Пленённый рыцарь.

*** Тейт делает несколько последних гребков, уходит под воду и выныривает у самого бортика бассейна. Солнце тут же слепит глаза. Он вытирает ладонью лицо, смахивает остатки воды, ещё немного парит в ней, наслаждаясь мгновениями невесомости и прохлады, а потом рывком вытаскивает себя из неё. Не ждёт, пока хоть немного обсохнет, а мокрым, чувствуя бегущие по телу капли, идёт к одному из лежаков и падает на него, устраиваясь на горячем солнце. Сегодня у него выходной — он его заслужил. Тейт закрывает от ярких лучей глаза, прячет их за ладонью. Слишком жарко, но это и хорошо — лето на то и лето, чтобы чувствовать его силу, всю эту жару: духоту ночей, короткую свежесть утра и палящий дневной зной, от которого тело покрывается испариной, а волосы льнут к влажной коже. В городе, правда, от этого мало радости — там иной сорт пекла, асфальтово-стальные джунгли, в которых не выжить без такой же искусственной прохлады, а вот здесь лето ощущается иначе — настоящим, живым. Да, Тейт с удовольствием тут его бы проводил. В принципе, в этому году так и получится. А потом… Потом тоже было бы неплохо. Может, на полученные от «Astra» бонусы он и домик тут прикупит. Тейт последнее время много думал — о происходящем, о них с Лил — впрочем, других вариантов у него так-то и не было. Откладывать дальше было уже нельзя, так что пришлось решаться и смотреть в лицо правде. А правда такова: он хочет быть с Лил, но… Как это будет? Пока что ездить сюда он не сможет, по крайней мере часто — нужно будет закрепить своё новое положение в компании, пройти определённый период стажировки и показать себя. С этим у Тейта нет проблем, он умеет завоёвывать и карабкаться вверх, но при этом быть в отношениях… чего уж там — он попросту не умеет. В этом плане надеяться остаётся только на мудрость и понимание Лил — и Тейт на них очень надеется. Он прикидывал разные варианты и в итоге остановился на единственно возможном: на первое время он заберёт её к себе, а потом уж как получится. Может, ей понравится жизнь большого города и его преимущества, и она будет не против провести там какое-то время — по крайней мере, пока Тейт не займёт новый трон и не получит соответствующие своему положению привилегии. Однако, остаётся ещё один важный вопрос — рассказать обо всём Флипу. И тут Тейт жутко дрейфит: обнажить своё предательство перед другом будет очень непросто. И всё же сделать это придётся. Но больше всего, если совсем уж честно, Тейт боится другого. Боится, что не справится. Ведь отношения, близость — это то, чего он никогда не пробовал. Да, он хочет быть с Лил, но одного желания мало. А вдруг он облажается — что тогда? Ведь строить отношения нужно уметь, а всё, что он умеет… Его тактика всегда была проста: он шёл и бездумно брал всё, что хотел, не заботясь о последствиях и о тех, кого использовал. Он по-другому не мог, никогда не пробовал — это единственный путь, который он знал — и что, если эта дрянная схема вновь сработает и он навредит Лил? Даже думать об этом тошно. От одной мысли о том, что он причинит ей боль, выворачивало. Значит, он будет стараться. Объяснит ей всё и она поймёт — пойдёт навстречу и будет снисходительна. У неё это всегда так хорошо получалось… — Вот ты где! Лил нависает над ним, заслоняя солнце. — Присоединяйся, — тянется он к ней. Она уворачивается от его рук, быстро целует в мокрый подбородок и вновь отстраняется, устаиваясь на соседнем лежаке: — С удовольствием поплавала бы с тобой… Тейт щурит один глаз и глядит на неё из-под козырька ладони: — Но? — Но. Лил смотрит на него с лёгкой хитринкой: — Генри звонил. — Чего хотел? — Предлагает встретиться. Пойдём? Тейт вытягивается на лежаке всем телом — кожа нагрелась, солнце её слегка пощипывает и капли воды постепенно сменяются солью пота, что проступает над золотом загара — таким образом демонстрирует, что Лил упускает, а потом бросает лениво: — Ты так спрашиваешь, будто не ответила ему уже «да». «Поймал» говорит весь её вид. — Когда идём? — интересуется он. — Проверю почту и можем ехать. Как раз народ после обеда