Пленённый рыцарь.

*** — …да, я знаю, что придётся оплатить. Не вопрос… Я в курсе, что это плюсом к той сумме, которую я внёс ранее. Не важно — скажите сколько… Устраивает… Годится… У меня вторая линия, просто пришлите счёт. Тейт сбрасывает звонок и тут же принимает следующий. — Слушаю… Да, подходит… В десять приемлемо, но крайний срок до полудня… Нет, позже меня не устроит… И вам всего доброго. Он снова нажимает отбой, пока поднимается по ступеням веранды в дом. На кухне, несмотря на совсем раннее утро, сидит Лил — устроилась на высоком стуле, поджав под себя одну ногу, а второй опираясь о перемычку внизу. Одета она лишь в длинную майку, из-под задранного края которой видна полоса белья, держит в руке дымящуюся кружку с кофе, её волосы после сна в беспорядке, но она и не думает их поправлять, как-то прихорошиться при виде Тейта — заметив его, она меланхолично прихлёбывает из чашки и отвечает лишь «угу» на его дружелюбное: — Доброе утро. Тейт наливает себе кофе, опирается спиной о кухонный остров и смотрит на взъерошенную Лил: — Бессонная ночка? Честное слово, это не его вина — Лил упорхнула из его постели ещё до полуночи. — Типа того, — отвечает она спустя пару длинных глотков. — И с чего бы? Она вздыхает, раздумывает какое-то время, а потом отвечает: — Знаю, это глупо, но… — Волнуешься из-за вечеринки? — Немного. — Почему? — недоумевает он. Тейту правда не понять — он к такому с детства привык. Родители постоянно ходили на подобные мероприятия, да и у себя их часто устраивали — это было частью бизнеса, той жизни, которую они вели. Делалось обычно всё с размахом — закуски, развлечения, много гостей. Тейт поначалу напрягался, когда с ним заговаривали каждый раз новые люди, терялся, но потом приспособился. Научился очаровывать, быть милым и вести беседы о вещах малозначимых и удобных. — Сама не знаю. Наверно, потому что непривычно мне это, — она забавно кривится, прикрывая своё беспокойство. Да ну ладно, и с чего бы ей так… А, понятно. До Тейта вдруг доходит — это же первый её выход в свет с другим мужчиной, потому она настолько переживает. Чтоб смягчить, он делает вид, что не замечает её нервозности и переводит тему: — Сегодня же не работаешь? Тейт знает, но уточняет на всякий случай. — Не-а, — машет головой Лил. — Сегодня я как всякая порядочная женщина буду весь день собираться на званый ужин и гадать, буду ли я там самая красивая. — А чего гадать-то?.. Лил округляет глаза: — Ах ты… Она не договаривает, зато улыбается довольно. — Но сработало же? — А то. — Это ты ещё мой сюрприз не видела, — Тейт смотрит на часы. — Его, кстати, около десяти должны доставить. Лил сразу же оживает: — То есть, ты не шутил насчёт платья. — Какие могут быть шутки с платьями? — Тейт почти возмущён. — У меня есть наряд. — Мой — лучше. — И кто бы сомневался. — Поверь, тебе подойдёт. Лил прикрывает один глаз и наклоняет набок голову, пока держит руками кружку и опирается о согнутое колено: — Знаешь, я серьёзно завидую твоей уверенности. — Я имею для неё основания. — Тейт широко ухмыляется, окидывая её недвусмысленным взглядом. — Я каждый твой изгиб теперь знаю. Платье сядет идеально. — А вдруг мне не понравится? Он смотрит на неё так, словно она какую-то святотатственную вещь только что сказала и всё же пожимает плечами, миролюбиво (и это весьма обманчиво) добавляя: — Тебе не обязательно надевать его на вечеринку, я ж не тиран какой-нибудь. Просто взгляни. Лил смотрит на него подозрительно — не верит подобной уступчивости (и правильно делает). Тем не менее, она произносит: — Ладно. — Отлично. Между ними устанавливается молчание, пока оба пьют свой кофе. — Нам нужно быть там к восьми, — напоминает Лил. — Я не забыл. — Но лучше приехать чуть раньше. Ох уж эта её пунктуальность! — Вообще-то я после обеда планировал свалить с работы. Мало ли, вдруг тебе понадобится моя помощь, — Тейт скабрезно ухмыляется: — Ванну там принять, спинку потереть и всё такое… В его сторону тут же утыкается палец Лил: — Даже не смей заходить ко мне, пока я не закончу. — Хорошо-хорошо, никаких притязаний до вечера, — поднимает раскрытые ладони Тейт. И добавляет с коварством: — А вот потом… — У тебя только одно на уме, — фыркает Лил (тем не менее, пряча улыбку за очередным глотком кофе). Она смотрит, как он лезет в холодильник и интересуется: — Значит, приедешь рано? — Планирую, — его голос звучит немного глухо из-за дверцы. — Сегодня встреча с владельцем фирмы — улаживаем последние вопросы. Надеюсь, это ненадолго. — Ну удачи тогда. — Спасибо. Хотя в таких вопросах больше решает планирование, — с добычей в руках Тейт выглядывает из-за дверцы и отпускает её, отчего она на автомате захлопывается. — Удача — для тех, кто уповает на высшие силы или случай, а я привык рассчитывать на себя. Гарантий больше. — Не стану спорить. Лил смотрит, как Тейт проглатывает треугольник дырчатого сыра, затем ещё один, запивает их кофе, и вполне спокойно интересуется: — Значит, твои дела тут закончены? — Не совсем. Тейт делает паузу, с ленцой дожёвывая сыр, а сам наблюдает за выражением лица Лил, когда произносит: — Я не говорил тебе, но так получилось… — Он расчётливо тянет с продолжением. — В общем, мне придётся остаться ещё на какое-то время. — Ты останешься? Тейт испытывает настоящее облегчение от того, что слышит надежду в словах Лил — он правда нужен ей, он важен ей, она не хочет его отпускать. Сделав последний глоток кофе и отставляя чашку в сторону, говорит он в то же время с напускным безразличием: — Это же не станет проблемой? — С чего бы? Тейт переводит на Лил взгляд и ничего