Пленённый рыцарь.

*** Тейт лениво раскинулся по постели, отбросив в сторону покрывало, слушает чириканье ранних птах и думает, какого же ляда его подняло в субботу ни свет ни заря. Можно ведь не торопиться, выспаться как следует — выходной день всё-таки, а тренировка с Лукой назначена на одиннадцать — времени и впрямь с лихвой хватит отоспаться, позавтракать и делами заняться. Сейчас же… Тейт тянется к часам на тумбочке и видит, что цифры показывать семь пятнадцать. Сна, блин, ни в одном глазу. Он вновь падает на кровать, лениво потягивается и смотрит на смятую подушку и пустующее место рядом. Лил снова сбежала — как и каждый раз в течение последних дней, которые они провели вместе. В принципе, это в его же интересах — Тейт привык спать один, чтоб ничто, точнее никто, не мешал — и вообще, сбегать из чужих постелей это вроде как его прерогатива, и всё же… она могла бы разок остаться. Потому что с ней… Ему неловко такое признавать — потребность, — но ему вроде как комфортно с Лил. Уютно, что ли. Ощущая её под боком, закинув на неё руку или ногу, подгребая к себе и охватывая её всю своим телом, будто пряча внутри, Тейт в то же время испытывает невыразимое чувство спокойствия. Той особенной тишины, которую он всегда искал и находил лишь после изматывающих усилий. А с Лил — оно просто есть. И ей будто ничего для этого не надо делать. Кстати, интересно, чем она там занимается? — проснулась, небось, может уже и на кухне крутится. Тейт выбирается из постели, натягивает на себя боксёры (хотя мог бы и в чём мать родила пойти, с него станется), выходит на улицу и в таком виде дефилирует до самого дома, где пока что пусто. Кухня стерильно чиста, как-то даже непривычно безжизненна без запаха еды и присутствия Лил и Тейт решает хотя бы сварить кофе. Он уже почти допил его, когда она объявляется — одетая в обтягивающие леггинсы и короткий спортивный топ. — Кто-то рано встал, — раздаётся вместо приветствия. — А кто-то снова сбежал при первой же возможности, оставив меня в тоскливом одиночестве, — с видом байронического героя изрекает Тейт. Лил наливает себе в стакан воду с мятой и лимоном, попутно бросая: — Немного меланхолии тебе не повредит. — Абсолютно не согласен, — Тейт ставит пустую чашку на стол. — Считаю, ты должна холить меня и лелеять. Лил пьёт воду, смотрит на него искоса, смеряя взглядом его голый торс, а после выдаёт: — Завтрак себе сам готовишь. — Эй! — Тейт выглядит крайне возмущённым. — Это уже просто варварство какое-то! Лил смеётся, но, тем не менее, собирается уходить. — Сто-оп — стоп-стоп… — Тейт хватает её за талию, будучи сзади, и подтаскивает к себе. — Куда это ты? Она не сопротивляется — даже тогда, когда его зубы цепляют тонкую эластичную лямку на её плече, оттягивают и отпускают с забавным шлепком. — У меня йога, — напоминает Лил. — А у меня ещё полно времени до тренировки. Мы могли бы… ну, знаешь, — Тейт встречается губами с её голой кожей, мягко ведёт по ней, — заняться всяким. — Опять? Он поднимается до мочки уха, пока поглаживает голую полосу живота под краем топа. — М-гм… — согласно хрипит он, покусывая сбоку шею Лил. — Скажи ещё, что ты этим недовольна. — По-твоему, так я должна быть польщена тем, что являюсь объектом твоих частых сексуальных домогательств? — Разве нет? Лил сильней выгибает шею и признаётся: — Немного. Она позволяет себе какое-то время чувствовать его объятия, прежде чем вёртко выкручивается из них и разворачивается к Тейту лицом. Лил смотрит на него снизу вверх, хитро́ улыбается, а потом говорит: — Но мы могли бы сделать вместе и что-нибудь другое. — Например? — он приподнимает бровь с видом «крайне заинтересован», пока устраивает ладони на округлостях её бёдер. — Например, — её руки скользят