Пленённый рыцарь.

*** Тейт лежит тихо, старается лишний раз не шевелиться, пока смотрит на спящую подле него Лил. Её лицо прямо напротив, покоится на подушке, а рука вытянута вперёд куда-то к изголовью, что вынуждает Тейта отодвинуться, но даже этой крохотной разлукой он недоволен (ему хочется касаться Лил постоянно), зато теперь он может видеть её всю, рассмотреть в подробностях. И он смотрит. В какой-то непримиримой тяге он вбирает в себя все эти образы: подтянутое выше плечо, мягкое полушарие груди на белой простыни, согнутое бедро, продавливающее постель коленом, запутавшиеся в ворохе покрывала голые ступни с поджатыми пальчиками… Тейт вязнет взглядом на волне бедра, его соблазнительной тяжести и едва сдерживается, чтобы не ухватить, не наложить на него свою лапу. Не прикоснуться. Когда он вновь смотрит на лицо Лил, то всё ж срывается. Он поднимает руку — медленно, осторожно — и ровно так же касается волос Лил, которые после ночи спутаны. Тейт не хочет её будить, но желание берёт над ним верх, так что кончиками пальцев он убирает одну прядь, невесомо проводит по тёплой щеке, на которой виднеется след от залома ткани — и эта деталь кажется чем-то удивительно живым, реальным, задевающим внутри нечто такое, что Тейт и не думал, что оно в нём есть. Он улыбается, когда Лил шевелится под его рукой, морщит нос, сонно выдыхает, а потом вновь утыкается в мягкость подушки — словно таким образом может сбежать от пробуждения, спрятаться от уже наступившего утра и побыть ещё немного в сладкой дрёме. Она сейчас хрупкая, уязвима в каждой своей части и в то же время пугающе бесстрашна, пребывает в абсолютном доверии к этому миру, который (Тейт в этом почему-то совершенно убеждён) обязан его оправдать. И так и будет, никак иначе, ведь даже Тейт уступил, подчинился этой её вере. И теперь он здесь — укрощён, покорён, разоблачён в своих чувствах. Скажи ему кто такое раньше, он бы высмеял, и всё же вот он — лежит подле неё и пялится влюблённым идиотом. Тоже мне воздыхатель… На тумбочке подле кровати раздаётся дребезжание, едва слышное, и всё равно Тейт торопится принять звонок, чтобы он не разбудил Лил — приподнимается, перегибается через неё, успевая тронуть поцелуем косточку выступающего плеча, хватает трубку… Замирает, видя имя абонента. Раздумывает ровно две секунды, прежде чем осторожно выбирается из постели, спешит к выходу и прикрывает за собой стеклянную дверь, отсекая Лил от будущего разговора. Тейт собирается с духом и почти молится, чтобы звонок сбросили, но телефон не унимается и в итоге вызов приходится принять. Не успевает Тейт ответить, как на другом конце провода раздаётся возмущённое: — Наконец-то! Голос Флипа на редкость сварливый: — Ты куда пропал? И вот что он должен ему сказать? — Старик… — Я тебе уж сколько дозвониться не могу! — Извини. — О, твоих извинений будет мало! — выдаёт тот в негодовании. — Я уже издёргался весь: может, случилось с тобой что. Даже с мамой пришлось связаться, ты теперь с ней больше, чем со мной общаешься… Она, кстати, сказала, что ты в полном порядке. — В его тоне толика обиды и неизменная колкая острота: — Кажется, вы с ней неплохо так спелись. Мне начинать ревновать? Тейт напрягается — впрочем, зря. — Ты теперь выбираешь её, а не меня? — голос Флипа звучит капризно. — В принципе, могу тебя понять, но хочу напомнить, что твой лучший друг — это я. Тейт знает, что это шутка, и всё равно дёргается: — Это не… Старик, просто… — Только не впаривай мне, как остальным. Твоё «дела были» со мной не прокатит. Тейт пытается собраться с мыслями, выдать что-то убедительное и очень похожее на правду, и в итоге выбирает именно её: — В общем-то, наоборот. Не было. — Шутишь? — Флип звучит крайне удивлённым: — Неужели ты всё-таки прислушался