не может с собой поделать — тот меняется, тяжелеет, когда ползёт вниз по её шее, очерченной майкой груди, голым ногам, узкой полосе бикини на загорелом бедре… — В этом доме мне был оказан столь радушный приём, что у меня нет никакого желания куда-либо съезжать, — признаётся он. И шагает в сторону Лил. — А тебя отсюда никто и не гонит, — она смотрит, как он приближается, покачивая согнутым коленом. Возвышаясь над ней, Тейт кладёт на него руку и немного отводит в сторону, пока растягивает губы в хитроватой улыбке, глядя сверху в запрокинутое лицо Лил: — Надеюсь я не обременю тебя своим присутствием. — Как-нибудь потерплю. Без зазрений совести Тейт обхватывает её бёдра, втискивается между ними, прижимает к себе, а она обхватывает ногами его — ей приходится, чтобы удержаться на шатком стуле. Впрочем, опасения Лил напрасны — Тейт её держит крепко. Обнимая её бёдра пальцами, скользя ими по тонкой полосе белья, он склоняется и говорит много ниже: — Обещаю, я изо всех сил постараюсь компенсировать твоё потрясающее гостеприимство. — Уж постарайся. Лил закрывает глаза, млея под его прикосновениями. Тейт делает то же самое, упираясь лбом в её лоб. Он стоит так какое время, растворяясь в чувстве близости, потираясь носом о её, гладит им бледные веснушки. А потом целует их, обхватывая кончик её носа нижней губой, на что Лил едва слышно смеётся, пока сама касается ртом ямочки на его подбородке. От этого так легко и свободно, что словами не передать: в груди будто что-то выросло, большое, яркое и живое, заставляя сердце биться быстрее — трепетать как заполошенное, так глупо — а в голове, наоборот, опустело, развеяло все мысли, оставив только невыразимое сладкое чувство, от которого вроде как задыхаешься, но в то же время понимаешь, что раньше на самом деле никогда по-настоящему не дышал… Так это оно, ощущение счастья? — Тебе нужно идти, — напоминает Лил, с трудом отрываясь от него. — Нужно. Тейт произносит это недовольно, с осознанием неотвратимости данного факта. Всё ещё в эйфории от отстраняется от Лил и даётся это ему непросто. Поправляя её спутанные волосы, он обещает: — Постараюсь приехать пораньше. — Буду тебя ждать, — улыбается Лил и эти простые слова в него попадают. Оглядывая его черты полным нежности взглядом, она добавляет: — Правда, тебе-то красоту наводить не надо. Только и делов, что надеть смокинг. А комплименты не только он умеет делать. — Плутовка. — Но понравилось же. — Мне правда надо идти, — говорит он, мельком смотрит на часы и бросает уже торопливей: — Чёрт, а то опоздаю. Он разворачивается и идёт к выходу, намеренно быстро увеличивая расстояние между собой и Лил (чем она ближе, тем сложней ему с ней расстаться), но уже перед самой дверью вспоминает, что телефон он оставил где-то на кухне. А ещё замечает, что ключей от машины при нём нет — да и в ключнице тоже. Блин, куда он их дел? Может, в один из ящиков комода кинул?.. — Лил, ты не видела мой телефон и ключи от машины? — копаясь в нём, кричит он в сторону кухни. — Их нет на… Оборачиваясь, он видит её рядом. Она протягивает ему и то и другое: — Ты оставил их в вазе с фруктами. — Серьёзно?.. Сам не нашёл бы. Тейт хватает их и тянется к Лил, чтобы наспех, но больше благодарно чмокнуть её в губы: — Спасибо, детка. И замирает. Он вдруг понимает, что это напоминает ему — тот момент в романтических фильмах, которые он всегда считал слишком наивными и глупыми, когда муж собирается на работу, торопится, но успевает поцеловать перед уходом жену — идиллия, которая ему не знакома, которой он был лишён. Однако Тейту приятен момент, что он в нём чувствует — то самое тепло, порхающее где-то за грудиной. И он признаёт — ему это на самом деле нравится. Это не глупо, не смешно и не наивно. Отношения могут быть другими — не тем, что он привык видеть. Точнее, семья. Настоящая. *** Тейт поправляет бабочку, приглаживает обшитые шёлком лацканы смокинга, проверяет запонки на манжетах и в последнем жесте проходится по уложенным назад тёмным волосам, прежде чем выходит на улицу. По садовой дорожке он идёт, стараясь не влезть в своих классических оксфордах в разрытую землю клумбы, а когда оказывается около веранды зычно зовёт: — Ли-и-ил!.. Я готов. Она кричит сквозь распахнутые двери в ответ: — Дай мне пять минут! — Хорошо. Вообще-то у них много времени — в этом плане Лил не как другие женщины, на удивление пунктуальна — впрочем, Тейт не против подождать. И пока ждёт устраивается сначала на кухне, потом перемещается в гостиную, немного нервно ходит там из стороны в сторону (хотя с чего бы ему нервничать?) и в итоге останавливается около лестницы, опираясь о перила и постукивая о них пальцами… Минуты кажутся ужасно долгими… Когда Лил появляется, он на миг забывает, как дышать. Чёрт, просто как в кино. Подняв вверх голову, он со странным замиранием сердца смотрит, как она спускается к нему по лестнице в том самом платье, которое он для неё выбрал. Тейт видел его — открытая спина, мягкая линия декольте, текучесть жемчужно-лавандового шёлка, облегающего фигуру — но он не видел его на Лил. И то, настолько оно ей идёт, как подчёркивает простыми линиями все её достоинства — хотя о чём речь? в этой женщине нет недостатков — вызывает в Тейте нечто, схожее с благоговейным трепетом. Господи боже, она такая красивая!.. Он подаёт ей руку, и она вкладывает в неё свои пальцы. — Ты надела его? — голос слегка подводит. Лил улыбается: — Ты был прав — оно гораздо лучше. — Улыбка становится лукавой: — И, судя по твоей реакции, сидит впрямь неплохо. Тейт сглатывает, в горле пересохло, прежде чем сипло