выше, обнимают его за шею, сцепляются на ней в замок, — ты мог бы ответить на мой вызов, который до этого принял. Тейт сдувается и смотрит на Лил вопросительно. — Присоединиться ко мне на моих занятиях, — уточняет она. — Понимаю, этот разговор был давно, когда ты только приехал… Он сначала теряется, но потом вспоминает. — А, точно! Мы же заключили тогда пари. — Его лицо освещает коварная улыбка. — Кажется, ты предоставила мне выбирать любой предмет выигрыша. — Как я понимаю, это самая привлекательная для тебя часть. — Естественно. Тейт сужает глаза и выглядит так, словно ничего хорошего от него ждать не сто́ит: — Если я выиграю, я могу?.. — Что угодно. Он делает вид, что раздумывает, хотя уже всё решил. — Почему нет? — пожимает он плечами. — Серьёзно? — Да. — Ты не против? Он чуть крепче обхватывает ладонями ягодицы Лил и прижимает её к себе, вдавливается в неё, будучи уже наполовину твёрдым: — Я просто очень хочу получить свою награду. — Какая самонадеянность… — звучит с укором, но на деле ей приятна эта его атака. — Жду тебя наверху. Она отталкивает его, в этот раз уворачивается от попытки снова её сграбастать и убегает прочь, оставляя Тейта одного. Тот же, недолго думая возвращается к себе, натягивает на себя шорты с майкой и идёт обратно в дом, в этот раз на второй этаж в комнату Лил. В голове рождаются непристойности, стоит ему взглянуть на разобранную постель, но его уже ждут на террасе — туда Тейт и направляется, отодвинув в сторону тонкие льняные занавеси. По правде сказать, он в предвкушении от будущего соревнования — он уверен, что в итоге справится со всеми этими буддистскими «намасте», даже если гибкости ему не хватит. Зато хватит силы. — Ладно, давай сюда твоего «воина», — уверенно говорит Тейт, разминая шею и мышцы трапеции. — Не так быстро, кавалерия. Лил поднимается с коврика, на котором сидела, подходит к Тейту и становится напротив. Её лицо освещено бледно-розовыми лучами солнца (того самого особенного оттенка, что появляется только в часы рассвета), которое прямо сейчас будто нехотя поднимается над озером, карабкается по верхушкам сосен и разливается повсюду, заставляя щуриться от своей слепящей яркости, что Лил вовсе не мешает — наоборот, она легонько улыбается и прикрывает веки в довольстве пригревшейся на солнце кошки, когда кладёт руки Тейту на грудь, словно успокаивает: — Попытайся выровнять дыхание. Сделай его медленным и более глубоким. Ну начинается… — Не упрямься, это важный момент, — наставляет она его. — Нужно замедлиться, точнее… — она замолкает, подбирая верное слово, а затем произносит: — заземлиться. Чтобы начать практику сначала необходимо почувствовать неподвижность. Это ещё что за фигня? Его нахмуренный лоб разглаживают кончики её пальцев. — Дышишь не так, — она кладёт растопыренную ладонь ему на живот, пытается его удержать от движения. — Не брюшиной, а грудной клеткой надо, будто расширяешь её… Смотри, вот так. Лил понимает, что нужно показать, потому поворачивается к Тейту спиной и кладёт его ладони себе на рёбра, прямо под грудью, чтобы продемонстрировать верный тип дыхания. А когда он проказливо ползёт ими выше, скорбно вздыхает и возвращает их на место: — Будь серьёзнее. А то пари отменяется. — Ладно. Чего только не сделаешь ради того, чтобы выиграть. Тейт стоит позади неё, обхватывает её чуть ли не всю своими лапищами и на этот раз правда старается сосредоточиться — и когда это делает, то понимает, что Лил имела в виду. Чувствует, как его руки будто расходятся в стороны, а потом снова сдвигаются с каждым её вдохом-выдохом несмотря на то, что он-то ими не двигает. — Понимаешь разницу? — Я её вижу, но… — Тейт пробует повторить, — сложно ухватить принцип. — Конечно сложно. Я сама всё ещё привыкаю. — Лил