«Тайный сыск» господина Эрбая

Ранним утром, ещё до рассвета, начался мерзкий проливной дождь. Барабаня по крыше, листьям садовых кустов и поверхности воды, он шумел громче, чем непрекращающийся поток автомобилей в центре города. Он был настолько неприятный, что даже Король-дракон из-под воды носа не казал, и не орал по привычке. У Се после вечернего потрясения спал так сладко, что, лишь когда Панцзы с силой встряхнул его за плечи, соизволил распахнуть сонные, ничего не осознающие глаза, и пробормотать нераборчиво: – Тзчммнябдшь? – Твой второй дядя до тебя дозвониться опять не может, – проворчал друг, ещё одетый в свою футболку для сна, и трусы с облачками. На лице его виднелся отпечаток подушки, а волосы торчали в беспорядке. – Поднимайся шустрее, он тебя у себя ждёт. – Как думаешь, он не хочет, чтобы я продолжал расследование? – тут же нервно подскочил У Се, который половину ночи во сне строил планы по поимке хотя бы одного преступника, а вторую половину вспоминал невероятную татуировку на упругой груди Сяогэ. – Твой Эршу мне докладывается что ли? Откуда ж мне знать, чего ему понадобилось. Давай-давай, собирайся, и поезжай на машине – по прогнозу сегодня целый день дождь лить будет, и через пару часов вообще усилится. У Се со стоном обессиленно упал обратно на кровать. Если всё продолжится в таком духе, то ему придётся начать ложиться раньше, чтобы высыпаться, и работу делать не в уютной и тихой полутьме в три часа ночи, а днём, когда словно вся вселенная мешает ему сосредоточится. Шум с улицы, шум из магазина, отчаянное желание не доработать, и наконец-то лечь спать, а пойти заняться другими, не менее важными делами… – А ты со мной не поедешь? – вздохнул он, поворачиваясь к Панцзы. – Или Сяогэ… – Сяогэ после твоих вчерашних облапываний поехал восстанавливать нервную систему. Шучу – у него встреча с кем-то из Южных Архивов. Но всё равно, ты, блин, нашёл, чьи сиськи мять. Мои, между прочим, больше, да и нервы выдержат силу твоих приставаний, в отличие от нашего столетнего деда! – Панцзы обхватил свою грудь руками, показательно сжал, и полез к У Се. Тот скривился, и пулей выскочил из кровати. – Сдались мне твои сиськи! – крикнул он из ванной, включая воду. – Лучше скажи, едешь со мной, или нет? – Тебе что, лень самому сесть и баранку покрутить?! Тяньчжэнь, ты скоро водить разучишься! Давай как-нибудь сам, а я пельмени налеплю к твоему возвращению… Давай-давай, не ной, ключи на тумбочке лежат. У Се неторопливо выполз из машины, оправил любимый кремовый свитер, разгладил невидимые складочки на брюках, рукой кое-как уложил волосы, и, готовый ко всему, со вздохом зашёл в дядино поместье. Он молился всем известным богам, чтобы Эршу не передумал, и не сказал ему остановить расследование – не теперь, когда открывались такие тайны про уничтоженный клан Ван, про маски из человеческой кожи, и… …он не был готов к тому, что мимо него по коридору в сторону выхода, почти скрываясь в тени, мышкой прошмыгнёт Саньшу. Не налетит с удушающими объятиями, не поздоровается и попытается чего-нибудь вызнать – а просто промчится мимо. Во дела. Эршу стоял в своём кабинете, хмурый, словно грозовая туча. – Жалоба на тебя, малыш Се, – буркнул дядя вместо приветствия. – Саньшу очень просил провести с тобой профилактическую беседу. – Как же так? – притворно удивился У Се. – Доброе утро, дядя. За что же это на меня, вашего скромного, послушного племянника, ни с того ни с сего жалоба, да ещё от моего любимого Саньшу? Я ведь даже ещё ничего не успел сделать, я даже, не щадя себя, закрыл его грудью от своих кровожадных друзей, которые хотели из него всю душу вытащить, чтобы он не юлил, и делишки все свои мутные как есть выложил! – Правда? А мне он сказал: «…Цзучжаном прикрываясь, все тайны выпытывал, в которые ему свой нос любопытный совать не положено. Монеты с чешуи счищать заставил, чтобы, мол, красть у Эршу неповадно было. А как я говорить начал, что я старый уже, в возрасте, для таких водных процедур, и у меня суставы от холода и влажности ломит – Короля-дракона на меня спустил, и