выдать: — Обалденно. Прямо тут тебя бы завалил. Лил его слова вовсе не обижают. Она смотрит на него без укора, с мудрой женской снисходительностью, когда произносит: — Знаешь, как я узнаю, что ты смущён?.. Ты начинаешь вести себя, как подросток. Она шагает в сторону выхода, но Тейт останавливает её: — Погоди. Лил недоумённо замирает. — У меня есть для тебя ещё кое-что. — Тейт странно смущён, когда протягивает ей чёрную бархатную коробочку. Лил в растерянности смотрит на неё, но потом забирает. Крышку открывает медленно, с заметным волнением, что Тейту очень нравится, а когда видит содержимое, то невольно ахает, округлив глаза: — Это… то, что я думаю? — Лучшие друзья девушек, — подтверждает Тейт. И не без гордости смотрит, как Лил с поистине девчачьим восторгом рассматривает лаконичные серьги-капли с отнюдь не маленькими камнями. — Очень красиво, — восторгается она. — Это подарок. — Тейт, — Лил вскидывает на него изумлённый взгляд и совершенно чистосердечна: — я не могу их принять… — Можешь. И примешь. — Я не… — Лил замолкает, вновь опуская глаза на переливающиеся искрами камни. — Это слишком. Они стоят, наверное, кучу денег… Прости, я в таких вещах не особо разбираюсь. — Именно. Потому я и хочу подарить их тебе. Примерь. Лил всё ещё смотрит на него с растерянностью. — Они принадлежат тебе, — Тейт в своём намерении совершенно твёрд, незыблем — он умеет таким быть. — Скажи только — нравятся? Она колеблется недолго, но потом кивает: — Очень. — Значит, они твои. Тема закрыта. Позволь мне… Он вынимает из бархатной подложки серьги и с аккуратностью, которой не ожидаешь от человека его габаритов, вдевает их в уши Лил, а затем поворачивает её к большому зеркалу, чтобы оценила. — Идеально, — выносит он свой вердикт. Она оглядывает себя поначалу смущённо, но потом всё с большей уверенностью. Результат ей явно нравится, и она уже не может сдержать улыбки, когда произносит: — А ты не шутил насчёт мистера Грея. Тейт обнимает её сзади за плечи, наклоняется и шепчет, глядя на отражение Лил: — Даю слово — ты не будешь моей Анастейшей. — Это утешает. Оба смеются. Она берёт его под руку и вместе они неспешно выходят на улицу, где… — Лимузин, — констатирует Лил, увидев длинное чёрное авто на подъездной дорожке. — Лимузин, — подтверждает Тейт. — Я бы должна, конечно, удивиться… Господи, где ты вообще его взял? Тейт строит самодовольную мину: — Да так, тут недалеко. Пригнал из другого города. Не сам, конечно, у нас шофёр — всё по высшему разряду. Это, кстати, очевидно — водитель в форме уже стоит около задней части авто, дожидаясь их. А когда Тейт с Лил подходят ближе, открывает дверцу. — Прошу, моя леди, — приглашает Тейт. И следом за ней забирается в машину. Внутри всё выдержано в чёрном цвете — пол, потолок, кожаные сиденья — и только мини-бар сверкает стеклом фужеров и яркостью золотистой подсветки. Лил поправляет платье, усаживаясь удобней, дверь закрывается и через секунды мотор заводится, а лимузин трогается с места, оставляя позади белый дом среди можжевельника и кустов папоротника. Дороги Гленфорта не предназначены для такого вида транспорта, так что едут они очень медленно. — Хочешь выпить? — предлагает Тейт. — Нет, спасибо. — А я выпью. Он тянется к бару и наливает себе на палец скотча в стакан с толстым дном, после чего откидывается назад, отпивает из него и расслабленно смотрит в окно. Он в своей стихии. — Надеюсь, я не расстроил тебя, — вдруг говорит он. — Чем же? — Ну… — Тейт поводит указательным пальцем вокруг, — всем этим. Тем, что слишком контролирую. Давлю, устанавливаю правила. Веду себя как клише в чистом виде. Лил молчит, внимательно смотрит на него, а потом слегка щурится и говорит много тише: — Признаться? — Давай. Она наклоняется к нему — так близко, что наверняка ловит не только аромат «Hugo Boss», но и терпкий запах выпитого скотча — самыми кончиками пальцев проводит по шёлку лацкана на смокинге и доверительно шепчет, пока в глазах пляшут смешинки: — Я в восторге. Чувствую себя настоящей принцессой. Тейт поднимает руку, берёт Лил за подбородок, удерживает. Смотрит на неё властно, блуждает взглядом по её чертам, а потом говорит с полным осознанием: — Детка, ты королева. Он подаётся ей навстречу и невесомо, чуть дотрагиваясь, касается губами губ Лил, забирая с собой едва различимый вкус её полупрозрачной помады. Отстраняется, потирает большим пальцем её подбородок и ухмыляется одним краем рта: — Я снова сплошное клише? Лил довольно выдыхает: — Умоляю, не останавливайся. Он ещё раз её целует, прежде чем отпускает. Лимузин совершает последний крутой поворот, выныривает из густоты леса и въезжает в город. Вот только делать это приходится кружным путём — некоторые улочки столь узкие, что машина попросту там застрянет, так что шофёр ищет иные варианты, чтобы выбраться в итоге на набережную. Огни на ней пока не горят, вдоль пирса гуляют отдыхающие и на дефилирующий по главной улице лимузин они взирают с удивлением. — Будем вовремя, — Тейт смотрит на часы и отставляет стакан в сторону. Машина поворачивает, оставляет позади пирс с покачивающимися лодками, старый отель с магазинчиками перед ним и не останавливается до тех пор, пока не оказывается у здания мэрии. Оно старинное, весьма примечательное — три этажа с высоченными стрельчатыми окнами венчает ровно посередине треугольная башня с круглыми часами под острой крышей, а прямо у её основания находятся двери — массивные, из сбитых полос дерева, скорее даже напоминающие ворота — которые в данный момент широко распахнуты, приглашают внутрь. — Нам сюда, — уточняет Лил. Они