кладёт свои руки на его, осторожно накрывает. — И всё же, давай попробуем. Они стоят вместе какое-то время, Лил дышит глубоко, медленно, позволяя Тейту чувствовать этот ритм, и он невольно начинает приспосабливаться к нему, в него входить. Поначалу это странно, хочется привычной скорости, но постепенно Тейт и правда замедляется, встраивается в неторопливый темп Лил — настолько, что даже биение его сердца становится всё более размеренным, а сам он будто делается весомее, тяжелее, оседает в ту поверхность, на которой стоит. Так вот что Лил имела в виду под заземлением. — Достаточно. Теперь можно начать, — отпускает она его руки. Они немного разминаются, причём это не то, к чему Тейт привык: не разогрев мышц до жжения, не работа с прессом или боксёрской грушей, а нечто более плавное — вытяжение, прогибы, снова упражнения с дыханием — вроде как ненапряжное, но уже через пять минут чувствуется, что мышцы в процесс включаются. И тогда они приступают к основной части. — Попробуем сделать один комплекс, который мне больше всего нравится, — предлагает Лил. — Я покажу лёгкий вариант и… — Давай посложнее. — Ну как скажешь. Она становится лицом к запутавшемуся в кронах деревьев солнцу, закрывает глаза, сложив руки в пресловутое «намасте», глубоко дышит, а потом совершает ряд движений, которые Тейт, конечно же, не запоминает: вытяжение вверх, после наклон, упор в пол в той самой позе «собаки мордой вниз», из неё вытягивание в планку, а потом вперёд, с прогибом вверх и снова в «собаку», после чего баланс на одной ноге с вытянутыми вверх ладонями и снова вытяжение в струну с молитвенно сложенными руками. — Запомнил? — Эмм… — Просто повторяй за мной. Вот только оказывается это ни разу не просто. Тейт пытается повторять, но Лил приходится так часто поправлять его, что в итоге она сосредотачивается на нём, а не на себе. Несмотря на то, что он привык к физическим нагрузкам и хорошо чувствует своё тело, техника всех этих вроде как обычных упражнений оказывается не так уж и проста, а иногда реально мудрёна. Ко всему ещё нужно следить за дыханием, а думать о следующем движении, выполнять текущее и ко всему не забывать правильно дышать жутко путает — чёртова многозадачность, с которой Тейт обычно неплохо справляется, но на деле терпеть не может. — Нет, руки выше — так, чтобы бицепсы почти касались ушей… И плечи не поднимай — да, вот так и дыши, — направляет его Лил. Он терпит — хотя уже жалеет, что выпендрился и попросил посложнее. — Спина ровно, ладони вниз, наклонись насколько можешь — а это потому, что эластичности задней поверхности бедра не хватает. Снова вдох, упирайся ладонями и ступнями, дави пятками пол… У него уже икры горят от этой самой «собаки». — Теперь планка — о, тут ты безупречен!.. Медленно опускайся в «чатурангу» — идеально, у тебя очень сильные руки — и прогиб в «кобру». А-а-а, — качает она в отрицании головой и легонько стукает пальцами по его бёрдам, — держи в воздухе. Да, вот так. А теперь назад в «собаку» и «воин». Не торопись, удерживай равновесие, не забывай сделать два цикла дыхания… Молодец, а теперь тот же самое на другую ногу. Тейт еле выдерживает этот ад, успокаивая себя тем, что скоро — когда-нибудь — это закончится. И терпит полный крах, когда они начинают делать упражнения на баланс. — Приседай глубоко, выравнивай всё тело, замри… — и перетекаешь вперёд, в третьего «воина», — показывает ему Лил. — Со стороны должно быть похоже на букву «т». Держи тело ровно. Как будто это так просто. — Чёрт, — бормочет он, когда пятый раз заваливается на бок. — Подсказка — чтобы удержаться лучше выбрать одну точку в пространстве и на ней фиксировать взгляд, — Лил тем временем абсолютно недвижима. — Мне это помогает. А вот Тейту — не