разойдётся. — Хорошо. Последний заплыв и пойду собираться. Он поднимается с лежака, неторопливо разворачивается под взглядом Лил и вновь идёт к бассейну. Мягко ухмыляется в её сторону и, сложив над головой руки, эффектно ныряет в воду, совершая свой заплыв — он знает, что Лил всё ещё смотрит. Она как-то призналась ему, что в тот раз — ну, когда он устроил своё фееричное представление с раздеванием в день приезда Флипа — тоже смотрела. Что уже тогда чувствовала притяжение, не могла оставаться безразличной, хотя пыталась, изображала изо всех сил. А он, идиот такой, в это поверил и флиртовал с той девицей, зажимаясь в проулке. Слава богу, мозгов хватило на то, чтобы не влезть в это болото снова. Тейт быстро принимает душ, надевает укороченные хлопковые брюки и льняную рубашку (итальянский стиль всегда ему шёл, подходил под типаж), не укладывает, а просто зачёсывает назад волосы, которые ещё сильней вьются после купания, и, собственно, он готов. Забирает ключи и идёт к припаркованной около гаража машине, где его уже ждёт Лил. В город они добираются за считанные минуты. «У Молл» действительно меньше народа, он разбежался по офисам, дорабатывая предпоследний день рабочей недели, так что можно свободно занять один из столиков на террасе. Кажется, они приехали первыми — Генри пока нигде не видно. Объявляется он спустя десять минут. И не один. — Прости, что задержались, — извиняется он, усаживаясь напротив. — Ерунда, — бросает Лил. А сама уже жмёт протянутую ей руку. — Это Ингрид, моя коллега по проекту, над которым я работал, — представляет её Генри. — Рада знакомству, — говорит та, широко улыбаясь. Она молода, лет на десять моложе Генри и обладает ярко выраженной нордической внешностью — льняные волосы, прозрачно-светлые глаза и белозубая улыбка — она чем-то похожа на Барби, только имидж спортивный и лицо без грамма косметики, покрыто лишь золотистым загаром. О том, что она иностранка, свидетельствует и лёгкий акцент, с которым она говорит, хоть делает это бегло, зная язык. — Я тоже рада, — улыбается в ответ Лил. — Генри много рассказывал о вас. Следует короткий обмен любезностями, предварительное знакомство и заказ напитков у официанта — даже под натянутым тентом жарко и озёрный воздух не спасает, попросту не доносит свою прохладу в такое пекло. Довольно быстро все переходят на «ты». Какое-то время они о делах не говорят, обсуждают погоду, прошедшую вечеринку, сам Гленфорт — и тут Ингрид и Тейт как приезжие находят много общего, вспоминая свою первую реакцию на царящие тут нравы. Тейт рассказывает, как первое время он находился в искреннем непонимании от того, что за странные обычаи тут с едой, а Ингрид — про свою прогулочную экскурсию (как она думала) на озеро, которая оказалась никакой не прогулкой, а полноценной рыбалкой и ей пришлось бросать сеть, таскать вёдра с рыбой, а потом ещё и получить пакет живых крабов с моллюсками в качестве награды. — И что ты с ними сделала? — Тейта очень забавляет эта история. — Отдала в отель на кухню. Не могла же я их в номер притащить. И куда бы я их дела — в ванну высыпала? Это вызывает всеобщее веселье. — Но самое смешное не это, — добавляет Ингрид. — Когда я тащила свой улов, сопровождала меня стая чаек — учуяли рыбу и кружили вокруг, громко вопя. Я так до самого отеля шла. — Почти как Белоснежка, — подкалывает её Генри. — Угу. Только я не призывала птиц, я от них отбивалась. Когда атмосфера становится совсем расслабленной, Лил затрагивает главную тему: — Генри сказал, у вас есть какой-то новый проект. Ингрид кивает, торопливо проглатывая ледяной лимонад. — Да, проект большой — и я бы очень хотела работать над ним с Генри, — говорит она с жаром. — Его прошлая работа была блистательной. Она слегка смущается от своей эмоциональности и произносит уже спокойней: — Правда, это не частный заказчик, но объект крупный — спортивный центр для детей с ограниченными возможностями. Работа кропотливая и не настолько высокооплачиваемая, как частные заказы, но… — к Ингрид снова возвращается её пыл: — она важная. Я взялась за неё сразу — я считаю, что мы должны