выбираются из машины, Тейт предусмотрительно помогает Лил, а потом по ступеням поднимаются к главному входу, за которым холл, расходящийся направо и налево широкими лестницами. Им предлагают пройти прямо. Холл идёт насквозь, пронизывает здание и выводит их в большой двор, со всех сторон окружённый стенами мэрии, словно оградой. Здесь приятно, много зелени — что-то типа маленького парка, в котором расставлены столы с закусками и бокалами. Над ними натянуты белоснежные тенты, под которыми уже суетится народ — вполне себе приличное количество для самого начала вечеринки. А то ли ещё будет. Раздаётся всеобщий одобрительный гул и редкие аплодисменты, когда включается иллюминация. Двор становится ещё более уютным, приятным глазу — золотистый свет вызывает ощущение торжества и в то же время чего-то интимного, тайны. — А тут неплохо, — оглядывается Тейт. Лил уже кто-то приветственно машет. — Тебе принести что-то? — предлагает он. — Да, пожалуйста, — говорит она, пока машет рукой в ответ. — На твой выбор. Тейт направляется к одному из столов, около которого трётся меньше всего народу. Ждёт, пока бармен обслужит какую-то пару, а потом делает заказ: — Вермут с тоником и лаймом. И виски. Однако, получив желаемое, Тейт не торопится возвращаться. Он устраивается в стороне, потихоньку цедит свой виски и наблюдает за происходящим, предоставляя Лил общаться со своими знакомыми (честно говоря, ему сейчас попросту неохота поддерживать вежливую беседу). Выцепляя взглядом облачённую в лавандовый шёлк Лил, Тейт невольно улыбается, ею любуясь, а потом уже не с таким вниманием осматривает двор, где организован приветственный коктейль — всё очень спокойно, без размаха, но вполне себе неплохо. Мило, и вправду мило, хотя мама… Она, конечно, раскритиковала бы эту вечеринку — от форм фужеров, цвета скатертей, до расстановки столов и манер обслуживающего персонала. Стоит отдать ей должное, она всегда была хороша в организации и поддержании чего бы то ни было — в том, чтобы сделать это безупречно, по тому самому высшему разряду. И отец очень, очень это в ней ценил. Мама была… функциональной. Чем-то правильным, подходящим миру отца, хотя была и не из него. Зато удачно вписалась. Определённо отцу было с ней удобно. Впрочем, как и ей с ним. Наверное, они в чём-то составляли идеальную пару — она закрывала его потребность в крепкой на вид семье и нужной репутации, а он дал ей возможность выбраться из мира середнячков, так называемого болота обывателей и быть причисленной к элите, сливкам общества. Единственный маленький минус их союза — они не любили друг друга. Во всём остальном их брак был крайне удачен. Тейт замечает, что Лил оборачивается, ищет его. Так, пора выполнять свои обязанности кавалера. Коктейль Лил одобряет, знакомит Тейта с гостями (это оказываются владельцы питомника декоративных растений, с которыми она работает), но не успевают они разговориться, как объявляется ведущий вечера и всех приглашает пройти внутрь. Они возвращаются в холл, а оттуда сворачивают на одну из лестниц, которая выводит в большую залу. С одного её края находится сцена, подле неё установлены большие круглые столы, а дальше пространство остаётся свободным — как можно догадаться, это и есть место для танцев. Гостей рассаживают по шестеро и, слава богу, они с Лил оказываются среди четвёрки близких друзей — лишь ненадолго те вовлекают их в вежливый разговор, а потом предоставляют самим себе, непринуждённо болтая друг с другом. Свет в зале гаснет, зато зажигается на сцене, куда выходит ведущий. Вечер начинается. Проходит он рутинно — на сцене по очереди выступают то ведущий, то представители каких-то местных организаций, то колоритный мэр (его речь Тейт даже слушает) пока официанты разносят по столам блюда. Еда вкусная, что привычно для Гленфорта, много морепродуктов и рыбы и Тейт с удовольствием поглощает её под короткие реплики соседей, их задорный смех и комментарии Лил, когда он просит её пояснить что-либо о происходящем или она сама считает нужным это сделать. Торжественная часть заканчивается быстро и на сцене объявляются музыканты. Никаких современных веяний, что Тейт одобряет — одеты в классику, однотонные костюмы и только певица, как яркая пташка, сияет переливающимся в свете софитов платьем. Когда же раздаются первые аккорды, он в приятном удивлении цыкает — джаз. Мягкий и романтичный бит — то, что нужно для этого вечера и Тейт довольно откидывается на спинку стула, сыто выгибается и вновь тянет руку к стакану с виски, чтоб отпить из него. На сегодня это его выбор, для Лил же он просит официанта принести шампанское. Когда она отлучается в дамскую комнату, начинаются танцы. Обстановка тут же становится более расслабленной, непринуждённой. Танцпол наполняется, большинство гостей разбивается на пары или свободно перемещается между столами, переводя вечер уже не в столь официальное русло. — Заскучал? Лил легко проводит по его плечу рукой, возвращаясь за столик. — Вовсе нет. — Правда? Она смотрит на него немного смущённо, с каким-то ожиданием. — Правда, — кивает Тейт. — Отличный вечер. — Мне очень приятно, — Лил просто светится. — Хотела порадовать тебя. Чёрт, эта её искренность из него просто верёвки вьёт. — Ну тогда… — Тейт неторопливо поднимается, — тебе следует сделать для меня ещё кое-что. Он протягивает ей раскрытую ладонь. — С удовольствием, — улыбается она, поднимаясь ему навстречу. Они занимают место на танцполе, Тейт удерживает одной рукой её талию, точнее слегка дотрагивается до неё ладонью, а другую пригласительно держит в воздухе и Лил принимает его