очень. Он даже элементарное «дерево» еле делает, его шатает из стороны в сторону — вот сейчас его рост явно не преимущество. — А теперь медленно разводишь руки, наклоняешь корпус вправо, выгибаешься — так косые мышцы и весь бок тянутся. Тейт пытается, правда пытается удержаться в этой позе фарфоровой балерины на одной ножке, что вертятся обычно в музыкальных шкатулках, и на которую он сейчас похож, но каждая его попытка заканчивается неудачей. «Чем больше шкаф, тем громче падает» — это вот как раз про него. Лил же стоит на месте, как вкопанная. — Не так-то всё легко? — интересуется она у него, явно с подколом. Тейт пыхтит, вытирает выступивший на виске пот и пробует снова... И всё же, спустя целую вечность неудачных попыток, Тейт признаёт своё поражение. — Так. Хватит. Я пас, — бурчит он, в очередной раз теряя равновесие и устало опускаясь на пол. Майка на нём мокрая с обеих сторон, волосы влажные и в полном беспорядке. Он-то всегда думал, что йога и тому подобное легкотня, с силовым тренингом вообще нельзя сравнивать, но оказывается, что на самом деле всё не так — его грубая сила тут не важна, можно сказать даже бесполезна, а на первое место выходит выносливость. Терпение, сосредоточенность и контроль — но вовсе не тот, к которому Тейт привык. Не подавление, не железная хватка с жёсткими рамками, а скорей обретение баланса через ещё более тонкое чувствование себя, погружение в ощущения собственного тела, нахождения с ним контакта. — Эй, мы ещё не попробовали силовой комплекс на ноги! — Лил же само воплощение бодрости духа. — Издеваешься? — угрюмо смотрит он на неё снизу вверх. — Есть такое. Она неторопливо выходит из принятой ею изящной позы, завершает её циклом дыхания и садится рядом, скрестив ноги. — Ладно, давай «шавасану». — Ни о чём даже слышать не хочу, — тут же отрекается Тейт. — Там нужно просто расслабиться и лежать. — А, это я могу. Лил смеётся, толкает его в грудь и укладывает на пол. Сама ложится рядом и вместе они смотрят вверх, в светло-голубое небо с растянутыми по нему полосами пряно-розовых облаков и белоснежными на их фоне росчерками пролетающих мимо чаек. Тейт провожает глазами силуэты их широко расправленных крыльев, устало вытягивается и расслабляется, чувствуя, как при этом непривычно тянут мышцы — в таких местах, о которых он и не подозревал. — Ты думал, будет проще? — интересуется Лил, забрасывая руки за голову и потягиваясь. Тейт в ответ лишь досадливо кривится и кивает. — Я тоже, когда только начинала. И у меня была ровно та же проблема — я никак не могла держать баланс. — По тебе не скажешь, — скашивает он на неё взгляд. — Приятно слышать. Это говорит о том, какой путь я прошла. — Давно занимаешься? Лил молчит, ничего пока не говорит, но Тейт уже понял. Потому старается упредить: — Не отвечай, если… Возникает неловкая пауза, которую Тейт всё-таки нарушает: — Если для тебя это всё ещё болезненно, то не говори, — он правда не хочет бередить её старые раны. — Но я не против выслушать. Лил поворачивается к нему и благодарно улыбается. Потом переводит взгляд вверх, слегка щурится, рассматривая очередную стаю проплывающих на фоне небесной лазури величавых птиц, и спокойно произносит: — Первое время после аварии было тяжело. Настолько, что до сих пор вспоминаю с содроганием. Я была ужасна — сама ходячая катастрофа. Никак не могла выбраться из непроходящей чёрной меланхолии, которая меня сжирала заживо. — Удивительно, но несмотря на её обыденный тон Тейт с пронзающей остротой представляет ту безысходность, что стоит за словами Лил. Особенно, когда она говорит ещё более отстранённо: — Когда ты по-настоящему привязан к человеку, когда у вас с ним связь, его уход становится ударом, от которого, кажется, нельзя оправиться. Будто