чуть не утопил в пруду» – не стыдно тебе, малыш Се? Как я, по твоему, должен сидеть, и без смеха, как хороший старший брат, это всё от У Саньсина выслушивать? – Ты же как Сяогэ – умеешь с каменным лицом смеяться, так что не надо мне тут! Что ещё он про меня сказал? – Что ты совсем его не любишь. – Ничего себе заявление! – У Се показательно хмыкнул, и сложил руки на груди. – Как меня с носом оставлять – так это «любовь дяди» такая, а как я вопросы по делу задавать начал – так я не люблю его сразу! Вот попадись он мне, я ему такую любовь покажу… – Как ты там с У Саньсином разбираться будешь мне не интересно. Лучше докладывай давай, как дело идёт. Вздохнув, У Се рассказал и про тайный ход, который недавно выкопали, и про то, что маску с человека силком срывать надо, а иначе почти никак не отличишь, особенно если плохо знаешь человека. – Кстати, – вспомнил У Се. – А что с Саньшу такое творится? После того, как я с ним поговорил, он на меня жалуется, шарахается, как от огня… мимо вот пробежал, не поздоровался даже. – Сяо Се, – медленно произнёс Эршу. – Твоего Саньшу сегодня здесь быть не могло. Они уставились друг на друга непонимающими глазами. – Мимо меня по коридору пролетел… – Вчера У Саньсин, после того, как нажаловался на тебя, сказал, что закончил дела, и мой водитель вечером отвёз его на поезд. – Значит, кто-то сделал маску, и теперь бессовестно прикидывается им! – праведно вскипел У Се. – И потому он скрывается от тебя и меня – Сяо Бай отличила фальшивого отца даже в полутьме и со спины, а уж мы-то с тобой точно могли… – Эта Сяо Бай очень умная девушка, – потирая подбородок, задумчиво произнёс Эршу. На его лице отразились моментально строящиеся планы. – Ты её познакомиться ко мне приведи, думаю, у вас получатся отличные, умные де- – Эршу! – Одного не пойму, – после очередного монолога про женитьбу, Эршу вернулся к делу. – Если кто-то из оставшихся детей уничтоженного клана Ван решил вернуться и мстить – зачем им мой склад понадобился? Неужели боялись сразу к семье Чжан лезть? Таким же образом подкопали бы, и обнесли их склады, тем более только глухой и изолированный ото всех человек не знает, что Цзучжан у тебя ошивается, и кара не настигнет воришек сразу. Если вообще настигнет. – А может, и поэтому на нас и нацелились. Эршу, сам посуди – Сяогэ практически полностью переехал жить в Ушаньцзюй, значит, наша семья теперь первая, кто оказывает Чжанам поддержку, и мы являемся… – Бред, – покачал головой У Эрбай. – Ты в своём Ушаньцзюй хоть спи с Чжан Цилином – а мой склад-то тут при чём? Ясно же, что если дети Ван хотят мести, им нужно таким же образом с подменой личности проникнуть в семью Чжан, как много лет назад, и там плести свою паутину. Так что твоя версия никак не сходится. – Ещё и перстень дедушкин утащили, зачем – непонятно, – У Се, пригорюнившись, тяжело вздохнул. У него совсем перестала варить голова. – Я тут поговорил кое с кем, кто помнит твоего дедушку, – задумчиво проговорил Эршу. – Спросил о перстне с хризопразом. Откуда, кто купил или подарил, да в честь чего. Оказалось, что перстенек тот деду кто-то из семьи Чжан передал на сохранение. То ли что-то хранит он в себе, то ли магия в нём какая. Артефакт вроде не опасный, и не особо важный, раз отец его не спрятал. – А дедушка хорошо общался с Чжанами? – У Се оживлённо встрепенулся. В его голове тут же возникли миллионы вопросов, ответы на которые он тут же жаждал получить. – Я знаю, что все главы старой Цзюмэнь регулярно общались, и даже дружили, но я имею в виду… – Откуда мне знать? Спроси у Чжан Цилина, – отмахнулся Эршу, вмиг отвлекаясь на свой звякнувший новым сообщением телефон. – Смотри-ка, и от директора Бай на тебя жалоба пришла! – Дай посмотрю! – Не лезь вперёд дяди в его телефон! Дай хоть гляну, в чём причина… – Эршу-у… – жалостливо протянул У Се, распахивая свои большие влажные глазки. – Я с выражением вслух прочитаю, только дай… – Надрать бы тебе задницу, белый ты мой и пушистый… – покачал головой У Эрбай. – Сейчас быстро распечатаю, и будешь читать, что тут про твою скромную