приглашение — мягко касается её своей, кладёт сверху. Они даже не переплетают пальцы, не держатся друг за друга: так, в полукасании — когда Тейт лишь направляет её, задаёт темп и ритм — в удивительном взаимопонимании они двигаются под огромными люстрами и готическим сводчатым потолком трёхсотлетней, не меньше, давности, пока со сцены звучит музыка «ревущих двадцатых». У Тейта возникает странное ощущение вне времени. Они с Лил не разговаривают (он не хочет разрушать этот момент) и просто продолжают двигаться — наслаждаться красотой этого вечера, уютом праздника и тем удивительным спокойствием, которое Тейт обрёл именно здесь, в этом месте, куда он так не хотел ехать и откуда совершенно не хочет в итоге уезжать… Музыка заканчивается, но они с Лил никуда не уходят. Они танцуют ещё и ещё — одна мелодия сменяет другую, джаз разбавляет протяжный блюз — до тех пор, пока в перерыве между песнями не замечают среди толпы знакомое лицо. — Генри! Лил радостно его приветствует. — Знал, что увидимся, — улыбается он, целуя её щёку, а потом разворачивается к Тейту. Генри в открытом жесте протягивает ему руку и тот жмёт её крепко, на самом деле дружелюбно. Время ревности прошло — теперь, когда Лил выбрала его. — Ты один? — интересуется она. — Нет, я с компанией, — Генри оглядывается, будто ищет кого-то. — Помнишь, я говорил тебе, что работал над проектом? Один из тамошних архитекторов приехал, хочет предложить мне кое-что новенькое, но я пока думаю… — Это же здорово! — радуется Лил. — Я знаю, как ты любишь возиться с новыми идеями. — Да, но… Снова уехать… — Ну так ты потом вернёшься. — Пока я не готов. — Он строит он сомневающуюся мину: — Хотя предложение стоящее… Чёрт, не знаю… — Можем обсудить, если хочешь. — Было бы здорово! — Генри вмиг приободряется и смотрит на Тейта. — Может, как-нибудь увидимся все вместе? — Я за, — тот и впрямь не против. — Отлично. В этот момент начинает играть оркестр и при звуках выпорхнувшей в зал задорной мелодии Генри оживает — а с ним и Лил. — Ты помнишь? — произносят они одновременно и смеются. — А как же! Выпускной, — говорит Лил. — Ну сам танец-то уже небось позабыла. — Ещё чего! Они снова смеются, повторяя вместе какое-то забавное движение, после которого Генри спрашивает — на этот раз у Тейта: — Не против, если мы?.. — Бога ради, я хочу на это посмотреть, — с видом «умываю руки» Тейт отступает в сторону, предоставляя старым друзьям вспоминать школьные времена. Он опирается о стул около одного из опустевших столов, расслабленно откидывается на него, складывая на груди руки, и наблюдает за танцполом, на котором Лил с Генри устраивают свой перфоманс. И отнюдь не в духе «Грязных танцев» — их движения слаженные, повторяются в чётком ритме, но при этом комичные, что-то типа отрывистого чарльстона — выглядит это отнюдь не романтично. И всё же… Они вместе отлично смотрятся, Тейт не может этого не признать. Генри действительно понимает Лил, заботится о ней и все эти годы был ей верным другом. Хотя бы за одно это Тейту следует проявить к нему уважение — и он так и сделает. Лил смешно подпрыгивает на одной ноге на манер пингвина, отставив характерно ладони, перед тем как Генри лихо её закручивает — и это вызывает в Тейте широкую улыбку. Непосредственность Лил, её отсутствие страха выглядеть как-то нелепо или показаться неидеальной вызывают в нём искреннее восхищение. Тейт снова возвращается мыслями к маме. Интересно, отец и для него выбрал бы такую, как она?.. Наверняка. Тейт не питает иллюзий, он хорошо знает — Лил не то, что нужно его семье. Точнее отцу — и дело даже не в возрасте, не в статусе или уровне дохода. Она неподходящая по иным параметрам, по стольким причинам, что это совершенно очевидно. Неудобная, во многом непоколебимая, не идеально безупречная — не такая, как мама. С такой не выстроишь нужную для других картинку, не заключишь взаимовыгодный союз, с ней отношения нельзя просчитать. С ней нельзя рассчитаться — вот что главное. Без сомнений, это именно то, что вызвало бы в отце неприятие и отторжение. То, что заставляет самого Тейта Лил буквально обожать… — К-х-м, — звучит рядом. Тейта это тихое покашливание заставляет вынырнуть из потока мыслей. — Могу я занять своё место? Он поворачивается и ему приходится не только опустить взгляд, но и голову, чтобы рассмотреть того, кто к нему обращается. Пышное белоснежное облако волос вокруг морщинистого лица, бледно-розовая помада, большие из-за линз очков выцветшие голубые глаза и цепкость взгляда, которой позавидовала бы мисс Марпл… Тейт был наивен, когда полагал, что они не встретятся снова. — Прошу прощения, — извиняется он, отодвигаясь — очевидно, он занял стул настырной старушки. И чувствует себя почему-то крайне неловко. — Вы здесь, — произносит она и непонятно, то ли сам вечер имеет в виду, то ли присутствие Тейта на её законном месте. — Да, — говорит он очевидную вещь. — Выглядите вполне прилично. — Благодарю. — Надеюсь, нам не стоит ждать от вас чего-то взбалмошного? — смотрит она на него из-под очков. — Я не… Тейту становится ещё более неловко, когда он вспоминает момент их встречи и своё отвратительное, на самом деле, поведение. Что ж, раз выпала такая возможность, ему стоит перед этой леди хотя бы как-то объясниться. — Я бы хотел извиниться перед вами, — решает он сделать это сразу, без обиняков. — За своё тогдашнее поведение, вид и… всё. Поверьте, для меня это не характерно. — Он мнётся, подбирая слова под этим пронзительным взглядом, а потом произносит: — И хочу вас поблагодарить — вы помогли мне, а я вёл себя просто ужасно. Совершенно