ко мне и забил на работу, как я молил тебя весь последний год? — Типа… того, — тянет Тейт — всю-то правду он сказать не может. — У меня тут… вроде как отпуск. Возникает тишина, в которой вполне бы могли петь киношные сверчки. — Ты впрямь не шутишь? — бормочет Флип. — Уверяю — нет. — Чёрт… — определённо он изумлён таким поворотом. — Ну тогда я тебя прощаю. А простишь ли, когда всё узнаешь? проносится в голове Тейта. Впрочем, он предпочитает тут же отмахнуться от этой мысли, заставить её исчезнуть — как и голос своей совести с тех самых пор, как он понял, что хочет Лил. — Всё в порядке? — спрашивает Флип. — Ага — Да ладно. Мне можешь сказать. — Нечего говорить. — Мужик, а то я тебя не знаю. Во-первых, это что такое должно было произойти, чтобы ты перестал пахать, как про́клятый? А во-вторых… — Флипу бы воззвать к логике, но он плюёт на неё, выдавая свой главный аргумент: — Я же чувствую, что что-то не так. Тейту нечего возразить, Флип действительно видит его насквозь, но и всю правду он ему сказать не может — по крайней мере пока. Опираясь голой спиной о прохладное стекло, откидываясь на него затылком и уставившись куда-то между верхушками сосен в синее небо, он выдаёт единственное, что ему кажется самым честным в сложившейся ситуации: — Я… не знаю. — В смысле не знаешь? — Просто… — Тейт убирает со лба волосы, потирает их на затылке пальцами, — как-то оно всё сложилось… — Случилось чего? — голос Флипа реально обеспокоенный. Случилось — так и просится из Тейта. Ему хочется сказать Флипу, как оно есть, облегчить душу. Спросить, в конце концов, совета, потому что — на самом деле — он понятия не имеет, что ему делать со всеми своими чувствами и тем, куда повернула его жизнь. Вместо этого Тейт говорит: — Помнишь, ты как-то сказал, что я переменю своё мнение о Гленфорте, когда поживу в нём? — Помню. — Ну так вот… переменил. Флип берёт паузу, а потом произносит с мягкостью, которую Тейт узнаёт: — Ну так это ж здорово. Если бы. — Что заставило передумать? Ответ вроде очевиден — Лил — и всё же… не только в ней дело. Дело в этом месте, городе, людях, их укладе и дурацких местных обычаях, которые до сих пор выводят Тейта из себя и иной раз жутко драконят. — Не могу тебе точно сказать. Просто в какой-то момент я это почувствовал. — Почувствовал? — Да. В голосе Флипа слышится полная искренности и осознания важности сделанного только что признания улыбка: — Я рад.  Дружище, я очень за тебя рад. — Не сказать, что я за себя. Флип громко фыркает: — Меняться всегда тяжело. А тебе так особенно. — Он выжидает пару секунд и спрашивает: — Даже не возразишь? — А чего возражать? — Ого, кто-то пошёл по пути просветления, — тянет Флип уважительно. — Уверяю тебя, до медитаций и мантр мне далеко. — Я на это даже не рассчитывал. Он легонько посмеивается и с привычной откровенностью произносит: — Если честно, я уж было подумал, что ты… нашёл себе кого-то. Ну, в смысле, замутил с кем-то, но не как обычно, а… — кажется, Флип сам себе удивлён, когда выдаёт своё невероятное предположение: — по серьёзу больше. Тейт оборачивается, смотрит сквозь прозрачные двери на лежащую в его постели Лил и говорит как можно безразличней: — Ты же знаешь — я так не умею. — Люди меняются. — Это не про меня. — Неправда. Гленфорт-то ты полюбил. Да что за способность такая у этой семьи? Ох уж эти Райты — всегда видят в человеке бо́льшее, чем он есть. И самое странное, это до жути приятно, этому хочется соответствовать, оставить на себе накинутый щедро образ. Согласиться — да, я могу быть не только тем, что во мне привыкли другие видеть. Я могу меняться, стать вот этим лучшим, что во мне так искренне и убеждённо разглядели… — Может, ты и прав, — произносит Тейт рассеянно, рассматривая запутавшуюся в покрывале