особу директор Бай написал. Спустя несколько минут У Се удивлённо принял в руки распечатанный, и гордо вставленный в рамочку документ. – Не торопясь и с выражением читай, чтобы проникнуться, – благосклонно произнёс дядя. – Можешь не всё, а выборочно. – «…активно срывает всю налаженную работу склада, сбивая сотрудников с ног физически, и загрязняя рабочую обстановку шумом. А кто пытается усмирить его, как щенка большого, и неразумного – на того патриарха семьи Чжан спускает, и хохочет над страданиями простых людей…» Ого, то есть, в прошлый раз не надо было Сяогэ от этого гада оттаскивать… ладно, запомнил… дальше: «…дочь мою, маленькую, птенчика едва оперившегося, совратил и извратил, против отца настроив, да так, что она теперь не признаёт авторитет отцовский, и от рук отбивается…» Это кто ещё кого там… – Я посмотрел её фотографии, – вкрадчивым голосом сказал дядя, и У Се почувствовал, как по спине пробежал табун холодных мурашек. – Что же ты её так плохо совращаешь, что до сих пор не привёл со мной знакомиться? Говорю тебе – приводи, я благославляю, у вас точно получатся замечательные де- Активно игнорируя, У Се, сглотнув, продолжил: – …та-ак, а дальше у нас в жалобе про тебя написано: «…именем У Эрбая прикрывается, и беззаконие творит страшное; самодур, как есть: избалованный, все ему принеси-подай должны, а как действительно что-то полезное сделать – так прыг на мотоцикл, и домой уезжает… а посему, прошу жалобу мою к сведению принять, племянника вашего укоротить, все бесчисленные обвинения с меня отвести, и…» Ясно-ясно. Не думал я только, что директор Бай так словами красиво оперировать умеет. О, да тут ещё не всё: «…выпороть его, и под домашний арест засадить, чтобы духу его, и патриарха Чжан, который в ваши, господин Эрбай, дела нос суёт, больше на складе не…» – Нравится? – ехидно спросил Эршу, не сводя с племянника острого взгляда. – Весь склад мой перевернул, людям работать не даёшь, все от тебя вешаются, ещё и твой Саньшу тебя усмирить просил. А я ведь говорил тебе не привлекать внимания… – Эршу-у, так я только директора Бая так застращал, другие работники склада и знать про меня не знают. А Саньшу сам виноват! И вообще, раз он вернулся в Чаншу, то пусть и не возникает даже! А с его двойником я как-нибудь уж справлюсь… – сделал честные глаза У Се, прижимая жалобу к груди. – Подари мне эту рамочку на память – я Панцзы дома покажу, в Ушаньцзюй на стену повесим… – Отдай! Я на стол поставлю, всякий раз как буду думать, что ты у меня ни на что не годен – буду читать ту часть, где ты девочку совратил, и вспоминать, что всё ты можешь, когда хочешь. Выпив с дядей чаю и получив дозволение дальше наводить шороху на складских работников, и в особенности на директора Бая (как фальшивого, так и настоящего), У Се вернулся домой, как раз к ещё не остывшим пельмешкам. Но не успел за стол сесть, и поделиться с Панцзы информацией, как позвонила малышка Бай: – Я нашла ещё один тайный ход! – отчиталась она, даже не поздоровавшись. – Мчусь! – бодро ответил У Се, но прежде, чем выскочил из дома прямо под проливной дождь, Панцзы яростно вцепился в него, и насильно усадил на стул: – Куда это ты мчишься, Тяньчжэнь? – укоризненно спросил он, ставя перед другом миску с едой. – Это ты к дяде можешь один ездить, а на склад этот поганый я тебя одного без Сяогэ не пущу! Поешь, и подожди немного, он обещал скоро вернуться с новостями. – Пока я тут сижу, преступники могут опередить нас на много шагов вперёд – буркнул У Се, но послушно взял палочки. – Мы тогда их вообще не поймаем, и не узнаем точно, с чего вся каша заварилась. Зачем нужен был дядин склад, и перстень – почему нельзя было лезть сразу к Чжанам? – Так ли важно сейчас думать над этим? – фыркнул Панцзы, подкладывая ему в стремительно пустеющую миску ещё пельменей, чтобы друг, занятый своими размышлениями, не заметил, как наелся до отвала, и не смог двигаться до прихода Сяогэ. Мера предосторожности, так сказать. На всякий случай, чтобы не сбежал один, и не попал в какую-нибудь катастрофу. – Пожалуй, ты прав, – Тяньчжэнь