неприемлемо. Как ни странно, раскаивается он абсолютно искренне. — Наверное, вы думаете обо мне плохо — впрочем, заслуженно… — Я не составляю мнение по одному поступку, юноша, — прерывает она его с удивительной твёрдостью. — И я не первый день на свете живу, так что прекрасно знаю, какими глубокими могут быть сердечные раны. Тейт смотрит на неё изумлённо — в смысле?.. — Надеюсь, она вас простила, — лицо старушки становится гораздо благодушней. — Мягкость женщины всегда благотворно влияет на крутость нрава мужчины. Жеребца укрощает не вожжа, а доброта руки, которая его гладит — это я ещё на конюшне моей грандма выучила, а она была знатной наездницей. Она оглядывается, ища кого-то: — Господь милостивый, где же этот официант? Тейт тем временем испытывает какое-то неописуемое чувство касательно этой седовласой леди. — Значит, я прощён? — уточняет он. Бабулька осматривает его снисходительно (и как только ей это удаётся, она же где-то на уровне его груди болтается) и произносит: — Несомненно. — Тогда, возможно… — Тейту эта идея приходит в голову тотчас же и он галантно протягивает престарелой даме руку. — Окажете мне честь? Та смеряет его оценивающим взглядом, но руку подаёт: — Надеюсь, вы прилично танцуете, иначе я поведу. Они выходят на танцпол, застают конец задорной мелодии и становятся в пару, когда та сменяется чем-то более гармоничным. Под соло саксофона и мягкие переливы фортепиано они делают первые шаги и Тейт удивляется, насколько подвижной оказывается эта маленькая пожилая женщина. Боковым зрением он улавливает лицо Лил, которая кружит вместе с Генри — она глядит на них с изумлением — но тут они делают новое па и оказываются за другой танцующей парой. Невероятно, но ему действительно нравится быть партнёром этой грозной старушки. Он даже жалеет, когда мелодия стихает. — Недурно, — констатирует она. Тейт выводит её с танцпола и уже около столика наклоняется, прощаясь и галантно целуя руку. В этот момент к ним подходит Лил: — Миссис Хиксон? Бабулька благосклонно обнимает её и чмокает сначала в одну, а затем в другую щёку: — Деточка, сколько раз я просила тебя называть меня просто Джоан. — Рада вас видеть. — Радость — это то, что я всегда приношу с собой… Дай-ка мне посмотреть на тебя. Старушка отстраняется и внимательно глядит на Лил сквозь очки: — Лилиан, милая, ты чудесно выглядишь. Мне нравится твоё платье, — она одобрительно кивает и уверенным жестом соединяет перед собой ладони, напоминая своим видом то ли строгую директрису, то ли викария перед проповедью. — Моя кузина Лотти была почти в таком же на моей свадьбе — очень достойная девушка, вышла потом замуж за баронета. Собственно, на свадьбе она его и охомутала. Не успевает Лил что-либо ответить, как старушка отвлекается, завидев неподалёку официанта: — О, моё шампанское! Её голос становится невероятно зычным, когда она призывает его: — Любезный!.. Однако, прежде чем удалиться, она окидывает Тейта благосклонным взглядом и произносит: — Я рада, что вы подумали над своим поведением. После чего поощрительно хлопает его по руке и с удивительной для её лет резвостью устремляется к официанту с подносом, полным бокалов с шампанским. Провожая её глазами, Тейт говорит очень серьёзно, адресуя это Лил: — Надеюсь, ты не устроишь мне сцену ревности прямо здесь. Знаю, моя партнёрша великолепна и между нами проскочила искра… — О, это было очевидно. Он смотрит на Лил свысока, приподняв бровь: — Будь она лет на пятьдесят моложе… — Ах ты, ловелас! Лил толкает его в бок и смеётся. После чего смотрит с явным интересом: — Ты расскажешь мне, откуда её знаешь? Тейт делает вид, что задумался: — Когда-нибудь. Наверно. Но лучше нет. А она… — Глава бридж-клуба и женского комитета Гленфорта — и поверь, её даже мэр боится. — Охотно верю, — хмыкает он и предлагает: — Выйдем в сад? После танцев в зале становится жарковато, так что Лил кивает, берёт его под руку и они сначала выходят на лестницу, а потом в холл, откуда попадают в укрытый темнотой двор — разбавляют её лишь мелкие огоньки иллюминации и подсветка шатров. Здесь теперь гораздо меньше людей, около столов почти нет народа — часть его прогуливается вдоль стен здания, болтается по саду между клумбами и установленными в кадках декоративными деревьями, а кто-то сидит на небольших скамеечках, потягивая вино и мартини из широких бокалов. Тейт думает, что отлично бы устроиться где-то вот так же и начинает искать глазами свободное место. Лил в это время мягко прижимается к его боку и он приобнимает её, накрывая рукой чуть выше локтя — голая кожа кажется ему прохладной и он думает, не замёрзла ли, не укрыть ли её пиджаком, когда слышит за спиной: — Лил! Да уж — сложно остаться в уединении на вечеринке, где большинство гостей друг друга знают. Они оборачиваются и замечают идущую в их сторону женщину. Она молода, ей около тридцати, и без преувеличения её можно назвать эффектной. Высокий рост делает её фигуру близкой к модельной, платье-футляр глубокого оттенка фуксии детально подчёркивает формы, зато в остальном это сама скромность — пшеничные волосы приглажены по форме лица и собраны в низкий узел, а на самом лице практически нет косметики. Лишь тушь покрывает выгоревшие ресницы, но брови остаются светлыми на прозрачно-бледной коже — кажется, она натуральная блондинка. — Я надеялась вас увидеть, — говорит она, обращаясь к Лил. Обычного обмена поцелуями не происходит — женщина останавливается перед Лил, будто на невидимой границе. — А я даже не думала, что вас встречу. Я слышала, вы уехали. — Уехала, но вернулась. — Всё в порядке? — Теперь