помогать другим по мере сил. — О, здесь ты поймаешь Генри, — Лил лукаво смотрит в его сторону. — Он любит всем помогать — широкой души человек. — Эй, давай без лести! — бормочет он, хотя самому приятно. Лил оживает. — Секундочку! — приосанивается она в праведном возмущении. — А кто в третьем классе притащил зимой в дом утку, уверяя родителей, что её нужно спасти от холода, а она просто не была достаточно расторопной и не успела убежать от тебя обратно в озеро? Ты страдал неделю, когда её отпустили. — Ну спасибо большое, — разводит руками Генри, пока все смеются. — Позорная история из моего детства — то, что мне было нужно в присутствии очевидцев. — На то и существуют друзья, — Лил поднимает свой напиток с видом «не благодари». После паузы она продолжает, многозначительно поглядывая на друга: — Но вернёмся к идее — звучит отлично. — Согласен. Люблю трудные задачи и, как ты правильно сказала, помогать другим, но… — Генри конфузливо мнётся, — проект большой. Лил смотрит на него понимающе. — Почти на год, — уточняет Генри. — Так в этом проблема? — спрашивает Ингрид растерянно, переводя взгляд то на Генри, то на Лил в их молчаливом диалоге. — В этом, — кивает Лил. — Почему? Для Тейта причина ясна, а вот для Ингрид нет — впрочем, не знай он подоплёку, тоже сидел бы в неведении. Они с Ингрид, собственно, оба слеплены из одного теста — космополиты, легко переезжают с места на место, а с таким образом жизни и взглядами на мир определённые вещи в духе пускания корней непросто осознать. — Потому что он очень привязан к этому месту, — поясняет Лил. — Будто ты не такая, — фыркает Генри. — Такая же. — Вспомни, как ты маялась, пока училась в университете. — Не напоминай. Лил конфузливо морщится, глядя на него, а потом переводит взгляд дальше — на спокойную гладь озера, скользящие по ней треугольники белых парусников, покачивающиеся у пирса лодки и прогуливающихся вдоль него упитанных чаек. — Я Генри понимаю — Гленфорт и для меня очень важен. Это мой дом, моя земля, откуда я не могу уехать, — улыбается она рассеянно. — Разорвать с ней связь для меня было бы невыносимо, сродни мучению. Она вновь смотрит на окружающую её компанию, слегка смущённо: — Наверное, это глупо, но по-другому я не могу. Я как тот росток: вырви меня, пересади — и зачахну. Чёрт. Вот чёрт… Тейт застывает, поражённый очевидным. В миг теряется, будто сбит ударом — неожиданным, пришедшим в одну секунду. Он словно в плотной ватной тишине, замер в гулкой вязкости мыслей: им овладевает тот ступор, в котором пребываешь после того, как видишь вещи, что всё время были прямо перед тобой, а ты их почему-то упорно не замечал. Идиот — это же было ясно с самого начала… Ингрид в ответ что-то говорит, спрашивает, ей вторит Генри, а Тейт тем временем молчаливо сидит, пытается всё переварить. Мысли завязли, буксуют на одном и том же, а ещё надо изображать вовлечённость в общий разговор, что совсем ему сейчас не даётся. В итоге он извиняется, встаёт из-за стола и идёт в здание, якобы заказ сделать. Он проходит мимо кассы, прилавка и останавливается около коридора на кухню, у стены с развешанными на ней фотографиями с морской тематикой, композициями из раковин, самого настоящего витого каната и даже небольшого лодочного якоря, установленного в углу. Он неприятного скользкого чувства поджимает нутро… — Тейт! — его нагоняет Генри. Только этого сейчас не хватало. — Можем поговорить? — спрашивает он, отступая в узость и уединение коридора. Ох, пипец не вовремя ты, мужик, подошёл. — Конечно, — следует Тейт за ним. В этот раз привычной лёгкости в Генри нет — выглядит он нехарактерно для себя серьёзным: — Времени у нас не особо, так что я сразу к делу. Тейт засовывает руки в карманы и приваливается спиной к стене с видом «слушаю». — Это насчёт Лил. Сам не зная, Генри попадает в остро-больное, отчего Тейта тут же тянет в агрессию, как быка на красную тряпку. — Ну само собой это о ней, — ухмыляется он и дёргает крыльями носа, с ходу начиная распаляться. — Не воспринимай сразу в штыки. — А как ещё мне воспринимать? — Тейт очень старается не