тяжело вздохнул. – Мы знаем, что у нас есть подменыши, знаем, чьи лица они используют, и примерно понимаем, что нужно просто их поймать и допросить. Гадать причины сейчас вообще смысла не имеет… Хлопнула входная дверь, и через пару минут Сяогэ зашёл на кухню. С его волос капала вода, но он, словно не замечая этого, полез по кастрюлям – проверять, что у них на обед. Панцзы, всплеснув руками на такое поведение, и ругаясь, как старая бабка, усадил его за стол, накинул на бедовую головушку чистое кухонное полотенце, и принялся накладывать пельмешки. – Удачно встретился? – поинтересовался У Се, чувствуя, как настроение, немного пришибленное невозможностью вот прям сейчас получить ответы на все свои вопросы, начинает подниматься вверх. Когда ещё выпадет честь понаблюдать за мокрым патриархом великой семьи Чжан? Глянув на него из-под чёлки, Сяогэ неопределённо пожал плечами, и принялся вытираться. – Чжан Хайянь снова хочет строить храм для меня, – жалуясь, фыркнул он через какое-то время, накидывая полотенце на плечи. – Рассказал истории о прошлом. В методичке клана Ван не хватает его лица. – Ну ничего, когда поймаем преступников, тогда покажем им, кто настоящий злодей в вашей семье! – многообещающе заверил Панцзы. – Давай ешь и грейся, а лучше б ты вообще сходил переоделся в сухое! Не хватало ещё, чтобы наш Цзучжан с соплями на семейные встречи ходил. Скажут, что мы о тебе совсем не заботимся, и заберут тебя обратно! Сяогэ с лёгким, больше смешливым раздражением ущипнул его за жирный бок, вызвав режущий уши громкий вскрик, и, удовлетворённый, взялся за палочки У Се, внезапно вспомнив кое о чём, даже не дав ему положить пельмешку в рот, тут же возбуждённо произнёс: – Эршу сказал, что перстень с хризопразом семья Чжан отдала моему деду на сохранение, и в нём то ли информация сокрыта, то ли это вообще какой-то магический артефакт. Ты случайно не помнишь, насколько тесно мой дед общался с твоей семьёй? Ведь абы кому такую вещь в руки не отдадут просто так. Сяогэ поднял на него взгляд, и медленно моргнул, о чём-то раздумывая. У Се даже дыхание затаил, боясь, что любым лишним шумом спугнёт какое-нибудь важное воспоминание в дырявой голове. Даже Панцзы замер на месте со своей чашкой в руках, которую нёс ставить на стол, чтобы пообедать вместе с друзьями. Наконец, после слишком затянувшейся паузы, Цзучжан ответил: – Я помню У Лаогоу. Ты очень на него похож. И, не считая нужным больше ничего говорить, поспешно сунул в рот несчастную, застрявшую в палочках и почти остывшую пельмешку, чтобы не иметь физической возможности отвечать на вопросы. – Сяогэ-э! – возмущённо воскликнул У Се, но уже было бесполезно пытаться вытянуть из него что-то. – Ладно тебе, Тяньчжэнь, пусть поест, а то от голода умственные способности очень сильно уменьшаются, – Панцзы похлопал обоих друзей по плечам, ловко увернувшись от ещё одного раздражённого щипка. – Кстати, если мы теперь знаем, что перстенёк принадлежал семье Чжан – разве мы не можем узнать более подробно в тех же Архивах, например? Передача артефакта должна же быть где-то зафиксирована… – Я узнавал, – как ни в чём не бывало ответил Сяогэ, заставив друзей поперхнуться. – Чжан Хайянь проверяет информацию. – Погоди-ка, – У Се, едва ли не вибрируя от переполняющих эмоций, возмущённо выдохнул: – А ты случайно не хочешь сказать, что знал о перстне раньше? Сяогэ… перестал жевать. – У меня… было предчувствие? – неуверенно произнёс он, выглядя при этом очень странно. – И ты не сказал нам?! От праведного гнева Цзучжана спасла Сяо Бай, снова невероятно удачным образом сумевшая дозвониться У Се с первого раза: – Мой фальшивый папаша объявился! Сяо Сань Е, хоть теперь-то ты приедешь, или мне самой его арестовывать? – Мы с Сяогэ уже выдвигаемся! – честно ответил У Се, поднимаясь из-за стола. – В этот раз точно. Сяогэ кивком поблагодарил Панцзы за обед, и поднялся следом. – Как там наш подменыш? – спросил У Се, глядя на запертую дверь в кабинет директора Бая. – Залетел внутрь, ровно сам чёрт его за пятки хватал. Как двери запер, так и сидит