теряешь и часть себя, становишься неполноценным, не цельным. Пытаешься собрать себя воедино, но штука в том, что нужной тебе части больше нет. Она медленно вздыхает, укладывая руки на солнечное сплетение: — На самом деле у тебя только один выход — отращивать её самому. И, если честно, ты понятия не имеешь, как. Тейт слушает о её уже пережитом горе, а самому приходит в голову мысль — интересно, есть ли кто-то в его жизни, кто оплакивал бы его так же безутешно? — Конечно, сама бы я не справилась. Мне нужна была помощь, — вздыхает Лил. — И я пыталась ходить к разным специалистам — даже гипноз пробовала, представляешь? — но всё безуспешно. Не получалось у меня найти с ними контакта, или им со мной, что в принципе не столь уж важно. Не было желания ни говорить, ни доверять, вообще какого-либо прогресса. Я застряла, не могла сдвинуться с мёртвой точки, всё варилась в одном и том же… А потом чисто случайно, ткнув наобум в список практикующих психотерапевтов, я попала к одной женщине. Лил тушуется — кажется, она считает, что слишком затянула со столь тяжёлой темой — и торопится её завершить. — Она стала тем, кто помог мне. Она… — Лил задумывается ненадолго, а потом говорит: — просто это сделала. Будто понимала, что мне нужно, знала рецепт лекарства. И именно она посоветовала мне заняться йогой, духовными практиками — не только упражнения делать, а при этом работать со своими эмоциями, понимать их. Удивительно, но этот способ очень мне подошёл. Он… — Лил запинается, но быстро находит верное слово: — упорядочил мою жизни. Дал возможность идти дальше. Вот сейчас Тейт убеждается, что то чувство, которое у него тогда возникло — будто она и вправду знает, что он сам испытывает — было верным. — Так вот что для тебя эти твои асаны, — шутит он, выглядит несерьёзным. А Лил как раз наоборот. — Для меня они не просто способ держать себя в форме. Для меня это — нечто гораздо большее. Это вроде как… — она жестикулирует руками, пытаясь нащупать мысль, которая бы выразила то, что она чувствует. И, кажется, её находит: — Это и цель и одновременно путь, по которому ты к ней идёшь. Для кого-то сродни религии, но для меня ближе к вере. Точней мировоззрению. Лил щурит один глаз, когда поворачивается и смотрит на Тейта, пока утренний свет беззаботно пляшет по её лицу солнечными зайчиками: — Думаю, ты меня понимаешь. — И почему? — Ты ведь в спорте не только за красивым телом. — С чего ты взяла? — Чувствую. Они молчат, смотрят друг на друга — и вдруг с того ни с сего она накрывает ладонью его руку и уверенно говорит: — Я считаю, это очень хорошо, что ты занимаешься с тем мальчиком. Тейта эта тема выбивает из колеи, смущает что ли, и он пытается уйти от неё, отшутившись: — Ну, чемпиона из него за эти несколько тренировок я вряд ли сделаю. — Хорошо для тебя, — уточняет Лил. Здрасьте, приехали! Ну вот, теперь она запишет его в благодетели и прочая лабуда — а он к этому вовсе не стремился. Честно говоря, ему просто нравилось заниматься с Лукой, проводить так время: парень смышлёный, дерзкий, да и толк от занятий был — прогресс на лицо после каждого же урока, так что дело оказалось благодарным, Тейт сразу видел результаты своих трудов, что приятно. А ещё приятно было снова вернуться на поле, быть на нём — не так, как прежде, но… всё равно быть. Восстановить связь. Словно внезапно, совершенно случайно встретиться со старым и, казалось бы, навсегда утерянным другом. Когда Тейт не знает, что сказать, он переводит тему. — Вынужден признать, что по части йоги ты оказалась права — это ни разу не лёгкая штука, — выдаёт он как можно сварливей. — Ага, представь — тут тебе не только мантры читать. — А ведь я на это рассчитывал, — хмыкает Тейт. Лил спешит его утешить: — Тебе