давать ход раздражению, ему не нравится, куда ведёт разговор. И всё же он сдирает с него последние остатки приличий, кидая: — Мы же оба знаем, как ты к ней относишься. Твою мать — он снова ревнует. Один толчок, одно сомнение в его устойчивости и он снова скатился к банальной ревности. — Не в том дело, — а вот Генри — сама невозмутимость. — Правда что ли? — Правда, — кивает он. — Не поверишь, но я не хочу вносить раздор между вами. Однако я хочу, чтобы ты знал определённые вещи. — То есть, — Тейт пытается удержаться от сарказма и от этого его гримаса становится ещё более циничной, — своим умом не дойду. — Тейт… Генри замолкает, берёт небольшую паузу. — Давай так — я скажу, а ты воспринимай, как хочешь, — говорит он уже гораздо медленней. — Однако молчать я не буду, потому что Лил мне в первую очередь дорогой человек. Я забочусь о ней, хочу защитить. А ей защита нужна. «От меня?» невольно кривится Тейт, но, слава богу, этого не произносит. — Ладно. Слушаю. — Я заметил, как тебя цепанули её слова, что она отсюда никуда уезжать не собирается и поверь, так и есть — не уедет. Ты должен понимать это, прежде чем… планировать что-то. — Относительно неё? — Относительно вас. — Считаешь, я что-то планирую? Генри смотрит на него спокойно, очень выдержанно, когда произносит: — В ином случае я б башку тебе открутил. Забавно, именно в этот момент Тейт понимает, что действительно может его уважать. — Короче. Полагаю, ты и сам знаешь — с ней полумеры не пройдут. Или всё или ничего. Так что… — Генри внимательно наблюдает за Тейтом, пока уточняет: — расклад такой: если решишь быть с ней, то будь готов выложиться для этого по максимуму. — И что это значит? — Значит — поступить так, как она сама с другими поступает, как того заслуживает. Отдать ей всего себя. Ты на это готов? Самая дрянная часть правды в том, что она бьёт по самому уязвимому. — Я могу о ней позаботиться, — резко бросает Тейт. — Да, о ней нужно заботиться, и это не только вопрос денег. Ей нужно дать защиту, будущее. — Генри спрашивает без подвоха, без желания уязвить и это самое отвратительное: — Ты можешь ей их обеспечить? Если честно — ему очень хочется прямо сейчас втащить. Прям руки чешутся. Вот только вопроса это не решит. — Страсть, влечение — они приедаются. В конце концов, они утихают, — продолжает он кромсать Тейта правдой. — И в итоге побеждает пресловутый здравый смысл. На это бы возразить, да нечего. — Не из-за меня, не из своих хотелок — о ней подумай. Она заслуживает… — Лучшего? — рвётся из Тейта с кривой ухмылкой. — Надёжности, — пробивает Генри. И он, чтоб его, прав. — Спроси себя — ты можешь ей это дать? Тейт не отвечает. Самая мерзкая штука в том, что он не знает. У него нет гарантий… да что там — собственной убеждённости в том, что он сможет, что у него получится. Что он всё сделает правильно. Тон Генри на удивление мягок, несмотря на посыл: — Я говорю тебе это, чтобы ты не тратил ни её, ни своё время. Если ты не готов — даже не начинай. Не мучай её и не рань. А если готов, то поверь — я буду первым, кто вас поздравит. — В его глазах неприкрытая честность, которую Тейт не может игнорировать: — Больше всего я хочу видеть её счастливой. В этом и есть суть любви. Он замолкает и в возникшей тишине они стоят друг напротив друга, смотря в упор, опираясь о стены узкого коридора. — Это всё, что я хотел сказать, — добавляет Генри. Раздумывает, а потом в примирительном жесте протягивает Тейту руку: — Порядок? Да какой уж тут порядок думает Тейт — и, тем не менее, руку жмёт: — Всё норм. Генри уходит первым. А Тейт стоит, слушает звуки с кухни — разговоры поваров, стук посуды, шум льющейся воды — и не может понять, что же ему делать. Обычный день с рядовой встречей, не предвещавший ничего дурного, враз обернулся катастрофой, крушением всех планов и чаяний и пока Тейт понятия не имеет, к чему оно приведёт. Ему нужна передышка, возможность подумать, поговорить с Лил, в конце концов, всё обсудить… Да, они так и сделают. Позже. Пока же он изобразит, что всё нормально и не станет портить ей настроение. Обратно Тейт