там, никуда не выходит. Больше по коридору никто не ходил, а ещё один ход, о котором я тебе говорила, оказался фальшивым, для отвода глаз, – отчиталась малышка Бай. За ней в коридоре стояло пятеро крепких парней из охраны, все вооружены и опасны. Сяогэ очень внимательно осмотрел каждого, прежде чем отвернуться к двери. – Предлагаю нам с Сяогэ… – начал У Се, но Цзучжан глянул на него так пристально, что парень тут же стушевался: – Предлагаю Сяогэ произвести задержание, будь то фальшивый директор, или настоящий, а всем остальным прикрывать тылы. При первом же признаке появления Ванов или иных противников – действовать по обстановке. Будем надеяться, что на склад не проникло слишком много шпионов, и они не побегут своему на помощь. – А в них стрелять, или, может, просто оглушить?... – неловко уточнила Сяо Бай, держа в руках большой фонарик, который можно было с успехом использовать как железную биту. На поясе у неё, всё же, висел пистолет. – Я никогда не участвовала в таких мероприятиях. – Можешь просто кричать: «Стой! Стрелять буду!» – А как встанут, так и стрелять? – Сяо Бай, – У Се закатил глаза, прекрасно зная, что она над ним прикалывается. – Отставить шуточки. У нас важное дело. – Стрелять, – внезапно ответил Сяогэ, а затем без предупреждения ударил ногой в дверь, напрочь выбивая ту с петель. Внутри никого не оказалось. – Нет его… – недоуменно развела руками Сяо Бай. – Мы даже вентиляционную шахту проверили до самого основания – как сквозь землю провалился! – Подозрительно… Ты ведь говорила, что директор Бай зашёл в кабинет и никуда не выходил? – Так точно, Сяо Сань Е! По камерам его тоже нигде больше не было, и охрана его не видела. И… ого. Вот прожорливая скотина! – В каком смысле? – не понял У Се. Малышка Бай скривилась, и ногой из-под стола аккуратно выдвинула мусорку – та была забита коробками от продуктов быстрого приготовления, обертками от фастфуда и пластиковыми бутылками. – Значит, точно не мой папаша. У него гастрит, он такое в рот не возьмёт, даже если жрать больше будет нечего, – вынесла она вердикт. – Кто вообще будет таким питаться? У нас же в столовой нормально кормят… – Он боялся туда ходить, потому что знал, что ты его вычислишь, – поучительно произнёс У Се, поднимая вверх указательный палец. – Кроме того, теперь мы точно знаем, что твоим отцом притворялся кто-то с крепким желудком, и, скорее всего, кто-то очень молодой. Скорее всего подросток – что подтверждает нашу теорию о детях семьи Ван. Но куда же он мог деться… Они обыскали весь кабинет, и пошли искать по второму кругу, но У Се, наученный горьким опытом, в этот раз просто посмотрел на Сяогэ, который прислонился к стенке и внимательно наблюдал за всеми. – Ты ведь уже знаешь, куда он делся, не так ли? – уязвлённо спросил У Се, подскакивая к нему. – Сюда, – не моргнув глазом ответил Цзучжан, после чего с силой топнул, активировав механизм, и в углу кабинета открылся люк, ведущий куда-то в тревожную темноту. – Поставь часовых к двери. Езжай домой. Я сам разберусь. – Ты уверен? – У Се тяжело и обиженно вздохнул. – От меня не будет проблем, Сяогэ, я обещаю! Я тоже хочу посмотреть, что там такое, и куда этот ход ведёт. Ну пожалуйста… Взгляд Сяогэ смягчился, но он всё же покачал головой: – Даже будучи подростком, Ван может свернуть тебе шею. Что я потом скажу Панцзы? – Ну мне же интересно… – Езжай домой, – Цзучжан постучал по своему карману, в котором лежал телефон. – Я умею пользоваться камерой. Если вдруг там действительно что-то будет. У Се действительно ничего не оставалось, как довериться ему, и под выразительными взглядами малышки Бай отдать команду никого не впускать и никого кроме Чжан Цилина не выпускать, отправиться домой, где он очень долго жаловался Панцзы на то, какой Сяогэ злой и жадный, не даёт самому проводить расследование. – И всё только лишь для того, чтобы ты остался жив, так что я полностью на его стороне в этом вопросе, – друг, стоя за прилавком Ушаньцзюй, пожал плечами. – А теперь давай-ка отвлекись от своего любимого занятия – я имею в виду, перестань вздыхать по