Лил. — Конечно прав. Флип хмыкает, полный довольства, а потом осторожно, будто не настолько оно ему и надо, спрашивает: — Это… та девушка? — Девушка? — непонимающе переспрашивает Тейт — Ну, твоя помощница. — Элис?.. Боже, конечно нет! Это не она… — Тейт тут же осекается, понимая, что дал маху: — То есть, я не говорю, что кто-то есть… — Всё-всё, допрос окончен, — смеётся Флип. — Скажешь, если захочешь. О, нет — из всех живущих Флип узнает о случившемся, вероятней всего, последним. — Но если бы кто-то был, я был бы рад за тебя, — добавляет он. — Спасибо, конечно. — Тейт вновь опирается затылком о стекло, запрокидывая голову и щурясь от пробивающегося сквозь деревья солнца. — Ты не подумай, что я лезу, но… — Флип мнётся и всё же заканчивает, — мне кажется, постоянные отношения пошли бы тебе на пользу. — Так хочешь, чтобы я остепенился, миссис Эндрю? — Тейт пытается перевести всё в шутку, но с Флипом оно не прокатывает. Вполне серьёзно он говорит: — Хочу, чтобы у тебя всё хорошо было. Чтобы ты был… — Счастлив? В трубку хмыкают: — Знаю, избито звучит, но менее правдивым от этого не становится. — Флип произносит задумчиво, чуть тише: — Быть с кем-то, выбрать этого человека, пройти с ним все этапы сближения и все эти чувства… Оно того стоит, поверь. — Помню-помню твою лекцию об эксклюзивности. Да уж — а ведь тогда она казалась Тейту полнейшим бредом, чистой воды идеализмом, который обречён на провал в этом мире. Ни на что иное, кроме как непременно быть раздавленным его катком, как это и бывает со всеми мечтами и надеждами, которые поневоле зарождаются в тебе в детстве и которые подобно сокровищу ты хранишь в себе — до поры до времени. Тейт рассеянно наблюдает, как колышется зелень сада, а потом спрашивает: — А ты сам-то любил? — Конечно я был влюблён. — Первая девушка? — Да. Она была моей первой… — Флип думает, а потом завершает: — всем. — Но вы расстались. В его голосе слышится доля грусти: — Так бывает. Мы встречались всю старшую школу, не один год, но… Школа закончилась, началась учёба, а потом, — Флип коротко запинается, — случилась авария. Мы разъехались, долго держались друг за друга и всё же разошлись, но я ни о чём не жалею. — Не жалеешь? — Конечно нет. Точней не так — я рад, что у нас всё это было. Флип делает паузу, будто ему нужно привести в порядок мысли: — По-своему я всё ещё её люблю. И любить буду. — В смысле?.. Флип шуршит трубкой, когда очень медленно выдыхает: — Само собой, когда-нибудь я встречу другую. Надеюсь, ту самую, с которой у нас будет много прекрасных моментов и с которой мы поженимся, заведём детей, будем жить «долго и счастливо», но в то же время какой-то своей частью — мальчишкой-подростком, которым я уже никогда не стану — я буду всегда влюблён в мою первую, как и она в меня. У нас всегда будем прежние мы, то время, что мы провели вместе. — В его голосе явная ностальгия. — Забыть то, что я тогда чувствовал, сделать вид, будто оно не было настоящим — всё равно что отказаться от какой-то части себя. Мне кажется, так не правильно. — Флип снова вздыхает. — И я думаю, что мы способны любить — ну, то есть, помещать это чувство — не только в одного человека. — Не вполне понимаю, — хмурится Тейт. Он в таких делах не особо смыслит, так что ориентируется на известные ему клише: — А как же все эти истории про «твою половинку», единственную? — Ну… Флип замолкает и молчит очень долго, а потом говорит тише и по своим меркам слишком сдержанно: — Вот мама, например. Тейт замирает, уставившись взглядом в изумрудную зелень возвышающихся над ним сосен. — Она же отца любила, по-настоящему, — продолжает Флип, — но так произошло, что теперь его больше нет. И как бы я ни желал всё вернуть, да и она тоже — как прежде уже не будет. А мама… ей нужно продолжать