не стоит огорчаться по этому поводу. Нормально не преуспевать во всём, особенно в нехарактерных для тебя вещах. Только представь, как нелепо я выглядела бы в регби, пытаясь бегать с мячом по полю. — А что, я бы посмотрел… — Даже не мечтай. Она посмеивается, крепче обхватывает его руку, а потом отпускает — чтоб подцепить и вынудить перевернуть ладонью вверх. Лил накрывает её своей, чуть надавливает, а потом сплетает свои пальцы с его, обхватывает у самого основания — простой вроде жест и в то же время интимной, какой-то особенной близости. Лил держит его руку, двигает своей, потирается ладонью о ладонь, пока летний ветерок шевелит её волосы, проказливо их треплет и приносит с собой на веранду какой-то невесомый пух, нечто вроде расцветших одуванчиков, что путается в волосах Лил, застревает, вплетается в них белым венком, попутно щекочет кожу Тейта и лезет ему назойливо в нос, заставляя отфыркиваться. Свободной рукой приходится его потереть — кажется, он сейчас чихнёт. — А что ты хотел в качестве выигрыша? — неожиданно спрашивает Лил, расцепляя их пальцы, но руку не убирая — указательным она начинает чертить на его ладони длинную линию. — Ты знаешь. — Не столь очевидное, — кончик пальца доходит до запястья, а потом снова ползёт на ладонь по так называемой «линии жизни». Есть одна вещь, которую Тейт от Лил так и не получил. Точнее, он думал, что получит, когда они наконец-то переспят, когда он возьмёт её — что всё закончится. Голод уйдёт. Тейт освободится, как это обычно со всеми происходило, и та невидимая нить, которая протянулась между ним и этой женщиной, порвётся. Но так не случилось — она никуда не делась. Как и голод — ему по-прежнему хотелось её. Хотелось быть с ней, владеть ею. И виновата в этом, скорее всего, была та незаконченность действия, которая всё ещё оставалась между ними. Тейт шевелит пальцами, сгибает указательный и чувствует, как палец Лил ползёт по нему к самому кончику — как та божья коровка, которую, бывало, он ловил в детстве и с замиранием сердца ждал, когда она вскарабкается по руке на самый верх, расправит там свои крылышки и улетит. От этого немного щекотно, приятно до блаженной улыбки — и всё же Тейт серьёзен, когда произносит: — Моё желание… Он смотрит на крохотные пушинки, запутавшиеся в волосах Лил. — Я хочу, чтобы ты перестала играть в прятки. Чтобы сняла с себя передо мной всё. — Тейт имеет в виду не только одежду. — Мы ведь не раз уже были вместе. Почему ты всё ещё закрываешь себя от меня? Не то, чтобы я жаловался, весь этот шёлк и кружево шикарно на тебе смотрятся, но… Ты стесняешься? Лил очевидно робеет. — Я не… — пытается она отнекиваться, отводит взгляд и как-то неловко вжимает палец в кожу на его ладони. — Наверное, да. — Не сто́ит. Ты отпадно выглядишь. Он хотел сказать и что-то другое, но сам не может понять, что. — Не знаю… — она продолжает выводить какой-то узор на его руке. — Наверно, эта разница между нами… — Ты про возраст? Тейт в возмущении закатывает глаза, переворачивается на бок и приподнимается, опираясь на локоть и немного грозно возвышаясь над Лил. — Так, давай разберёмся с этим сразу — мне на него плевать. На то, кому из нас сколько лет, кто кого старше… — он осекает себя, когда понимает, что говорит слишком быстро. Берёт паузу и только потом поясняет: — Для меня это значения не имеет. С тобой я вообще не чувствую цифр и не думаю, сколько там тебе — двадцать, сорок или тысячу — мне важнее другое. Ты — моя и ты… Теперь уже он тушуется (кажется, всё это прозвучало слишком пафосно), так что Тейт умещает свой взгляд на то, что происходит между ними в более простую схему: — Ты — та, кто мне подходит. Лил всё это время смотрит на него: поначалу серьёзно, потом смягчаясь, а в конце его