Сяогэ – и помоги мне. А то совсем ничего уже в магазине не делаешь со своей этой новой работой. Эршу тебе хотя бы заплатит? – Это лучше ты давай не отвлекайся, и зарабатывай! Кто муж в семье, я не пойму? – У Се потыкал пальчиком в фальшивую вазу эпохи Тан, выставленную на полке. Оригинал дальновидно хранился запечатанным в самой дальней комнате под замком, чтобы, как в прошлый раз, кто-нибудь не пробрался, и не перебил всё к чертям собачьим. – Что-то ты не часто вспоминаешь, кто муж в семье, а только когда тебе чего-нибудь нужно, – фыркнул Панцзы, а затем на пару минут удалился в подсобку, откуда вернулся с ведром и тряпкой. – Надеюсь, ты не убьёшься, если я попрошу тебя залезть протереть пыль на верхних полках? Утром я мыл полы, и вдруг подумал, что мы давненько все вместе не наводили тут порядок. Так что давай, вложись в наше общее дело, Тяньчжэнь, и отвлекись от своих воздыханий. Лестница в углу. – Не убьюсь! Это, в конце-концов, мой магазин, и я тут справлялся ещё до тебя! – У Се показал другу язык, однако послушно полез на стремянку. Монотонная работа и правда помогла немного расслабиться. Он, конечно, всё ещё был обижен на Сяогэ за то, что тот не позволяет ему лезть на рожон – и продвигаться в расследовании. Из него слов не вытянешь, и, скорее всего, он мог знать что-то важное, но не говорить, или не заметить чего-нибудь очевидного, что помогло бы им скорее поймать хотя бы одного преступника. Хорошо, если бы Цзучжан в эту вылазку смог бы это сделать, но У Се считал, что шансы на это стремительно падают. Где-то посреди этих мыслей он сделал ещё один шаг в сторону, забыв, что стоит не просто на полу, и, споткнувшись о бортик, полетел вниз под громкий вскрик Панцзы. Крепкие знакомые руки подхватили прежде, чем У Се даже осознал, что падает. – Спасибо, Сяогэ, – неловко улыбнулся он, сидя, как ребёнок в руках матери. Резко пришло осознание: – Постой! Когда ты успел вернуться?! Сяогэ разглядывал его очень долго и серьёзно, и У Се решил, что сейчас ему устроят хорошую встряску, но вдруг мужчина, словно что-то вспомнив, проговорил, медленно и вдумчиво: – Из сморщенного стручка фасоли ты вырос в красивого молодого человека. что ЧТО – К-когда это ты видел меня сморщенным стручком фасоли?! Пока они с непониманием и смущением смотрели друг на друга, Панцзы очень ловко и вовремя ввернул: – Если не ошибаюсь, то дети в первые дни жизни так выглядят. Сяогэ удовлетворённо кивнул, затем поставил смущённого и взволнованного У Се на пол, и удалился из магазина с самым загадочным видом куда-то в сторону кухни. – Тяньчжэнь… я, конечно, всё понимаю, но… в его почтенном возрасте связываться с кем-то вроде тебя почти что моветон. Сам посуди – даже в постели тебе придётся кричать не «папочка», а… – Заткнись, глупый Панцзы! – взвизгнул У Се, снял с ноги тапок, и принялся гоняться за громко хохочущим, и весьма резвым другом. – В какой постели? Ты лакорнов пересмотрел, или тебя Сяо Бай укусила? Он сказал, что видел меня сморщенным стручком фасоли – какое «связываться» со мной? Что, если он держал меня на руках младенцем, и я сделал что-то очень нехорошее – что-то, что делают все младенцы? Такой позор!... И когда он вообще успел вернуться?! – Если вернулся, значит, миссия выполнена. А ты, кстати, можешь просто позвонить своей маме, и узнать из первых рук, видел он тебя карапузом, или нет! У Се встал как вкопанный. Вообще-то с мамой он не общался уже… несколько месяцев? Он любил, её, правда, но порой общаться с ней было… тяжело. Да и сама она вспоминала про своё единственное чадо не так уж и часто. – …встречался ли ты с кем в детстве? – непонимающим и совершенно скучающим тоном переспросила она, занятая по ту сторону звонка чем-то гораздо более важным. – Милый, ты же знаешь, что я совершенно далека от всех этих дел старой Цзюмэнь, и никого там не знаю. – Молодой высокий парень, молчаливый, и с каменным лицом, – описал У Се, уже жалея, что не позвонил отцу с таким вопросом. Тот хотя бы больше уделял внимания тому, что происходило с его сыном. – Примерно в очень маленьком