возвращается, как ни в чём не бывало. Все вместе они ещё недолго болтают (телефон за это время подрагивает в кармане несколько раз, но Тейт упорно его игнорирует, у него выходной), а потом идут на прогулку. Выходят на набережную и там становится действительно намного приятней — от воды веет свежестью, ветер наполняется прохладой и даже вездесущие чайки не раздражают. Все остальные непринуждённо переговариваются, Тейт тоже изредка бросает в беседу фразы, но внутри него муторно, на душе тяжко и он с нетерпением ждёт момента, когда они с Лил уедут обратно и останутся наедине. Она должна его выслушать, должна понять — вместе они непременно что-нибудь придумают и Тейта эта мысль почти утешает… Телефон снова трепыхается в кармане. Тейт всё-таки достаёт его. Он видит кучу уведомлений от Флипа и в нём тут же разворачивается поганое предчувствие — хорошего от этого дня он уже ничего не ждёт. — Простите, мне нужно отойти, — дежурно улыбается он и идёт по пирсу ближе к воде, пока остальные рассматривают одну из красоток-яхт, пришвартованных около берега. Тейт перезванивает и почти тут же Флип снимает трубку: — Ты где? — Не мог ответить. Голос Флипа отрывистый: — Слушай, я б тебя не теребил, но дело срочное. Что ещё свалилось на его голову? — Ты просил меня держать ухо в остро, — звучит немного глухо — закрылся он, что ли, где-то?.. — Ну. — У меня новости насчёт твоей сделки. У Тейта мгновенно включается чуйка на грядущий дерьмоворот — хотя, на самом деле, произошло это ещё раньше, когда он копал под сделку, пытаясь найти подвох. Ведь чувствовал же, что дело нечисто. — Та-а-ак, — тянет он, медленно подбираясь. — Абсолютно случайно я тут узнал — Атертон, придурок беспечный, вечно оставляет открытой почту и свою переписку — короче, я узнал кое-что про эту фирму, что ты покупаешь. Уже купил, — уточняет Флип. — Мне охренеть как не нравится начало разговора. — А дальше тебе понравится ещё меньше, — обещает Флип. — Короче, тема такая: «Astra» её не просто так приобретает. И не на тех условиях, которые обещает. — С-сука, так и знал! — в сердцах рыкает Тейт. — Вот же чуял, что где-то говно зарыто… Всё серьёзно? — Более чем. Тейт молчит, потирая пальцами лоб и прикрыв глаза. Уже всё знает, но всё равно спрашивает: — Они её распотрошить хотят? — Ага. — Но в условиях закреплено иное. — А они обойдут условия. Ты не в курсе, но этот твой хозяин фирмы подписал предварительное соглашение ещё до того, как ты туда поехал — и думал, что это просто бумажка, формальность, так сказать, которая не особо учитывается, а это определённая гарантия. Соблюдение сроков. — Да твою ж, кретин долбаный… — до Тейта суть ловушки доходит сразу. — А потом он в больницу попал. — Ага. И сроки пошли по тому самому месту. Что было крайне выгодно для «Astra» — чем дольше тянули, тем глубже фирма сама себя закапывала. Тейт медленно выдыхает, убирая назад волосы и сжимая ноющий затылок: — Ясно. Значит, по классической схеме — договорённости в жопу, народ уволить, поставить своих. — В точку. — Но… нахрена? Из-за мелкой фирмы такой гемор, столько ресурсов и времени тратить. Голос Флипа становится почти торжествующим, несмотря на ситуацию: — И вот тут мы подходим к главному. Есть один момент, который меняет всю картину. Он делает паузу и продолжает: — Ты ж в курсе, что наш наследный принц осенью женится? — А это тут при чём? — хмурится Тейт. — О, очень даже при чём. От выбора будущего короля народ в восторге — невеста из хорошей семьи, благопристойная, умница и красавица. — Флип делает расчётливую паузу. — А ещё спортсменка. И очень любит яхты. — И… — Она не раз участвовала в прошлом в нашей регате — когда ещё не была связана с принцем. В этом году не приехала, у неё перерыв — подготовка к свадьбе — но потом… — Флип хмыкает: — Складываешь два и два? — О да. До Тейта начинает доходить. — Регата больше не будет местячковым, хоть и популярным в своей среде, событием, она станет мероприятием совсем иного уровня. Особенно, если будет проходить под эгидой монаршей семьи — а будущая королева определённо возьмёт регату под своё крылышко и