жить — что подразумевает быть с другим. — Флипу его речь явно непросто даётся, голос сбивается и приходится прочистить горло, прежде чем продолжить: — Однако это вовсе не будет означать, что папу она забыла, что больше она его не любит. Любит — но и того, другого человека, она тоже сможет любить. По-другому и всё же… это будет такое же настоящее. Тейту вдруг становится слишком жарко, кровь бросается в лицо, а сердце начинает стучать быстрее, когда он слышит: — Отец был её прошлым, а кто-то станет будущим. И я не смогу этому помешать. Да и не хочу. Это было бы несправедливо. Между ними повисает ощутимое напряжение, от которого Тейт очень медленно сглатывает — и всё-таки решается заговорить первым: — Старик, я не думал… — Да в порядке всё, — отрезает Флип вполне спокойно. — Так или иначе мне нужно было когда-то это сказать. Он мнётся, в трубке снова раздаётся шуршание — кажется, её слишком сжимают, поднося к лицу: — Мама не заслуживает одиночества. Тейт не знает, что ответить, потому просто молчит. Флип тоже, но длится это недолго — он сам по себе слишком жизнерадостен, да и друга не хочет напрягать тяжёлыми разговорами, потому приободряется и говорит уже другим тоном, переводя тему: — Ладно, я чего хотел вообще спросить — ты обратно когда? — Обратно? — на Тейта враз накатывает холодно-скользкое чувство. — Понимаю, не особо приятная тема, раз уж тебе у нас так понравилось и ты, считай, в отпуске, но… Я слышал, сделка готова. — Атертон? — Он самый, — фыркает Флип. — Видел бы ты, с каким довольством он говорит об этом. — Довольством? — Ага. Прям весь такой из себя и из штанов выпрыгивает, когда с боссом созванивается. Подхалим фигов. А меня задолбал уже со своими придирками. Чёрт, и снова у Тейта это ощущение, что со сделкой что-то не так. — Ну, так когда возвращаешься? — интересуется Флип. — Я уже измаялся тут без тебя. — Ещё не знаю. Последние документы со дня на день подпишут. Я позвоню, — отвечает Тейт. — Лады. Он отстранённо смотрит перед собой, в привычном рефлексе поводит плечами, разминая мышцы шеи — что всегда означает собранность, его готовность ко всякой схватке — а потом осторожно говорит: — Слушай… Хочу попросить тебя. Если Атертон сболтнёт лишнего или вдруг чего услышишь, дашь мне знать? — Не вопрос. Буду твоим тайным агентом. Для Флипа это, что игра, однако он становится более серьёзен, когда произносит: — Понимаю, после отдыха неохота обратно ехать, но… ты же ведь всегда можешь вернуться в Гленфорт. Со мной. — Кажется, эта идея весьма его воодушевляет: — Представь, как круто будет — вместе сможем ездить потом на праздники или на выходные иногда выбираться. Если б он только знал, как это по Тейту бьёт. — Да, круто, — повторяет тот. Флип доволен настолько, что не замечает очевидного: — В общем, я рад, что так всё сложилось. — Я тоже… рад. — До встречи тогда, — кажется, он готов отключиться, но напоследок спешно бросает: — И не вздумай снова меня динамить! — Буду на связи. — Поке́да. Тейт слышит гудки и жмёт отбой. Он опускает руку с телефоном, откидывается на стекло и прикрывает глаза в какой-то гулкой усталости — этот разговор его вымотал. Не столько враньём другу — в конце концов, если б совсем припёрло, Тейт признался бы ему, нашёл, как сказать — сколько возвращением к тому, что тревожит Тейта гораздо сильнее. Разговор с Флипом напоминает о том, о чём Тейт не хочет думать больше всего: об отъезде, который неминуем. Сколько не отгораживайся, всё равно в какой-то момент придётся собрать вещи и, самое главное, принять решение касательно того, что он намеревается делать в отношении Лил. То, что он хочет быть с ней, понятно. А каким образом? Чтобы она приезжала к нему время от времени? Самому к ней мотаться? Забрать её с собой?.. Но для этого сначала