возрасте. Может быть, когда я только родился. – Постой-ка! – вдруг заинтересовавшись, женщина тут же всё вспомнила: – Твой дед притащил его, как и остальных, на праздник – старик просто не мог не похвастаться перед всеми своим внуком! Мальчику было совершенно неинтересно и неуютно в шумной толпе, но вот потом..! Чжан Цилин с раздражением вышел на прохладный вечерний воздух в сад. Он не видел смысла в том, чтобы присутствовать на чужом празднике, но не мог отказать, когда У Лаогоу так слёзно просил его прийти посмотреть на первого внука. Кажется, он так не радовался даже собственным сыновьям, хотя, возможно, причина была в том, что война наконец-то кончилась. Этот новый ребёнок будет жить в совершенно другом, построенном их кровью и трудом мире, незапятнанный и невинный. Без зла. …кажется, он даже не спросил, как зовут малыша. Воздух в городе был абсолютно другим, и отчего-то казался ему нежнее и приветливее. Чжан Цишань и Чжан Жишань всей душой любили Чаншу, Чжан Хайке плотно укоренился в Гонконге, а ему – теперь, когда он мог выбирать – больше нравился Ханчжоу. Возможно, дело было не в самом городе, а в том, что здесь, в саду поместья семьи У, ему было спокойно. Здесь жил человек, который поверил ему первым, стал кем-то, кого обычно называют другом. Чжан Цилин не был уверен, имел ли он право хоть одного человека называть своим другом, и всё же У Лаогоу, несмотря на все свои недостатки, прочно встал на то место, где обычно стоят друзья. – Вот ты где. Опьянённый вином, и своим простым человеческим счастьем, мужчина улыбнулся, приобнял его за плечи, и неловко хмыкнул: – Я сильно побеспокоил тебя своей просьбой, не так ли? Чжан Цилин неопределённо пожал плечами. Ему было некомфортно в людном помещении, но не на улице под звёздами, в тишине. – Я пришёл, – тихо ответил он, зная, что мужчина поймёт. У Лаогоу благодарно сжал полуобъятие, а затем вдруг плюхнулся вниз, на мягкий мох, которым был покрыт этот участок сада рядом с чёрными водами пруда. Чжан Цилин позволил себе упасть вместе с ним и растянуться на земле. Они молча лежали бок о бок какое-то время, и эту уютную тишину не нарушал даже приглушённый шум из поместья, и редкий собачий лай. – Знаешь, – медленно произнёс У Лаогоу, приподнимаясь на локте и поворачиваясь: – Я бы очень хотел, чтобы в будущем, когда меня не станет, мой внук остался с тобой рядом вместо меня. На моих сыновей, как ты знаешь, такой надежды нет, но вот У Се… – …У Се? – непонимающе переспросил Чжан Цилин. – Ты даже не узнал, как его зовут, не так ли? – мягко укорил У Лаогоу, нависая сверху. – У Се. Какое-то новое, совершенно незнакомое доселе чувство вдруг толкнулось изнутри груди, мягко, но тянуще. Надо же. Даже можно было не узнавать имя – сам угадал. – Так вот, я бы очень хотел, чтобы Сяо Се в будущем мог быть с тобой рядом вместо меня. Если ты не против. – Если не забуду. У Лаогоу печально вздохнул и, покачнувшись, чуть не рухнул на него сверху – Чжан Цилин успел выставить руки, чтобы удержать ровно. Мужчина, полностью доверившись чужой силе, потянулся и положил ладонь на его сердце, бьющееся медленно и ровно, словно древний часовой механизм. – Даже если твоя голова забудет, – немного невнятно проговорил он, видимо, действие свежего воздуха, который немного проветрил пьяную голову, начало заканчиваться. – Твоё сердце всё равно будет знать, что в семье У тебе всегда будут рады. Под его ладонью кожа нагрелась, и это тепло проникало глубоко в плоть, сквозь мышцы и кости. Чжан Цилин улыбнулся – печально и нежно. – А теперь, – У Лаогоу оттолкнулся, и попытался встать на ноги. – Хочу спросить тебя кое о чём. Чжан Цилин помог ему подняться, и вскинул брови в молчаливом вопросе. – Ты держал на своих руках умирающих стариков, но держал ли когда-нибудь новорожденных детей? Цзучжан покачал головой: – Эти руки покрыты кровью. Разве могу я позволить себе держать ими едва родившееся невинное дитя? – Не говори ерунды, – махнул рукой мужчина, затем цепко, гораздо цепче, чем следовало ожидать от пьяного человека, схватил его за запястье и потащил за