станет её лицом. И, угадай, кто будет в Гленфорте заниматься её делами? — Та самая фирма. — Именно, — Флип будто прямо сейчас готов выдать Тейту приз за догадливость. — Штука в том, что по нашим законам, которые писаны ещё при царе Горохе, заниматься всем, что связано с делами города в первую очередь имеют право местные предприятия. Это направлено на защиту интересов города и частного бизнеса. Так что всем, жаждущим быстрой наживы, кто приплывёт в Гленфорт после объявления в нём коронованной особы — проходите, ребята, мимо — вас тут не ждали и ловить вам нечего… Вот только «Astra» этот закон обойдут. Уже обошли. Тейт видит расклад: — Получив эту фирму, они получают всё, что связано с регатой — спонсорство, контракты, рекламу. Флип обрисовывает перспективы с другого ракурса: — Тут вопрос даже и не в деньгах, а в тех возможностях, которые это положение открывает. Быть официальным представителем королевской семьи это тебе со-о-овсем иной уровень. И «Astra» на него выйдет. — С помощью покупки всего лишь одной маленькой фирмы, — Тейт даже восхищён. — Твою ж сучью мать… И пока он поражённо молчит, Флип подводит итог: — Короче, у этого твоего хозяина есть сутки, чтобы что-то с этим сделать. И при том… — Выплатить неустойку, я помню, — Тейт хорошо знает контракт. — Таких денег у него нет. Они оба замолкают, представляя последствия, а они их очень хорошо представляют. Тейт в большей степени — для него эта сделка не обычная разменная монета, не просто ступень наверх или цифры: за ней стоят недели работы, кропотливый труд, усилия… Живые люди. — Чего думаешь? — спрашивает Флип. — Думаю, что с этим сделать. — И что же? Ответ приходит быстро и почему-то Тейта он совершенно не удивляет. А ещё он озвучивает его — Флип тот, кому он может безоговорочно доверять: — Хочу кинуть «Astra». Флип не спрашивает почему, не интересуется зачем, он просто впрягается за Тейта, без раздумий: — Что я могу сделать? Ах, если бы… — К сожалению, старик, ничего. Да и я вряд ли что-то решу, — выдыхает Тейт с безысходностью. — Тут нужны хитровыделанные юристы, способные вздрючить «Astra» и заморозить сделку, а ещё надёжный инвестор, готовый вложить кровно заработанные бабки в тухлый на вид проект. И найти его нужно до завтра. Флип фыркает, шумно выпуская воздух, и наверняка озадаченно чешет сейчас свои кудри: — Блин, засада. У меня пока ноль идей. У Тейта в голове так же пусто — не успел он отойти от одного удара, как в него прилетел второй. — Ладно, ты если что ещё услышишь — звони мне, — говорит он. — Само собой. Я до вечера в офисе. — И не пались особо. — Лады. Тейт кладёт трубку. Он опускает руку с телефоном и на очень долгое время застывает, смотря куда-то перед собой на воду, на мерно покачивающиеся мелкие волны и слегка вздрагивает, когда слышит, как Лил его окликает. Махнув рукой, он разворачивается и очень медленно идёт к берегу, к ожидающей его компании. Лил сразу же понимает, что что-то не так. — Всё нормально? — Я не… Тейт осознаёт, что не может больше притворяться: — Появились дела. Мне нужно кое-что решить. Он переводит взгляд на Генри: — Вы можете отвезти Лил домой? Тот смотрит на него и просто кивает: — Конечно. — Я буду позже, — обещает Тейт, разворачивается и идёт к машине. Садится в неё, неторопливо заводит и едет — нет, не в офис. Там ему делать нечего, никто там ему не поможет и ничего не решит. Ему просто нужен момент, чтобы выдохнуть… *** То место, где он был по ощущениям жизнь назад — любимый пляж Флипа — встречает его тишиной, пустотой, плеском мелких волн и неимоверно жарким закатом. Тейт смотрит на него, сидя прямо на земле на топком песке, пока у ног дурачится прибой — воды озера подбегают, а потом снова отступают. Словно игривый щенок, они приносят с собой, что найдут — мелкие камушки, осколки раковин, кусочки дерева, бурые и ярко-зелёные водоросли, которые колышутся у береговой линии, то наползая на неё, то снова пытаясь скрыться в воде… Красиво. Он будет по этому скучать. Забирая в ладонь горсть песка и высыпая его тонкой струйкой, Тейт внимательно наблюдает, как мелкие песчинки