речи уже откровенно улыбается, тонко сжав губы, будто пытается сдержать эмоции. — Ты… необычная. Раньше я таких не встречал, — продолжает говорить Тейт в странном, не характерном для него волнении и сам понимает, насколько нелепо выглядит — как самое заезженное клише. Пытаясь всё исправить, он бурчит: — Блин, я уже ахинею какую-то начинаю нести. Просто забудь, что я сказал. — После чего шумно выдыхает и делает забавный пасс рукой с отсылкой то ли к магическому исчезновению, то ли к «Людям в чёрном»: — Всё, стёрто. Лил смеётся. — Это было… романтично, — произносит она тихо. — Я не старался. — Да уж знаю. Тейт замолкает, пока оглядывает сверху черты Лил: мягкий прищур глаз, разлёт бровей, лоб с наметившимися на нём тонкими линиями, едва заметные веснушки, проступившие на переносице под летним солнцем, ненадолго останавливается на арке верхней губы и крохотной точке родинки над ней, едва заметной, а потом переводит взгляд на торчащие в растрёпанных волосах белые пушинки. Вытащив одну, Тейт отправляет её в полёт, подув на неё, а после снова смотрит на лежащую перед ним Лил. — Я уже тебе говорил: перестань ты думать, сомневаться, анализировать. Отпусти всё, выкинь к чертям. Оно тебе только мешает — жить, наслаждаться жизнью. Тем, что происходит между нами. Его пятерня обхватывает её бок, гладит большим пальцем вдоль ребра, очерчивая его. — Я просто хочу, чтобы ты почувствовала, насколько это хорошо. Чтобы знала, каково это — дойти до самого пика… — голос Тейта становится тише, разбавляется хриплыми нотами, когда он произносит: — со мной. Он продолжает ритмично поглаживать голую кожу под краем её майки, доходя до солнечного сплетения. — Значит, это твоё желание? — Лил снова забрасывает руки за голову, отдаваясь его прикосновениям. — Мои вкусы просты и незамысловаты — я всего лишь хочу быть единственным мужчиной, с которым ты способна испытывать оргазмы. И, рано или поздно, так оно и будет. Тейт кивает, подтверждая, коварно улыбается… И вдруг атакует — придавливает нижнюю часть тела Лил переброшенным через неё коленом, а над верхней нависает, накрыв сложенные над головой руки, взяв в захват скрещенные предплечья. Тёмные волосы падают ему на лоб, когда он склоняется, вдавливая пойманную им Лил в пол, и довольно проговаривает: — Попалась! Что нисколько её не смущает. — Сам попался, — отвечает она, скользя взглядом к его губам, зазывая. Он не может не ответить на её зов, тем более сам давно того хочет, но что-то во взгляде Лил останавливает его, когда он собирается привычно на неё наброситься — с жадностью. Он всегда так делал: нахрапом, не стесняясь подавлять, навязывать свои правила, но сейчас… То ли атмосфера располагает к другому, то ли он и вправду размяк здесь, но Тейт меняет свою тактику, отходит от привычной схемы: склоняясь к Лил всё ближе, он делает это медленно, неторопливо — и ровно так же касается её рта. Почти невесомо. Они зависают в этом мгновении, Тейт просто чувствует мягкость и тепло её кожи, а потом Лил приоткрывает губы и легко — так, что можно даже засомневаться происходит ли это на самом деле — обхватывает ими его губы. Замирает, просто чувствует их — а он её — с удивительной, почти режущей яркостью, хотя, казалось бы, это всего лишь прикосновение, просто поцелуй… Чёрт возьми, почему так хорошо? Даже слишком. Голову немного ведёт, и Тейт отстраняется от Лил ненадолго, зависает над ней, медленно дышит, а потом вновь склоняется. Застывает буквально в миллиметрах, ждёт чего-то, хотя сам не знает, чего, но этот момент… странное ощущение желания, предвкушения, полученной долгожданной награды — всё вместе — которое хочется вот здесь и сейчас продлить. И Тейт остаётся в нём, ждёт сколько может, прежде чем всё-таки касается