собой назад в дом, назад в тепло и шум. – У тебя тоже когда-нибудь появятся наследники, а ты даже их на руки не возьмёшь? Пойдём-пойдём, сегодня я дам тебе великолепную возможность… – …а потом твой дедушка просто притащил ко мне какого-то молоденького сяогэ. Откуда же мне было знать, что это глава семьи Чжан? Кстати, дорогой, обязательно спроси, каким кремом он пользовался – его кожа была даже лучше, чем у столичных красавиц! – его мама естественно обратила внимание на самое, на её взгляд, важное. – Пообещай, что спросишь! – Хорошо, мам, – покорно пообещал У Се. Панцзы, слушая это всё, прыснул в кулак. – Так что там насчёт Сяогэ? – Едва родившись, ты был очень громким и разговорчивым – никогда не замолкал, вечно лопотал, кряхтел или кричал. Если человек тебе нравился, ты всеми силами старался привлечь его внимание, а если кто-то был тебе не по нраву, то ты разражался ужасными воплями! Кстати, никогда не ошибался на этот счёт – всегда верещал, если человек был плох. Дед твой обожал это. Так вот… Малыш, ещё мгновение назад весело что-то акающий на руках матери, вдруг встретился с ним взглядом и замолк. Огромные карие глазищи стали влажными, как у испуганного оленёнка, и Чжан Цилин с внезапным, ужасающим уколом в сердце понял, что ему нужно как можно скорее уйти. Он не хотел пугать дитя одним своим видом. Но прежде, чем он сделал шаг назад и вырвался из хватки У Лаогоу, малыш моргнул – и широко улыбнулся беззубым ртом. Ярко, радостно, и совсем не испуганно. – Ты ему нравишься, – доверительно сказал счастливый дедушка. – А теперь делай, как я говорю: руки сложи вот та-ак… Свёрток – поразительно лёгкий, но пугающий – оказался лежащим на сгибе локтя, и Чжан Цилин затаил дыхание. У него были навыки и рефлексы, и всё же что-то такое глубоко внутри него вопило о том, что он в любой момент может его выронить, упустить, и тогда… Малыш Се, так долго молчащий, что-то прокряхтел на своём, а затем довольно засопел, всё так же глядя своими красивыми глазищами. Улыбка не сходила с его сморщенного, похожего на засохший фасолевый стручок, маленького смешного личика – У Се, – тихо позвал его Чжан Цилин, и малыш, отзываясь на своё имя, весело вскрикнул. – Кстати, а как так вышло, что твой дед таскал Сяогэ на ваши семейные праздники, но в итоге наш Цзучжан всё равно остался шататься по свету один? – спросил Панцзы, когда У Се попрощался с мамой, и наконец-то закончил свой важный разговор. – Наверное, Сяогэ потерял память, и не помнил, что может прийти в семью У за помощью, или просто в гости. И после смерти деда некому было ему об этом напомнить. Ну а я-то совсем мелким был, даже не знал, кто он такой, – У Се вздохнул и устало потёр лицо. – Хорошо, что ты вовремя наткнулся на него, присматривал и помогал, когда я не мог. Спасибо, Панцзы. – Да ладно тебе, – прогудел растроганный друг. – Зато теперь нас трое, и мы идеально дополняем друг друга! Вы бы без меня совсем с голодухи померли… У Се раздражённо ткнул его пальцем под рёбра, Панцзы в ответ с хохотом скрутил его руки, и не отпускал, пока Тяньчжэнь не взмолил о пощаде. – Ты меня совсем не любишь, Панцзы, – плаксиво протянул парень, потирая запястье. – Иди сюда, я тебя за щекотку сейчас так отлюблю… Но вместо того, чтобы снова шутливо драться, они крепко обнялись, и долго стояли так, каждый думая о своём. Спустя какое-то время Панцзы подал голос: – Кстати, я уверен, что Сяогэ кого-то затащил в магазин, прежде чем кинулся тебя ловить. Они оба синхронно повернули головы в сторону. Там, в тёмном углу, перевязанный верёвками так, словно находился в паучьем коконе, ну, или был младенцем в пелёнках, с завязанным ртом, на полу сидел подросток со злыми тёмными глазами и длинными русыми волосами. Он пристально на них смотрел вот уже несколько часов подряд, но не имел возможности ни издать какой-нибудь звук, ни шевельнуться, или уползти, чтобы что-нибудь перевернуть, и привлечь к себе внимание. У Се и Панцзы переглянулись. – СЯОГЭ! ТЫ НЕ КОТ, ЧТОБЫ МОЛЧА ОСТАВЛЯТЬ НА ПОРОГЕ ДОХЛУЮ МЫШЬ! ИДИ СЮДА СЕЙЧАС ЖЕ И РАЗВЯЖИ БЕДНОГО РЕБЁНКА!..