разносит по пляжу ветер — и усмехается от того, каким же наивным он всё это время был. На что он надеялся, о чём мечтал? Что… что? Лил прогнёт себя ради него, бросит свой мир ради его собственного? Он ведь, получается, даже не думал, что будет как-то иначе — он был уверен, что Лил оставит всё и будет с ним. Приспособится, подгонит себя под него. Чёртов эгоист. Ставить свои потребности всегда выше нужд других — любимая привычка. А он думал, что изменился. Нет. Он вечно будет хотеть бо́льшего — ждать, что ему отдадут всё, без остатка. Вечно будет злым мальчиком, которому мало, мало… Потому что в своё время, что причиталось, не дали. А то, что давали, то на своих условиях, с железным «заслужи». И он заслуживал. Старался. Вот так привык отрезать от себя, делать чувства товаром — делать себя товаром — частью сделки. Вот так учился вымораживать свою суть, подменять её тем, что выгодно. Менять окрас, приспосабливаться, жрать чужие тёплые сердца, чтоб не чувствовать холода собственного, побеждать… Выживать. В итоге всё всегда сводилось к этому. И что теперь от него осталось? Что он может предложить Лил? Своё тело?.. Свои деньги? Статус?.. Пентхаус с видом на закатанный под асфальт и жажду наживы мегаполис?.. Свою любовь — больную, хилую, всего лишь мелкий зародыш, когда есть те, кто способен дать её по-настоящему? Кто верен, честен, не уродлив и не сломан настолько, что инстинкт выживания стал второй натурой и срабатывает, как щедро смазанный спусковой крючок при нажатии. Кто не вырос в рамках постулата «держи при себе тех, кто полезен и отрезай тех, кто бесполезен». И вопрос не в самобичевании — не им сейчас Тейт занимается — не в том, что он внял речам Генри и прозрел, стал альтруистом, а в том, что слова эти обнажают. Генри прав: он должен принять решение, сделать выбор. Здесь или там, новая жизнь или старая — и да, обратной дороги в неё не будет. Не будет того, что Тейту сейчас так от неё нужно… Минус Тейта в том, что он прожжённый, нацеленный на результат прагматик. Плюс Тейта в том, что он прагматик, всегда нацеленный на результат. Он его видит — знает, как получить. Он для того себя годами натаскивал. «Если продаёшь душу, извлекай из этого максимум» — ещё один постулат, который всегда его выручал. Вот только сейчас он может сделать при этом что-то действительно хорошее. У него нет времени на сетования, сомнения, чувства — хотя, на самом деле, именно им он в итоге поддаётся… Гудки в трубке звучат протяжно, один за одним, вынуждают ждать, встать на изготовку, прежде чем заканчиваются коротким: — Слушаю. — Здравствуй, отец. Тейт буквально кожей ощущает настороженное удивление. — Хочу попросить тебя кое о чём. — Ты… — Нет, я ничего не натворил. — Ладно. В принципе, отца понять можно, но на этот раз Тейт пришёл с другим: — Тот человек в управлении финансов — у тебя остались ещё с ним связи? На самом деле этот вопрос — формальность. Ну конечно остались. Доказывая это, отец почти безмятежно произносит: — Я могу попросить его об услуге. — Мне нужно, чтобы ты связал меня с ним. Как можно скорее. Не раздаётся ни звука, но у Тейта волосы на загривке встают от того, что он чувствует на той стороне. — Хорошо. — И, чтоб у Тейта никаких сомнений не осталось, отец уточняет: — Ты понимаешь, чего мне это будет стоить? О, однозначно: — Понимаю. — Я перезвоню. — И ещё… На том конце линии выжидательное молчание. — Мне нужен доступ к акционерному инвестиционному фонду. Возможность предложить через него сделку, связаться с одним из партнёров. В этот раз отец хранит молчание гораздо дольше. — Как председатель совета директоров я могу это одобрить, — выдаёт он в конце концов. В трубке звучат частые гудки завершения вызова. Да уж — в чём отец всегда был хорош, так это в решении вопросов Тейт берёт паузу, ровно минуту — чтоб посмотреть, как медленно касается бок солнца глади воды — а после набирает предусмотрительно сохранённый когда-то в телефонной книге номер. Ждёт отклика и уже после него произносит чётко, по-деловому: — Это Тейт Донован. У меня есть для вас одно предложение. *** — Что-то случилось? Лил застывает около плиты, смотрит на него — точнее, на зажатую в его ладони ручку собранного чемодана. — Случилось, — рубит Тейт. — Что… — Я не могу сказать. Лил не двигается очень долго, прежде чем комкает в руках полотенце, откладывает в сторону и робко спрашивает: — Это серьёзно? Тейт просто кивает. — По работе? — Да. Лил замолкает, снова смотрит на чемодан, застывает на нём растерянным взглядом и произносит то, что Тейт не может: — Тебе нужно ехать? — Нужно. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Односложные ответы — это всё, на что он способен. По ощущениям он вырезает себе сердце, но она должна думать, будто он безразличен, будто ему всё равно. Так надо. Чтобы она могла быть счастлива он обязан её отпустить. А Лил как никто заслуживает счастья — и разве может Тейт позволить себе забрать его у неё? Он надеется, что выглядит спокойным, достаточно невозмутимым, потому что когда Лил приближается к нему и дотрагивается, внутри на самом деле он рассыпается, разваливается в ошмётки. И не может её остановить — не хочет, у него нет на это сил — когда она — она! — начинает утешать его: — Всё хорошо, Тейт. Всё хорошо… Лил в прощальном жесте гладит его лицо: — Всё правда хорошо. Он давал себе слово не затягивать, не касаться её, не проклинать их обоих на агонию, но из предательской слабости нарушает его — сгребает волосы на затылке Лил, тянется к ней, целует губами лоб: — Береги себя. Они стоят так буквально секунды. Тейт отстраняется, оставляет на столе ключи, идёт к выходу и мягко закрывает за собой дверь, прежде чем погрузиться в темноту ночи… Неправда — ничего и никогда теперь хорошо не будет. Впрочем, это в нём говорит боль. В миг потери её голос затмевает всё. Потом, когда она немного схлынет, милосердно предоставит ему передышку, он сможет утешить себя тем, что многие вещи были сделаны правильно. Что Лил теперь свободна — он разбудил её, вернул к жизни, как она сама сказала — что благодаря их связи она сможет двигаться дальше, строить отношения, семью. Снова жить, а не пребывать в спячке. Получается, свою задачу Тейт выполнил. Лил же дала ему много больше. Рядом с ней он не столько вырос, сколько узнал себя. Смог наконец-то увидеть те вещи, которые были от него скрыты — она показала их ему. Показала, что можно иначе — и теперь он может это знание сохранить. Забрать в свою жизнь, чтобы она, пусть не сразу, но изменилась, стала чуточку лучше: чище, добрее. Хотя последнее, доброту, Тейт всегда считал за слабость. Что ж, никогда в жизни он так не ошибался. Не платил за это так дорого. Впрочем — Тейт ни о чём не жалеет. Знай он всё, и без сомнений повторил бы снова. Ради всего лишь одного — чувства. Ради Лил. Так странно… Большинство, влюбившись, теряет себя. Он же, полюбив, себя нашёл. И одно это того стоило. Стоит той боли, которую он сейчас испытывает. Так Тейт успокаивает себя, придаёт происходящему хоть какой-то смысл, потому что иначе… Первый раз в жизни ему кажется, что он не выкарабкается. Не выживет. Но он выживет, несмотря на то, что сейчас в руинах: сердце разбито, прежний уклад жизни разрушен, работе в «Astra», само собой, пришёл конец. А ещё… Тейт прекрасно понимает условия договора, что подписал — за всё нужно платить и ему придётся расплатиться. Впрочем, он к тому готов. Когда принимал решение знал, что именно так всё и будет. Сидя в комфортном кресле поезда, в пустующем ночном вагоне, Тейт завершает сделку. — Я возвращаюсь, — говорит он в трубку. — Ты о… а как же «Astra»? — Нахрен «Astra». Отец виртуозно умеет изображать удивление от сюрпризов, которые сам готовил: — Отличные новости, сын! Это то, что мы от тебя ждали. — Я знаю. Тейт жмёт отбой, смотрит на мелькающий за окном чёрный лес и гладь воды, выстланную серебром, и повторяет: — Я знаю.

конец.

P. S. Это то, как история по всем канонам должна закончиться — и где-то, возможно, во вселенной логики и законов реальной жизни так оно и случилось. Но я не могу на этом всё оставить. Я напишу последнюю-последнюю главу, с событиями спустя время от основного сюжета. Думаю, она здесь нужна.