да, — опускает она глаза и выглядит в этот момент очень трогательно. Она вновь смотрит на Лил, слегка виновато улыбаясь: — Надеюсь, вы не против, что я вас побеспокоила? — Нет конечно. — Очень хотелось узнать, как вы, — взгляд ярко-голубых глаз бережно касается черт Лил. — Каюсь, наше общение не оставило меня безразличной. — Всё хорошо, — кивает Лил. — Я вижу, — улыбка становится гораздо ярче. — Вы не просто не изменились, вы словно повернули время вспять. Чудесно выглядите. Блондинка продолжает улыбаться, когда переводит взгляд на Тейта, неторопливо скользит им по нему, а потом снова перемещает его на Лил — точнее на то, как крепко обнимает её руку рука Тейта и как уверенно, даже властно он удерживает её подле себя, не скрывая их близости. В тот же момент он замечает, что Лил сжимается, не может вести дальше разговор и понимает, что это из-за его присутствия. В воздухе повисает напряжение, и чтобы разрядить его он делает самую очевидную для этого вещь: — Пожалуй, я отойду ненадолго… Вермут или шампанское? — Шампанское, — выбирает Лил. Тейт отходит к одному из тентов, но вернуться не спешит. Заказывает виски, забирает его и меланхолично цедит из стакана, со стороны наблюдая за разговором оставленных им женщин и гадая, о чём же он. Интересно, кто это? Явно не подруга или коллега — это что-то другое, иного плана. А ещё эта блондинка при всей своей внешней кротости и венерианской сексапильности кажется чем-то тонко-острым, проникающим. Она схожа с Лил женственностью, присутствием характерной ей плавности, но есть в ней и другое — хирургическое, от способности препарировать — и он мог бы поставить на то, что она, скорее всего, врач. Возможно, так и есть. Возможно, именно с ней Лил столкнулась после аварии… — Я вас что-то не припомню. Первый раз у нас? Тейт оборачивается и видит мэра собственной персоной. — Именно так, — подтверждает он кивком. Тот, как и Тейт, держит в руке стакан виски и выглядит несомненно колоритно — на нём короткий пиджак с большими серебряными пуговицами, килт в крупную сине-красную клетку, открывающий худые ноги, и высоченные, почти до колена вязаные носки с кисточками. — Обычно с окончанием регаты незнакомых лиц в городе не остаётся, — говорит он после очередного глотка. — Я заметил, только я не на регату приехал. Седые брови взметаются вверх: — Вот как? Но вам же она понравилась? — Весьма увлекательное мероприятие, — вежливый ответ для вежливой беседы. Мэр выглядит довольным и поглаживает свои густые, словно щётка, усы — они делают его похожим на атлетов начала прошлого века: — О, это старая традиция, очень старая. — Уж что я о Гленфорте понял, так это важность традиций, — усмехается Тейт и салютует стаканом, словно провозглашая тост. — Так и есть, — мэр салютует в ответ крайне воодушевлённо. — Некоторые из них не меняются уже не одну сотню лет. У нас весьма консервативный город. — Мне это нравится. И Тейт не лукавит. — Не все бы с вами согласились, — фыркает мэр. — Многие, кто приезжает сюда вести дела, недовольны нашими порядками. — Он смотрит на Тейта вопросительно: — Вы знали, что устав города остаётся неизменным почти двести лет?.. То же самое и с большинством законов — львиная их часть не менялась десятилетиями. Мы, так сказать, не идём в ногу со временем. Он подкручивает свои усы и говорит: — Но, знаете, я вам так скажу — лично я этим горжусь. Соблюдение традиций — редкое в наше время явление. — Согласен. Мэр прищуривает один глаз и спрашивает: — А вы либерал или консерватор? — Кажется, после того как пожил здесь, стал вторым, — признаётся Тейт. — Вы обратили меня в свою веру. — Это выдаёт в вас зрелость, — в одобрении кивает головой мэр. — Только юности свойственно желание нестись куда- то, бездумно ломать старое и стремиться к свободе, смысл которой она до конца не понимает. Я вот, честно вам сказать, в молодости был полным дурнем и только потом понял, как прав был мой отец. Слава богу, для этого было не слишком поздно. Он явно в своей стезе и дискутировал бы с Тейтом ещё, но со стороны холла его внимание привлекает невысокая дородная женщина в свободном платье. — Иду, дорогая! —откликается он тут же. Отставляет свой стакан и извиняется: — Простите, супружеский долг зовёт. — Узы брака — это святое, — комментирует Тейт. Мэр оглядывает его, по-стариковски крякает, в потом выдаёт: — Вы бы однозначно понравились моей жене. Тейт наблюдает, как он уходит, перебирая кривоватыми ногами, а потом переводит взгляд на Лил в компании блондинки и решает, что пора вернуться. Забрав коктейль с собой, он идёт в их сторону нарочито неспешно, позволяет себя заметить и, когда приближается, слышит самый конец разговора: — …это замечательно, просто замечательно. Блондинка с трогательной осторожностью кладёт руку на тыльную сторону ладони Лил и сжимает её в жесте поддержки: — Я очень за вас рада. В холодной голубизне глаз очень много тепла, а в улыбке — искренней доброты. — Приятного вечера, — желает она, кивая им обоим. После чего прощается, разворачивается и величавой походной идёт обратно в сад. Тейт молчит, просто стоит рядом. — Спасибо, что был чуток, — говорит тихо Лил. Иногда это реально пугает — что она всё понимает и видит. — О чём ты? Я всего лишь принёс выпить… Кстати, — он протягивает бокал Лил. Остаток вечера они проводят только вдвоём. Занимают одну из скамеек под шаровидным клёном, пьют шампанское, болтают, возвращаются обратно в зал и снова танцуют, но в итоге остаются во дворе — под деревьями с разбросанными в их кроне мерцающими огнями, почти растворяясь в недвижимом воздухе и наслаждаясь