нужно что-то ей предложить — встречаться, жить вместе или… Чёрт, как это вообще у обычных людей делается? А если она не захочет? Не столько переезд, сколько… его. Она же говорила, что берёт в расчёт только «здесь и сейчас», не загадывает вперёд, не хочет думать о будущем. Может, в этом будущем ему вообще места нет? Может, всё, что между ними происходит для неё лишь летний роман, милое и забавное приключение и именно потому она позволила его себе — знала, что всё конечно?.. От подобной мысли Тейту становится слишком больно — настолько, что он не может привычно выморозить. Он сжимает пластиковый корпус телефона так, что сводит пальцы. Не-е-ет, это всё чушь, враньё. Он отказывается в это верить — Лил другая — она не умеет не по серьёзу. И его так же научила… Тейт оборачивается, долго смотрит на неё сквозь разделяющее их стекло, а потом открывает дверь, заходит внутрь. Вновь забирается в постель. На этот раз он не осторожничает, отодвигает покрывало и проскальзывает под него к Лил, прижимается кожа к коже. Обнимает, охватывает её своими ручищами, тянет на себя, пока носом утыкается в спутанные волосы на виске. Трётся о них, сползает ниже на мягкую линию челюсти, ныряет уже под неё и щекочет дыханием сгиб шеи, отчего Лил забавно скукоживается и пытается от него спрятаться, как черепашка в свой панцирь. Не выходит — Тейт обхватывает ладонью её лицо, держит, пока невесомо целует кончик носа с проступившими на нём веснушками. — Доброе утро, — шепчет он хрипловато. — М-г-м. Лил пока не открывает глаз, будто отвергает пробуждение, позволяет Тейту снова клюнуть её в нос, прежде чем сиплым со сна голосом пробормотать: — Что-то важное? Тейт понимает, что она имеет в виду его отсутствие — значит, заметила. — Нет. По работе. — А… Она смешно и шумно сопит, закидывает на него руки, а потом и ногу, но запутывается в покрывале и Тейт отбрасывает его, решает убрать от греха подальше. Точнее ближе — теперь их ничто не разделяет и он вжимается голым бедром в бёдра Лил, мягко их разводит. — Не хочу вставать, — тянет она, по-прежнему не открывая глаз. — Так не вставай, — одним толчком он переворачивает её на спину, нависает сверху. — С тобой я стала настоящей соней. — Мне нравится, как я на тебя влияю. Тейт наклоняется, целует её подбородок, ползёт ниже. — А как же завтрак? — Сам приготовлю, — ведёт он ртом вдоль её ключицы. — И принесу. Лил выгибается и обвивает его ногами. — Завтрак в постель?.. — она наконец-то приоткрывает один глаз и смотрит на Тейта. — Станем из разряда тех приторных парочек, которые подобным занимаются? Тейт ничего не может с собой поделать — нутро сладко дёргает и затапливает приятное тепло от этих её слов. Боже, он реально башку потерял, раз умиляется от одного намёка на их отношения. — Ради тебя я готов на всё. — Сердцеед, — смеётся она, вновь откидываясь на подушку. Однако смех её сменяется долгим протяжным выдохом, когда рот Тейта утыкается ей в сгиб шеи, жарко в него дышит. Вызывает мурашки, ласково их касается — разгоняет дальше, пока он гладит, целует. Берёт. Кожа Лил после сна податливая, отзывчивая, так сладко и дурманяще пахнет, что в это хочется завернуться, целиком поглотить — а вот и прежние привычки, которые никуда не делись. И всё же… теперь это иначе. Смягчилось, больше не является бездумной потребностью. Тейт по-прежнему из когорты зубастых, всегда будет, но то, как он научился с этим обращаться рядом с Лил, меняет эту его животную часть, которую в состоянии бешенства только б отстреливать, на матёрую мудрость вожака, знающего, когда силу нужно применять, а когда нет. Покоряясь своему голоду, Тейт размыкает губы, пускает в ход язык, но без жадности, без прежней распутной горячечности. Самым кончиком, едва уловимо он очерчивает ямку на