь уже в самом что ни на есть подлинном «да». Тейт поднимается, сбрасывает брюки куда-то за кровать, туда же летит бельё, а сам тянется к тумбочке. Отодвинув ящик, он достаёт оттуда упаковку презервативов, зубами рвёт квадратик фольги и быстро натягивает на себя резинку… замирает. Стоит меж раздвинутых колен Лил, не делает пока ничего — просто смотрит и дышит — тяжело, загнанно. Постепенно успокаивая дыхание, Тейт кладёт ладонь на колено Лил, обхватывает его, а потом скользит вниз, большим пальцем очерчивая внутреннюю сторону бедра (так, как он представлял это, будучи в её спальне) и сам подаётся вперёд. Нависает, продавливая ладонями постель. Его немного потряхивает от нетерпения, от нереализованного воющего желания — и его желание только усиливается, сто́ит Тейту коснуться ртом шеи Лил. Всё сразу смазывается, тонет в жадном предвкушении и том одуряющем запахе, который от неё исходит — серьёзно, Тейт думает, что там какая-то магическая фигня намешана, феромоны или афродизиаки… химия, типа того — потому что ну не может его так крыть от обыденной вроде вещи. А его кроет, жутко — аж челюсти сводит. Настолько, что он готов вылизывать, хватать, пожирать — как тот каннибал, попирающий законы гуманности и человечности. Рядом с Лил Тейт вообще отходит от себя, от своей природы… или, наоборот, к ней приближается, он уже не разбирает. Он знает только одно — если он сейчас её не возьмёт, ему хана. — Расслабься, ничего не будет, если не захочешь, — хрипит он ей на ухо, тупо отвлекает, когда она тонко всхлипывает, пока он практически вгрызается ей в шею, одновременно хватая за бёдра и подстраивая под себя. Ох, как же нагло врёт он сейчас! Он вряд ли уже сможет остановиться. И когда Тейт оказывается в шаге от цели, практически упирается в неё, то не медлит ни секунды — атакует, идёт вперёд. Не резко, но по́лно, до упора — так, что Лил под ним выгибает. А от чего — от страсти или от того, что он слишком поспешил — тут уж он не знает. — Тихо… тихо… Не больно же? — бормочет он, отступая. Господи, он её как малолетку уговаривает. И снова толкается… Чё-ё-ёрт, она всё-таки идеально для него подходит, даже эта её скованность, противление ему, его желанию её заполнить. Она такая маленькая, хрупкая и одновременно стойкая — не сдаётся даже тогда, когда сама его хочет. В ней есть огонь, жажда, страсть — и в то же время ощущение некой нетронутости, хотя она старше, мудрей… Ну это, опять же, как посмотреть: в некоторых вещах она кажется ему совершеннейшим ребёнком. А в некоторых мальчишка перед ней — он. — Вот так… вот так… — говорит он непонятно кому — ей или себе — пока, закрыв глаза, двигается размеренными толчками. Тейт, по правде, не совсем понимает, как всё происходит — действия, окружающая его действительность, само время будто расплываются, растягиваются, тускнеют. А самым ярким, самым острым становится ощущение единения с Лил. Её присутствия, тепла, запаха… Тейт окутан ими, погружён — в них, в неё — и это погружение — одна из лучших вещей, что с ним происходили. Ему хорошо, он как под наркотой, а Тейт знает, каково это — он пробовал, не раз, причём самого лучшего качества, когда был в поисках своего собственного пути к нирване, жажде испытать ту самую особенную эйфорию, что уносит тебя до небес, в твой личный рай. И вот сейчас — это оно — уход от реальности куда-то за пределы, но какой-то неправильный, не тот, что Тейт себе всегда представлял. Слишком… спокойный. Его не наполняет диким голодом, не несёт на бешеной скорости, он не уходит в отрыв… Он плывёт, его качает на волнах сияния, тёплого удовольствия — и чем сильнее Тейт в него погружается, чем ярче это сияние, тем спокойней ему становится. Он растекается, теряет себя — то, чем он прежде был — вместо этого пробуя на вкус то, что заключено в Лил. И… Боже, это действительно нечто особенное! Стремительно подкатывающий оргазм отрезвляет, на удивление возвращает в реальность, и Тейт рвётся ему навстречу — позволяет себе ускориться, увеличить темп. Посмотреть затуманенным взглядом на распростёртую под ним Лил, что вздрагивает от силы его ударов, но принимает каждый. Она так идеальна, что Тейта заполоняет нечто сродни экстазу, какому-то исступлению… В несколько рывков он обрушивается в оргазм. Тейт чувствует, как тот взрывается внутри слепящей вспышкой, пронзает судорогой тело — разбирает его на