Лил. Обхватывает её верхнюю губу, потом нижнюю, возвращается к верхней, проделывает это снова, неторопливо — бесчисленное по ощущениям количество раз. Так глупо… Тейт никогда б не подумал, что настанет в его жизни такой момент, когда дурацких поцелуев с кем-то ему будет мало. А ещё, что когда-либо он будет способен проявлять нежность: не ту, которую надо проявлять, которую нужно показывать, чтобы получить желаемое — а настоящую. Такую, от которой ты чувствуешь себя открытым, жутко уязвимым, но в то же время дико свободным. Он продолжает касаться Лил и у него внутри возникает странное, совершенно нелепое чувство — будто сейчас он заново учится целоваться. Словно всё и все, что были до этого — не настоящее, не считается. Впрочем, с Лил ему слишком часто приходится делать подобное — проходить какие-то вещи будто бы в первый раз — и он понятия не имеет, отчего же у него возникает подобное чувство. Но всё же оно есть… — Эй! — Лил проявляет недовольство, когда он отрывается от неё. — Ого, кажется, кому-то понравилось, — тянет Тейт, пока берёт её за подбородок, потирает его большим пальцем. Руки Лил в его волосах, мягко обнимают, ползут по вискам, направляют к ней ближе, но он не поддаётся — ему нравится её дразнить. Он до этого столько времени ждал, так что пусть теперь она побудет на его месте. — Заставишь попросить? — вопрошает Лил, когда он не уступает. И она права, была такая мысль. — Я мог бы, — Тейт приподнимает одну бровь. — О, даже не сомневаюсь! — Рад, что мои романтичные речи не развеяли годами наработанной репутации. — Тиран и манипулятор. — Ещё какой. Лил запрокидывает голову и громко смеётся, пока ерошит его волосы, ещё глубже запуская в них пальцы, а Тейт ужасно доволен каждый раз, когда веселит её — не зря говорят, что смех над шутками мужчины есть верный способ вызвать к себе его расположение. Ему и её чувство юмора нравится, как она подкалывает его в ответ, не даёт спуску — но все мысли его и рассуждения тут же тают, сто́ит Тейту ощутить на себе губы Лил. Она сама подаётся к нему, мягко дотрагивается до его шеи, выступающего кадыка, оглаживает его нижней губой, а потом ползёт ею вверх, до самого подбородка, останавливаясь где-то на ямочке и выжидая, приглашая, заманивая… Чёрт, он так этого хочет… — Тебе нужно идти? — шепчет Лил, всё понимая. Иногда Тейту кажется, что она и впрямь своего рода ведьма — слишком легко читает его мысли. — К сожалению, — бурчит он, пока Лил целует его под подбородком, не брезгуя колкой щетиной. — Надо принять душ и привести себя в порядок, чтобы быть вовремя. Пацан отвратительно обязательный, приходит минута в минуту. — И придраться не к чему, какая досада для тебя! — вздыхает она в мнимом сочувствии, когда он приподнимается и смотрит на неё сверху вниз. — Не переживай, я всегда найду причину. — Тренер с большой буквы, — Лил кладёт руку ему на плечо с видом «горжусь тобой!». — А только так побед и добиваются. Тейт последний раз целует Лил, клюнув её в самый кончик носа, выпутывается из её рук, рывком поднимается и устремляется прочь с террасы. Будучи уже на выходе из спальни, точней на её пороге, он оборачивается, видит сквозь занавеси вытянувшийся под слепящим солнцем женский силуэт и на миг у него возникает мысль окликнуть Лил, спросить её о чём-то пустяковом, вновь позвать — но он сдерживается. Просто стоит, упираясь в дверной косяк, разглядывая сквозь белоснежный лён очертания её фигуры, и разобраться не может — что же такое в ней есть, что делает её и вправду особенной, вызывает в нём все эти не поддающиеся контролю чувства… Тейт не врал, когда говорил, что раньше таких не встречал. И это, если начистоту, пугает — тем, насколько это приятно. Насколько хочется сохранить это, удержать. Сберечь. ***