ключице, ведёт до плеча, а потом вновь возвращается к шее. Лижет её медленно, плавно, пока обнимает пальцами линию подбородка и заставляет Лил поднять его выше, предоставить ему больше простора для действий, больше себя… — Тейт… — М-м-м? Его хватает только на это — рот по-прежнему занят. — Погоди, — бормочет Лил, часто дыша. Тейт отрывается от неё только на секунду, чтобы низко пробормотать: — Что? — Хотела спросить… Он продолжает целовать её шею, гладить линию подбородка, ни на миг не останавливается и Лил немного задыхается, поддаваясь его ласкам, но потом всё же упирается ладонью ему в грудь — не отталкивает, но пробует сдержать — и Тейт ей уступает. Последним поцелуем он проходится вдоль скулы, а после отпускает Лил и укладывается рядом с видом «внимательно слушаю», подперев рукой голову. Лил смотрит на него снизу-вверх, поправляет назад свою взъерошенную чёлку: — Всё забываю сказать… Она выглядит расслабленной, немного сонной, но взгляд, которым она окидывает его лицо, прежде чем потянуться к упавшим на лоб тёмным прядям, выдаёт в ней волнение: — У нас совсем скоро ежегодный благотворительный вечер намечается, на который я обычно хожу. Званый ужин, танцы, все дела… Лил увлечённо поправляет шевелюру Тейта, когда добавляет: — Хочешь со мной? Он замирает, пока смотрит на неё, а потом щурит глаза, когда произносит: — На вечер. — Ну да — билеты только нужно будет купить, вся выручка от них пойдёт в фонд города. Ну и смокинг тебе подобрать, но с этим проблем точно не возникнет. Это, конечно, не то, к чему ты привык… Он расплывается в неприлично довольной ухмылке: — Приглашаешь меня на бал? Лил отвлекается на самую непослушную прядь на виске Тейта: — Приглашаю. Он аккуратно перехватывает её руку, держит за запястье, накрывая область пульса: — И мы пойдём вместе. — Так, собственно, и задумано. Тейт отпускает Лил — но лишь затем, чтобы соединить свою ладонь с её: — И нас увидят. — М-г-м. Властным движением он переплетает их пальцы: — Вместе. — Можем пойти как друзья, представить всё так, — Лил не смотрит на него, пока касается его костяшек. — Вообще сплетни меня не волнуют… — А меня очень даже. Лил резко переводит на него взгляд и выглядит растерянной — и Тейту это та-а-ак нравится. Он мягко сжимает её руку, почти прячет её в своей огромной ладони и произносит с той ленивой сытостью, что проявляется в нём в моменты особого довольства: — Имей в виду — я и секунды не буду скрывать того, что между нами и при всех заявлю на тебя свои права. — Тейт делает вид, что прикидывает варианты. — Вероятно, неприлично поведу себя во время танцев, а потом зажму где-нибудь в углу. — Он бесстыже скалится: — Не хочу, чтобы хоть у кого-то остались сомнения относительно того, чем мы наедине занимаемся. Он смотрит на неё, выгнув одну бровь: — Всё ещё хочешь, чтобы я с тобой пошёл? Лил молчит, закусывает изнутри уголок рта и улыбается, но как-то смущённо, а потом говорит: — Ну, теперь-то однозначно. Тейт разгибает пальцы, ослабляет хватку и медленно скользит ими меж пальцев Лил — то опускаясь к их основанию, то касаясь самых кончиков: — Из плюсов: я куплю тебе самое шикарное платье, украшения — всё, что захочешь — и найму самую пафосную тачку в этом городе. — Он вопросительно смотрит на неё: — У вас же есть лимузины?.. Впрочем, даже если нет, я найду, — ухмыляется он уверенно. — Короче, полный набор для приторной парочки из сопливо-романтического кино. — Будешь моим Ричардом Гиром? Его ухмылка становится воплощением самодовольства: — Бери выше — мистером Греем. Правда, мои вкусы не столь специфичны. Тейт глумливо поводит бровями: — Ну и… я гораздо лучше смотрюсь в смокинге. После чего резко наклоняется и начинает вновь целовать смеющуюся от души Лил. В эту самую минуту он счастлив. ***