этой тёплой, спустившейся на город летней ночью… — Уже поздно, — Лил утомлённо выгибается, потирая шею. Тейт смотрит на часы — уже за полночь. — Едем домой? — М-гм. Они неспешно покидают здание, спускаются по ступеням вниз и прогулочным шагом идут к ожидающей их машине — вот только Лил не садится в неё сразу же. Сначала она подходит к шофёру, говорит ему что-то и он согласно кивает. Только потом она занимает место внутри. — Что? — бросает она вопросительно смотрящему на неё Тейту. — Ничего. Лимузин трогается с места. Лил в этот момент со вздохом облегчения сбрасывает с ног туфли. — Последний час только об этом и мечтала. Она потирает ступню, надавливает на неё, массирует — и издаёт лёгкий вздох удивления, когда инициативу у неё забирает Тейт. Без зазрения совести он хватает её за лодыжку, укладывает ту себе на колено и Лил ничего не остаётся, как пристроить туда и другую ногу, откинувшись на кожу сиденья. В следующий раз она издаёт уже стон довольства — когда Тейт мягкими поглаживающими движениями начинает скользить пальцами по подъёму стопы, её прогибу, выступающей косточке на щиколотке и ахиллову сухожилию. — Бо-о-оже, только не останавливайся, — тянет она умоляюще. Тейт на это лишь смеётся. Машина едет плавно, размеренно и Тейта от выпитого и лёгкой усталости начинает укачивать — он расслабляется, чувствуя под пальцами тёплую кожу, глядя в окно на мелькающие огни города, а потом и тёмную гладь воды. Постепенно им овладевает дрёма… Но тут он внезапно осознаёт, что их маршрут — это не дорога домой. — Куда мы? — хмурится он. — Сюрприз. — Ага, то есть теперь ты их мне устраиваешь, — хмурится он, но на самом деле заинтригован. — Имею право. Сон как рукой снимает. Поначалу Тейт не может сообразить, где они — он и при свете дня не всегда в этих лесах ориентируется, а в темноте так и подавно — но потом догадывается. И совершенно не понимает затеи Лил — ехать туда?.. Зачем?.. И всё же вот их цель — тот самый дом, где они с Лил работали, где Тейт помогал ей таскать и сажать цветы. — Пошли, — Лил как была босая выбирается из машины. — Так, и что это значит… — Просто пойдём со мной. Он недолго сомневается, но потом делает то, что ему велят. Немного нервничает — он всегда на взводе, когда не может просчитать последствий — но это же Лил, с ней можно расслабиться, так что Тейт следует за ней к погружённому в темноту дому (очевидно, пока в нём не живут). Зато где-то за ним виден свет и когда они на него выходят… Тейт замирает поражённо. — Только посмотри… Лил не останавливается, тянет его за собой, подбирает атласный подол и голыми ступнями идёт по залитым мягким светом дорожкам меж яркой, буйно цветущей зелени. Аромат такой, что кружит голову, от пёстрости цветов рябит в глазах — нежно-розовые гортензии, фиолетовые хосты, сирень лаванды, ярко-алые маргаритки, лиловые башни высоченных люпинов, небесно-голубые колокольчики — здесь их столько, что глаза разбегаются. Никакой разрытой земли, грязи и прежнего хаоса — огромный цветущий сад, покрывающий собой всё вплоть до границы озёрной воды. Поразительно!.. Тейт невольно останавливается. Те ростки, которые он сажал, те чахлые былинки, которые он считал, что не выживут, теперь стоят гордо, высоко вытянувшись и являя миру весь свой цвет, всю свою красоту. Они не просто выжили — они преобразили это место. Сделали его волшебным, чем-то сродни сказке. Руки Лил касаются Тейта, обнимают. — Понимаешь, что это значит? Она смотрит на него, запрокинув голову, сияющая и счастливая: — Этот сад существует благодаря тебе. Эти цветы распустились, потому что ты дал им жизнь. Невероятно, правда?.. А он… Почему-то ему странно больно — от чувства затопившей всё его существо полноты, настоящности — но больше страшно и необратимо, будто сделано что-то, чего уже не отменить, не отмотать назад. То, что окончательно и бесповоротно изменит его жизнь. Его самого. — Да. Невероятно. Он замечает, что она подрагивает в его руках — воздух с озера веет прохладой, — так что Тейт снимает пиджак и укрывает им Лил, пока они стоят среди всей этой буйной зелени около большой воды, под звёздным небом и половинчатым оком мудрой всевидящей луны. — Замёрзла? — Нет. — Врунишка. Он обвивает её обеими руками, крепко обхватывает и прижимает к себе. Он не знает, сколько они так стоят — время сделало кульбит и остановилось, перестало для них существовать — прежде чем разворачиваются и медленным шагом идут обратно к машине, садятся в неё и теперь уж точно едут домой. Лил по дороге засыпает. Тейту удаётся выбраться, не потревожив её, аккуратно достать её саму и при этом не разбудить. Словно ребёнка, он несёт её на руках в дом, заходит внутрь, поднимается наверх и укладывает в постель. Лил сонно шевелится, когда он высвобождает её из платья, укрывает пледом и целует, а когда пытается уйти, вдруг просит: — Останься. Тейт застывает, понимая важность момента (это ведь не просто комната, это супружеская спальня, куда его только что пригласили), а потом раздевается, оставляет свои вещи на одном из стульев и забирается в постель позади Лил. Расслабленно вытянувшись, он обнимает её и утыкается лицом в выгоревшие волосы. За окном убаюкивающе трещат сверчки. — Та женщина… — раздаётся очень тихое. Тейт сразу понимает, о ком речь. Он ждёт от Лил ответа, пока события вечера крутятся в его голове, переплетаются, соединяясь с воспоминаниями, и ответ вдруг приходим сам. — Она — та, кто помогла тебе?.. Тот психотерапевт. Лил просто кивает. — Хорошо. Тейт знает, почему она сказала ему об этом. В тот же момент он начинает проваливаться в сон. ***