атомы, проходится под кожей звенящей волной. Как от неё поджимает пах, живот, вытягивая из нутра удовольствие, выплёскивая так долго лелеемую жажду вовне, в латекс защиты, вот сейчас совершенно лишней. И мысль об этом здесь и сейчас не ощущается ни бредовой, ни неправильной. Наоборот — это кажется самым естественным — быть с этой женщиной без каких-либо границ и препон… Какое-то время Тейт приходит в себя, восстанавливает дыхание, опираясь о постель слегка подрагивающими руками. Только потом он освобождает Лил от своего веса и откатывается в сторону — уже там стаскивает с себя презерватив, завязывает его и бросает куда-то на пол. Тейт пялится в потолок, убирает назад слегка влажные волосы, чувствуя, как испарина покрывает не только лоб, но и грудь, спину, всё тело, тяжело дышит и наконец-то ощущает, что произошло главное — его попустило. Наконец-то напряжение, которое его доканывало и в котором он варился столько времени, ушло. Он поворачивается и смотрит на Лил, что замерла рядом. Её волосы разметались, одна прядь упала на лицо, но Лил её не поправляет — просто лежит, бездумно смотря куда-то вверх, сжимая и так смятую от их действий простынь. Тейт протягивает руку, проходится пальцем по щеке Лил, убирая с неё волосы, и произносит невозмутимо: — Ты не кончила. Он, конечно, не вполне хорошо всё помнит, но чувства Лил и её ощущения от того, что было между ними он знает. Он вообще на удивление хорошо её чувствует — и именно поэтому даже не думает как-либо загоняться относительно предмета их разговора. — Мне было хорошо, — уверяет его Лил. — Было, — соглашается Тейт, а потом проницательно замечает: — но недостаточно. Лил смущается и пытается смягчить. — Прости, если… — она всё-таки озвучивает правду: — Я не захотела притворяться. Тейт спокойно смотрит на неё, потягивается всем телом, переворачивается на живот и подползает ближе, устраивая на скрещенных запястьях подбородок: — Всё в порядке. На мою мужественность это не повлияет. Лил на это громко фыркает. — Я понимаю, что… — глаза Тейта на миг становятся серьёзны: — ты не была готова. Тебе нужно ко мне привыкнуть. Я подожду. А потом он снова возвращается к своей излюбленной самоуверенности. — Мы будем заниматься этим столько, сколько потребуется, чтобы достичь нужного результата, — уверяет Тейт, протягивая руку и задирая пальцем майку выше. — Какое похвальное рвение, — отмечает Лил, шлёпнув его по руке. — Я надеялся, что ты оценишь мой энтузиазм. Он улыбается широко, являя ей свои ямочки. Скользит взглядом ниже, обводит им грудь, живот, загорелую кожу на согнутом в колене бедре Лил — а потом подныривает под него ладонью, обхватывает ближе к ягодицам и по-хозяйски сминает. — В следующий раз хочу быть сзади, — заявляет Тейт, продолжая облапывать тяжесть бёдер, и добавляет с тем же бесстыдством, когда Лил возмущённо смотрит на него: — Ты не можешь меня винить, такой вид открывается… В него тут же прилетает подушкой. — Что, уже и помечтать нельзя? — бурчит он, выбираясь из-под неё. Его волосы при этом топорщатся, электризуясь. Лил отпихивает Тейта ногой (что не так-то просто, поди сдвинь такую гору), но он тут же без зазрения совести придвигается к ней обратно. И всё-таки несмотря на то, что он готов, может и хочет, больше между ними ничего не происходит. Они просто лежат — или, скорее, бездумно валяются. Лил гладит его затылок, размеренно дышит, пока опирается спиной о высокое изголовье, наблюдает за опускающимся на них вечером, а Тейт сполз куда-то к её бедру, разочек (так, для настроения) прихватывает его зубами, но когда в ответ пальцы перестают гладить его волосы, смиреет. Затихает. Просто лежит, покоряясь заполнившей всё его существо сытости, перекатывающейся под кожей ленивой истоме и довольно щурится, когда рука Лил глубже погружается в его волосы, массирует, перебирает. Постепенно Тейт проваливается в сон… Просыпается он, когда совсем стемнело, окружённый кромешной тьмой. Пошарив рукой рядом, он понимает, что постель пуста — Лил ушла. Ничего, ещё вернётся. Наткнувшись на свою подушку, Тейт подтягивает её ближе, укладывается на неё и коротко дёргает крыльями носа, учуяв на ней знакомый цветочный запах. Плотоядно осклабившись, Тейт трётся об неё. Поудобней устраивается и закрывает глаза, вновь настраиваясь на сон. Его оскал постепенно превращается в улыбку, когда им овладевает дрёма. ***